Не те вопросы

Первые недели Ральф кайфовал. Никаких девиантных детишек с суицидальными наклонностями, никакого Акулы с административными перекосами и идиотскими циркулярами, никаких отчетов с аттестациями, никаких кровавых выпусков, сожалений и тревог. Знай себе, броди по пустым кабинетам, поливай кактусы, выметай пыль да паутину. Он больше не ответственен ни за что живое, кроме цветов. На его совести больше не будет оборванных жизней. Тишина. Одиночество. Свобода. Работа мечты. Он искренне наслаждался пустотой Дома, ему нравилось слушать его покинутость — скрип дверей, загадочный треск и постукивание стен, шуршание мышей под половицами. Звуки Дома не раздражали и не пугали, от них Ральфу становилось спокойно. Ральфу нравилось наводить порядок, чинить прохудившуюся крышу, ухаживать за растениями в пустующей Третьей. Он чувствовал такой покой, что даже не беспокоили мучившие его вопросы. Однажды его разбудил звон стекла и сдавленный смех. Ральф вскочил с дивана и метнулся к дверям, но быстро сообразил, что звуки доносятся с улицы, и пока он мчится через коридор со второго на первый, взломщики успеют еще что-нибудь разбить. Тогда Ральф попросту высунулся из окна и рявкнул в темноту: — А ну брысь!!! Он крикнул, ни на что не рассчитывая, понимая бессмысленность этого действия. В ответ послышались возня, брань и топот убегающих ног. Простого окрика оказалось достаточно, чтобы спугнуть взломщиков — ни ружья, ни пугача у Ральфа не было. Оказывается, Сторож —на той-стороне — не фикция. Нынешняя работа была проста и понятна. Она имела смысл. Смотритель маяка, стрелочник на дальнем полустанке, тот, кто невидим и в своем роде незаменим. Как-то раз он заказал еду по телефону. Его почти умилило наличие такой «наружной» услуги! Оплатив заказ, он прождал до двух часов ночи, но к нему так никто не приехал. На звонки никто не отвечал. Когда начало сводить от голода живот, вместо долгожданного ужина Ральф сварил ненавистную гречневую кашу — ничего, кроме кофе и гречки, на кухне не нашлось. На следующий день Ральф собрался бомбить недобросовестный сервис звонками, но утром деньги вернулись на счет, а затем пришла вежливая СМС-ка, что услуга не оказана по причине того, что водитель не нашел указанного адреса. Похоже, что для внешнего мира Дома не существовало.Как и самого Ральфа. В город он выбирался не чаще двух раз в неделю— закупиться едой и хозяйственной мелочевкой. Когда хотелось нагрузок — ездил на велосипеде, если хотелось побыстрее, выкатывал из-под брезента старенький «форд». Изредка выезжал просто так — на пару часов прошвырнуться-проветриться, побродить по улицам, зайти в бар. В городе Ральф втайне надеялся встретить кого-нибудь из них. Если не поговорить, то хотя бы увидеть, как они устроились, как живут. Убедиться, что живы. Первое время Ральф едва ли не охотился за бывшими домовцами, жадно вглядываясь в лица прохожих, посетителей кафе и магазинов. Но вскоре понял тщетность своих поисков — либо изнанка изменила их до неузнаваемости, либо она что-то сотворила с его памятью. Порой, ему казалось, что он узнавал бывших воспитанников — вон тот хиппарь с синей волосней уж больно походил на Мертвеца, а этот, долговязый, с зелеными умными глазами, напоминал Валета. Это пропавшие. Но стоило Ральфу к ним приблизиться и заговорить, как они менялись до неузнаваемости. Синеволосый «Мертвец», обернувшись, оказывался мутноглазой девицей с перекошенным ртом, а франтоватый «Валет» с разболтанной спиной поворачивался к нему искаженным злостью незнакомым лицом. Больше всего интересовали спящие. Где они? Как они живут в этом мире? Зачем пошли сюда? Что стало с неразумными? Задать эти вопросы было некому. Чем дольше Ральф жил на изнанке, тем чаще задавался вопросом, почему