Часть 16
22 мая 2022 г., 21:42
13 марта, четверг
Не обещайте того, чего не сможете сделать. А если пообещали – то делайте. Многие, наверно, скажут, что брать назад свои клятвы – нормально, тем более, если они даны самому себе. Никто ведь не узнает, если слова не были озвучены. Но что делать, если невыполненные обещания подрывают ваше доверие к себе, заставляют чувствовать себя ещё большим ничтожеством? Что, если они – единственное, что у вас есть? А вы не можете справиться даже и с этим, сдержать своё же собственное слово. Вам так сильно хочется оказаться на дне моря мучительной вины, стыда, разочарования и там же и утонуть? Именно так вы и будете себя чувствовать, когда, наконец, осознаете, что в голове давно расписан по пунктикам чёткий план действий, а вы всё ещё, прилипши амёбой к своей жалкой жизни, сидите на жопке, не способные пошевелить и пальцем, вечно поджидающие удобного момента. Что раньше мешало Чонину сдержать данное себе обещание? Страх? Но разве может человек, которого так поебала жизнь, бояться чего-то? Что заставляет бросать на полпути теперь? Надежда? Если да, то на что? На перемены? Бред. Уж не думает ли он, что принц-подонок, с ноги выбивший дверь в его усохшее сердечко, может изменить жизнь в лучшую сторону? Чушь собачья. Но отчего же теперь в миллионы раз труднее решиться? Проклятый, проклятый, проклятый Чан всё усложняет! Получай Чонин стабильно пару-тройку раз в неделю по лицу – был бы счастливее. Какого хуя теперь приходится говорить о чувствах с этим ёбаным душегубом, ещё и каждый день?***
— О, боже! – Удручённо выдохнул брюнет, когда открыл входную дверь. Парень, закинув голову, пробежал глазами по потолку, мысленно моля вселенную избавить его от одного надоедливого прилипалы. — Я до последнего надеялся, что ты пошутил. — И я рад тебя видеть, Йен-а. – Глупо заулыбался Чан. — Готов?» Чонин, осмотрев домашние шорты и футболку на собственном теле, поднял укоризненный взгляд на собеседника. — Как видишь. — Ну а чё прохлаждаешься тогда? Иди одевайся. – Развернув неподвижную статую, что застряла в дверном проёме, юноша толкнул ту в спину и без приглашения переступил порог чужого дома. — Давай, давай» — Может, ты просто отъебёшься и поедешь по своим делам? Не знаю там, отпиздить кого-нибудь, попить пива со своими отморозками или чем вы там обычно занимаетесь. – Чонин, шаркая ногами, поплёлся в свою комнату, преследуемый русым парнем. — Я уже приехал по своим делам. Так что не задерживай меня, прыгай в свою ёбаную одежду и поедем. — Куда? – Брюнет лениво блуждал взглядом по полкам открытого шкафа. — Увидишь. Преодолевая неохоту, Чонин всё же натянул на себя джинсы и толстовку, а затем развернулся к парню, наблюдающему за ним с кровати: — Не больше часа, Чан. — Какие ещё условия будут? – Прыснул издевательским смехом парень. — Я серьёзно, – брюнет склонил голову чуть вбок, — или никуда не поеду. — Лааадно, ладно. – Протянул Чан. — Если ты меня опять наебёшь… – Юноша задумался. Угрожать было нечем. Казалось, русый может достать его и из-под земли. — Тоооо…? – Чан едва подался головой вперёд, изобразив на лице озорную улыбку. — То иди на хуй! – Бросил Чонин и направился к двери, слыша идиотский смех за спиной. Выйдя за порог дома, брюнет оглядел небо. Хотя дождь и закончился, погода оставляла желать лучшего. Слабый ветер разносил прохладную влагу по закуткам улочек, а где-то там, над облаками, теплилась надежда на то, что солнце всё-таки появится к своему скорому закату. Умостившись на сиденье автомобиля, Чан завёл двигатель, терпеливо ожидая, пока Чонин осмыслит проблемы бытия, наблюдая за небом, вернётся мыслями на нашу планету и, наконец, запрёт дверь дома. — Любишь кёнджу? – Чан развернулся к собеседнику, как только тот рухнул на пассажирское. — Я всё люблю. – Буркнул парень. — Заебись, не прогадал. — Отвезёшь меня есть булки в какую-то пизду, где нас никто не