Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

К чести Кау-Рука, он довольно быстро понял масштабы проблемы. Своей собственной. Исчезновение генерала Баан-Ну и возникновение вокруг долины силового барьера, безусловно, взбудоражило всех избранников Тайного лагеря. Неизвестность и перемены всегда пугают - особенно тех, кто хорохорится, пытаясь это отрицать, чтобы разогреть выбросом адреналина скованные леденящим страхом конечности. Выход из привычной накатанной колеи не по душе никому, хотя понимание привычного для разных менвитов может заметно отличаться (впрочем, на борту "Неуловимой" народ армейский, так что спектр возможного разброда ограничен строгими рамками Уставов). Рано или поздно те, от кого это зависит, проложат новый курс, идущие в авангарде накатают колею, Стая, перестроившись по ветру за Вожаком, продолжит полёт. Зона комфорта будет восстановлена. Временные трудности хороши тем, что временны, о них приятно будет вспоминать, когда окажутся далеко позади, а сейчас с ними есть кому разбираться. Но что если разбираться приходится - впервые в жизни! - не кому-то, а тебе? За всю свою армейскую карьеру, начиная с кадетского корпуса, перехватившего заботу о нём прямиком у родителей, Кау-Рук строго держался на вторых ролях - за шаг от сферы личной ответственности. Именно положение первого ведомого давало ему чаемую свободу внутри системы, поэтому он ревностно её оберегал: ретивым служакам не хватало интеллекта, чтобы подвинуть его с этого места, умных же он пропускал вперёд, в флагманы. Такой расклад сил устраивал всех - и его, и окружение - на всех карьерных ступенях, куда как-то сама собой, без особых усилий и интриг, выносила его Система. В этой узкой и дискомфортной для истинных прирождённых офицеров нише вечного зама он мог позволить себе оставаться собой. Играть в оппозицию в меру допустимого (каковую меру всегда чувствовал отлично и тонко), привычно кривить губы в презрительной усмешке в адрес Системы - и продолжать ненапряжно плыть по её течению. Это давало ему дополнительные приятные бонусы. К громогласью официальной идеологии и программных лозунгов Гван-Ло, неизменных со времён Пира - о цивилизационном бремени Избранников и глобализме менвитского мира на двух континентах - все, разумеется, относились со здравой иронией и скептицизмом. По крайней мере, все в среде старших офицеров и руководителей среднего звена: дослужиться до соответственных орденов без изрядной толики здравомыслия и цинизма попросту невозможно. Особенно с тех пор, как отшумели войны, и армия уже которое поколение выполняет функции жандармерии и надзора. Так-то понятно, что раз оно продолжает работать на интеграцию Большой Стаи, то и пусть будет - не хуже и любой другой идеологии, а без идеологии Большой Стаи не бывает. Но каждый держал это своё понимание при себе, максимум в пределах семьи и неформального круга друзей, не вынося в рабочий коллектив. Существуют же определённые, хотя и никем не писанные рамки и табу! Однако для Кау-Рука их словно и не существовало. Скользящими по тончайшей грани намёками, понятными всем, но не доходящими полшага до сферы интересов Первого отдела, он позволял себе то, чего не позволяли другие, зарабатывая себе тем самым репутацию крайне непростого, загадочного и даже опасного офицера. Ходили всевозможные нелепые слухи о его связях и родстве - вплоть до того, что он морганатический племянник самого Гван-Ло! Они не то чтобы тешили его самолюбие, но веселили, как ребёнка. Кау-Рук прекрасно отдавал себе отчёт, что куда распространённей должны быть сплетни о нём как провокаторе-осведомителе Первого отдела, но это его нисколько не беспокоило. Если бы ему в лицо высказывали подобные подозрения, следовало бы возмутиться и требовать ответа за свои слова, а так... В конце концов, он был достаточно умён, чтобы понимать и то, что ненапряжная его карьера едва ли обошлась без содействия Первого отдела или хотя бы молчаливого его согласия. Системе зачем-то нужны были такие, как он, и именно на вторых ролях. И если их интересы совпадают без каких бы то ни было обязательств с его стороны и попыток вербовки - почему бы и нет? Разумеется, всё это не способствовало появлению у Кау-Рука друзей - но он был слишком глубоким интровертом, чтобы в них нуждаться. И вот сейчас, когда вечно второму приходится становиться первым, подхватывая обезглавленную Стаю, перед ним словно в лучах рассвета из горной ложбины прояснялась его проблема и подлинные причины той линии поведения, которую он ведёт всю свою достаточно уже долгую жизнь. Нельзя сказать, что новая реальность застала его врасплох. В конце концов, он столкнулся с ней гораздо раньше других - буквально столкнулся, лобовым стеклом геликоптера о невидимый купол. И когда вводил в курс дела притихший в изумлении Тайный Лагерь, у него уже была тщательно расписанная программа действий для всех и для каждого. Помимо и без того очевидного ремонта раскуроченных геликоптеров под началом Мон-Со. В этом даже не было ничего сложного: понятно, что надо прежде всего бросить все силы на изучение природы этого таинственного поля и способов его деактивации. А уж сформировать рабочие группы и определить цели и обязанности каждой - стандартная задача Координатора. Только вот отладив бесперебойное функционирование Ранавира и минимизировав возможную панику практически до нуля, Кау-Рук не ощутил ни удовлетворения, ни приятной усталости от отлично выполненной работы. Лишь полная опустошённость, за которой после непродолжительного самокопания нетрудно было распознать экзистенциальный страх пустоты. Пустоты, распахивающейся вместо спины Вожака, в которую так комфортно кидаться язвительными репликами, находясь под её прикрытием. Вот и всё. Можно сезонами и годами обманывать самого себя, убеждая, что не желаешь становиться первым, чтобы не терять свободы. Но достаточно было по-настоящему, без страховки ощутить бремя самостоятельности и полной ответственности, оказаться во главе Стаи, чтобы понять: нет, просто не можешь. Не в состоянии. Горькая правда заключается в том, что ты так и не вырос, остался наивным и дезориентированным в жизни ребёнком, которому нельзя без внешней опоры. Тот самый "мальчик, не желающий взрослеть" из известной каждому менвитскому школьнику жутенькой сказки Лан-Лю, мощного воспитательного мотиватора ненавидеть детство и спешить поскорее с ним расстаться. С Кау-Руком так и не сработал по-настоящему - может быть потому, что с его интеллектом было легко казаться взрослым в чужих и своих глазах. А пресловутая "свобода", которой он так дорожит - не более чем замороженный возрастной бунт против Системы вечного подростка в коротких штанишках, бунт ради бунта без всякого позитивного содержания. Нет, ну правда - взрослый человек или смиряется с жизненными обстоятельствами, или пытается подстроить их под себя по мере своих реалистично оцениваемых сил. А не бравирует их неприятием, напуская на себя загадочный вид. Подобно неожиданно сложившейся головоломке (Кау-Рук был любителем подобных забав) мнимый хаос его характера и поступков оказывался подчинён закономерности, обусловленной единственным фактором: он попросту замёрз в детстве, увяз в нём - всерьёз и навсегда. Сниженный инстинкт размножения, способствовавший его армейской карьере и отбору на борт "Неуловимой"? Да полноте, нет у него никакой гиполибидемии - есть панический страх перед тем, чтобы сделать девушке предложение, да и просто перестать скрывать свои чувства. Который, в свою очередь - защитная реакция от психологической неготовности стать супругом и отцом, лидером хотя бы в семейной ячейке. И нежелания оказаться подкаблучником, с другой стороны. Диссидентский интерес к запретной теме истории и культуры арзаков? Да просто ему всегда было подсознательно важно убедиться в надуманности общепринятого сравнения социальной беспомощности рабочих единиц и детей, одного из главных педагогических