И было падение его великое
28 февраля 2022 г., 05:00
С малых лет Ройо ненавидел разговоры о своих аристократических корнях, которыми пичкала их с Цианой покойная родительница. Удивляться не приходится: то, что для старшей сестры было хоть и призрачными, но перспективами, для него звучало лишь рассказом о глупости прапрапрабабки, полюбившей простолюдина и променявшей сытую, чистую и долгую (до сих пор жила бы ведь, дура!) жизнь при Голубом дворе на безнадёгу, среди которой по её милости Ройо довелось родиться и расти. Впрочем, и сама со временем, видать, невысоко ценила свой порыв, раз уж заложила традицию называть девочек в роду оттенками голубого цвета и с пелёнок внушать им мечту о Радужном дворце, куда их обязательно возьмут ради благородного происхождения и необходимого двору притока свежей крови. Свежей крови с каждым поколением становилось всё больше, а мечты так и оставалась мечтами. Их матушка и вовсе прождала голубого принца до упора, пока, растеряв в этом нелепом процессе молодость, красоту и приданое, не оставалось вцепиться в шахтёра как в последний шанс. Но дочку, тем не менее, назвала Цианой и начала воспитывать на тех же сказках.
Сеструха, однако, сделала правильные выводы, посчитав, что шансами лучше не перебирать, а благородная кровь и туманные, но перспективы - неплохой капитал в дополнение к здоровью и смазливой мордашке, дабы вовремя конвертировать всё это в престижный статус жены драконовода. Даже Азурой дочь назвала, как утверждает, не столько по традиции, сколько просто в честь и в память матери, которая, уже тяжело больная, грезила тем, чтобы подержать на руках внучку (или хотя бы удостовериться, что это будет именно внучка, и спокойно умереть), но так и ушла в неведении за два месяца до её рождения. Ройо этому не очень-то верил - просто вскоре стало ясно, что девочка нелюдима и туповата, а с годами за ней твёрдо закрепилась репутация умственно отсталой. Какие уж тут перспективы... И когда пять лет спустя Циана с мужем начали осторожно намекать, что Азуру берут ко двору после того, как немного подрастёт, это казалось пустым трёпом, если не чем-то худшим - навязчивой идеей, охватившей обоих. Рожала сестра тяжело, с тех пор никак не могла забеременеть - заканчивалось неизменными выкидышами, - вот и остаётся утешать себя вздорной фантазией.
- И вовсе она не дурочка! - шипела Циана, и глаза её наливались кровью. - Если хочешь знать, доктора Робиль и Бориль единодушно заключили, что никакой родовой травмы у неё не было. Просто в год её сильно напугал дракончик, а потом мы как-то запустили её воспитание - сам понимаешь, на ферме работы невпроворот, не до того, чтобы возиться с проблемным ребёнком. Но после Усыпительной воды всё это сотрётся! И запишут с чистого листа, для дворцовой жизни, достойной нашего рода.
А зять и вовсе дал ему понять в приступе застольной откровенности, что дело на мази, потому что ко двору девчонку берут не просто так, а в обмен на оказанную им секретную услугу. "Но ты ничего не слышал, а я тебе ничего не говорил. Ибо потому что. Государственная тайна. Этого даже Циана не знает - бабы язык за зубами не умеют держать"...
И когда в одиннадцать лет Азура действительно скрылась за стенами города и Радужного дворца, Ройо поначалу этому не поверил. Мало ли что могло случиться с бедняжкой, укрепляя поехавших умом родителей в их утешительной выдумке. Когда же убедился, что это правда, то удивился и порадовался за родню - в той мере, в какой вообще был способен радоваться за других, недолго и с оттенком зависти. Ну да, призрачная женская надежда хоть для кого-то оказалась не такой уж призрачной - а в том, что для самой слабоумной, наверное, есть своя глубинная справедливость. Ему-то самому от его благородного происхождения по-прежнему ни холодно, ни жарко. В шахте холодно не бывает, а жарко всем независимо от происхождения.
Через четыре года оказалось, что он ошибался. В шахту к тому времени, впрочем, уже не спускался - спускал других, обслуживая колёса с Шестилапыми. Венец карьеры, как ему казалось. А тут вдруг срочно понадобился новый смотритель плотины на озере - и из всех, ладящих с колёсами, для такой почётной должности остановились на его кандидатуре - именно из-за благородной прапрапрабабки.
И впору бы наконец-то начать радоваться жизни и по-новому взглянуть на свою родословную, да только эту радость регулярно отравляла Циана. Особенно невыносимой становилась в последние дни очередного голубого месяца, снова готовясь похоронить надежду на полгода.
- Да когда ты уже угомонишься? - не выдержал Ройо. - Видела же её на озере, сколько раз за это месяц - пять или больше? Чего тебе ещё? Сама говоришь - бодра, весела, к концу месяца опять с королём в одной лодке... Вот уж у кого жизнь сложилась!
Циана, прислонившись к остывающей печке, упорно мотала головой:
- Всё равно здесь что-то не так, брат! Почему снова так и не пришла ни разу на плотину сама или с подругой, как поначалу? И не сказала бы я, что так уж она весела - вечно зажата, по сторонам не глядит, будто боится чего.
- Ты сама не знаешь, чего хочешь! То падала в обморок, что она часто убегает из дворца...
- Да не от этого, - сердито перебивала Циана. - Боялась, что Астерро её узнает. Знаешь, каково мне было всякий раз после их полётов болтать с ним о всяких пустяках и пристально глядеть ему в глаза, скрывая при этом собственную тревогу - не заподозрил ли чего? И при этом мечтать, чтобы она ещё хоть раз пришла, чтобы опять увидеть дочурку вот как тебя сейчас... Хотя она в мою сторону и не глядела - мало ли что там за тётка с драконами возится.
- А не мог и в самом деле узнать? - у Ройо вдруг мелькнула какая-то невнятная мысль.
- Нет, исключено. Я бы сразу поняла. Да он её толком и не видел за те полгода - она вообще людей сторонилась, а его особенно, сразу за печку прятаться. У них же тогда разницы было всего лет семь, взрослых она не так боялась, как детей. Ну и он на неё внимания не обращал. Бегает что-то такое чумазое, вечно в золе, Азурка-дурка, по поведению пяти лет и не дашь... Чтобы узнать её в фрейлине Лориэли, к ней для начала тогда присмотреться надо было.
- Но она перестала приходить на плотину именно тогда, когда пропал Астерро. Это не может быть как-то связано?
- По-твоему, я об этом не думала? Во-первых, Астерро исчез вместе с твоим предшественником, и об этом тогда много всякого судачили. Ты, кстати, о нём не узнал ничего нового?
