Не те вопросы

— И что дальше, Ян?! Дальше-то что?! — Для начала тебе надо отдохнуть. По-настоящему отдохнуть, а не вот это… Янус выразительно посмотрел на стакан и, опровергая сказанное, немедленно опрокинул содержимое в глотку, со смаком причмокнув. Виски было хорошее. Прощальную попойку в заколоченном Доме придумал Ральф. Полтора десятка лет в Доме — не шутка, им есть, с чем прощаться. Для нового отсчета необходима ритуальная точка: оба понимали - по-прежнему не будет. Передавая друг другу пакеты с выпивкой и снедью, они, как пацаны-малолетки, пролезли через дыру в заборе, прикрытую снаружи дверью от шкафа. Ральф давно знал про лазейку Летунов, теперь довелось и самому воспользоваться. Официально Дом больше месяца находился «на клюшке» — после выпуска его в срочном порядке признали «объектом в аварийном состоянии», вывезли все ценное и закрыли. Скучающий в сторожке Ящик их узнал и так обрадовался, что, получив вознаграждение, без вопросов отдал ключи и снял объект с сигнализации, даже не поинтересовавшись, зачем они заявились так поздно и как проникли во двор через запертые на замок ворота. Начали в Могильнике. Но Янус не смог находиться в своем разоренном кабинете, где он столько всего пережил, и они перебрались в воспитательскую. Никто не позарился на убогое имущество Ральфа, ни одна вещь из кабинета не понадобилась наружной жизни — дивану, столу, шкафу суждено было сгинуть вместе со стенами. Но и здесь Янус не расслабился, то и дело посматривал украдкой на телефон, подходил к окну и долго вглядывался в зубья Расчесок, в которых зажигались вечерние огоньки. «А он уже крепко в Наружности», — отметил про себя Ральф, признавая, что сам пока не находит сил, чтобы окончательно расстаться с Домом, так изменившим его жизнь. Напоследок шиканули: виски, коньяк, хороший марочный табак, сырная нарезка, лимон, хамон, фрукты. Неспешный, прощальный ветеранский загул среди опустевших стен, полный воспоминаний — веселых и горьких, трагических и нелепых. Ральф наслаждался каждым глотком дорого напитка, смаковал на языке старый, добрый яд. Даже через месяц после Ночи Сказок его преследовал вкус мерзкой «текилы» и въевшийся в одежду, шторы, обои запах дешевых сигарет с ментолово-гвоздичным ароматом. Флегматичный, неторопливый Янус всегда действовал на Ральфа успокаивающе. Казалось, он умел врачевать людей одним своим присутствием. В самые тяжелые дни они приползали друг к другу (чаще Ральф), находя в напряженных домовских буднях пару часов для дружеской беседы за бутылочкой-другой. У них не было друг от друга тайн, но и выворачивать друг перед другом душу было не принято. Так, если уж совсем невмоготу, скупо, по-мужски. Чаще они по-дружески подначивали друг друга, и янусовы подколы прилетали в цель, помогая Ральфу собрать себя заново. Но сегодня что-то не шло. Выковыривать в очередной раз воспоминания не хотелось, обсуждать выпуск тем более. После бесчисленных допросов, обвинений и угроз — в лицо, на почту и по телефону — после тоскливых и перепуганных глаз в Ночь Сказок, после того, как он увидел тела Спящих, сил обсуждать это уже не было. — Уже решил, куда дальше? — Ральф был уверен, что у Януса есть ответ. — Да. Частная клиника, давно звали. Раньше отказывался, а теперь решил, что все — можно, — Янус цедил слова медленно, пряча лицо в кольцах тяжелого ароматного дыма. — После стольких лет пора и подзаработать немного, как считаешь? Наверное, на всей земле только Ральфу не надо было разъяснять небрежное янусовское «можно», и почему до сих пор было «нельзя». — Твоя-то рада? — Еще бы. А ты куда? Про собственное будущее говорить не хотелось. Последние недели Ральф жил