стимулов для юных избранников стремиться к взрослению. Литература из спецхрана убеждала в несостоятельности официального пропагандистского мифа об извечном арзакском младенчестве, абсолютной неспособности к независимому существованию, оберегая тем самым самолюбие Кау-Рука от обидных параллелей. А почему, собственно, эти параллели для него столь оскорбительны? Да, иррациональная неприязнь Кау-Рука к арзакам тоже получала теперь простое объяснение. Нет, с аристократической брезгливостью Баан-Ну ничего общего. Просто, во-первых, уродство и эффект "зловещей долины" - типично детские страхи. А во-вторых, Кау-Рук подсознательно избегал общения с рабочими единицами, потому что оно актуализировало тяготящий его инфантильную ментальность статус социально ответственного, "господина", как формулировали сами арзаки. И можно сколько угодно рисоваться, внушая себе, что ему претит сама идея "господства" над разумными, пусть и социально ущербными существами - от характерно ребяческой выходки усесться в великанское кресло, забравшись по спинам арзаков, это его не удержало, и не щемило ничего. Задело, когда начали обсуждать лётчики – а это ведь тоже чисто детская реакция и вспыльчивость... В общем, самоанализ оказался столь же несложным, сколь и неутешительным: решения для выявленной проблемы не существовало. Оставалось идти на поклон к Лон-Гору. Нет, отнюдь не делиться сделанными выводами - принудить себя к подобной исповеди для Кау-Рука было так же невозможно, как просто взять и изменить свой характер. Но восстановить его душевное равновесие на ближайшие пару дней Доктор наверняка в силах. А большего ему и не надо. Лон-Гор с порога ординаторской определил суть жалобы штурмана и соответствующий ей сценарий общения. Звеня стеклянными дверцами шкафа, извлёк с нижней полки, из-за матового стекла, бутыль с подозрительно мутной жидкостью. - Что это? - настороженно спросил Кау-Рук, вдохнув запах спирта, перебитый чем-то терпким и горьковатым. - Настойка ургуя? - Ага. Не волнуйся - абсолютно безвредно. Зато тонизирует и успокаивает очень эффективно. Ты ведь за этим пришёл? - Не без того, - кивнул штурман. - Выматывают, знаешь ли, все эти аномалии... и пропажа генерала тоже. - Понимаю, - Лон Гор привычным движением наполнил две стопки вровень до краёв, не пролив ни капли. - Одним глотком и не нюхая. Да, гадость. Но полезная - относительно и в меру, конечно. Как вариант, могу Гелли позвать с уколами, но сомневаюсь, что это приятней. Кау-Рук резким рывком опрокинул в себя огненную влагу - и поплыл. С усилием собирая мысли в точку, вгрызся в протянутую Доктором половину фруктовой пастилки. Главное - не развязать язык и не сболтнуть лишнего. Не хватало ещё поддаться мифическому "менвитскому гипнозу". Хотя тревога на сердце действительно отступила - или просто затаилась? - Тебе надо научиться отпускать свои проблемы, - сквозь туман в голове говорил Лон-Гор, расправившись с содержимым своей стопки. - Извини уж, что так, без обиняков - после семнадцати ЭБО... в смысле, лет вместе на борту я не очень-то нуждаюсь в словах, чтобы понять твоё состояние. - Кто же спорит? - Кау-Рук осторожно ворочал языком, ещё не восстановившим чувствительность. - Вот только сомневаюсь, что когда ты на борту фактически возглавлял нашу ячейку, отвечая за микроклимат в ней, то так уж прям отпускал проблемы вместо того, чтобы решать... Лон-Гор широко улыбнулся: - Я просто давно научился не брать на себя лишних проблем. Если ходовая часть "Неуловимой" и её курс лежали на тебе - с чего бы им меня волновать, правда? - Допустим, - нехотя согласился Кау-Рук. - Вот и тебя должно волновать то, что входит в сферу твоей компетенции. Чёткое и в срок выполнение личным составом поставленной задачи по изучению выявленной аномалии, говоря языком отчётов. А тебе не даёт покоя само существование аномалии, потому что не вписывается в прежнюю картину мира. Я прав? - Приблизительно. - Это не ответ, ну да ладно. И я прекрасно понимаю причины твоей дезориентированности. Сам через это прошёл, когда стал главврачом. Научиться отделять то, что действительно является твоими проблемами и отпускать то, что ими быть не должно - задача, которая неизбежно встаёт перед каждым лидером. Пока над тобой начальство, круг твоих проблем определяет оно... - А когда впереди распахивается бездна... - Вот именно, - взгляд Лон-Гора пробежал от бутылки к пустым стопкам и далее к растерзанной обёртке от пастилки. - Гелли! Медсестра бесшумно выросла у стола, совсем рядом с Кау-Руком, вызвав у того обычный дискомфорт от арзакского присутствия на расстоянии ближе вытянутой руки. Женский разрез золотисто-ореховых раскосых глаз - с заметным наклоном к переносице - на скуластом лице с сильно выдвинутым подбородком. Маленький рот с плотно сжатыми толстыми губами, короткие волнистые волосы... По арзакским понятиям, наверное, должна считаться красивой. - Там в холодильнике что-то оставалось... организуй... Гелли молча кивнула и, не дождавшись новых распоряжений, столь же бесшумно удалилась. Кау-Рук зачем-то проводил её взглядом. Орра, а это зелье и впрямь нехило бьёт по мозгам. Вторую стопку придётся принять, раз уж арзачку погнали за закуской, но не больше. Оценивать внешность рабочих единиц - по меньшей мере, как-то странно. Хотя с другой стороны, почему бы и нет? Не люди они, что ли? - Бездна, Штурман - это редкий шанс понять и оценить свои внутренние резервы. Не каждому судьба его даёт, и унывать на этот счёт просто неразумно... - Слушай, Док, а ты меня вообще... уважаешь? - резко перебил его Кау-Рук. - К чему столь странный вопрос? - Да к тому, что я, как мне кажется, не очень похож на пацана, которого легко купить на проповедь позитивного мышления. И пришёл я к тебе действительно как к человеку, знающему и понимающему мой характер. Кайф от лидерства - это не моё. - Угу, "вечно второй"... - Пусть так. Да, мне нужна опора. Прикрывающая спина, если хочешь. Ты же вот не отрицаешь, что фактически в полёте неформально возглавлял наш экипаж... По бледному лицу Лон-Гора расплылась ехидная улыбка: - Слышал бы это генерал! - Да, его долго пришлось бы успокаивать... А Мон-Со в ответ на эти слова просто пожал бы удивлённо плечами. Но мы-то двое знаем, что это так. Ты успешно страховал Баан-Ну. Я просто прошу тебя о том же - и хочу быть уверен, что могу рассчитывать на твою помощь... После нескольких импульсов молчания Лон-Гор покачал головой: - Моё милое летнее дитя, - начал он, и Кау-Рука от такого обращения бросило в холод. Подколки насчёт "летнего" от "зимних" обычное дело, но "дитя"... Неужели он его считал - да ещё раньше, чем сам Кау-Рук? Ещё в полёте? Баан-Ну в такой ситуации поспешил бы схлопнуть глаза, но штурман слишком много читал вне своей профессиональной сферы, чтобы иметь более адекватные представления о возможностях диагностики по радужке. А вот схлопыванием себя бы точно выдал. Нет, просто сильней расфокусируем и без того наверняка мутный взгляд... Тут ещё Гелли пришла, молочка... в смысле, тарелку с нарезкой принесла, спасительница. Спишем внезапную зажатость на её появление. Дождавшись, пока арзачка уйдёт (то ли чтобы не смущать Кау-Рука, то ли и в самом деле не для лишних ушей разговор), Лон-Гор развил свою мысль: - Пойми: управлять "из-за ширмы" можно только теми, кто этого не осознаёт. И более того - яростно этому противится. Желательно с истерикой, как Баан-Ну. Вот вспомни себя в паре с Мон-Со - а лучше, когда ты сам был дублёром. Как это бывает, когда перехватываешь управление кораблём? Кау-Рук поморщился, подбирая слова. - Да нельзя даже сказать, что дублёр самостоятельно его перехватывает. Когда ты в когезии, а лидер в отключке... оно просто само втягивает себя на его место. - Вот и здесь тот же принцип, - удовлетворённо кивнул Лон-Гор. - Только немного наоборот. Чтобы манипулировать лидером, тот должен ощущать себя полностью самостоятельным и единолично управляющим