- Нет, - тяжело выдохнул Ройо, снова начиная вскипать. - Всё, что о нём говорили три года назад, все сплетни, вплоть до того, что он беженец из Верхнего мира, я тебе тогда рассказал. Да ты и сама это всё знала. За это время ничего нового о нём говорить не стали - наоборот, напрочь все забыли. Нелюдимый, ни друзей, ни знакомых - кому о нём вспоминать? А вот про Астерро тогда ходили шёпотом разговоры, будто инженер перед исчезновением куда-то возил короля Бубалу на драконе Ойххо, который тоже потом пропал, и с ними была какая-то младшая фрейлина Голубого двора - не твоя ли?
- Не совсем так всё было, - поморщилась Циана. - Астерро тогда выпустили, я с ним даже поговорить успела. И да, летала с ними именно Азура, это меня и тревожит. А потом Астерро с этим Биланом пропали одновременно и наделали переполоху. Меня тоже допрашивали, это же ещё голубой месяц был, я на дракостоянке целыми днями. И вроде оба были почти что на моих глазах, а ничего не видела. Про Ойххо точно знаю, что его взяли на их поиски, а вернулись уже без него. Странно это всё. А ещё странно, брат, что нам ничего не известно о прошлом ни Астерро, ни Билана...
- Но погоди, Астерро же у вас на ферме обучался - и ты ничего о нём не знаешь?
Некоторое время сестра молчала, разглядывая сквозь люк в дощаном полу, как плещется внизу рыжеватая вода озера. Затем ответила с явной неохотой:
- В том-то и дело! Муж тогда привёл мальчонку и строго-настрого наказал - никаких расспросов. И сколько я его потом ни допытывала, вот уже двенадцать лет - ни в какую. Государственная тайна, говорит.
Тут-то в голове у Ройо наконец-то всё перевернулось и клацнуло, как главные песочные часы на крыше Радужного дворца, отчётливо различимые из-за городской стены. Именно эти слова были сказаны её супругом и ему самому - и получается, именно тогда, когда у них появился этот загадочный ученик. Через полгода станет полноценным членом гильдии, продолжит обучение у дрессировщиков-летунов, достигнет на драконоводческой стезе солидных вершин, которые затем променяет на фабричное пекло (это было для Ройо по-настоящему загадочным и непостижимым) - но фактически его известный жизненный путь начинался с драконьей фермы зятя и упирался в тайну, которую тот хранит (а скорее всего, сам не знает о ней ничего, кроме того, что она - Тайна).
И дворцовая карьера Азуры-Лориэли - плата именно за её хранение.
Отсюда следует, что сестра зарылась в такие глубины, которые могут навредить и ей, и ему.
- А что, - начал осторожно, - благоверный твой, хранящий государственные тайны, совсем не интересуется, почему это ты из года в год работаешь на здешней дракостоянке именно по голубым месяцам? Ни на какие подозрения это его не наводит?
Циана презрительно надула губы:
- Думаешь, его кроме драконьего молодняка что-то интересует? Дочку пристроил - и не вспоминает о ней. А я так не могу. Когда узнала, что она бегает к озеру, добилась, чтобы через полгода устроиться на стоянку. Но теперь, похоже, в этом больше нет смысла. В следующий голубой месяц устроюсь в город, - отрезала она, блеснув злостью во взгляде. - Ещё не знаю, как, но устроюсь, причём поближе к дворцу. Может быть, хоть там Азуру смогу видеть поближе.
Ройо, который уже прикидывал, как бы открыть зятю глаза на опасность, которую таит материнская любовь Цианы для них всех, с радостью ухватился за это идею. Пусть эта ненормальная устраивается поближе к дворцу - главное, чтобы подальше от него. Достала уже за три года!
- Это правильно, - сказал он, грузно поднимаясь с табурета. - К тому же город и слухами полнится. А что тут без толку изводить себя фантазиями... Тебя там как, драконы ещё не заждались?
Женщина проглотила этот, с позволения сказать, намёк - дипломатичностью брат никогда не отличался. Тоже встала, направилась к двери на заднюю галерею.
- У меня помощник уже заступил на полную смену. Просто я хочу задержаться до начала синего месяца - а вдруг?
- Это уже вряд ли, - проворчал Ройо. - Месяц на исходе, Источник вот-вот наполнится...
Циана вдруг яростно хлопнула дверью, чуть не сбив брата с ног, затем с размаху стукнула кулаком по шатким перилам галереи:
- Не хочу, чтобы он наполнялся! Опять полгода мучиться неопределённостью...
Ройо осуждающе покачал головой. Всему же есть границы!
- Нельзя такими словами бросаться, сестра! - сказал он сурово. - Из-за того, что тебе чего-то там издали мерещится, ты готова накликать беды на весь наш народ?
- Да какие там беды? Жили же наши предки как-то без этой воды, - Циана демонстративно сплюнула через перила. - А хотя бы и беды! - она подняла измученный взгляд к светящимся облакам, отблески которых качались по волнам озера. - Пусть хоть камни оттуда посыпятся! Я хочу знать, как там моя девочка и почему она выглядит так печально рядом с королём. И я это узнаю любой ценой!
* * *
Если бы Циана могла увидеть Лориэль во дворце, тревога, вероятно, покинула бы материнское сердце. Ощущение дискомфорта и лёгкого страха начинало наполнять её каждый раз за городскими стенами, приходя непонятно откуда, из глубин подсознания, не тронутых Усыпительной водой, из Неведомого и Забытого по ту сторону волшебного сна. Необъяснимая, но твёрдая уверенность, что дворец и, тем более, город лучше не покидать, а от озера и вовсе держаться подальше, что это может ей принести (принесло когда-то в прошлых пробуждениях?) немало проблем, действительно сковывала её, и если придворные спутники могли ничего не замечать, то матери трудно было обмануться даже с большого расстояния. А в родных стенах Радужного дворца прежняя беспечная хохотушка оттягивалась по полной, компенсируя непонятную скованность и стараясь как можно скорее выгнать её из памяти. И подозрения Цианы в адрес короля Бубалы, которые она даже брату не решалась озвучить, только сердце сжималось - не позволяет ли он лишнего с её девочкой, столь юной и неискушённой? - улетучились бы бесследно, стоило бы ей хоть мельком увидеть, как общаются они наедине. Нет, у юного короля и в самом деле бурлила подростковая кровь, и всё чаще он как бы невзначай касался в разговоре локотка собеседницы, словно они посреди многолюдного дворцового бала, где в подобном жесте не было бы ничего предосудительного. И Лориэль даже не одёргивала руку, вообще никак не реагировала. Именно что - никак. Безучастно деревянная рука (нет, не напряжённая - просто как неживая) без лишних слов и взглядов обозначала взаимно признанную границу. Хотя в этом ли дело? Бубала мало считался с чужими реакциями и желаниями: с первых же часов обучения после волшебного сна Хранитель времени и Летописец всякий раз паки и паки внушали ему, как и прочим королям, что считаться монарху надлежит только с ними двумя, что в такой установке