увидит? — Не начинай. То перекидываясь бессмысленными фразами, то задумчиво помалкивая, парни довольно быстро добрались туда, где должно было состояться неловкое свидание. — Как же заебало это место. – Чонин ударил затылком подголовник сиденья, увидев знакомый пейзаж унылой опушки в ебенях Пусана. — По-моему, охуенное место. Здесь почти всегда никого нет. — Я не ошибся, когда подумал, что мы поедем в жопу мира. —Сотри с ебала это недовольное выражение и хотя бы чуть-чуть порадуйся тому, что пожрёшь на халяву. – Проговорил Чан, покидая машину. За ним последовал и Чонин. Русый парень обогнул авто, открыл багажник и вытащил оттуда большой плед, тут же заслышав над ухом саркастичное: «Мы чё тут ночевать будем?» — Может и будем. – Спокойно ответил юноша, расстилая покрывало по зеленеющей траве. Затем вернулся к багажнику и принялся доставать вкусно пахнущие бумажные пакеты. — Помочь не хочешь? Вскоре безумно аппетитная выпечка, фрукты, большой контейнер с кимчи, пара термосов были хаотично разбросаны по импровизированному столу. — Ебать как романтично. – Чонин недоверчиво оглядел поляну, а также сидящего парня, уже ожидающего, когда можно будет начать уплетать всю эту красоту. — Я старался. – Чан похлопал по пледу ладонью, призывая Чонина прижать к земле пятую точку. И тот повиновался. Заботливо протянув Чонину один из термосов с горячим кофе и кёнджу, Чан, не нарушая тишины, уставился на далёкую картину вечернего мегаполиса. Где-то там внизу суетились не видимые глазу людишки, скрытые стеклянными высотками. До слуха едва доносились сигналы автомобилей, водители которых теряли драгоценное время в пробках. Кажется, вся эта суматоха никогда не сможет добраться до этого уютного места, мудро запрятанного природой на чуть зазеленевшей горе. — Почему ты такой упёртый, Чонин-а? — Чего? – Возмущенно пробурчал брюнет набитым ртом. — Каждый день динамишь меня, не давая даже самого маленького шанса. — Могу задать тот же вопрос: почему такой упёртый ты? – Чонин развернул голову к собеседнику. — Сколько раз мне ещё нужно сказать, что я не хочу иметь с тобой ничего общего, чтобы ты отстал? — Неужели я настолько тебе противен? – Юноша всё ещё смотрел вдаль. — Ты мне не противен, Чан. – Устав жевать, и уже в который раз что-то доказывать этому твердолобому, Чонин громко выдохнул. — А что тогда? — Почему я вообще должен говорить с тобой о причинах? Любому нормальному человеку должно быть достаточно одного "нет", чтобы оставить кого-либо в покое. — Значит, я не нормальный. — Тут не поспоришь. Брюнет наблюдал, как Чан нервно кусает губы, видимо, старательно обдумывая, что ещё сказать. Выглядел он, откровенно говоря, крайне несчастным. Настолько, что Чонину, твёрдо решившему не поддаваться сегодня ни хорошему, ни плохому настроению Чана, стало искренне жалко парня. — Ты не противен. – Тихо повторил Чонин. — Я противен себе сам. Чан, округлив глаза, посмотрел на брюнета. Тот поджал рот и медленно качал головой, будто подтверждая свои слова. Долго не решаясь продолжить, Чонин отрешённо разглядывал свою обувь. Он усердно выбирал, стоит ли довериться человеку рядом и выпалить как на духу всю правду или же продолжать играть в молчанку. Кажется, никто и никогда так долго и терпеливо не ждал ответа от Чонина, пытающегося собрать мысли в кучу. Никто и никогда не смотрел на него с таким непритворным сочувствием, как сейчас смотрит Чан. Ещё миг – и парень растает под этим пытливым взглядом. — Что бы я ни говорил, – решился, — мне нравится твоё внимание, Чан-а. – Чонин, заглянул в чужие глаза. — Очень нравится. И это хуёво. — Почему? – Поколебавшись пару секунд, спросил Чан. — Потому что всё пошло по пизде. — Чонин, я знаю, что для тебя я не тот человек, которому можно рассказать обо всём, но я хочу знать, о чём ты на самом деле думаешь. И если ты откроешься, то я обещаю, что поддержу тебя, как смогу. — Когда ты стал