они сюда так стремились? Когда-то он наивно полагал, что это нечто вроде рая: беззаботность и радость, вечное блаженство, непроходимые кущи и манна небесная. Да, они становились здесь целыми, вот что. Да, некоторые обретали свою сущность, но Ральф мало что понимал в этом. Территория равных возможностей, обнуление увечий. Но изнанка была похожа на что угодно, только не на рай. Окончательно Ральф в этом убедился, когда встретил Рыжую. …Она редко поднимала глаза на посетителей — чиркала в блокнотике заказ и тут же уходила, чтобы через несколько минут поставить на стол тяжелые кружки с пивом. — Ваши две пинты светлого, — устало отчиталась она и направилась к следующему столику. Когда девушка повернулась спиной, Ральф заметил выбившиеся из-под тугой косынки потускневшие рыжие пряди, и только тогда узнал ее. Она вся была потускневшей, съежившейся и бесцветной, словно обмазана пылью. — Спасибо, — он хотел ее окликнуть, но передумал. О чем ее спрашивать? Как дела? С кем встречаешься? Понаблюдав за Рыжей часа полтора, становилось понятно, как у нее дела — работа на износ по двенадцать часов, два через два. Обыкновенная райская жизнь. Ральф допил пиво, расплатился, оставил хорошие чаевые и ушел. Он еще пару раз заходил в этот бар, делал заказ и, потягивая пиво, размышлял, зачем Рыжей понадобился «переход», ведь ровно тем же самым она могла заниматься в наружности. Он вспомнил их страстный «школьный роман» с Лордом. Где он, первый красавец Дома? С ней ли? Если и с ней, судя по всему, жизнь у обоих нелегкая. — Что будете заказывать? — Не узнаешь меня? Рыжая подняла на него усталые ежевичные глаза. Губы растянулись в неживой вежливой улыбке. — Две пинты светлого? Правильно? — Нет… то есть да. Две пинты, но я не о том. Мы встречались раньше. Я — Ральф. Рыжая добросовестно записала заказ в блокнотик, ничего не ответила, покачала головой и ушла. Ральф весь вечер поглядывал в ее сторону, пробовал заговорить снова, но Рыжая в ответ только дергала плечом, давая понять, что Ральфа видит впервые и ей неприятна назойливость подвыпившего клиента. Через минуту к нему подошел охранник — здоровенный бугай с волосами цвета фуксии. — Проблемы? — он навис над Ральфом, как утес. — Никаких, — Ральф постарался изобразить всю невозмутимость, на какую был способен после двух кружек пива. Он не был уверен, что у него хорошо получилось. Охранник наклонился к нему так близко, что стал заметен под глазом здоровенный фингал, тщательно замазанный тональным кремом. — К нашим девушкам приставать нельзя. Если хочется легких приключений, вали через дорогу в «Кофейник». А у нас — приличное заведение. — Я ни к кому не пристаю, — Ральф попытался встать, но охранник положил увесистую, как булыжник, ладонь на плечо. — Хорошо. Будем считать, это первое и последнее предупреждение. — Пусти меня. — Тихо, — заговорщицки шепнул бугай, и его серые глазки стали зелеными (Ральф такое здесь видал). — Вот что, уважаемый. Тебе пора… домой. После его слов голова Ральфа стала невыносимо тяжелой, как будто он не спал часов пятьдесят. «Так не бывает после пива», успел подумать Ральф и кувыркнулся в свинцовый непроницаемый сон. Очнулся он на диване в воспитательской и некоторое время неподвижно сидел и соображал, как здесь очутился. С похмельной головой, в помятой рубашке и съехавшем за ухо галстуке. Он живет здесь уже пятый месяц, но подобных фокусов изнанка с ним еще не проделывала. В тот бар он больше не ходил, но вожделенное одиночество, которым Ральф наслаждался полгода, стало тяготить. Видимо, он как следует отдохнул, и его потянуло к людям. Да и мужской организм иногда требовал разрядки. Одиночество одиночеству рознь. Все-таки по утрам из зеркала на него глядел мужик, которому еще нет