залог стабильности и процветания страны. Там, где не было возражений ни от кого из них, все границы он устанавливал единолично, руководствуясь исключительно своими желаниями и капризами. Просто, подобно Лориэли, Бубала тоже ощущал некий шлейф, тянущийся из-за грани пробуждения. Ему то и дело начинала казаться какая-то неправильность, несообразность происходящего. Будто Лори занимает чьё-то чужое место, и замена, скажем прямо... не очень адекватная. Это было тяжело объяснить и совсем невозможно представить - кто же, собственно, должен тут быть вместо неё. Словно часть его прошлого взяли и соскоблили - так грубо, что пятно проступает даже сквозь забвение от Усыпительной воды... Если бы король и фрейлина были склонны к самоанализу, они бы могли задуматься над своими страхами и ощущениями гораздо раньше. Но ни возраст, ни беззаботная дворцовая атмосфера вечных праздников этому не способствовали, и вопросы начали прорастать только к концу месяца, перед тем как растаять навсегда в волшебном сне. Впрочем, приближение сна их, пожалуй, только усиливало. Иногда даже мелькала мысль - а не происходило ли то же самое при прошлом пробуждении? И при позапрошлом? Подобно королю Арбусто, своему предшественнику и наставнику, Бубала тоже пытался вести секретный дневник, но хватило его в этом месяце только на неделю. В предыдущие, судя по записям, тоже. Может быть, взять себя в руки да изложить хотя бы сейчас тревожащие его мысли и ощущения? Но прежде их надо сформулировать, а это никак не удаётся - разбегаются раньше, чем пытаешься облечь их в слова. Или хотя бы вспомнить то, что высказывал в разговоре с Лорькой. - Интересно, как это произойдёт? - задумчиво вопрошал он. - Выпьем воды - и вот это всё для нас исчезнет? А где тогда будем мы? Лори машинально оглядела "это всё" - небольшую уютную гостиную, выкроенную за ненадобностью из бывшего зала Большого Совета, с мягкой мебелью, обильно задрапированную тканью со складками и рюшечками, чтобы гасить голоса за тонкими перегородками. - Ну как - где? Так и будем лежать в голубой башне, как сейчас лежат в других, ждать своей очереди... Мы же сами никуда не денемся... Король сердито её перебил: - Ты не понимаешь! Вот чем мы отличаемся от, - взгляд упёрся в статую короля Тубаго - элемент первоначального оформления, когда скульптуры первых королей возвышались по периметру над соответствующими им секторами, - от статуй, например? - Ну, - Лори тоже уставилась на бронзового короля-основателя, - двигаемся, разговариваем... - Именно! - важно поднял палец Бубала. - А ещё воспринимаем окружающий мир, друг друга воспринимаем, можем общаться, вот как я сейчас с тобой. Я же сам себя не вижу, только в зеркале да на портретах. Значит, я - это не то, как видите меня вы, другие, а то, как я вижу вас. И если это вдруг исчезнет - что останется от меня? Оболочка, статуя? Лориэль напряжённо морщила лобик. Король любил грузить всякими умностями, и правила игры (с высокими ставками дворцовой карьеры!) требовали поддерживать светскую беседу на должном уровне. Но вопросы, которые он сейчас задавал, пугали по-настоящему. Лучше бы их не было! - А вы, Ваше Величество, закройте глаза и попробуйте ни о чём не думать. Вот так, наверное, это и выглядит. - Ничего не думать - это я люблю и умею, - усмехнулся Бубала. И действительно зажмурился. Лори последовала его примеру. - Нет, не получается! - сдался король уже через полминуты. - Во-первых, ты рядом сопишь, отвлекаешь. Во-вторых... всё равно лезут мысли всякие. - Но сперва же они не лезли? - живо возразила Лориэль. - Мне вот не лезли, например. И если это вот состояние растянуть на полгода... - Да ну! Ску-у-учно... Девочка дерзко решила взять инициативу в свои руки. А то от таких разговоров ей самой становилось не только скучно, но и немного жутковато. Как всякий раз за городской стеной. Не хватало, чтобы это состояние начало её преследовать ещё и во дворце. - Вот и не надо скучать заранее, Ваше Величество! Не желаете ли лучше узнать, как обстоят дела у мастера Вильермо? Не забыл ли он о своём обещании? - Забыть об обещании, данном королю? - нахмурился Бубала. - Полагаю, он благоразумнее. Сейчас прикажу его позвать. - Ой, а может быть, мы сами к нему пойдём? У него интереснее! - живо предложила Лори. Король покачал головой. У Лориэли часто возникали всякие сумасбродные идеи, и его это, признаться, забавляло. В такие минуты ему даже переставало казаться, что она занимает чужое место. Все лестницы на верхний этаж, под черепичную крышу дворца, где размещался обслуживающий персонал, были шаткими и пружинящими. От Вильермо они уже знали, зачем так сделано. Люди постоянно снуют вверх-вниз по своим делам и тем самым заводят механизм, который переворачивает песочные часы под дворцовых шпилем. - Ой, а я думала, часы сами переворачиваются, под своей тяжестью, - воскликнула Лори, когда он это объяснил. Вильермо позволил себе улыбнуться. Если бы такое ляпнул сам юный король, он бы сдержался, конечно. Ну а девчонкам, особенно благородным, самим нравится хвастаться своей глупостью и потом со скучающим видом слушать разъяснения. Может быть, не всем, но большинству точно. И уж королевская фаворитка исключением явно не была. - Ну нет, под собственной тяжестью чаша может только вниз опуститься, а не подняться. - А-а-а, точно... - Поэтому когда песок перестаёт сыпаться, срабатывает механизм, переворачивающий часы. - А его надо заводить, - с важным видом умозаключил Бубала. - Совершенно верно, Ваше Величество! В небольших часах это пружина, а здесь, как изволите видеть, ворот с гирями... Собственно, Вильермо и занимался усовершенствованием системы подзавода главных часов, чтобы он в процессе терял энергии поменьше, а хватало его на более долгое время. Три месяца над этим работал. Не подряд, конечно. И, конечно, продолжал только после того, как тщательно проштудировал после пробуждения собственные конспекты. Да, Вильермо был не "спящим", как прочие помощники Хранителя времени Ружеро, а членом Голубого двора. Король Бубала этим ужасно гордился: - Часовой механизм не модернизировался уже двести лет, - объяснял он Лориэли. - И это эпохальное событие осуществится в моё правление, да ещё и моим придворным! Летописец Арриго сказал, что это навеки впишет моё имя золотыми буквами в хроники страны, ну и вообще престиж Голубого двора поднимет. А то, что это событие обязательно произойдёт до конца месяца и в их присутствии, Вильермо сейчас снова клятвенно подтвердил, почтительно встретив их на пороге своей огромной мастерской под часами: - Господин Ружеро не имеет ничего против, только потребовал обеспечить вашу безопасность. - И мы увидим, как подключается новая система подзавода? - Непременно. Только, Ваше Величество, - Вильермо смущённо замялся, - я буду вынужден ещё проинструктировать, к чему лучше не прикасаться руками. Не сочтите это за дерзость - просто механизм железный, разницу между королями и простыми смертными не очень понимает... - Я вас понял, - надменно ответил Бубала. - А мне вот интересно, - подала вдруг голос Лориэль, - а почему нельзя сделать, чтобы сам механизм просто поворачивал стрелку через час? Ну и в колокол тоже бил. Раз уж так важно уменьшить потери энергии. Зачем вообще песочные часы? Вильермо снова снисходительно улыбнулся. - Гири опускаются неравномерно, пружина тоже разворачивается в зависимости от степени сжатия. Такую точность, как песочные часы, они и близко не обеспечат. И потом - это же древний и священный символ нашего народа. Как можно от них отказаться? - Вот именно, - недовольно проворчал Бубала. - Такие глупости иногда говоришь! И Лори устыдилась.* * *
