Не те вопросы

Ральф привычно держался противоположной от дверей стороны, хотя знал, что все двери распахнуты, за ними никого нет, Дом пуст. Когда-то он выслеживал нарушителей и, застигнув врасплох, водворял их обратно в спальни. Сейчас единственным нарушителем в Доме был он сам. Последний обход. Ральф переходил из комнаты в комнату, задерживаясь в каждой минуту-две, прислушиваясь к стенам, вспоминая их обитателей. Спальня Фазанов всегда напоминала операционную или туалет в дорогом супермаркете. Ральф здесь бывал редко и плохо знал эту группу по именам, разве что Джина, их «вожака». Припомнились еще братья-поросята — тройняшки приметные, не спутаешь. Ровные голые кровати, холодный кафель стен. В воздухе улавливался запах таблеток и хлорки. В бывшей Шестой отдавало протухшими носками, дешевым лосьоном и мужской раздевалкой. Пламя свечей выхватило из черноты остовы двухъярусных кроватей, свернутые, как осенние снопы, рулоны матрацев и темные пятна от постеров на выгоревших обоях. Где сейчас Черный и его отчаянная банда? Где этот чудо-директор, увязавшийся с ними? Большинство Псов укатили на автобусе, но есть и пропавшие. Валет, например. Целых семь лет в этих комнатах жили, играли, смеялись, болели, плакали, взрослели… Семь лет — целая жизнь, между прочим. Пожалуй, неплохо, что он не видит Дом во всех душераздирающих подробностях. Темнота скрывала не только возможные опасности, но и следы разоренности и заброшенности, и только гуляющее по углам эхо подсказывало, что вокруг пустота. Только звуки, запахи и тени. Из кабинета биологии вывезли всю мебель, осталось совсем ветхое, дергающийся свет выхватывал из темных углов горы папок и тетрадей, сваленных прямо на полу, шкаф без стекла, в котором пылились доисторические наглядные пособия… Мама дорогая, чего он тут только не навидался! Сорванные уроки, полуночные минеты, доведенные до истерики учителя, записочки, матерные стишки, шприцы, мятые бумажки с угрозами и признаниями, рвота и обмороки посреди занятий… «Из тьмы судьбы родиться новая мечта, что жизнь изменит…» — красовалось на доске. В качестве иллюстрации под пафосной бессмыслицей неизвестные творцы нацарапали мелом цветочек, сердечко, а в сердечке слово «хуй». Ральф не удержался и стер указательным пальцем лишний мягкий знак. «Тся-ться»… «что сделает?»… «родится»… Ральф побрел дальше. У него не было конкретного плана, но была цель, словно он тянул время, выжидая чего-то, и бормотал себе под нос: — Ну, давай же, давай… где тут? Во Вторую заходить не стал, оттуда шибануло таким застоялым концентратом всего на свете, что на секунду показалось, что там до сих пор живут. Наверное, форточки не открывали год, подумал Ральф. Мерзко чвякнул кроссовок, мгновенно прилипнув к порогу. А ведь Крысы оказались самыми жизнеспособными, даже вечно умирающий Рыжий. Среди Спящих только двое крыс — Зебра и Копун. За полтора месяца допросов Ральф про Спящих знал больше, чем про самого себя — группы крови, диагнозы, рост, вес, сатурацию… Списки, списки, списки… Вот только Мертвец исчез. Где ты, синеволосое чучело? А вот по Третьей во всю гуляли сквозняки — нараспашку не только двери, но и окна, и на их фоне чернели, как восставшие мертвецы, стебли поредевших растений. Пахло гнилыми листьями, какой-то химией и гвоздикой. Ральф обошел бывшие джунгли Птиц, больно ударился коленом о стремянку. Под ногами потрескивали опавшие листья и срезанные стебли. Тут уж он мог поименно назвать, кто в каком углу спал: Дракон, Дронт, Конь, Дорогуша, Гупи, Пузырь… Ушли в наружность. Привязалось словечко. Куст, Фикус, Слон, Красавица, Бабочка, Ангел — эти в больнице, а на самом деле, черт его знает, где. Но что-то не сходилось. Кроватей было тринадцать. Еще раз пересчитал. Не сходилось. Поразмышляв минуту, Ральф решил, что сейчас он слишком пьян и отложил счет до утра. Потом он подошел к кадкам с торчащими стеблями. Скрючившиеся уродцы топорщились в темноту лысеющими ветками. — Погибнут же, — Ральф потрогал длинный жухлый лист. Посветив себе возле окна, обнаружил под подоконником трехлитровую банку с водой. Полил. Потом подумал, что