Чувствовать

Юнги не любит ссориться. С Чимином ссориться ненавидит. Тем более скоро начнется экзамен, а он думает только об обиженном Паке и обзывает себя разными словами. Мин может, конечно, оправдаться, прикрывшись заботой и глупым: «Так будет лучше», но легче от этого никому не станет. Чимин хотел пойти с ним, чтобы поддерживать и быть рядом, но Юнги впервые в жизни отказал ему. Мин просто понимает, что не сможет сосредоточиться на экзамене, зная, что Пак один в незнакомом месте. Чимин обиделся на это и упрекнул в предвзятом отношении к слепым. И доказать обратное ему не получилось, так что ушел Мин из дома на экзамен, бросив сухое: «Думай, как хочешь». Сейчас, сидя в коридоре полном студентов и их близких, Юнги понимает, что поступил правильно. Паку нельзя находиться в настолько шумных местах. Только вот внутри все сворачивается узлом от тоски. Если бы Пак выходил чаще в город, бывал в людных местах больше одного раза в неделю, то Юнги с удовольствием взял бы его, но без привычки находиться в обществе Чимину тяжело среди толпы. Как Мин будет сдавать, зная, что Пак за дверью в полуобморочном состоянии находится? Хотя как сдавать с мыслями о ссоре тоже непонятно. Мин вздыхает. Ему хочется домой, помириться с Чимином, договориться с ним никогда больше не ссориться, а не торчать в коридоре в очереди на экзамен. До него еще несколько человек. Юнги сходит с ума от тревоги, нарастающей с каждой минутой. Он утыкается носом в кофту, на которой сохранился запах Чимина и немного успокаивается, только тоска начинает расти. Внезапно телефон начинает вибрировать. Юнги не сдерживает улыбку. Это Чимин. — Да, малыш, — отвечает ласково, нежно, не скрывая радости и благодарности в голосе. — Как ты там? — До меня еще три человека, я последний сдаю, — Юнги закусывает по старой привычке нижнюю губу. Пак отучил его это делать, лишь иногда из-за тревоги привычка являет себя во всей красе. Каждый раз после этого Чимин молча мажет бальзамом истерзанные губы, в качестве наказания не целует, пока мазь не впитается полностью. — Ты справишься, я уверен. Они не смогут проглядеть твой талант. А если смогут, то они явно дураки, — Чимин молчит пару секунд. — Юнги~я, тебе нужно успокоиться. Черт с ним, с этим поступлением, делай то, что умеешь лучше всего — чувствуй музыку. Я люблю тебя, — последняя фраза звучит тихо, смущенно, но так искренне, что Юнги плавится. — И я тебя безумно. Извинения друг у друга не просят, «прости» легко заменяется на признание в любви. Напоминание о том, что все сказанные в порыве эмоций слова — ложь, только нежное «люблю» имеет вес и ценность. *** Мин рвано выдыхает, делая шаг к фортепьяно. В комиссии три человека. Они смотрят устало на него. Большинство учеников играли Моцарта, Бетховена или Чайковского, сложные произведения, чтобы показать свои навыки. Отточенное годами мастерство абитуриентов поражает, но надоедает. Кто-то, шутя, произносит: «Хоть кто-нибудь сыграл бы плохо, хоть немного веселее было бы». Юнги выполнять эту просьбу не будет. Он проходит к фортепьяно, машинально проводит кончиками пальцев по нему, не сдерживая слабую улыбку. Чимин уговаривал его сыграть свое произведение. Мин боится это делать, слишком уж простое оно, да и на звание искусства не претендует, но другого исхода сейчас нет (зря что ли каждый вечер репетировал?). Он начинает играть. Длинные пальцы ласково касаются клавиш. Комнату наполняет трепетная мелодия. Она переплетается с чувствами Юнги, открывает его тревогу и душу, впускает во внутренний мир юного музыканта. Мелодия тянет вверх, зовет летать, улететь далеко-далеко. Но полет этот тревожный. Юнги чувствует, что это не просто полет — это побег. И Мин сбегает. Прячется в звуках от анализирующих взглядов, от колючих слов, какими одаривал его отец. Воспоминания кружат голову, музыка отдает тревогу, чувства будоражат душу, пальцы касаются клавиш быстро, точно, сменяя ласку на грубость, веки прикрываются. Тревога усиливается. Полет-побег ведет в пропасть. И высота, набранная взмахами белых крыльев, резко перестает спасать. Он падает. Последний звук раздается в мертвой тишине эхом, отражаясь от души. Дыхание сбито. Юнги открывает глаза. Он встает со стула и становится перед преподавателями, кланяется им, ждет разрешения уйти. — Вы играли с закрытыми глазами? — спрашивает жюри. — Да, сонбэ. — И как же вы научились? Это довольно-таки трудно. Юнги улыбается скромно. — Зачем же мне глаза? Моя мелодия вполне простая, в ней чувств больше, чем аккордов. — Это ваше произведение? — удивленно спрашивает другой председатель комиссии. После аккуратного кивка Юнги, чуть блеклые от старости глаза профессора широко распахнулись, а