с ощущением, что будущего у него нет, как у всех тех, кто панически боялся Выпуска, как у тех, кто сейчас недвижимо лежал в далекой больничной палате. Ральф знал, это депрессия или как оно там называется, но что с эти делать, не представлял. — Все, что угодно, только не дети. Может, потаксую немного, а там видно будет. — Я серьезно. — И я серьезно, Ян. Больше вопросов не задавали, курили в распахнутое окно, и подхваченный ветром табачный дым задувался обратно в комнату, а они смотрели на мерцающие в темноте Расчески и молчали. — Оппаньки! — воскликнул Янус и исчез. «Расчески», комната и двор перед Домом погрузись в темноту. В первую секунду оба по привычке подумали, что всего лишь «выключили свет после отбоя», но быстро сообразили, что отбоя-то никакого нет, и свет погас во всем районе. — Подстанция, наверное, — защелкал выключателем Ральф. — Ну и ладно. Посидим в темноте? — Посидим. Без электрической засветки над черными, безглазыми силуэтами Расчесок проявилось ночное августовское небо. Одна за другой подмигивали проступившие в темноте звезды. Ральф прищурился, стараясь распознать контуры известных ему созвездий. Когда-то он развлекал своими знаниями домовскую шпану ночами в Летнем Доме. — Похоже, я все-таки перепил, пора закругляться, — после недолгого молчания икнул Янус. — Померещилось, что с неба сыпятся звезды, — засмеялся он. В неверном ночном свете его гладкая лысеющая голова отливала синим, как эмалированное ведро. — Не померещилось, — равнодушно отозвался Ральф, опустив голову. — Это Персеиды. — Чего? — Метеорный дождь, их всегда видно в это время года. Хвост кометы. — Надо же, не знал. — В городе их почти не разглядеть - небо засвечено. — Рад, что ты остался романтиком, Ральф, — улыбнулся Янус. — Да какой там, — поморщился Ральф и хлебнул виски больше, чем следовало для одного глотка, закашлялся. Он вспомнил, как каждое лето, в середине августа, устраивал в Доме на море ночные вылазки для ребятни. Они раскладывали пледы и одеяла, сдвигали лежаки, кто-то, разумеется, приносил закусь, чай в термосе, старшие, может, чего и покрепче, но в такие ночи вели себя тихо, шикали на самых шумных, словно боялись спугнуть возней далекие светящие точки в вышине. Долго лежали бок о бок, уставившись в тучное южное небо, уляпанное жирными, близкими звездами. На Ральфа внезапно накатила злость. Зачем все это было? Зачем он показывал, рассказывал все это, если лучшие из них так и не смогли понять и принять сложности и красоты наружного мира? Зачем нужна эта чертова красота, если она не помогла сделать выбор в пользу жизни? Опустошающее чувство собственной никчемности и бессмысленности вымыло чувство теплоты от разговора с Янусом, заставляя снова стискивать в отчаянии зубы и мучить истощенный мозг вопросами без ответа. Зачем показывать красивое и таинственное, если это не убережет от гибели? Зачем эти звезды, все их усилия, если красота этого мира бессильна перед смертью? — Скажи, Ян, где я просрался? Что я делал не так? Почему оно все… Ральф не видел лица своего друга, но слышал, как он вздохнул. Вспыхнул и замерцал огонек сигареты. — Перестань сжирать себя заживо, Ральф. Твоя ошибка в том, что ты не можешь снять с себя ответственность там, где от тебя ничего не зависит. Если бы я корил себя за каждый врачебный промах, я бы давно болтался в петле. Или ушел из профессии. — ты помнишь каждый свой промах? Янус ответил не сразу, затяжки через три. — Я помню и удачи. — Нет, я чувствую, что упустил что-то важное, какой-то ключевой принцип, без которого ничего не работает. Если бы я вовремя что-то понял про это место, про них, не было бы таких потерь. — Не думай, что ты