Чтение и расшифровка лиограммы, полученной в ответ на подробное изложение вновь открывшихся обстоятельств, шли своим ходом, и всё внимание было прикованы к открывающимся с круговой орбиты картинам. Рамерийские астрономы, назвавшие планету "Цветущей", не ошиблись. И хотя растительность, в которой утопали её континенты, отливала непривычной зеленью, анализ атмосферы показал её полную пригодность для дыхания. Мягкий климат с короткой сменой сезонов, ставший одним из главных аргументов в пользу начала её колонизации, подтвердил свою приветливость. Что же касается остального... Кау-Рук навскидку определил уровень развития беллиорской цивилизации довольно точно. От рамерийского он отставал весьма существенно, и если бы вместо "Неуловимой" к планете двигался построенный за время их полёта космофлот из восьми дюжин кораблей, значительно превосходящих её в скорости и вооружении, шансов для беллиорцев, пожалуй, не оставалось бы. Но вступить с ними в открытое столкновение силами экипажа разведкрейсера было бы полным безумием. Линии железных и шоссейных дорог рассекали материки уверенными росчерками, нанизывая на себе ожерелья огромных промышленных городов. На рейдах больших портов громадные корабли щетинились стволами орудий. Народы Беллиоры явно не ладили между собой, и ожидать радушного гостеприимства по отношению к звёздным гостям от них тоже не приходилось. "Неуловимой" лучше себя не обнаруживать до времени. Впрочем, решение зависит от Столицы, и оно ею уже принято - осталось дождаться его расшифровки. "Этих дикарей не поставишь на колени одним ударом", - думал Баан-Ну, и мысль эта его, как ни странно, воодушевляла. Он любил сильного противника. Любил противника, в принципе оказывающего сопротивление - тогда карательная операция наполнялась нужным драйвом и пафосом, а не превращалась в скучную методичную зачистку. Он уже грезил будущими столкновением с местными варварами и их усмирением, радость клокотала в зобу и разливалась теплотой по всему телу. Даже его любимое детище, недописанная фундаментальная монография по теории астронавтики, которую он начал ещё до полёта и коротал над нею всё свободное время на борту, внезапно утратила для него интерес. Другой, ещё не начатый труд с броским рекламным названием "Покорение Беллиоры" завладел воображением генерала. Уж читателей-то у него точно будет побольше! А честолюбивый Баан-Ну обожал лайки и фидбэк. Но пока что невидимый с планеты звездолёт продолжал нарезать вокруг неё круги, бригады арзаков посменно без перерыва покрывали корпус "Неуловимой" защитным слоем для вхождения в атмосферу, спутниковая съёмка снабжала всё новой информацией, мало что, впрочем, добавляющей к общей картине, а расшифровка лиограммы, на которую работали все мощности корабля, шла своим стандартным ходом. - Шутку сегодня услышал, - отреагировал Кау-Рук на появление в рубке генерала. - Почему наш корабль называется "Неуловимая"? Потому что его никто не ловит. А почему его никто не ловит? Да на фиг никому не нужен! Баан-Ну сердито захрустел ремнями мундира: - Я гляжу, Штурман, у вас есть время слушать всякие сплетни... - Не сплетни слушать, мой генерал. А анализировать настроения экипажа. - А настроение у экипажа боевое! Шок от того, что планета оказалась обитаемой и условно-цивилизованной, быстро прошёл. Все готовы к выполнению любой поставленной задачи. - Ну-ну, - скептично протянул Кау-Рук. - Впрочем, про настроения экипажа - это присказка была. Сказка - вот она. "Сказки гуляют по свету", - прочирикал он под нос строку из детской песенки, выводя нужное изображение на большой монитор. Развёртка Беллиоры, тот её бок, на котором два континента, сцепленные, почти как на Матушке, длинным узким перешейком, тянутся от полюса к полюсу. Зум на северный, в его центр, в район степей и пустынь. - Что это? Большая область выглядела затёртой, без детализации. - Сбой аппаратуры? - Это нам показало на текущем витке, - спокойно и будто равнодушно ответил Кау-Рук. - А вот прошлый. И позапрошлый. И ещё раньше. На каждом снимке внешний вид пятна отличался. Оно словно жило своей жизнью. Отдельные его области то фрагментировались крупными пикселями, то расплывались в абстрактном узоре, размазывающим цвета и оттенки во что-то невообразимое и уж точно не напоминающее географический объект. Только границы его оставались приблизительно теми же самыми. Ну, смещались чуть-чуть по краям, в пределах погрешности. - А вот это место девять чаш назад. Как видите, никакой аномалии. - Что это может значить? - допытывался Баан-Ну, как будто Штурман знал точный ответ и скрывал его из обычной своей вредности. - У меня только одна гипотеза, - вздохнул Кау-Рук. - Всё, что мы тут видим - иллюзия. Картинка для таких залётных лошков, как мы. А на самом деле здесь очень высокоразвитая цивилизация. Нас, конечно, засекли и показывают теперь кино. Сами за нами наблюдают, выясняют наши намерения и решают, что делать - сразу поджарить или взять в плен. А в этом месте их маскировочка сбоит. Генерал недоверчиво мотнул головой: - Да ну, бред! Хотите сказать, уровень излучения они тоже замаскировали? - А что мы знаем о по-настоящему высокоразвитых цивилизациях? - ответил Штурман вопросом на вопрос. Несколько импульсов Баан-Ну молчал, затем энергично сверкнул схлопнутыми в щели глазами: - Если они до сих пор не заметили и не устранили этот баг, - генеральский палец уткнулся в пятно на экране, - значит, не такие уж и высокоразвитые! - А может быть, они нас так предупреждают, - пожал Кау-Рук плечами. - Заодно и тестируют на интеллект. В конце концов, инопланетная логика - потёмки... - Нет, Штурман, ваша гипотеза меня не убеждает. Будем продолжать наблюдение и искать более правдоподобную. Баан-Ну устроился за соседним монитором, наблюдая за ходом расшифровки лиограммы