ситуацией. По-другому это не работает. А ты такой приходишь: "Док, отманипулируй меня!" - Не отманипулируй, а подстрахуй... - Не суть. У тебя не та базовая установка, чтобы таким подстрахуем воспользоваться. Помочь, посоветовать - это завсегда пожалуйста. А "вести" тебя из-за ширмы, как генерала в полёте... ты для этого чересчур умён и наблюдателен. Резким движением придвинул полную стопку. Нет, он его точно не уважает и недооценивает! Так дёшево - пытаться начать ему внушать на фоне заявленного якобы нежелания это делать. С Кау-Руком, которого не вводят в должный резонанс горрау-патриотические речёвки политинформаций, такое не прокатит, должен же понимать... Понимает. Потому и спешит закрепить в мозгу свой тезис глотком адского пойла. Координатор прокрутил в памяти реплики разговора, выстроил его вектор. Лон-Гор сходу сформулировал смысл его невысказанной просьбы с медицинской прямотой и цинизмом. "Отманипулируй"... Но явно рассчитывал, что Кау-Рук станет это отрицать. А зачем? Пока что мы сломали его сценарий и держим мяч. Вот на этой мысли можно и выпить. Зная на сей раз, чего ожидать, Кау-Рук успешно подавил новый спазм тошноты. Лениво потянулся к закуске, не особо различая, что берёт. Как ни странно, ядрёная настойка прояснила мозги. Если это была подсказка, он её принял. Если просто способ вежливо отшить - что ж, тем более, будем действовать самостоятельно. Неприятно, когда тобой управляют вслепую, а главное, когда ты не можешь быть уверен, управляют ли вообще - но в конце концов, не очередная ли это детская придурь? От него требуют взрослых поступков - он на них способен. - Ладно, я тебя услышал, - координатор многозначительно перевернул стопку кверху дном. - На этом мой визит как пациента будем считать завершённым. Теперь я к тебе в качестве исполняющего обязанности командарма. - Внимательно слушаю, - серьёзным тоном ответил Лон-Гор, отодвигая тарелку, чтобы не мешала деловой обстановке. - Исследование силового барьера вокруг Ранавира - это одна сторона проблемы, и она успешно решается. Загадки рептилоидов и прочих радиоуправляемых роботов оставим на потом, когда сможем через него пробиться. Но остаётся актуальной тайна исчезновения Баан-Ну с персональным геликоптером. В свете всех открывшихся обстоятельств выглядит очень похоже на похищение. Опять же, разбитая стена в кабинете... - Записка точно его рукой написана? - быстро спросил Лон-Гор, чтобы не дать собеседнику уйти в "начальственный" монолог. - Да, экспертиза подтвердила. Но это ни о чём не говорит: могли заставить написать под гипнозом. И никаких намёков в таком состоянии он бы не сделал. Теперь мы воочию убедились в высоком уровне беллиорских технологий, поэтому ожидать можно всего. - Тогда получается, - снова перебил его доктор, - что загипнотизирован генерал был ещё раньше? Раз уж объявил ночные испытания для прикрытия своего геликоптера... - Может быть и так. А могли просто воспользоваться ими для похищения. Как вообще с точки зрения официальной медицины, такой гипноз возможен? - Не знаю, - откровенно сказал Лон-Гор. - Как известно, на Матушке гипноз существует только в арзакской мифологии. Это снова прозвучало с каким-то недобрым подтекстом. Кау-Руку сложно было отделаться от ощущения, что доктор знает о нём слишком много - причём входящего явно не во врачебную компетенцию. - В любом случае, - продолжал он, тщательно маскируя своё замешательство, - эту... железячку нам подсунули тоже специально. Допрос Мон-Со и Лау-Квана показал, что они чисты от подозрений. Погром на аэродроме, демонстративный побег Железячки, чтобы мы уткнулись в барьер, выросший там, где его только что не было... - Как-то мало во всём этом смысла, - начал было Лон-Гор, но Кау-Рук перебил его надменно-командирским тоном: - А ты в состоянии просчитать логику инопланетян? Или, ближе к твоей специальности, понять их ксенопсихологию? - Увы... - То-то и оно. Это не к своим с приёмчиками хитрыми подкатывать... Но похищение - всего лишь одна из версий. И я пока не вижу оснований считать её основной, не отработав по другим. В прошлый раз у нас как-то не сложился разговор о медицинском досье генерала, - Кау-Рук жестом остановил доктора, пытавшегося вставить слово, - и я вполне признаю вашу правоту в той ситуации. Но сейчас, когда на меня легли обязанности командарма, приходится к нему вернуться на новом уровне. Полномочия требовать эти данные у меня теперь есть. - Так точно, - Лон-Гор поднялся из-за стола, подхватывая бутылку. - Я спрячу? Кау-Рук не счёл нужным как-то отреагировать на вопрос. - Видите ли, Штурман, - начал Лон-Гор, демонстративным позвякиванием дверцы стараясь снизить градус официальности, - состояние Баан-Ну в последние дни перед исчезновением действительно вызывало тревогу. Он находился в маятниковой нестабильности между гипоманиакальной и субдепрессивной стадиями. Это... - Я знаю, что это такое, - ещё грубее, чем в прошлый раз, перебил его Кау-Рук. - И знаю также, что её затягивание чревато плохо предсказуемыми последствиями. - Именно, - вздохнул доктор. - Но генерал нашёл какой-то способ искусственно её поддерживать. И обосновывал это необходимостью оперативно перестроить Стаю под новые обстоятельства, которые тоже могут оказаться... непредсказуемыми. Я держал ситуацию под контролем... - Но не удержал? - ядовито уточнил Кау-Рук. - То есть получается, Баан-Ну мог просто сорваться? - Не исключено. Но для более-менее уверенных выводов мне не хватает данных. Для начала хотя бы понять, как он стимулировал это состояние... - Очень плохо, Доктор, - молвил Кау-Рук, кривя тонкие губы в снисходительной ухмылке, - что вы до сих пор не смогли сделать эти выводы. Значит, их придётся делать мне - когда я получу на руки имеющиеся данные. - Да, конечно. Гелли! - снова гаркнул Лон-Гор, поспешно отворачиваясь в сторону сестринского бокса, чтобы координатор не разглядел ненароком радостных искорок в его взгляде. Растормошить Кау-Рука до самостоятельных действий и удовольствия от них ему, похоже, удалось. А придётся ли манипулировать им "из-за ширмы" - там будет видно... И не мог предположить Кау-Рук даже в кошмарном сне, что бразды негласного управления им и всем Тайным лагерем находятся совсем в другом месте. В данный момент - на знакомой нам кухне, в хозяйстве Морни, где проходит очередной совет глав арзакского подполья. - Мы упускаем благоприятную возможность для восстания, - угрюмо говорила повар-лингвист. - Можно сказать, уже упустили. Кау-Рук успешно втягивается в роль Вожака, менвиты недолго оставались обезглавленными... - Да они вроде бы и не оставались, как-то сразу сориентировались, нет? - пожал плечами Ланат. Морни не стала ему ничего растолковывать. Углубляться в детали, которых не замечал радист, означало сильнее всё для него запутать. А она сейчас ставила противоположную задачу. Неформальный лидер колеблющихся ("болота", как называла их про себя Морни) сейчас был жизненно важен для перелома между фракциями "Онходау" и "Ранвишей" - разумеется, в пользу последних. В том, что Ильсор после этого не пойдёт против большинства, Морни была уверена. Слишком хорошо его знала. - Благоприятная возможность, - Ильсор саркастично повторил эти слова с интонацией оппонентки, - была бы в том случае, если бы подполье не шифровалось так усердно по твоему настоянию и открылось надёжным горцам с первых же дней на Беллиоре. - Во-первых, в их надёжности следовало тщательно удостовериться. Семь раз отмерь, один отрежь. А на борту было трудно делать окончательные выводы. Во-вторых, по твоему настоянию мы эти три дня после исчезновения Баан-Ну и появления купола, потратили на агитацию тех, кого считаем надёжными. Хотя смысла в этом я по-прежнему не вижу: оружие и полномочия всё равно могут быть доверены только старым и проверенным членам подполья - надеюсь, ни у кого из присутствующих нет на этот счёт альтернативного мнения? Морни всегда старалась избегать демагогических