Чувствовать

Ветер взъерошивает волосы, пускает дрожь по телу. Холодный воздух обжигает кожу, и удар на скуле горит сильнее. Юнги этого не чувствует. Он заворожен видом города, который открылся ему с крыши дома. Дыхание сбито, словно после прохождения марафона. Мин кусает губы, делая робкий шаг к краю, его терзает любопытство, насколько люди мелкие с такой высоты? Почему-то мысль о том, что все люди одинаково малы, если посмотреть на них с высоты, навевает странные размышления о жизни. Юнги ухмыляется и прогоняет желание философствовать. Ему хочется не думать, а впитывать в себя ночной вид города. Юнги смотрит вниз, а сердце и все его существо тянут назад, кричат отойти от края и не находиться так близко к опасности. Стоит сделать шаг вперед, и на одного человека станет меньше. Стоит сделать шаг назад, и борьба с миром продолжится. Только это не мир борется с ним, а он с миром. Никому неинтересен маленький омега, застывший между жизнью и смертью и завороженный чувством опасности. Всем плевать, если его не станет, поговорят пару-тройку дней и все на этом. Скажут, что дурак — раз так легко сдался, пожалеют родителей двумя предложениями. И. Просто. Забудут. Юнги попадет в небытие, стоит ему сделать шаг вперед. Никто не узнает, что он тут был, стоит ему сделать шаг назад. Просто еще одно воспоминание, которое затеряется в памяти, запутается в мыслях и врастет в душу. Борьба обрушится на него с новой силой, она будет вынуждать оставить все попытки идти дальше. Общество будет давить советами, которые ни ему, ни им не нужны. Родители будут уверены в проигрыше, пока Юнги не докажет им обратное, пока не одержит уверенную победу, поднявшись на Олимп с флагом в руках. Взгляд Мина прикован к обрыву крыши. Красиво. Огни домов маленькими точками выдают уют, крошечные люди и машины перекрывают своей суетой мысли. Дыхание все еще прерывистое, загнанное. Очарование опасностью все еще сильное, манящее к себе ближе. Юнги делает шаг назад. Как бы не завораживала его красота ночного города, как бы не тянуло размышлять про уменьшение людей при возвышении, как бы не хотелось завершить борьбу, Юнги все еще крепко связан несколькими вещами: музыка, родители и Чимин. Он не может оставить их вот так. Мин не знает, почему его так тянет назад от края, просто чувствует, что его пребывание здесь — огромная ошибка. Скандалы были, есть и будут. Конфликт поколений, вечные недопонимания между родителями и детьми — все это всегда будет складываться в крики, грубые слова и необдуманные решения, но это не повод сбегать на крышу и вести себя так глупо, погружаясь в странные мысли. Мин отходит дальше и дальше, уже испуганно, а не заворожено смотрит на край. Он облокачивается о дверь, которая ведет на крышу, и садится на корточки, старается восстановить дыхание, выровнять ритм сердца какими-то дыхательными упражнениями. Юнги касается горящей скулы кончиками пальцев и закусывает губу, чтобы подавить позорный всхлип. Он не помнит, как именно это произошло, в ушах стоит звон, и мысли путаются. Мину кажется, что все это глупый сон, кошмар. Сейчас все закончится. Сейчас он проснется и пройдет на кухню, позавтракает с родителями, будет слушать их разговор про работу и ничего, как обычно, не поймет. Кроме одного: все вокруг ничего не понимают и только его родители все знают. Он ухмыляется. Странная реакция на первый удар от папы за всю его жизнь, на самом деле. После грубых слов заливался слезами, а после удара сидит, прикрыв веки, на крыше абсолютно спокойным. Как-то равнодушно. Ничего не хочется: ни бежать, ни прятаться, ни решать проблему и выяснять конфликт до конца. Он ничего не чувствует. Только холод пробирает до глубины души. Юнги обнимает себя за талию в попытке согреться. Идти домой не позволяет обида и гордость, которые в один голос требуют уйти в закат, послав все на две буквы английского алфавита. Фантазия рисует, как он собирает вещи, берет деньги из своей заначки, пишет веселое послание родителям, в котором желает им найти хорошего сына, которому они не смогут сказать: «Неблагодарный», сопроводив это ударом. Он видит, как бежит на вокзал, берет билет в любой город и уезжает в прекрасное далеко. Юнги смеется с сюрреалистичной картины и закрывает руками лицо, уткнувшись в колени. Память услужливо подсовывает все произошедшее, повторяет каждую сцену. *** Юнги вернулся домой, зашел в квартиру и удивился мертвой тишине. Свет горел только на кухне, во всех остальных комнатах — тьма. Ноги болели после долгой прогулки по серым улицам города, полным пыли. Он устало прошел, по пути скинул обувь, наступая на пятки. Юнги наполнился ожиданием чего-то плохого, ему хотелось скрыться куда-нибудь, уйти в комнату или, что еще лучше, из дома и снова начать петлять по переулкам, выбивать из головы все мысли, которые сводят с ума бесконечными вопросами и самоанализом. Его позвал из кухни папа. И Юнги уже тогда был уверен в том, что вечер закончится скандалом. Он прошел неуверенно и сел напротив близкого человека, в каждом движении которого