такой пуп земли, который способен изменить ход вселенной. Прости, но это чисто подростковая черта. В этом нет ничего плохого, — поспешил объяснить Янус. — если бы ты не был немного ребенком, ты бы вряд ли находил с ними общий язык. — Ну, началось, блин. Ладно, — свернул разговор Ральф. Он не любил, когда Янус разговаривал с ним с позиции «взрослого», хотя знал, что тот прав. — Ты сделал все, что мог и даже больше, не требуя от них благодарности. — Да я ж не о благодарности вовсе… В лицо дыхнуло сильным порывом ветра, мелко задрожало оконное стекло. После изнурительно жарких дней ночные ветры приносили холодные запахи сентября — запахи постаревшей листвы, остывающей земли и высохшей травы. Ральф почувствовал, пора прощаться. Все сказано, все выпито. Последние пять минут Янус не отлипал от телефона, видимо, его уже требовали к домашнему очагу. С тех пор, как закончился Дом, его семейная жизнь оживилась. — Ну что, по домам? — сказал он, тыкая в экран. На фоне черноты экран сиял до болезненной рези в глазах. — Сейчас вызову такси. — Знаешь, я, пожалуй останусь, — проговорил Ральф. — Уверен? Тут вообще можно ночевать? — Мне — можно, — самоуверенно заявил Ральф. Янус кивнул не стал задавать лишних вопросов и уговаривать. Он понимал, что в отличие от него, Ральфу некуда и не к кому торопиться, и, наверное, ему нужно по-своему проститься с Домом наедине. Янус сочувствовал его одиночеству, но его ждали дома. — Ага. Давай провожу тебя до кабриолета. Янус включил «фонарик» на телефоне. — Погоди, мы тебя проводим красиво, — о чем-то вспомнил Ральф и засмеялся. — У меня есть… канделя… бер… — бормотал он, шаря рукой по шкафу. — Посвети. Во! Не спрашивай… Блябер-канделябер! — Сбрендил? — затрясся от смеха Янус и собственноручно поджег оплывшие свечи. «Идем, как графья на погост», — заметил Ральф, пока они шествовали по темным коридорам, глядя в неверном пламени свечей на стены, которым суждено вскоре погибнуть под натиском экскаваторов. Пока они шли, водитель позвонил раза три, уточняя адрес, уверяя, что в навигаторе их «строение» не значится, а когда Янус открыл дверцу машины, встретил их отборным матом, заявив, что в жизни больше не поедет в этот район, и ни с того ни с сего потребовал доплаты за ожидание, хотя Ральф и Янус подошли раньше, чем он подъехал. Но после того, как Ральф потряс над кабиной канделябром, сразу притих. — Ну бывай, дружище, — Ральф похлопал старого друга по плечу. — Может, поедешь со мной? Ты в порядке? — Более чем. Пррошу, — Ральф, держа одной рукой канделябр, другой распахнул перед Янусом дверь с шутливым поклоном. — Вы так любезны, коллега, что зубы сводит! Обнялись. — Пока, Ральф! — Пока, Ян. — Ральф, — Янус вынырнул из машины. — Завязывай с алкоголем. Не хотел тебе говорить, но выглядишь ты паршиво. Хочешь, помогу путевку в санаторий оформить? Тебе надо. — Выключи паука, Янус, — дружелюбно предостерег Ральф и махнул рукой. — Сам проспись сперва. Разберусь. — Сегодня консультация бесплатно! — Вали, эскулап! — Кодирую на расстоянии! — Иди лесом! — Я позвоню завтра. Ральф махнул рукой вслед уехавшей машине и поплелся обратно. Когда они еще увидятся? Он поймал себя на мысли, что за пятнадцать лет их дружба ни разу не вышла за пределы Дома. Ральф никогда не был у Януса дома, и за эти годы видел его жену и детей лишь пару раз. Янус уехал в свою личную Наружность, где ему, Ральфу, нет места. То, что их объединяло, за стенами Дома не имело смысла. Миновав спящего Ящика, Ральф вернулся обратно, прикрыл скрипучую дверь, и поднялся на второй этаж. Не то чтобы ему хотелось заночевать в Доме. Ему хотелось побыть одному. И кое-что проверить. Одну теорию.