приёмов, особенно не любила рассусоливать всем понятное. Но сейчас важно было очередной раз проговорить это всё для Ланата, склоняя его к навязываемому решению. Со словом она работала как профессионал высокого класса, выжимая тот максимум выразительности, где она начинает казаться убедительностью. Поэтому Ильсор решил не следовать её примеру, не пытаться переиграть в её родной стихии. В конце концов, уверенность не бывает многословной, а Ланат достаточно умён, чтобы понимать разницу между внушением и призывом к самостоятельным выводам - и здесь выбранная Морни тактика начинает выглядеть проигрышно. - И теперь мы хотим знать, - Лингвист лихо заговорила от имени Ланата, а тот, опешив от такой наглости, и не возражал, - что ты планируешь делать дальше? Агитировать ненадёжных, увеличивая риск разоблачения? Я категорически против! - Я тоже, - подхватил радист. - Вроде бы я и не предлагал такого, - резко ответил Ильсор. - К чему эта дешёвая демагогия? Морни поморщилась от справедливого упрёка: - Тогда что ты предлагаешь? Ждать, пока выйдут на связь твои друзья-беллиорцы? Мне они не внушают особого доверия. Ты-то сам уверен, что исчезновение генерала - не их рук дело? - Железный Дровосек утверждал, что нет. С чего бы ему врать? Они просто наблюдали и делали выводы. А поставить защиту было с их стороны вполне логично - особенно после того, как я подтвердил агрессивные намерения избранников... - И что, этот невидимый барьер действительно настолько непроницаем? - скептично уточнила Морни. - Вер-Ту самостоятельно не сможет додуматься, как его отключить? Ильсор искренне рассмеялся: - Скажешь тоже! Он неплохо разбирается в матчасти - ну, для менвита неплохо, - но как экспериментатор полный ноль. Без меня никакого сдвига там не будет. А я пока что и сам в понимании природы этого поля слабо продвинулся... - Неужели беллиорцы настолько опередили нас технологически? - Ланата этот вопрос, признаться, интересовал сильнее, чем вечный конфликт стратегий Ильсора и Морни, из-за которого - это уже очевидно! - восстание в Ранавире снова будет отложено на неопределённый срок. - Взять даже саму маскировку с орбиты этой зоны посреди бутафории парового века... - Генерал называет её Особой Зоной, - улыбнулся Ильсор. - Так и обозначает в своей рукописи (той, новой) - ОЗ... - А рукопись он, кстати, с собой забрал? - перебила Морни. - Да, конечно. Обе рукописи, вместе с портфелем. Да не было там ничего интересного. А насчёт технологий и прогресса... Тут всё непросто. Это защитное поле ставит меня в тупик тем, что оно будто отменяет известные нам физические законы, вплоть до квантовых. Вернее, перекрывает какими-то новыми, которых я пока не могу понять. Когда я пытался говорить о них с Железным Дровосеком, семантическая сеть здешнего чудо-языка не могла подобрать для них более адекватного соответствия, чем "магия". Но с ними как-то связаны все здешние странности - маскируемая местность, замок из руин, самообучающий язык и говорящие на нём животные... Видимо, пока мы на Рамерии создавали технику, беллиорцы открывали недоступные нам тайны природы. Их цивилизация пошла по другому пути развития, который нам трудно понять даже в первом приближении... - Но ты сказал "слабо продвинулся". Значит, какой-то прогресс в понимании всё-таки есть? Слабо, но продвинулся? - Кажется, да. Если моя гипотеза подтвердится... Но мы же собрались здесь не для обсуждения актуальных научных вопросов? Барьер может быть снят только самими беллиорцами: даже если я выясню, как это можно сделать, делиться своими выводами ни с Вер-Ту, ни с Кау-Руком как-то не собираюсь. Соответственно, на неопределённое время остаёмся без связи с Рамерией и без всякого понятия, что там происходит. - И трудно сказать, хорошо это или плохо, - хмыкнул Ланат. - Главное, брать власть теперь приходится без оглядки на то, что там происходит, - Морни начала аккуратно гнуть свою линию. Но Ильсор не уступал: - Само собой. Но также и без излишней спешки. Спрашиваешь, что я планирую на ближайшее время? Интегрировать в подполье наших новых сторонников. Возможно, высматривать новых среди тех, кого считаем "ненадёжными". Оттачивать план восстания до совершенства, предусмотрев любой форсмажор. Время пока что работает на нас, и торопиться некуда. Чем плотнее мы сработаемся в расширенном составе, тем больше шансов на бескровный ход восстания... Морни многозначительно переглянулась с радистом. - Ну конечно, этот твой пунктик, чтобы как можно меньше крови... и не только нашей, да? - Не только, - невозмутимо подтвердил Ильсор. - Бессмысленного кровопролития среди избранников я тоже не хочу. Но за жизнь каждого горца я как Друг Народа несу личную ответственность перед всем народом. А значит, пока я здесь, восстание не начнётся раньше, чем риск наших потерь будет гарантированно снижен до предельного минимума. Повариха опустила взгляд. Она ошиблась в расчётах. Звание Друга Народа требовало от Ильсора несвойственной ему обычно бескомпромиссности, ради которой он готов будет пойти даже против абсолютного большинства членов подполья. Просто потому, что подполье на Беллиоре - всего лишь малая часть всей горской нации, за которую он теперь отвечает перед собственной совестью. И если уж сказал это вслух при свидетеле - значит, никогда не сойдёт с положенного для себя рубежа. Она и в самом деле слишком хорошо его знала.

* * *

Лесистый склон облысел как-то очень быстро, и первую половину дня дорога шла по каменистой пустыне. Местами ровной настолько, что куреломы могли разгоняться до приличной скорости, местами уходя в горный серпантин, с резкими поворотами и перепадами высоты, и Ульган хмурился, поглядывая на положение солнца. На узких тропах время от времени приходилось спешиваться и убирать камни с пути. Впрочем, это давало возможность нормально поболтать, а не перебрасываться краткими репликами в седле. И оба путника охотно ею пользовались. Лишь Кустис тосковал - укорениться на этих остановках было решительно негде. Ближе к полудню сделали привал в тени нависшей скалы. Из приседельной сумки Ульган достал плотно замотанный в полотенце круглый пирог, сохранивший тепло после того, как был вынут до рассвета из печи. Угабскую выпечку из кукурузно-ячменной муки на той же закваске, которой вскисают шеран, Аврал уже успел по достоинству оценить, но с "дорожными" пирогами, они же "хлебальники", сталкивался впервые. Под срезанной верхней коркой открылась начинка - полужидкое и вполне ещё горячее варево из разных овощей с ароматными пряностями. Его следовало черпать, как ложками, ломтями толстых стенок, к чему путешественники и приступили с превеликим удовольствием. Кустис тем временем сумел отыскать в скале глубокую трещину, в которую ввинтился с разбега корневищами и, судя по блаженному виду, дотянулся до почвы. Одни лишь куреломы бродили печально в поисках травы между камнями. Один от безысходности сунул было морду к листикам Кустиса, но отхватив по ней предупредительный удар веткой, впредь не делал подобных поползновений. Умная скотинка, Аврал порой даже подозревал, что они говорящие, просто притворяются. По идее, если здесь есть неразумные травоядные, значит, хищники должны водиться. Ему вчера рассказывали о здешних волках и барсах, но никто их сам не видел. А по словам Кендальи, во время войны Гуррикапа с Арахной была массовая миграция местных говорящих животных вглубь Волшебной страны. Конечно, это всё на уровне слухов и легенд, но "на плоскости" об этой войне вообще никто не помнит, кроме "Войска Ориона", да и те всё переврали. А тут старик даже о существовании мемориала в курсе. И есть надежда, что чем ближе к Страхбургу, тем народ осведомлённей... - Противный этот участок пути, - сказал Ульган, когда от пирога не осталось ни крошки - одна лишь приятная сытость в желудках, с которой так лениво карабкаться обратно в седло. - У нас поэтому и гости так редки: на западе скудлеры, на востоке