прямо-таки сквозило раздражение. — Где ты был? — папа стучал пальцами по столу. Юнги зачем-то запомнил этот ритм. — Гулял. — Сильно взрослый стал? Предупреждать не нужно, да? Ты время видел? — интонации приобрели нотки злости. — Вы были заняты очень важным разговором, не хотел мешать, — пожал плечами Юнги. Он тут же пожалел о сказанном, заметив, как изменилось лицо папы, в глазах которого промелькнуло сожаление, но оно так быстро исчезло, что Юнги тут же забыл об этом. — Не хами мне тут. — Я не хамлю. — Ты стал слишком много себе позволять, Юнги. Дерзишь, язвишь, совсем перестал нормально с нами разговаривать. Мы не узнаем тебя. — Может, потому что во время каждого разговора вы только и делаете, что осуждаете меня? Или требуете жить так, как хочется жить вам? Я устал. — Это от чего это ты устал? — повысил голос папа. — Бедный он, несчастный, никто его не любит. — Я не говорил, что меня не любят, не надо приплетать смысл, которого нет. Мне всего лишь хочется больше поддержки от вас. — Мы даем тебе все, что можем дать, как ты не понимаешь это? Отец работает на двух работах, я беру как можно больше смен. И все это ради тебя. Мы делаем все, чтобы ты ни в чем не нуждался, а тебе всего лишь нужно учиться и поступить, чтобы потом жить лучше, чем мы. — Но мне этого мало! — крикнул Юнги, он хотел продолжить свою мысль, но его прервал папа, который подорвался с места и дал ему пощечину, назвав неблагодарным. Юнги тут же встал и бегом вышел из квартиры. *** Мин смотрит на ноги и понимает, что даже не обулся, когда выбегал из квартиры. Только сейчас ступни дали о себе знать болью в пальцах, разодранных об асфальт и мелкие камни, перемешанные со стеклом, коего так много на крыше. Юнги морщится, когда снимает разорванные в клочья носки. Внутри пустота. Никаких чувств. В голове пустота. Никаких мыслей. Их будто выключили, нажав на кнопку. Мин задумчиво тыкает пальцем в рану и размазывает на пальцах кровь, перемешанную с грязью. До его слуха, как через толщу воды, доносится звук вибрации телефона. Ему кто-то звонит. Юнги хочет проигнорировать. Он прекрасно понимает, что стоит ему сказать хоть слово, и пустота пропадет, боль обрушится на голову, потопит в слезах. Мин берет телефон в руку. Взгляд цепляется за время. Два часа ночи. Ему звонит Чимин. И это уже вызывает слезы и нервный смешок. — Да, Чимин, — хриплым голосом из-за сдавленного горла отвечает на звонок Юнги. — Мне звонили твои родители, где ты? Что произошло? Ты звонил мне, прости, я не слышал. Юнги пускает еще один смешок и сглатывает ком в горле. Больно. Непонятно, что именно вызывает такую боль в груди, но он давится ей, даже слезы не текут. Дышать сложно. Он пытается сделать вдох, но ничего не выходит, только полувсхлип-полустон срывается с обкусанных в кровь губ. — Хен? — голос Пака полон тревоги. Юнги слышит его приглушенно. Все его силы брошены в русло под названием: «Учимся дышать заново». — Хен, ответь мне. Скажи, где ты, я приеду, слышишь? Юнги давит всхлип и называет адрес, перемешивая его с просьбой не приезжать. Чимин говорит ему не отключаться, и Мин слышит, как Пак разговаривает с водителем своей семьи. — Опиши, что тебя окружает, — произносит Чимин, как можно спокойнее, чтобы скрыть дрожь в голосе. Юнги описывает покорно, хотя сам мысленно просит Пака говорить больше, не молчать. Тишина давит с огромной силой, а свой голос доносится, словно со стороны. Будто Мин находится по другую сторону зеркала. Он спускается с крыши и выходит из чужого подъезда, чтобы Чимин его долго не искал (чтобы оказаться рядом раньше). Черная машина Паков подъезжает стремительно, не вынуждая ждать больше пяти минут. Чимин торопливо вылезает из салона и запинается о бордюр, Юнги его ловит, обнимая за талию, и жмется ближе беспомощным котенком, которого бьет крупная дрожь. Он дышит тюльпанами, странным образом успокаивающими бешено бьющееся сердце. Чимин водит по его спине ладонями, словно пытается спрятать в своих руках. — Господин Пак, думаю, вам лучше сесть в салон вместе с другом, — говорит водитель. — Да, помогите, пожалуйста, — улыбается слабо Чимин. Бета выходит из машины и открывает заднюю дверь. Он несильно подталкивает Пака в нужное направление и делает все, чтобы облегчить ему задачу сесть вовнутрь салона. Чимин тихо благодарит водителя и продолжает успокаивать дрожащего Юнги. Слез у Мина нет, и это волнует Пака. Он шепчет какую-то чушь и гладит по спутанным волосам, прижимает к себе и старается не ненавидеть родителей Юнги за то, что их сын сейчас в таком состоянии. Чимин очень хочет забрать Мина из дома, где его доводят до истерик. Мешает одно небольшое но: родители Юнги любят его. Папа Мина таким встревоженным голосом звонил, едва не плача, умолял найти его сына, просил прощения сбивчиво, хотя должен был это делать перед Юнги, а не перед Чимином, но все-таки раскаивался. Пак снимает с себя кофту и накидывает ее на плечи Мина, надеясь согреть и окутать своим запахом. Защитить. Юнги же засыпал, расслабленный нежностью и смущенный ласковым поцелуем в лоб.