и косясь через плечо Кау-Рука, когда там обновлялось пятно. Но прошло не меньше дюжины витков, прежде чем ему начала мерещиться какая-то закономерность. - Вы тогда сказали, что аномалия появилась девять чаш назад? То есть как раз тогда, когда пришла лиограмма? - Получается, так. - Глядите, полковник, - Баан-Ну вывел ему на монитор ряд гистограмм дешифровки и параллельно - соответствующие им по времени состояния аномальной области, - вы чисто визуально не наблюдаете здесь некоторой синхронизации? Обычное хладнокровие Штурману на сей раз отказало. - Да, - воскликнул он удивлённо, - изменения явно сопряжены! По крайней мере, процент структурируемых массивов. А если проанализировать глубже... - Не трудитесь, я уже проверил, - с подчёркнутой насмешкой ответил генерал. - Это не может быть совпадением. - В рамках гипотезы о маскировке это легко объяснимо. Процесс расшифровки лиограммы вошёл в когезию с этим участком... Тогда понятно, почему они не могут устранить сбой. - Это легко объяснимо и без этой гипотезы, поэтому её можно смело отсечь. Более того: если бы ваша мифическая сверхцивилизация не могла устранить сбой в маскировке, но знала, что мы его обнаружили, они бы уже перестали ломать комедию и вышли с нами на связь. Ну или просто сбили бы нас от греха подальше. Раз не происходит ни того ни другого, значит иллюзия только в этой области, и создали её мы сами. По какому-то пока неизвестному науке следствию из закона сопряжённости изменений квантовой статистики часть территории на планете действительно вошла в некую когезию с чтением лиограммы, поэтому поступающая нам оттуда информация искажается. - Квантовая запутанность? Звучит правдоподобно, - вынужден был согласиться Кау-Рук. - Значит, когда закончится расшифровка, аномалия должна исчезнуть... ...И она действительно исчезла, когда истекли положенные чаши, на протяжении которых ничего не подозревающий экипаж продолжал жить обычный жизнью, томясь от неопределённости. Но то, что появилось на месте пятна, заставило генерала забыть об открывшемся наконец тексте лиограммы, подписанной самим Верховным, и тупо уставиться в соседний экран. Кольцо высоких заснеженных гор, окружающее огромную область посреди песчаной пустыни. Ничего подобного до появления аномалии здесь не было - разве только предположить, что таинственным образом изменились и старые снимки, и память их обоих. Максимальный зум. Лесистая равнина, рассечённая с запада на восток широкой рекой. Среди полей, садов и рощ - россыпи деревень с крошечными домами. В центре равнины, на дне гигантской чаши из горных хребтов - небольшой укреплённый город с остроконечными башнями, окутанный призрачным зелёным сиянием. Почему-то именно город вызвал у Кау-Рука особенную тревогу. Он напряг зрение, вглядываясь вглубь сияния, прижал ко лбу задрожавшую ладонь, пытался что-то вспомнить. Берилловый город, да. Кажется, так он и назывался. Змея, взглянувшая на зелёный берилл... Зелень Беллиоры сразу напомнила ему древние записи арзакского фольклора, прочитанные как-то в Спецхране - не по служебной необходимости, просто из любопытства, о чём, конечно, не стоило распространяться - особенно здесь, особенно генералу... Баан-Ну между тем вернулся к лиограмме, содержание которой оказалось куда предсказуемей открывшейся картины. Не обнаруживать себя, высадиться в тихом укромном месте, подходящем для строительства постоянной базы, в стороне от цивилизации, но и не слишком на отшибе, и действовать согласно первоначальным задачам, корректируя их по мере необходимости. - Отлично! - сказал генерал. - Вот сюда и высадимся. И Кау-Рук не сразу понял куда - "сюда". А поняв, не поверил своим ушам: - Вы уверены, командир? Мне это решение не кажется достаточно разумным... - Почему это? Отличное место. От цивилизации изолировано, никаких дорог, кругом пустыня. Пушек тоже не видать. Единственный укреплённый пункт, взять который при необходимости не составит труда. - Это и напрягает. До получения лиограммы здесь же ничего не было. Вообще ничего. - Не было - а теперь есть, - пожал плечами Баан-Ну. - Вы уверены? Что если это по-прежнему иллюзия? Да взять хотя бы это сияние - что там может светить так ярко, чтобы воспринималось с орбиты? Не получится ли так, что мы просто сядем посреди пустыни, и ничего, что сейчас наблюдаем, там не окажется. Ни города, ни вообще ничего... Генерал с досадой отмахнулся. - Если и получится - что за беда? Не забывайте, Штурман, что наша миссия - разведка и исследование. В том числе исследование загадок и сюрпризов, которые может таить Беллиора. А эта аномалия - пока что самая большая из её загадок. Игнорировать её было бы не просто странно - я бы назвал это недостойной трусостью и малодушием. - Решать вам, мой генерал, - Кау-Рук склонил голову в своём фирменном жесте, выглядящем полуиздёвкой. - Но я бы назвал это благоразумием и осторожностью. Баан-Ну демонстративно зевнул: - Я обязательно выслушаю ваши соображения после посадки. А сейчас извольте подготовить к ней экипаж. Пусть каждый проверит своё кресло и ремни. Все рабочие единицы - в капсулы, и газ на максимум... - То есть вы даже планёрку не проведёте? - уточнил Штурман. - Не вижу смысла. Чтобы вы там баламутили народ своими нелепым сомнениями? Не надо нам этого. Арзачью трусость я буду искоренять так же безжалостно, как "зимнюю" вольницу... Кау-Рук побледнел - настолько, насколько это понятие применимо к менвитским лицам. Глаза распахнулись круглыми блюдцами. Казалось, ещё импульс - и он бросится на генерала с кулаками. Баан-Ну даже успел прикинуть, каким приёмом повалит наглеца на пол рубки, и уже предвкушал, как после посадки запрёт его в карцер на трое суток. Отстранив тем самым от первичной разведки планеты - какой сокрушительный удар по самолюбию! Но Штурман сдержался. - Мне послышалось, - начал он вместо этого дрожащим голосом, - или в связи с моим мнением прозвучало слово на букву "А", за которое у нас в кадетском корпусе устраивали "тёмную" и объявляли бойкот? - Вам послышалось, полковник, - холодно ответил Баан-Ну, не скрывая, впрочем, некоторого разочарования в голосе. - И когда подготовите экипаж к посадке, сходите к Лон-Гору проверить слух. Это не шутка, а приказ. Вы так долго пялились в эту аномалию, что у меня теперь сомнения в адекватном функционировании ваших органов чувств. Даже не знаю, доверять ли теперь вам судьбу "Неуловимой" при посадке или передать её Мон-Со. А впредь советую быть осторожнее с такими ослышками, потому что они могут быть расценены как оскорбление чести и достоинства командира и чреваты карцером. Вопросов нет? Пшёл выполнять! Звонко щёлкнув каблуками, Кау-Рук выскочил из рубки. Генерал довольно усмехнулся. Кажется, ему за семнадцать лет наконец-то удалось нащупать его слабое место. Надо же.* * *