скалы... - А дальше между паланками дорога лучше? - любопытство Аврала было совсем не праздным. - Где мне довелось бывать - да. А как там ближе к столице, не знаю. В общем, надо быстрее отсюда выбираться. Отдыхать будем уже по-нормальному, когда сможем развести костёр и куреломам будет где попастись... Но пришлось ещё немало поизнывать от зноя под палящим солнцем и успеть снова проголодаться, прежде чем добраться до густой тенистой рощи. У первого на пути родника расположились на обещанный "нормальный" привал. И пока запах из бурлящего котелка становился всё соблазнительней, Ульган продолжал восполнять пробелы Аврала в угабской культуре – на этот раз, обучать комплекту традиционных настольно-дорожных игр. Такие длинные пеналы с крышкой, разделённой тонкими рейками на три линии по десять квадратов в каждой, Аврал уже видел в каждом амдирском доме на полке у входа мужской половины. Знал также, что они служат не только календарями, где положение плоской фишки светлой стороной вверх днём и тёмной ночью указывает на текущую дату в месяце, а высокие цилиндры и похожие на крыши угабских башен конусы - на запланированные, выполненные и невыполненные задачи, но и игровым полем для популярных интеллектуальных забав. Это его сразу заинтересовало: преемственность с балланагарскими дисками-змейками была очевидна, пусть за прошедшие столетия календарь деградировал до простого обозначения месяца из трёх декад, да и правила игры явно упростились. Но расспросить подробности как-то не представилось случая, зато теперь, коротая время на привале, Аврал получил возможность освоить её на практике. Цилиндров и конусов в пенале оказалось по двенадцать штук, а вот плоских двусторонних фишек всего три. Для игры на тридцатиклеточном поле, именуемой "Разъезд", они служили простым генератором ходов: количество светлых сторон при броске означало число клеток, на которое игрок мог передвинуть любую из своих фишек на поле - цилиндров или конусов, чем играет - вперёд, а если это невозможно из-за их комбинации вперёд по ходу и на соседней линии, то назад. При всех трёх тёмных в свой "дом" выставляется новая фишка. Слово "свой" здесь не случайно: хотя игра действительно унаследовала от балланагарских "змеек" цель провести все свои фишки по дорожке раньше соперника с возможностью выбивать свои и чужие на соседний виток спирали (в данном случае - участок дороги с двумя разворотами), была и существенная разница. Как следует из названия, вместо догонялок здесь встречное движение соперников, придающее игре совсем другую динамику. Выбивание всех фишек - на соседнюю линию ("ущелье за хребтом") по ходу своего движения, то бишь ближе к цели для своих и дальше для соперника. Для него, конечно же, есть ограничения: мало того, что поле в соседнем "ущелье" должно быть свободным, ещё и далеко не всякую группу соседних фишек можно разбивать. От маркированных полей прототипа здесь остались лишь четыре кружка в среднем "ущелье", которые на календаре обозначают дни ежемесячных праздников и общественных работ. Называются, как нетрудно догадаться, "башнями", выбивать из них нельзя, а покинуть можно только на количество ходов, определённое для каждой из них. В общем, игру нельзя было назвать совсем уж скучной, но Авралу она не понравилась. Слишком уж много зависело здесь от случая и везения, а возможностей переломить неудачный расклад себе на пользу куда меньше, чем в Озмином "Празднике угощения". В жизни так не бывает - а игра ведь должна моделировать жизнь, не так ли? Зато игра "Скрам", поле для которой оказалось на другой стороне пенала, скрытой от глаз на календарных полках, его просто восхитила. Здесь тоже было три ряда клеток - девять в центральном и в крайних по восемь, причём смещённых по отношению к центральному на пол-ячейки. В свободных углах вырезаны тамги клана Амдиро и родовые. На поле расставляются все двадцать четыре фишки, разными способами для "длинного" и "короткого" варианта игры. Первый и более древний, именуемый "Схватка змеев" заинтересовал Аврала названием, отнюдь не случайным: исходная расстановка цилиндров и конусов действительно напоминала изогнутых змеев, готовых броситься друг на друга, и это отсылало уже не столько к балланагарским "змейкам", сколько напрямую к пряжке Арахны. Хоть и слабый, но аргумент в пользу Озминой гипотезы об их связи. Второй, "Схватка в долине", отличался расстановкой фишек среднего ряда: конусы и цилиндры не противостояли сплошными цепями по обе стороны центральной клетки, куда перед началом игры вставлялась ребром двусторонняя фишка, а чередовались через один, что разнообразило и ускоряло дебют. По словам Ульгана, этот вариант придумал Джо Риан, рыцарь Прыгающей жабы, всего двести лет назад. А вот двусторонняя фишка здесь нужна была только для розыгрыша первого хода. Вся игра основана на умении и на способности просчитывать дальнейшие ходы, в которые не вмешивается никакой случай, а только интеллект соперника. Фишки могли ходить на один шаг на свободную клетку по горизонтали и диагоналям, переходя на соседний ряд, то есть каждая в шести направлениях для среднего ряда и четырёх для крайних. А ещё были обязаны вместо хода срубать, перепрыгивая, соседнюю фишку соперника, за которой на горизонтали или по диагонали появлялась свободная ячейка. Или несколько таких фишек подряд. Срубленные убирались с поля, свободных клеток становилось всё больше, а с ними и свободы для манёвров. Проигрывал тот, кто терял все фишки или не мог сделать ход. В "Схватку" они в основном и рубились час кряду. Аврал, разобравшись с принципом, наловчился раз за разом выигрывать, Ульган расстраивался, как мальчишка, стремился отыграться и подозревал Кустиса в том, что он подсказывает Авралу ходы. Наконец с сожалением сказал, что пора сворачиваться: - Надо засветло добраться до гостевой хижины. Остаток дороги был куда приятней, чем в первую половину дня, хотя томительные изгибы горной тропы, напоминающие игровую трассу "Разъезда", к вечеру снова дали о себе знать. Аврал, отвлекаясь от мыслей о Мече, до которого было ещё так далеко, а на пути слишком много не зависящих от него неопределённостей, рассуждал о правилах "Скрама". На последней стадии, когда свободного поля становилось много, а фишек мало, темп и напряжённость игры могут несколько провисать, если оба игрока не будут стремиться атаковать друг друга. Как заставить их это сделать? Он перебирал в уме правила "Праздника угощения", которые можно было бы сюда приспособить, и довольно быстро нашёл решение. Оставшееся время до обещанной хижины изнывал от нетерпения испробовать придуманные правила на практике. Плоские фишки здесь всё-таки понадобятся - и вовсе не для привнесения элемента случайности! Хижина оказалась довольно уютным домиком, предназначенным специально для таких переходов. Здесь даже был запас дров - правда, его полагалось пополнить, пока разгорается очаг и закипает вода. Но с Кустисом сухостой был найден в два счёта, и времени до густых сумерек, чтобы освоить игру Аврала, осталось немало. - Вот, - сказал он, расставляя цилиндры и конусы как для "Схватки змеев", но с пока пустующими крайними ячейками среднего ряда, - тёмная сторона за конусы, светлая за цилиндры, как при жеребьёвке... Две незадействованные в классических вариантах "Скрама" плоские фишки легли нужными сторонами среди соответствующих им фигур. - А в чём смысл? - недоверчиво спросил Ульган. - Они дальнобойные! Когда их освободят из "домов", смогут ходить по горизонталям на любое количество свободных клеток. И рубить тоже с любого расстояния - но останавливаться только на следующей ячейке за срубленной, как и обычные... - А рубить тоже обязательно? - Ульгана начали озарять проблески понимания. - Да! То есть чужую дамку можно заманить под удар. Но срубленная дамка не снимается с поля, а что? - Аврал наглядно продемонстрировал ответ на оставшейся плоской фишке, которую мусолил в руке перед тем