таким добрым? – Усмехнулся брюнет. — Когда один педик с параллели залез в мою голову, не давая возможности думать ни о чём, кроме него. Короткое «пффф» Чонина и снова давящая тишина. — Я боюсь. — Меня? — Кто тебя вообще боится? – Чонин нахмурился. — Извините?! – юноша наигранно удивился, поворачиваясь всем телом к брюнету. — Ты правда думал, я тебя боюсь? – заулыбался парень, — От тебя же последние недели буквально несло диким желанием меня поиметь. — Допустим. – Охуевал Чан, пытаясь зафиксировать хоть на чём-нибудь свой взгляд. — А до этого? — А до этого мне было похуй. — Чонин, я гасил тебя каждый день. — Да. – Сухо бросил парень. — Иногда мне даже нравилось. Было весело. — Пиздец ты поехавший. – Чан мотал головой из стороны в сторону. — Я пытался сделать больно, а ты кайфовал. — Ты бы никогда не смог причинить мне больше боли, чем эта ебаная жизнь. — О чём ты таком говоришь, Йен-а? И века не хватит, чтобы объяснить. За пару минут не расскажешь, насколько тело, будто забальзамированное, пропитано самой громкой и жестокой руганью, что без конца лилась зловонными потоками из уст родителей. За несколько часов не сосчитать огромного количества уродливых, по сей день ноющих шрамов на душе, что оставили самые близкие люди. За пару дней не вспомнить, сколько раз ремни и палки хлестали кожу. За годы не выплакать всё горе одиночества и непонимания. За десятилетия не раскопать все чёрные мысли и попытки уйти. — Долгая история, тебе не понравится. – Чонин дёрнул уголком губ и поспешил вернуться к прежнему разговору. — Я боюсь того, что будет. — Объяснишь? — Влюбиться. — Боишься влюбиться? — Именно. – Отрезал Чонин. — Всё уже хуёво и я не могу допустить, чтобы стало ещё хуже. — А что, если «хуже» всё-таки наступит? — Не наступит, Чан-а. Понимаешь, выбор у меня небольшой: я буду любить тебя, а себя ненавидеть, либо наоборот. — И кто тебе дал такой выбор? – Слова из Чонина приходилось клещами вытягивать. — Я сам. В голове - паутина мыслей, не позволяющая сделать выбор ни в одну из сторон. В глазах – непрошенные слёзы. В горле – ком, миллиметр за миллимитром выталкивающий плач наружу. — Ч-чонин… – Обеспокоенно заглянув в чужое лицо, запнулся парень. — Я правда тебе так нравлюсь? – Брюнет захлюпал носом. — Конечно, правда, Йен-а. – Чан потрепал юношу по коленке, тряся сосуд солёных всхлипов, наполненный до краёв. — Тогда оставь меня в покое, – неспособный больше сдерживаться, заплакал Чонин, — пожалуйста. — Я…я… – растерялся испугавшийся парень, — но почему? Что с тобой, Чонин? — Я не могу дать тебе того шанса, о котором ты просишь. Если будешь со мной, то тебе будет плохо. А мне – вдвойне хуже. — Как ты можешь знать об этом заранее? – Чан придвинулся к рыдающему комочку, что крепко обнимал колени, и, обхватив чужое лицо, повернул его к своему. — Откуда тебе знать? — Я знаю, это разобьёт твоё сердце. – Чонин пытался рассмотреть чужие глаза сквозь слёзную пелену. — Моё сердце разбивает то, что ты отказываешь мне раз за разом. – Большими пальцами стирал скатывающиеся слезинки с чужих щёк парень. — А если мы будем вместе, как же ты тогда сделаешь мне больно? — Я нихуя не понимаю в любви, Чан-а. – Брюнет, почувствовав нежные касания, прикрыл глаза. — Думаешь, я понимаю? Чонин уткнулся носом в чужое плечо, плача теперь навзрыд. Тело парня вздрагивало с каждым всхлипом всё сильнее. Чан, обняв юношу, гладил того по мягким волосам, надеясь, что это его успокоит. — И это та причина, по которой мы не можем быть вместе? Чонин в ответ отрицательно помотал головой. — А что тогда? — Ты когда-нибудь з-забирал обратно свои об-бещания? – Глухо раздался голос парня, всё ещё пускающего горькие слезы в чужую толстовку. — Наверно…не припомню. — Пред-представь, что ты поклялся с-с-себе… вот ты м-мечтаешь куда-нибудь у-уехать отсюда, нап-пример? — Ну, не знаю… – Пожал плечами Чан. — Бл-лять, понятно… – Чонин оторвался от