- Продлеваем контракт с мигунами на восемь ходов! - А мы вкладываемся в модернизацию сельского хозяйства. - Ну и прогорите! - Не прогорим, у нас долгосрочные договора со всеми. - Выставляем пять фишек. - Карта! "Засушливый месяц"... - Ну-у-у-у.... опять гуманитаркой делиться! - А с вами что, не делились? Рикки, возглавлявшая "жёлтую" команду, казалось, умышленно провоцировала Аврала на азартные ходы. И когда он игнорировал намёки и вёл "розовых" путём чистой аналитики, стреляла насмешливым взглядом - тоже мне, рыцарь-перестраховщик! А когда ему удавалось поймать её взгляды в свою сторону, не предназначавшиеся для такой встречи - смущалась, краснела и начинала быстро двигать челюстью. То, что у девчонок к четырнадцати годам нередко срывает шляпку, для Аврала новостью не было. Отдавал он себе отчёт и в том, что пользуется у них успехом, и нельзя сказать, чтобы это ему не нравилось. Вёл себя в таких случаях с подчёркнуто холодной учтивостью - давать повод накручивать воздыхания по своей персоне и всерьёз разбивать кому-то сердца совершенно не хотелось. Но Рикки, казалось, вольно или невольно подражала манерами Энни, и вот это уже напрягало. Особенно если "вольно"... и если не просто так, а ему адресно. Для начала, конечно, надо бы чётко разобраться с тем и другим. Может статься, там и вовсе никакого подражания, мерещится просто. Сама эта шумная компания и вся атмосфера "Сосенок" (сымпровизированное Тиреном название для хутора Железного Дровосека с тех пор как-то прижилось, пусть и в шутку), безусловно, напоминали ему о тех недолгих днях передышки между двумя походами, а значит, и об Энни в первую очередь - просто потому, что всё тогда вертелось вокруг неё. Рикки, тем не менее, и впрямь вела себя похоже. Особенно этими контрастами... С одной стороны, заметно повзрослела, сохранив при этом привычку держаться старше своих лет. К такой редкий незнакомец обратится "девочка", а не "девушка". Она ещё и щёки втягивает, и взгляд умеет делать совсем взрослый. И в то же время - как накатит блажь дурачиться и задираться! Главное, раньше он за ней такого не замечал. И Энни это всё действительно здорово напоминало. В общем, надо с Кустисом на эту тему пооткровенничать. Благо, Аврал за три года худо-бедно научился понимать его сложные месседжи. Не так, как Энни или хотя бы Люция, но всё же. А уж Кустис в таких вещах не ошибается. Между тем "фиолетовая" команда Тирена снова оказалась в аутсайдерах и, как легко догадаться, завязала между собой жаркий спор о дальнейшей стратегии. Говоря откровенно, Тирену с его характером играть за мигунов было не лучшим решением. Но упрямец задался целью во что бы то ни стало отыграться именно на фиолетовом поле. Да, назвать "тихой" изобретённую ею настольную игру "Праздник Угощения" Озма несколько поторопилась. Даром что сама ребёнок и внешне, и внутренне, но с пониманием обычной детской психологии у неё порой проколы выходят. Шум под теми самыми сосенками, слегка подросшими за три года, где на мягкой густой траве вокруг коврика с игровым полем разлеглись команды (Авралу нравилась такая диспозиция, при которой он не доминировал своим ростом и легко мог встречаться со всеми глазами - даже со взглядом Рикки, то вызывающим, то смущённым) стоял не меньше, чем от старых добрых "городов-вышибалочки" и прочих принесенных Энни подвижных игр Большого мира, о которых дети Дровосека и Нимми Эми тоже не забывали и порой забавно модифицировали. Озму к созданию этой развивающей забавы подтолкнули сохранившиеся во множестве каменные и глиняные диски Балланагарской эпохи в форме свернувшихся змей - с насечками по всему телу, непонятными значками в отдельных секциях между ними и берилловым самоцветом в глазнице рептилии. Их назначение веками оставалось загадкой, пока Озма, вернувшись из Подземья со змейкой - половиной пряжки Арахны - не заинтересовалась её сильным сходством с этими артефактами. К счастью, в её распоряжении теперь были гномские летописи. Гипотезу о влиянии они, правда, не подтвердили (а гномы бы едва ли умолчали, если бы что-то знали о нём), зато с дисками теперь прояснилось. Они служили одновременно календарём с секциями-днями (о чём было нелегко догадаться из-за хитроумного сочетания лунных месяцев с солнечным годом) и азартной игрой-догонялками с не менее заковыристыми правилами, где несколько игроков с шестью фишками у каждого и генератором случайных чисел, указывающим количество ходов на свободные секции для любой из выставленных, боролись за то, чтобы первыми вывести все свои фишки из центра диска на ручку-голову с бериллом. Чужие фишки, если на них приходился конец хода, сдвигались на внутренние соседние витки, свои и союзнические (в случае заключения союза) - на внешние, а попадание на секции со значками могло существенно изменить расстановку сил. Идею древней игры Озма оценила, а реализацию подвергла суровому разносу: - Опять имитация войны, как у большинства игр, хоть и завуалированная. Идея с союзничеством, а не только соперничеством, хороша, да только определяется чисто случайным фактором. И главное - чему оно учит? Пробиваться вперёд, расталкивая других локтями? В жизни так не работает! Неудивительно, что империя Балланагар бесславно закончила с такой философией. Нет, мы сделаем иначе... Плодом её творческих размышлений и стала игра "Праздник Угощения" (смысл названия Озма и сама уже не могла объяснить, потому что концепция в процессе многократно мутировала). Расчерченный в клетку квадратный коврик схематически изображал карту Волшебной страны. По углам малые квадраты - голубой, жёлтый, фиолетовый, розовый, - "дома" соответствующих команд с фишками тех же цветов - и это не просто условность, для каждой команды определены характеристики и правила (включая поведение в своём "доме", каждом из трёх остальных, на нейтральной территории и в "захолустьях"), соответствующие реальному характеру и роду деятельности изображаемого народа, при этом их силы строго сбалансированы. На концах крестовин нейтральной территории между "домами" - четыре "захолустья", изображающие, соответственно двум соседним "домам" в реальности, Лисоград, долину гигантских орлов, долину марранов и лес Воюющих деревьев - у каждого опять же свои особенности для каждой из команд. В пересечении - зелёная область Изумрудной страны, а в её центре - заветная клетка с изумрудиком, куда и надо вывести все фишки. Да только правила таковы, что сделать это совсем не просто, и для успеха надо уметь кооперироваться с соперниками, провести свои фишки в Изумрудный город, на Праздник Угощения, проще, если ты помогаешь это сделать другим командам, ну а лучшим результатом в