тридцати. «Кофейник» напротив, говорите? … Волосы у нее были пепельные, выгоревшие на солнце, а глаза, как у многих здесь, постоянно меняли цвет — в сумраке бара они казались то темно-васильковыми, то фиолетовыми, то светло-карими. Весь вечер она хрустально хихикала, показывала белые зубы, хватала Ральфа за руку и смешно сдувала пивную пену. Ральфу нравилось, что она тоже пьет пиво, как и он, и ее смех был многообещающим. После четвертой пинты они обжимались в туалете. При свете матовых ламп ее глаза стали мутными, водянистыми, как туманное озеро. Через тонкую ткань блузки Ральф размазывал жадной ладонью ее грудь и шептал глупые и жалкие слова: «Тебе нравится так? Я тебе нравлюсь? Скажи, нравлюсь?» В ответ девица тихо посмеивалась, облизывала его подбородок, щипалась за плечи, прижималась животом и громко дышала в намокшую шею. У нее была толстая, мягкая задница, и Ральфу нравилось ее мять. Ральф ловил ее рот и почему-то не мог поймать, отчего раззадоривался все сильнее, нетерпеливо шарил руками под юбкой, ощупывал гладкую ногу, пытаясь ухватиться за белье, но все равно промахивался. Может, и нет никакого белья? Интрига! Хорошо, что она тоже пила пиво, зачем-то думал Ральф, воображая, как от них обоих разит — потом, пивом, цветочными духами, мускусом и острым тяжелым одеколоном, запаха которого Ральф на себе, разумеется, не различал. От их торопливой подростковой возни у Ральфа окончательно снесло крышу. Если они еще пару минут будут так тереться, у него взорвется в штанах. Вжимая свою случайную возлюбленную в туалетного перегородку, он заторопился и наконец-то зацепился пальцами за трусы (ура! трусы!) и потянул вниз. Но девица, до сих пор податливая и согласная, стала недовольно выворачиваться из объятий. Передумала что ли? Как не вовремя. Ральфа эта перемена озадачила и слегка разозлила. — Ты чего? Что-то не так? Он отстранился и заглянул ей в лицо. Глаза у нее стали желтые и злые. Она посмотрела на него, как сова на мышь, и прошептала, больно куснув за щеку: — Пора домой, милый… — Погоди… рано еще…— пробормотал Ральф и притянул ее к себе обратно, но вместо мягкого туловища, ухватился руками за воздух и, потеряв равновесие, начал скатываться по стенке вниз. «Не надо!» — выкрикнул кто-то невидимый, и в ту же секунду Ральфа проглотило незнакомое, жуткое и сильное. Несколько секунд его душило и скручивало до хруста в костях, а потом вытряхнуло и сдуло, как простынь на ветру. …Он сидел на полу в до боли знакомой душевой. Замерзшая задница скользила и царапалась о трещины на кафельной плитке. Штаны и рубашка расстегнуты, на ладонях блестело теплое и липкое. В голове гудела детская неваляшка, настырно и больно — трень-брень, трень-брень, трень-брень. Одиночество? Свобода? Тишина? Дом оказался ревнив. — На коротком поводке меня держишь, сволочь? — Ральф с ненавистью посмотрел в облупленный ржавый потолок и потянулся к крану, чтобы вымыть руки. От неловкого его движения дернулся рычаг душа, и его окатило с ног до головы холодной водой. — В пекло ваш контракт. Он не позволит держать себя на привязи. Он здесь не пленник. У него есть свобода воли и выбора. Он молодой здоровый мужик, вот только повлекся за дурацкими загадками. Да, он ошибся. Ведь так бывает, когда ошибаешься? И он готов признать ошибку. Гнить в одиночестве среди скрипучих стен он не намерен. Отсюда надо уходить. Дом молчал, вздыхая пустыми спальнями. * Местный падеж (локатив) — один из косвенных падежей русского языка, показывающий местонахождение предмета (в пространстве или во времени), обозначенного существительным. Отвечает на вопрос «где?». Об особой падежной форме свидетельствуют устойчивые окончания существительных места — «на краю», «на дому», «в снегу» и т.д. Да, автор зануда.