парня и принялся вытирать глаза рукавами. — Объяс-сняю я хуёво. Недолгая пауза позволила Чонину немного успокоиться. Парень глубоко вдохнул пару раз, и, нащупав рядом с собой термос, сделал большой глоток кофе. — Я обещал себе кое-что. – Брюнет отхлебнул еще немного. — И всё шло по плану, пока не появился, блять, ты со своими ебаными чувствами! Если я не сделаю этого, то буду до конца жизни ненавидеть себя, понимаешь? — Да в чём таком важном ты себе там поклялся? – Недоумевал Чан. — И как я с этим связан? — Нахуя я ведусь на твои ебаные предложения встретиться? – Проигнорировав чужой вопрос, Чонин думал вслух, утопив лицо в своих ладонях. — Сука, зачем ты вообще мне признался?! Чонин стал истерично колотить парня в грудь, разразившись новым потоком плача. Чан, прорываясь через удары, крепко прижал к себе брюнета, не позволяя тому более атаковать себя. Было больно обоим. И нет, не от тумаков. Чонину – от того, что так непростительно ошибся, впустив чужие чувства внутрь. Так глупо растерял всё, чем грезил. Так чудовищно предал самого себя. Чану – от разрывающего понимания того, что потерян ещё даже не приобретённый шанс на любовь. На всё живое неуловимо опустились сумерки, и, как оказалось, уже давно. Умирающий день обступил поляну со всех сторон, ложась тяжёлой синевой на сомкнутые тела парней. Рождающаяся ночь зажгла на далёком горизонте свет фонарей и неоновых вывесок. — Слушай, мне жаль, если я сделал хуже… — Зачем ты признался? — Хотел. — Лучше бы я никогда не читал то сообщение. – Окутанный чужими объятьями, бурчал Чонин. — Ты всё испортил. — Прости… Брюнет сильнее прижался к большому тёплому телу. Достав до этого блокированные руки, юноша обнял Чана в ответ: — Прости… — Ты то за что извиняешься? – Русый гладил Чонина по спине. — За твоё сердце… — Ну, оно ещё на месте. – Чан отдалился от парня и посмотрел в теперь красные от влаги глаза. — Как и ты. Соприкоснувшись лбами и закрыв глаза, парни провожали долгие минуты навстречу позднему вечеру. Нет ни солнца, ни луны. Их силуэты еле различимы. — Отвези меня домой. – Громкий шёпот Чонина с треском разорвал тишину. — Хорошо. – В тот же миг ответил Чан. Лениво разрывая цепкие объятия, парни поднялись с мест. Собрав остатки еды и плед, загрузили всю провизию обратно в багажник. Спустя минуту автомобиль покидал забытое богом, но такое уютное место. Весь путь домой Чонин провёл с прикрытыми глазами, чуть откинув спинку кресла назад. Чан лишь изредка поглядывал на измученно-прекрасное лицо оправившегося от недавней истерики юноши. — Чонин, ты спишь? – Негромко спросил парень, на что тот устало разлепил глаза. — Мы приехали. Покинув автомобиль, Чан обошёл его спереди и, открыв дверь, буквально достал Чонина. Приобняв брюнета за талию, Чан едва подталкивал того вперёд, помогая добираться до дома. — Чё ты со мной как с больным? – Усмехнулся Чонин. — Вдруг наебнёшься. Открыв дверь, брюнет прошёл в дом, даже не обратив внимания, идет ли кто за ним. Дверь за спиной с грохотом захлопнулась, и чужие шаги проследовали за Чонином до самой кровати. Увалившись на постель, юноша, наконец, полностью открыл глаза и стал наблюдать за приближающимся к нему Чаном. Тот, подойдя почти к изголовью, присел на корточки и принялся гладить чужие волосы. — Чан-аа… – Протянул Чонин. — Да? — Ты когда-нибудь слышал о "парадоксальном раздевании"? — Эмм...не думаю. — Незадолго до смерти от обморожения люди чувствуют сильный жар и раздеваются догола. Трупы потом находят окоченевшими, а рядом аккуратно сложенную одежду. Прикинь? Чан нахмурился, обдумывая, казалось, рандомно выданный юношей факт. Помолчав немного, Чонин шепнул: — Я хочу, чтобы ты ушёл. — Тогда, до завтра? — Нет. Завтра мы не увидимся. — Чонин… — Уходи, пожалуйста! – Перебил. Поднявшись, Чан нехотя направился к выходу из комнаты, по пути теряя веру, возможности, надежду. — Люби кого-нибудь другого, Чан-а.