растениям вреден сквозняк. Понимая бессмысленность своих действий, все же решил закрыть окно. Защелкивая шпингалет, уколол палец о кактус. Что б тебя. В коридоре напротив Второй задержался подольше и поднял канделябр, чтобы получше рассмотреть леопардовы рисунки — единственное, что ему хотелось бы забрать отсюда. Особенно Ральфу нравились придурковатый и мечтательный малиновый крокодил в горошек и сине-зеленая птица в цилиндре на длинных тонких ножках, похожая одновременно на цаплю и курицу. Лохматое пернатое глядело со стены сердито и растерянно, точно его только что разбудили. В Четвертой витал дух благовоний и спирта, а так же противных ментоловых сигарет. Ральф однажды узнал, что они добавляли в сигареты бальзам «Звездочка» — для аромата — и он через день непедагогично привез им два блока сигарет с ментолом, чтоб не курили экспериментальную отраву. Самая малочисленная группа, наводившая ужас на всех учителей и воспитателей. Ральф подозревал, что ему как воспитателю много чего спускалось от начальства исключительно потому, что он курировал эту сумасшедшую стаю. Всего девять человек. Зато каких! Там за каждым такой хвост подвигов тянулся, что каждому было уготовлено теплое местечко в местах весьма отдаленных и недобрых. Сфинкс, Слепой, Лорд… А ведь Ральф их отстаивал, защищал перед Акулой. Особенно Слепого. Вряд ли они подозревали, какие дикие аргументы он приводил, какие обязательства брал. Ради чего? Чтобы оставить их здесь. Какой бы неправильной, страшной ни была жизнь в Доме, Ральф чуял, за его пределами конкретно эти не выживут. Особенно Слепой. Зачем он их защищал? Чтобы они бесследно исчезли да еще Крестную с собой прихватили? Этот вопрос не давал покоя. Ральф обвел канделябром комнату. Вот здесь, наверху, спал Горбач. После ухода Черного нижнюю кровати оккупировали девчонки. Как же у них рано все, почти с завистью подумал Ральф. Прыщавый Лэри — жених… усмехнулся Ральф. Толстый. Может, и неплохо, что он Спящий. Что его ждало здесь? А вот тут у них было лежбище: Курильщик, Лорд, Сфинкс… Слепой непонятно, где спал, на полу вроде. Ральф еще раз пересчитал кровати. Еще двое. Кто? Был ведь среди них один, самый чокнутый — от него шороху было, как от цунами. Черт, как его? Ральф уставился сквозь оплывающее пламя на пустую кровать. Под ботинком хрустнуло. Нашарил на полу раздавленную бусину. В голове звякнуло колокольчиком. Он вышел в коридор и поплелся к воспитательской. Еще раз посветил на синюю птицу в шляпе. Кто же ты, тринадцатый? На секунду перед глазами возникла темная худая фигура — птичий профиль, длинные ноги. Но как его звали? Что это, пьяная амнезия или то, ради чего он решил остаться? Он знает, он прыгал. Ральф надеялся, что сегодня сработает по совокупности обстоятельств, так сказать: он был изрядно пьян, шел в одиночку в кромешной темноте, и еще… Ральф помахал в воздухе канделябром, мол, гляди, что у меня есть! Последнее вряд ли считалось веским аргументом, но на всякий случай помахал. «Хорошо, что меня не видит Янус». — Ну же, — шептал он. — Давай… Где твоя чертова забегаловка? Покажись… Но ничего особенного не произошло. Коридор и комнаты, хоть и выглядели, как затонувший «Титаник», оставались всего лишь опустевшими комнатами и коридором с облезлыми изрисованными стенами. И черный коридор не превратился в пыльный серый асфальт под пасмурным небом. Почему ты меня не пускаешь? Я знаю, я прыгал! Значит, план А не сработал. Ральф поставил канделябр на стол и хрустнул в кармане заветным конвертом. Значит, план Бэ. Дешевая оберточная бумага, которую почему-то по-модному звалась«крафтовой», приятно согревала руку. Сковырнул ногтем самодельную печать — в пляшущем свете свечей на парафиновой кляксе угадывались очертания жирного кособокого паука. Ну-с, Слепой, и что ты имеешь мне предложить? Валяйте ваш контракт. Ральф достал из конверта сложенный вчетверо листок и развернул. Доброго времени суток, Черный Ральф! Если вы читаете это сообщение, значит вы приняли наше предложение! С этой минуты вы вступаете в должность Сторожа Дома На Этой Стороне. В ваши служебные обязанности