как бросить жребий первого хода. - Переворачивается и играет за срубившего? Это же радикально меняет расстановку сил! - А то! - довольно кивнул Аврал. - Поехали? Игра с реверсивным дамками действительно протекала необычно и заставляла игроков мыслить совсем по-другому. Ульган восхищённо щёлкал языком: - Куда там рыцарю Джо Риану - он просто отдыхает... Это гениально, Блестяшка! - Ты опять? - насупился Аврал. - Да ладно, я же так... по-братски. - Вот и пусть это братское прозвище не пойдёт восточней этой хижины, и в Деное его никто не услышит, хорошо? - Замётано. Да его теперь и не поймёт никто. Расшитый самоцветами берет Аврала, плохо приспособленный для горных ветров, и в самом деле покоился на дне его рюкзака. В подаренном ушастом капюшоне он выглядел заправским угабцем. Ну, почти. А в Деной, покинув хижину с рассветом, прибыли до полудня... и попали прямиком на чью-то свадьбу! Затеряться в толпе празднующих, впрочем, не удалось - Аврал в угабском кафтане с клановой перевязью Амдиро, за четыре дня довольно неплохо освоив местные обычаи, мог бы и не привлечь внимания, но Кустис... Впрочем, юношу это не печалило. Окунуться в праздничную атмосферу было интересно и познавательно, но куда полезней разузнать у гостей со стороны невесты, из дальней восточной паланки, о Страхбурге и столичных новостях. Тут его, однако, настигло разочарование. Гости действительно забросали его всякой информацией, однако такой противоречивой, что было решительно непонятно, чему тут можно верить. У них и о скудлерах-то были самые фантастические представления: на полном серьёзе полагали, что те имеют по лицу спереди и сзади, чёрного и белого цвета с жёлтыми и лиловыми волосами! А ведь к Чернолесью их паланка поближе будет, чем к Страхбургу. Конечно, и связь со столицей чаще, но слухи оттуда к ним доходили всё равно странные: - В столице и на южном склоне теперь растут удивительные деревья. Их плоды похожи на пироги-хлебальники - очистил от кожуры, и можно есть. С самой разной начинкой. А на других растёт готовая одежда... - И что же вам до сих пор не завезли саженцы этих чудо-деревьев? - скептично усмехался Аврал. - Ты что! Её Величество Анна Такдалия строжайше их охраняет, даже рвать самим плоды запрещено под страхом смерти. Да и не приживутся они, наверное. Это же придворный колдун их выращивает. Он, говорят, рассорился с королём Джинксии и сбежал в Страхбург. - Не знаю, не знаю... Впрочем, у нас на плоскости есть такой город Лисоград, где в своё время король Пастория насадил кроличьи деревья с мясным вкусом плодов. И они действительно нигде больше не приживаются. Три года назад дочь Пастории правительница Озма - могущественная фея, между прочим! - вернула рассудок лисьему королю Тонконюху, потерявшему его в сизом тумане. И в благодарность он разрешил ей в порядке исключения посадить дерево в Изумрудном городе. Но все черенки засыхали. - Вот видишь! - Да, но лисицы хотя бы плодами с соседями торгуют. А вы эти королевские фрукты видели? - Пироги - нет. Их до нас не довезти, портятся и черствеют. А вот одежду я лично видел не раз. На ощупь обычная ткань, но по фактуре похоже на листья с прожилками. И пошито из разноцветных лоскутов, вернее, длинных таких полосок... - О, так может быть, на деревьях полоски растут, а не готовая одежда? - предположил Аврал, вопросительно поглядывая на Кустиса. - В это я ещё могу поверить. - Ну, возможно. Причём говорят, что без колдуна они даже в Рагбаде перестают плодоносить, потому-то между их королём и королевой Анной теперь такие напряжённые отношения. Войной дело попахивает! Ульган между тем, покрутившись для порядка на пиру в той мере, какую требует обычай, долго решал затем со старейшинами и главой клана какие-то деловые вопросы. А когда закончил, начал собираться в обратный путь. - Заночую в хижине, а к следующему вечеру буду дома. - Ну что ж, удачи... брат, - сказал Аврал с чувством искренней благодарности за все эти дни. - Спасибо. И да, курелома отец тебе оставляет. - Что, серьёзно? - Ага! Сказал, при условии, что ты достаточно освоишься в седле. Но ты освоился, так что... Ещё и свой пенал-календарь сунул ему в сумку на клановой перевязи почти насильно: - Бери, не выделывайся. Во-первых, здесь знаки не только Амдиро, но и нашего рода, может пригодиться. А во-вторых, ты своей "Схваткой" с дамками любого к себе расположишь! В последнем Аврал надеялся убедиться уже завтра в пути. Он успел выяснить, кто из гостей планирует возвращаться следующим утром, и напроситься к ним в компанию, куда был принят вполне радушно. Свадьба тем времени достигала стадии разгара, на которой начинала утомлять. Шеран был очень уж крепок и по-настоящему пьянил, заплетая язык, слишком усердствовать в здешних танцах Аврал пока что не рисковал, боясь показаться неуклюжим и смешным, девушки вокруг как на подбор такие милые и приветливые, а взгляды их искристых чёрных глаз снова вгоняют в краску. У некоторых так и вовсе оценивающие, примеряют его как потенциального жениха. И да, ему это приятно, и Бездна подери, рост действительно играет здесь свою роль... Аврал чувствовал себя предателем по отношению к Энни и Люции, которые начали вдруг терять в его глазах часть своей уникальности, пусть малую и третьестепенную. А ещё на Кустиса денойцы поглядывали не столько любопытно, сколько настороженно, и это не нравилось ни кусту, ни Авралу. То ли стычки с лесом Воюющих деревьев у них были более жёсткими, то ли у амдирцев память о них уступила место актуальным столкновениям со скудлерами, а здесь оставалась по-прежнему острой. В общем, ощущения были не самые комфортные, а главное, манила дорога, хотелось как можно скорее попасть в Страхбург и дальше, к озеру. Пока не стемнело, поднялись с Кустисом на местную башню. Она действительно была выше амдирской, а кроме того, построена на скале в полтора человеческих роста, словно вырастая из неё. Внутри те же шесть ярусов, но каждый как минимум на два-три локтя выше. И панорама с балкончиков-бойниц открывалась тоже обширней. Безбрежное море с навеки застывшими высокими гребнями - зелёными вблизи, иссиня-чёрными со слепящей пеной заснеженных вершин на подходе, седыми в дальней дымке. Извилистые речушки блестели серебром, сползая по склонам в долину. Соседних башен здесь было не две, а три. Далеко на западе - ставшая родной не только по законам гор, но и по внутреннему ощущению амдирская. В подзорную трубу легко разглядеть, как пока ещё в самом начале пути спешит Ульган добраться к гостевой хижине до темноты. С юга, совсем рядом - ещё одна, на уступе склона, прямо за которым начинается лес Воюющих деревьев. Форпост былых войн. А на востоке - их следующая цель. Ближе амдирской, даже невооружённым глазом видна её особенность: четыре балкончика объединены снаружи в сплошную круговую галерею. И дорога к ней полегче, как и обещал Ульган. Спутники планируют добраться завтра за световой день, переночевать и на рассвете двинуться дальше. Аврала это устраивает. Они с Кустисом бродят по горам почти неделю. В королевстве Угабу восемнадцать паланковых башен, из них на Линии двенадцать, денойская всего четвёртая с запада. Очень медленно! А с другой стороны, он успешно адаптируется к непростому и суровому угабскому обществу, обзавёлся компанией на несколько ближайших переездов. Дальше посмотрим по обстоятельствам. У них теперь даже свой курелом есть. Одиноких праздношатаек угабцы не очень жалуют, но член клана Амдиро - это уже не "абрек", земляки везде отыщутся. А лучше всего, как советовал Ульган, у каждого кланового главы заручаться каким-нибудь посланием для соседей. Предварительно, конечно, заинтересовав - если не "Схваткой" с дамками, так устройством подзорной трубы, как Кендалью... да в рюкзаке у него ещё много чего любопытного для них отыщется. - Прорвёмся, думаешь? - спросил он Кустиса, отрывая взгляд от окуляра. Тот уверенно взмахнул ветвями: а какие основания сомневаться?