игре вообще считается ничья, когда "побеждает дружба" (только вот достигнуть этого чрезвычайно сложно). Мудрая Озма правильно всё рассчитала. Что играть в это будут в основном дети и молодёжь, потому что для взрослых правила слишком сложные. Что игра охватит все уголки Волшебной страны, позволяя каждому народу лучше понять другие и то, как они взаимодополняют каждый друг друга своими особенностями. Что встроенные в её правила принципы экономики, политологии, анализа и планирования выработают у молодого поколения нужные навыки, которые оно сможет воплощать во взрослой жизни, научат смотреть на вещи в более далёкой перспективе и широком охвате, нежели пределы твоей фермы, мастерской или гильдии (а события трёхлетней давности в Фиолетовой стране и далеко ещё не изжитые их последствия доказали безотлагательность такого просвещения). Только в одной мелочи принцесса ошиблась. Никакие дети. Ни в одной из провинций Волшебной страны. Не в состоянии играть в это ТИХО!!! Впрочем, Ника и Нимми галдёж над поляной только радовал. Насыщенно, но как-то незаметно пролетели почти четырнадцать совместных лет. Дети - самое яркое свидетельства того, что время всё-таки не стояло на месте. Старшие уже почти что на пороге самостоятельной жизни. У всех членов этой шумной и дружной команды то и дело возникают мысли о том, что неплохо было бы её расширить. Да только сделать это теперь куда сложнее, чем раньше. Пример соправителя Голубой страны со временем коренным образом изменил прежнее отношение жевунов к детям-сиротам. Они воспринимались уже не обузой, а благословением для приёмной семьи, повышая уважение к ней в глазах соседей, которые и материально ей в случае чего всегда были рады помочь, приобщившись этому благословению. Само собой, у немногочисленных сирот теперь объявлялась куча родственников, чуть ли не до драки спорящих, кому их воспитывать. Дровосек даже решил распространить поиск за пределы Голубой страны - но оказалось, что опыт жевунов успел к тому времени воодушевить и всех соседей. Чему, конечно, тоже стоило лишь радоваться. - А вот повременил бы ты тогда немного с обратным превращением, - сказала как-то Нимми полушутя-полузастенчиво, - у нас бы теперь и биологические дети могли бы быть... - А какая разница? - пожал плечами Дровосек. И Нимми с лёгкой грустью в голосе согласилась - да никакой, в общем-то. Ей и в самом деле трудно было представить, что она относилась бы к родным детям иначе, чем к приёмным. Это, по меньшей мере, неправильно! День плавно склонялся к закату, как катились до этого в ночь тысячи дней над хутором. Солнце разливало пламя вечерней зари над Голубой страной, готовясь опуститься за Кругосветные горы. Сумерки быстро сгущались, продолжать игру было невозможно, оставалось "сохраниться" - то есть записать позицию, чтобы завтра продолжить. Уже и Кустис откопался, понуро бродя по поляне - синих областей на его листочках давно не было, кормиться тьмой так же, как светом, он больше не мог. Тирен, которому так и не удалось улучшить командные показатели, начал предлагать перейти в домик к мальчикам, собрать у девочек все шарики и свечи, и поиграть при большом свете ещё "хотя бы часик". Нимми, разумеется, тут же пресекла на корню эти планы: - У кого-то завтра, может быть, и "Праздник Угощения", а у нас - трудовые будни. И вставать, как всегда, рано. - Ой, им Аврал всё равно будет до рассвета байки травить! - фыркнула Рикки слегка разочарованно. - А ты не завидуй! - огрызнулся Тирен. Было уже достаточно темно, чтобы заметить, как девочка почему-то снова покраснела, но нервный перезвон бубенчиков выдал её реакцию. Конечно, Рикки была права, и разговоры у мальчишек затянулись далеко за полночь. Про нынешние свои путешествия Аврал им давно рассказал и теперь как-то плавно перешёл к хорошо известному ребятам походу в Подземье. О нём, насыщенном удивительными приключениями, им всегда было интересно слушать, а ему - снова рассказывать и вспоминать самому. И не только из-за приключений. - И вот, пояс Руггедо продолжает извиваться, как живой - и я понимаю, что он пытается застегнуться. И что ничего хорошего за этим, скорее всего, не последует. Ну и хватаю его, хочу смотать - и... Гром в ушах, всё вокруг пропадает, а меня куда-то несёт с огромной скоростью... - А тебе страшно было? А что ты тогда чувствовал? - Засунь два пальца в рот - и узнаешь! - Ну да, - усмехнулся Аврал, - примерно так. Но это не главное. Страшно действительно стало - уже потом, когда я вдруг оказался среди друзей. Страшно за Люцию. Понимаете, только что её пытался обмануть Руггедо - и вот теперь она из-за моей неосторожности осталась одна. С Кустисом, конечно, но всё равно. Она же вроде как под моей защитой была. А я даже не подумал, какие сюрпризы может выкинуть волшебный пояс. - Но Люция вроде и сама девчонка отважная, раз пыталась остановить Руггедо... - О да! Не так, как Энни, конечно - но тоже по-своему... Только ответственности и вины это с меня не снимает. А мы с ней после этого так и не увиделись. - А она... красивая? - Ха-ха, Тирен собрался свататься к рудокопской фрейлине! - Ничего подобного! И вообще, она Авралу нравится... - Нет, ему фея Энни нравится! - Ну, фея Энни в Большом мире, а рудокопы здесь рядом. - Так, - не на шутку возмутился Аврал, - что это за разговоры, и в кого из вас сейчас полетит мой башмак? - А Ричке зато Аврал нравится! И она думает, что никто этого не видит! - Зато я теперь знаю, в кого полетит мой второй башмак... - А рыцари маленьких не обижают! - Так я и не рыцарь. Белым рыцарем Энни была, а я просто мимо проходил. - А кто теперь Белый рыцарь? - Кто меч Гуррикапа из озера возьмёт, тот и будет. А возьмёт тот, кто будет достоин. Всё, пацаны, спать! А то какие-то разговоры пошли... неправильные. И кому-то за них утром будет стыдно... - Тише! Слышите? Дрожь бубенчиков на шляпах всё отчётливей. - Мыши? - Ага, под всеми шляпами сразу! Что им там делать? Рамина решила приколоться? Бубенчики не собирались умолкать - напротив, звенели набатом, сигналом тревоги. Следом вдруг затрясло коническую крышу домика, а в окошках вспыхнул яркий жёлтый свет. С криком "Все во двор!" Аврал выскочил первым, машинально подхватывая свой рюкзак - рефлекс, выработанный многолетними учебными тревогами. Огненный шар, рассекая небесную тишину, нёсся на восток. Казалось, солнце сошло с ума и полетело в обратном направлении по невообразимой траектории, с уже отчётливо слышимым и всё усиливающимся гулом. Озарив зубчатое небо над лесом ядовито-оранжевым светом, шар превратился в дрожащий жёлтый огонь, который, каскадом распустив пламенные языки, быстро опускался за гребень Кругосветных гор. И небо ещё не начало гаснуть, когда вершины вековых деревьев