входит ежевичерний обход Дома на предмет протечек и возгорания, устранение оных, а так же полив и уход за растениями. Оплата два раза в месяц, согласно контракту. Обналичивание средств осущиствимо в любом банкомате. В вашем распоряжении Могильник и Библиотека. Считаим своим долгом уведомить, что контракт пожизненный. Расторжение возможно только по желанию третьих лиц с учетом чрезвычайных обстоятельств. О дополнительных обязоннастях сообщим по запросу. Неразборчивая подпись. Число. Ну, и? Ральф оглянулся вокруг. А ничего. Стены не прогнулись, никаких белых кроликов, асфальтовых шоссе и прочего. Перечитав еще пару раз малограмотную лабуду, Ральф понял, что письмо написано его почерком. И это договор?! Юристы недоделанные. Блядь. Как он мог повестись на этот детский розыгрыш?! Ему почти сороковник, а он наивно поверил в домовские игрушки, как ребенок. Раз-два — Дом заберет тебя? План «бэ», говоришь? Поверил в сказочку, как иванушка-дурачок, захотел легкого решения жизненных проблем? Хоп — и ты в раю, да? Если они так рвались на свою изнанку или куда там на самом деле, значит там что-то вроде рая? Когда ты повзрослеешь, дубина? А детки молодцы, отыгрались напоследок. Хочешь узнать наши тайны? Накося-выкуси, Черный Ральф, старичкам здесь не место. Умирающее пламя свечей разгоралось сильнее, обдавая его густой копотью. Ральф беззвучно захохотал, под потолком заплясали дикие тени. «А как же твои вопросы? Ты ведь не разобрался», — заскреблось внутри. В пекло их! Свечи тихо затрещали, выдали прощальный фейерверк искр и погасли. Вот и славно, подумал Ральф, щурясь от темноты, значит, пора баиньки. Умываться и стягивать рубашку решительно не было никаких сил, и он завалился на диван, в чем был. Только кроссовки снял. Пьяные вертолеты вяло покрутились в голове и утихли. «Все-таки хороший алкоголь есть хороший алкоголь», — напоследок подумал Ральф. Потом в голове промелькнуло «Почему я не помню его имени?» — и вскоре перестал думать совсем. Разбудили вороны. Что-то всполошило птиц, и они раскаркались громко и взбалмошно. Ральф перевернулся на неудобном диване, отметив, что после соседства с острыми пружинами бока будут болеть еще дня три. Но при этом чувствовал себя на удивление отдохнувшим и бодрым. Похмелье на сегодня отменяется? Не иначе, Янус закодировал. Хорошая новость. Сел, пригладил пятерней взъерошенные волосы. Оглядев себя, поморщился — снова заляпал рубашку парафином, чтоб ее. Сверился с часами. Ого, почти полдень. За желтыми плотными шторами наливался солнцем новый летний день. Как его еще отсюда не выперли? Почему Ящик не сделал обход, или он совсем плюет на свои обязанности? Ключ от Дома, между прочим, до сих пор был у Ральфа. Чтобы удостовериться, он пошарил в кармане и удостоверился. Ключ был на месте. — Доброе утро, приятель, — буркнул Ральф стоявшему на столе канделябру. Новый день. Новая жизнь. Что он там плел Янусу? Такси? Не самый легкий, но честный и понятный заработок. На первое время хватит, а там будет видно. Он мужик с руками. За шесть месяцев, что он сидел в отпуске на даче, половину дома перестроил. Может и ремонтом заняться. Только не дети, никаких больше интернатов и школ, никаких пропавших детей и забытых имен. Обычное одинокое, свободное выживание. Хватит с него контроля и ответственности. В груди слева что-то потянуло. Ральф, поморщившись, потер кулаком больное место. Это, наверное, от неудобного дивана, подумал он и, как был, в носках, пошлепал в ванную. Он долго плескал на лицо водой, громко, с удовольствием отфыркивался и тер заспанные глаза. Отнял от лица полотенце, глянул в зеркало и замер. Мерзкое вредное стекло показывало мужика лет на десять моложе. Возможно, такое впечатление создалось от того, что под глазами не было привычных синяков — вечных спутников недосыпа и нездорового образа жизни. За ночь рассосался желтовато-фиолетовый фингал, украшавший его физиономию больше месяца. Исчез змеевидный тонкий шрам, воспоминание о Самой Длинной. — Тааак, — проговорил он вслух и ощупал лицо пальцами. Потом посмотрел на левую руку. Перчатки на ней не было. А пальцы были.