* * *

Ильсор, казалось бы, упрочил свои позиции в глухом противостоянии с Морни. Но после того "совета трёх глав" вечно колеблющийся и прислушивающийся к другим Ланат начал вдруг гнуть собственную линию. Дескать, надо выяснить, что происходит на Рамерии, получить, наконец, недостающую лиограмму. Для этого, понятное дело, необходимо вернуться на орбиту. Под началом менвитов или самим, взяв власть в свои руки. Оптимальней, конечно, второй вариант, потому что неизвестно, как отреагируют там на все беллиорские аномалии, особенно на исчезновение Баан-Ну, если он так и не вернётся. И будут ли после этого такие удобные условия для восстания, как сейчас. Все попытки Ильсора объяснить нелогичность и слабые места этого плана были безуспешны. Хорошо хоть купол продолжал уверенно стоять на его пути. - А поле действительно удержит "Неуловимую" на стартовой скорости? - без особой надежды интересовался Ланат. - Несомненно, - ответил Ильсор и с мстительным удовольствием начал грузить его формулами и расчётами. На этом разговор и закончился. А проблема осталась. Хотя, если разобраться, не такая уж и проблема. Всё равно отключить поле он не может, хотя и удалось добиться с ним некоторого взаимодействия. Разве что сами беллиорцы уберут - и это было бы теперь совсем некстати. Ильсор на всякий случай - вдруг разведчики всё-таки остались в долине и продолжают за ними наблюдать? - несколько раз подробно объяснял ситуацию в пустоту вслух на беллиорском языке. Но осталось ощущение, что именно "в пустоту". Приходилось уповать на то, что купол не снимут раньше, чем они будут готовы организовать восстание с минимальным риском потерь. А Вер-Ту настойчиво требовал результатов. Ильсор бесстрастно выслушивал его разносы с опущенной головой, и это невозмутимое рабское спокойствие, которое казалось совершенно искренним, раздражало инженера ещё сильнее. Он принадлежал к породе добродушных менвитов, способных снисходить до задушевных бесед с рабочими единицами. А ещё исповедовал принцип "доброе слово и ниссе приятно" и верил, что хорошим обращением можно добиться лучшего результата, чем строгостью и насилием. - Я ведь не от себя это требую, - вздыхал он доверительно. - Кау-Рук наседает. Я-то понимаю, что выше головы не прыгнешь, а вот он... Наши отчёты ему на самом деле мало что говорят. Он не специалист, проблему видит только по верхам. Ему нужны результаты, конкретные и наглядные... - Но в таком случае, господин инженер, - отвечал Ильсор, по-прежнему не поднимая глаз, - можно показать господину Координатору ваш генератор в работе. На полную мощность, с вихрем. Вер-Ту радостно ухватился за вброшенную мысль. - А что, неплохая идея! Он сразу же увидит и то, что мы не топчемся на месте, и то, насколько всё опасно. Поймёт, что лучше не торопиться. - Решать вам, господин, - ответил Ильсор тем же покорным тоном, внутренне ликуя. - Я только предлагаю вариант решения в рамках поставленной мне задачи. На самом деле он и сам был совсем не прочь попугать Кау-Рука эффектной картинкой, несколько охладив тем самым его пыл. А то у него уже Ланат в нежданных союзниках, надо же... Единственный собранный Ильсором генератор, с помощью которого удавалось добиться некоторого воздействия на невидимый барьер вокруг долины, был смонтирован на носу геликоптера, выделенного группе Вер-Ту для исследований. Обтекаемая нашлёпка на нижнем луче стальной стрелы, заметно выделяющая теперь в полёте профиль этого геликоптера от остальных. Отправиться на нём к барьеру, чтобы самому увидеть и испытать в работе, было предложено Кау-Руку, и тот с мальчишеским энтузиазмом согласился. Все геликоптеры, как помнит читатель, были двухместными, с отдельными входами в кабину с бортов и фактически отдельными ячейками для командира экипажа и второго пилота (штурмана, стрелка и тому подобное по обстоятельствам). В перегородке отверстие почти на все её габариты, где смонтирована общая часть управления - через него можно общаться, ну и перебраться в соседний отсек при необходимости. Такая стандартная схема была разработана специально для случаев, когда второй член экипажа арзак, а первому дискомфортно находиться с ними в тесном замкнутом пространстве. Социальная дистанция вроде как соблюдена. Кау-Руку действительно предстояло лететь с арзаком - правила игры все прекрасно понимают, Вер-Ту испытанием генератора может разве что руководить... Ильсор привычно разгонял ротор, готовясь выравнивать тангаж сразу на старте. Генератор на "морде" машины заметно клонил её вниз, и установленный в хвостовом отсеке противовес компенсировал это дело не до конца, поскольку был отрегулирован под состояние работающего генератора, при котором кабину начинало задирать в обратную сторону. Все эти сложности пока что нельзя было доверить автоматике. Во время испытаний положение фюзеляжа контролировал напарник, а сейчас Ильсор рассчитывал ограничиться демонстрацией работы генератора на полную мощность - с убедительным визуальным эффектом, свидетельствующим, что исследования не стоят на месте. Машина оторвалась от земли, быстро набирая высоту. Ильсор вопросительно глядел раздражающим Кау-Рука рабски-покорным взглядом. Это тоже часть аттракциона - чтобы проверяющий сам выбрал место. Принципиальна здесь только высота. Кау-Рук размышлял недолго. Пусть будет место его позора, неудачной погони за Железячкой. Закроем форм-фактор, как сказал бы Лон-Гор. Арзак послушно повёл машину в указанном направлении. Слева по борту промелькнула возня арзаков на берилловом месторождении, которое вчера по приказу Кау-Рука было разморожено. Надо же чем-то занять геологов, а щёлкнуть по носу Баан-Ну, отменив его распоряжение - отдельное удовольствие. И некая компенсация за чтение его медицинского досье, в котором так и не нашлось никаких зацепок. - Курс на эту вершину... А впрочем, я сам поведу, - Кау-Рук перехватил управление. Поправку на перевес генератора сразу учёл, вёл уверенно, минимизируя качку. Ему и в самом деле было важно повторить этот путь, убрать до сих пор отравляющий душу осадок. Оказалось, он довольно точно запомнил место, где их с Лау-Кваном поцеловала в стекло кабины невидимая стена. Начал снижать поступательную скорость. Арзак оставался невозмутим, и лишь когда геликоптер завис на месте, повернул голову: - Запускать генератор, господин? Кау-Рук небрежно кивнул. Кабину резко затрясло от порывистой и довольно неприятной вибрации. Ильсор продолжал возиться с настройками генератора, где-то с половину субтракции ничего не происходило - но вдруг воздух впереди начал туманиться. Ещё порядочно далеко - Кау-Рук всё же не настолько угадал с границей непроходимого барьера. - Ближе можем подлететь? - спросил он арзака. Тот направил машину вперёд, стараясь не допустить значительного рысканья и тангажа. Но туманное пятно, с каждым импульсом расползаясь и плотнея, заметно дёргалось вслед за положением гудящего генератора. - Ещё ближе! - командовал Кау-Рук. - Прикажете включить генератор на полную мощность? - Да. Гул усилился. В центре пятна начал рождаться вихрь. Центробежная спираль, которая растворяется у краёв пятна и вместе с тем продолжает распространять его дальше во все стороны. - Мне кажется, или она вращается в такт с несущим ротором геликоптера? - Так точно, господин. С чем это связано, пока неясно. Центр вихря продолжает плотнеть, неожиданно приобретая розовый оттенок, который ползёт по виткам спирали, гораздо медленней скорости их вращения, уступая в центре всё более насыщенному. - Прикажете отключить? - в голосе Ильсора сквозит непривычная тревога. Кау-Рука это только раззадоривает: ручной генеральский дракон, живая машина, внезапно, способен на эмоции. Тяжело без хозяина? - Ни в коем случае. Максимальное время работы генератора на прошлых испытаниях? - Шесть субтракций. - Значит, продолжим. Ильсор осторожно, не выходя за рамки показной почтительности, покачал