седые брови поднялись вверх. — Вау, — профессор начинает аплодировать, сидя на месте. Юнги краснеет. Он заправляет за ухо прядь волос и не выдерживает смущения, выбегая из класса. Мин успокаивает себя в туалете. Он набирает холодной воды в ладони, омывает лицо, стараясь унять жар на щеках. Ему резко становится стыдно за свое поведение. И зачем он сбежал? Юнги набирает Чимина, ему так нужен Пак сейчас. — Я, кажется, все испортил, — тараторит Мин. — Что? Почему? Юнги рассказывает все, что произошло. И едва не отключает вызов, когда слышит смех Чимина. — Боже, хен. Какой же ты у меня… думаю, они поняли, что ты смутился. Ты же последним был, верно? Найди того профессора и поговори с ним. Давай, все будет хорошо. — Ладно, — бурчит Юнги и нехотя выбирается из своего убежища. Только вот это не он находит профессора, а наоборот. — Мин Юнги? Юнги кланяется быстро, краснеет снова. — Да, сонбэ. Я вас искал, — лепечет, заикаясь от стеснения. — Я хотел извиниться за свой побег. — Что ж, извинения приняты, студент. Увидимся на парах, — профессор улыбается шокированному Мину, посмеивается над ним и уходит. Юнги некоторое время просто стоит пораженно на месте, не понимает смысла сказанных ему слов, а потом начинает глупо улыбаться. *** Чимин торопливо открывает дверь Юнги и ловит его. Мин тут же обхватывает талию Пака руками, стискивает его, чуть приподнимая. Мин отстраняется немного, целует торопливо, да так, что Чимин едва успевает отвечать. Юнги отрывается от любимых губ и покрывает поцелуями лицо Пака. — Поступил, — шепчет Мин, упираясь лбом в лоб Чимина и прикрывая глаза. — Я ни на секунду не сомневался в тебе, мой хороший, — в голосе Чимина гордость и нежность сплетаются, очаровывают. — Если бы не ты, я бы… я так рад, что ты рядом. Чимин в ответ улыбается и переплетает пальцы их рук. Он целует кончик носа Юнги, потирается своим о место поцелуя. Мин млеет от этого жеста, как в первый раз, хотя Пак часто так проявляет свою нежность. Юнги обнимает бережно, ласково гладит тонкую талию. Ему бы сказать о всех чувствах, что заполнили душу, но слов не хватит и остается лишь смотреть с безграничной любовью на свое маленькое счастье. Чимин чувствует на себе влюбленный взгляд и от этого смущается, прячет лицо в плече Мина, прижимается ближе так, что сердцебиение Юнги чувствует своей грудью. Оно неожиданно быстрое, тревожное. Чимину это не нравится. Ему нравится спокойный ритм сердца Мина. Когда Юнги тревожно, Пак сам начинает паниковать. — Все хорошо? — Да, конечно. — Хен, — звучит требовательно и немного раздраженно. Чимин уже давно понял, что «конечно» никогда правду не обозначает, скорее наоборот. — Я просто вспомнил почему-то все, что мы прошли и… это странное чувство. Чимин хмыкает. — Вспомнил, как пришел к тебе тогда, после ссоры с родителями, когда сбежал от них. — Мне так жутко было слушать твои извинения, ты же не виноват ни в чем, — Чимин берет его за руку и уводит из коридора в зал, чтобы там продолжить разговор. — Помнишь, как ты учил меня делать булочки? Юнги улыбается тепло. Помнит. Трепетное, нежное воспоминание согревает изнутри. — Ты в тот вечер впервые снял при мне очки. — До сих пор не понимаю, зачем тебе понадобилось это. — Я хотел увидеть тебя настоящим. — Увидел? — Вижу. Чимин смущается. Он краснеет едва заметно щеками, но улыбки не прячет, дарит ее Юнги. — А обещание, которое ты мне дал, помнишь? Ты его не сдержал! Я первым признался, — наигранно возмущается Чимин. — Я сдержал, ты просто уснул и не услышал. Это было в тот вечер, когда ты приходил ко мне после того, как я увидел тебя с Джином. Плечи Пака опускаются, и сам он становится как-то меньше. Воспоминание не из приятных, но все равно ценное, важное, потому что связанное с их историей. — Я тогда боялся тебя потерять, страшно было от мысли, что ты перестанешь со мной общаться. Бросишь меня. — Я подобное испытал, когда сбежал от тебя, ты меня искал потом еще. Мне казалось, что я недостоин тебя. И тот разговор на кухне… Чимин прерывает Мина тем, что берет ладони Юнги в свои. Пак целует пальцы, напоминая этим жестом еще один тяжелый вечер, но об этом оба молчат. О таком говорить не хочется, слишком тяжело. — Я всегда буду с тобой, ты же знаешь? Наивно так говорить, ведь завтра может случиться все, что угодно, но я буду. В воспоминаниях, в жизни — я буду рядом. — Я знаю, малыш. Я тоже, — Юнги перетаскивает Чимина на свои колени и обнимает крепко. Что будет дальше, никто не знает. У них впереди целая жизнь, полная падений и взлетов, побегов и возвращений. Главное во время этих американских горок не растерять самый ценный навык — чувствовать. Иначе как не позволить душе ослепнуть?