качнул пронёсшийся оттуда вихрь. Следом затряслась земля, сбивая с ног. Даже Кустис пригнулся к траве. Устоял только Дровосек на широко расставленных железных ногах, ну и Аврал - потому что успел в него вцепиться. - Сейчас соберутся ночные птицы, - сказала Нимми Эми, поднимаясь и отряхиваясь, - выясним, что там такое. Железный Дровосек глядел на кромку остывающего небосклона. - Птицы - это хорошо. Но я всё-таки и сам туда отправлюсь. - Мы, - уточнил Аврал, вскидывая рюкзак на плечи. А Кустис без лишних жестов просто пристроился рядом. - Куда же среди ночи? - вздохнула Нимми. - Когда доберёмся, будет уже давно день. Это где-то в районе Утёса Гибели или развалин замка. - А не может это быть как-то связано с волшебством Гуррикапа? Или с тем входом в Подземье? - Всё возможно. Но это же не повод сесть сложа руки и ждать наших волшебниц... - Я тоже с вами! - сказал Тирен без особой надежды. Дровосек даже не удостоил его вниманием. Только Аврал обернулся через плечо с сочувственной, но ироничной гримасой и выразительно развёл руками: "Ну ты же понимаешь"...* * *
Подключение к часам обновлённого механизма оказалось на редкость скучным зрелищем. Высокий и крепкий барьер ограждал устланную ради королевского посещения красной ковровой дорожкой круговую галерею от середины часовой башенки, с чугунной гирей на кованой цепи. Обзор не слишком ограничивал, но и смотреть было особенно не на что. Ничего интересного. Разочарование несколько скрашивал вид в противоположную сторону, через арочные проёмы. Лори несколько раз поднималась на верхний этаж голубой башни, но сейчас они с королём были намного выше. И ничто не перекрывало обзор ни в каком направлении - обойдя галерею по кругу, можно охватить взглядом всю панораму Пещеры. Взгляд можно опустить, блуждая им по тесным улочкам города Семи владык, среди конических крыш его домов, увенчанных светящимися шарами, по внутренней стороне городской стены - лавкам и мастерским первого этажа, жилым квартирам двух верхних, выходящим на галереи, разделённые семью брандмауэрами с башенными завершениями снаружи стены, которые создают эффектный ритм башням дворца. А можно перемахнуть через стену, искупать взгляд в штормящем озере и устремить вдаль, насколько только возможно. На юг, где среди зеленеющих пшеничный полей пролегает стрелой широкая и утоптанная дорога к Торговым воротам в загадочный Верхний мир. На запад, где за полями, желтеющими в ожидании серпа, угадывается уходящая под землю река. На север, блуждая среди рощ и деревень, пытаясь убежать вдаль, к неразличимому отсюда краю Пещеры, таящему в себе ступени к Священному Источнику. - Вот странно, - пробормотала Лори задумчиво. - За городской стеной мне всегда так неуютно, а отсюда всё рассматривать готова часами... Это было сказано не королю, а как бы в пустоту, поэтому Вильермо, который как раз возился с колёсами рядом с девочкой, счёл нужным поддержать беседу. - Мне, пожалуй, тоже было бы неуютно. Впрочем, я за городом никогда и не был. - Что - никогда-никогда? - недоверчиво воскликнула Лориэль. - Ну, в этом месяце. Раньше не знаю. А сейчас много работы было с часами, да и не тянет туда как-то совсем. Но рассматривать всё отсюда, с высоты, мне тоже нравится. - А если бы, - вмешался в беседу король, провожая взглядом силуэт стражника на драконе под золотистыми облаками, - с настоящей высоты? Со спины дракона? Мастера даже передёрнуло от испуга: - Ну нет, такой высоты я боюсь! Да и драконов боюсь. Я их тоже вблизи никогда не видел - не до того... Внезапно разговор захлебнулся на полуслове. Огромная волна с юго-востока накатила на светящийся облачный свод, морщиня его страшными чёрными складками. Она двигалась прямо на дворец, с гулом в вышине, растущим и переходящим в грохот. Грохот и свист от сыплющихся из облаков камней. Булыжников среднего размера и огромных глыб. По желтеющим полям на юге. По зеленеющим на западе. По Торговой дороге. Прямо по городу, совсем вблизи... Часовую башенку трясло и шатало во все стороны. Черепица под ней осыпалась с крыши разноцветным дождём. Вильермо с силой отбросило на внутренний барьер, проломившийся от удара. Он едва успел ухватиться за цепь с гирей, срывая кожу с подушечек пальцев. - Держитесь, Ваше Величество!.. Бубала удержался. Лори тоже. Это мастера и спасло - окончательнее, чем спасла цепь. Если бы с королевской головы упал хоть волос, следом, вероятно, полетела бы голова Вильермо. И не только его. А может быть, и нет. Слишком уж много других забот навалилось следом. Больше всего шороху наделали, конечно, вусмерть перепуганные Шестилапые, разбежавшиеся из-за поваленной камнепадом стены. Налетели сослепу на стоянку драконов, которые, сами встревоженные происходящим, приняли это за атаку. Завязалась кровавая битва, которой уже долгие столетия не видели эти своды. Разнимать её среди творящегося кругом хаоса пришлось долго. Камни с неба... Их оказалось не так много, хотя посевы они поколотили изрядно и даже разрушили литейный цех. Все человеческие жертвы - под обломками домов, не выдержавших толчка. Двенадцать погибших, десятки травмированных разной степени тяжести. В основном, конечно, в городе. По крыше дворца, под часами, которыё некоторое время придётся переворачивать вручную, спущен траурный креп. Заодно драпирует участки с осыпавшейся черепицей. Паника понемногу начала затихать. Общий ущерб ещё подсчитывается. - Камни с неба, - повторил Ружеро. - Никогда же такого не было за тысячу лет. Нет, конечно, даже на нашей памяти, семнадцать лет назад, западный край Пещеры сильно тряхнуло - но чтобы так... Или всё-таки было? Летописи об этом ничего не говорят? - Летописи не говорят, - угрюмо ответил Арриго. - Говорят камни в городе марранов - разве ты забыл? Три года прошло, как и было сказано... Хранитель времени действительно об этом забыл. Вернее, не придал тогда особого значения его росказням. Конечно, после того посещения заброшенного города пришлось многое пересмотреть. Ружеро побывал в пещере с лиловыми облаками, во много раз превосходящей размерами их собственную, видел подземное море с островами, населёнными жуткими чудовищами, видел, как становится невидимым дракон с седоками, лично общался с деревянным клоуном, живым соломенным чучелом, говорящими животными и вечно юной принцессой-феей. Но и после всего этого расшифровка Летописцем бесформенных пятен на руинах продолжала казаться ему вздором. Хотя он действительно что-то говорил тогда о трёх годах. - "Имя сей звезде - Неуловимая"... И то, что случилось - ещё не самое страшное. - А что же тогда самое? - замирающим голосом спросил Хранитель времени, напряжённо пытаясь вспомнить его тогдашние пророчества. - Источник, - коротко ответил Летописец.