головой: - Это опасно... - Я в курсе, арзак! - это слово прозвучало по-расистски хлёстко, как пощёчина. Речевой аппарат горцев не позволяет воспроизводить все обертоны речи избранников, но на слух основные смысловые оттенки вполне различимы. Ильсору, понятное дело, к менвитскому хамству и снобизму не привыкать, а шальная отвага координатора ему даже в какой-то мере симпатична. Да и вообще всякий раз, когда избранники начинают вдруг проявлять человеческое поведение, это выглядит проблесками надежды на принципиально возможное взаимопонимание. В будущих поколениях, конечно. Вихрь бушует вовсю, и в центре, где рождается спираль, совсем уже непрозрачен. Кау-Рук, перехватив управление геликоптером, сам повёл его как можно ближе к завихрению. Его область успела разрастись настолько, что не помещалась с такого расстояния в панорамный обзор кабины. Никакими воздушными потоками, ощутимыми для геликоптера, не сопровождается, и это неудивительно - воздуху невидимый барьер и не препятствует вовсе. А розовый вихрь с дрожащими алыми прожилками словно проецируется на него простой картинкой. Даже с иллюзией глубины, уходящей за его пределы. Или не такой уж и иллюзией? Кау-Рук как будто снова ощутил себя в штурманском кресле "Неуловимой". Конечно, нет пилотского шлема, и рядом не напарник, а арзак, ни о какой когезии с которым, разумеется, не может быть и речи. Но зачем она ему? Чаш пилотского опыта достаточно, чтобы и в обычном состоянии, без обострённого межсубъектным взаимодействием восприятия, интуитивно ощущать расчётную точку и строить правильный вектор. Путь открыт, он чувствует это! Здесь и в самом деле образовался проём. - Держи генератор на максимуме! - крикнул Ильсору, плавно двигая ручку общего шага. Тот оставался по-арзачьи невозмутим, усвоив урок послушания. Жужжащий подвес между двумя стеклянными фонарями вплотную приблизился к огненному вихрю. Кау-Рука охватил исследовательский азарт, вытесняя остатки страха. Но прежде, чем он попытался двинуть машину дальше, внутрь иллюзорно пылающей спирали, произошло удивительное. Пятно, которому, как можно было понять по видимым краям, вихрь придал форму, близкую к овальной, вдруг схлопнулось сверху и снизу в узкую исчезающую полоску, а затем распахнулось вновь на прежнюю ширину. Сходство с хищной пастью, предупредительно сделавшей "ам!" перед самым носом, было полным и угрожающим, но Кау-Рук колебался лишь пару импульсов. Во время схлопывания стало окончательно ясно, что глубина вихря совсем не виртуальна, что вершина воронки действительно выходит за пределы барьера. И если в эту брешь поместить генератор, воздействующий на поле - не прорвёт ли он его окончательно? - Господин, - прошептал Ильсор, видя, как менвит до упора ведёт ручку общего шага. Геликоптер до половины вошёл в пламенный конус. Зловещие сполохи окружили кабину. Впереди центробежная воронка сужалась визуально, и Кау-Рук чувствовал, что пути дальше действительно нет. С первых же импульсов работа генератора начала создавать помехи, проламывать пурпурно-розовый вихрь, сбивая его с ритма. Разряды крошечных молний то здесь, то там наискось перечёркивали соседние витки спирали. Однако радовало это недолго. Пока огненные волны мотало из стороны в сторону по поверхности конуса, они оставались безобидной иллюзией, но стоило им начать продавливаться внутрь - и каждый изгиб теперь отдавал ударом воздушного потока по фюзеляжу! Не сговариваясь, Кау-Рук бросился выравнивать крен, Ильсор - рысканье. Выключать генератор выглядело самоубийством: скорее всего, восстановленный невидимый барьер перекусит машину пополам и разнесёт в щепки. Ещё не поздно было повернуть, но Кау-Руком играла обида и уязвлённая гордость. Не хотелось сдаваться слишком рано, признавая поражение рамерийской науки и техники перед какими-то фокусами беллиорцев. Несколько импульсов колебаний, когда Ильсор тщетно ждал приказа и уже был готов возвращаться по собственной инициативе, всё и решили. Как будто два крыла огромной птицы со взъерошенными перьями выросли из глубины воронки и ударили одновременно по бокам кабины. Лобовые стёкла обоих отсеков покрылись быстро растущей паутиной, и Кау-Рук приготовился с подобающим мужеством принять неизбежное. Сейчас дождь осколков обрушится на него и исполосует в бесформенное кровавое месиво. Не обрушился. Стекло вибрирует, как мембрана, вслед за вихревыми стенками. И новая беллиорская невероятность: очертания трещин при этом непрерывно меняются. Фантастичность происходящего не сразу доходит до сознания, ликующего оттого, что смерть пока что прошла стороной. А когда доходит - наполняет страхом ещё сильнее, чем смертельная опасность. Если так будет продолжаться и дальше, подумал Кау-Рук, вряд ли мы успеем доиграть до конца. Может быть, все кончится ещё до того, как исчезнет этот сумасшедший вихрь. Он пытался развернуть машину, но понял, что управление перестало слушаться. Судя по растерянному виду арзака, тот тоже успел сделать аналогичное открытие. А впереди, в глубине воронки вдруг распахнулось окно с долгожданным синим небом. Совсем не радуя и принося новые страхи. Огненный вихрь, синхронизированный с ротором геликоптера, рассыпался, сменяясь хаотичным вращением замкнувшихся в кольца витков. И следуя безумной закономерности, вместе с ним начали с громким треском ломаться лопасти несущего винта. Геликоптер давно должен был бы рухнуть, но воронка удерживала его в воздухе. Хотя нет, больше не воронка - отверстие в невидимом барьере с огненным кольцом по краям. Они в кабине уже на внешней стороне - да что толку? Даже горный пейзаж в многократных разломах трещин лобового стекла, продолжающих менять свои очертания и становящихся всё более симметричными, искажается до трудноразличимого. После того, как воронка развернулась, стекло уже не дрожит и не ходит ходуном вовнутрь кабины - застыло, но в новой форме, сильно выдутым изнутри пузырём, и не вперёд, а чуть в сторону. Только паутина трещин продолжает двигаться по его поверхности. А сломанные лопасти по-прежнему шумят, как ни в чём не бывало, уже не вверху, а прямо через стену, где-то за креслом. Переваривая весь этот абсурд, Кау-Рук долго не замечал, что продолжает бессмысленно дёргать ручку управления, никак не реагирующую на его рывки. Попробовал отпустить - и не смог. Крепким рукопожатием она сжимала его кисть, как в струбцину... и нет, это уже не он хаотично дёргал ручку - она его. Какое-то чужое сознание рождалось в кабине, вытекало из недр мотора и пыталось подчинить его себе. Краем глаза видел, как пытается вырваться из штурвального зажима Ильсор, как осознаёт то же самое, что и он. Среди творящегося безумия обоим пришла в голову одна и та же не менее безумная мысль (и каждый чувствовал, что другого она посещает тоже): надо согласовать усилия в попытках бороться с этим подавляющим воздействием - только тогда появится шанс на победу. Двоих переварить этому будет труднее, чем поодиночке. Не сговариваясь, менвит и арзак синхронизировали свои движения. Рукояти дёргались уже не хаотично, а в едином ритме - и с каждой субтракцией входили в соприкосновение с той средой, которая пыталась остановить их или хотя бы ослабить. А фантасмагория вокруг нарастала. Вслед за трещинами, как-то незаметно превратившимися в ритмичный фасеточный узор на лобовых стёклах, в движение пришла приборная доска. Циферблаты наползали друг на друга, слипались в двойные и тройные фигуры, звонко лопались стёкла, и освобождённые стрелки угрожающе щетинились в их сторону, быстро росли, словно стремились проткнуть. Кау-Рук начал нервно их обламывать свободной рукой, порезался об острый край. Неожиданная боль отвлекла, синхронизированность движений с Ильсором распалась - и давление на мозг возобновилось с новой, зашкаливающей силой. Одна из рукоятей разжалась, и штурвал полностью выпал из крепления, за ним, почти к основанию, последовал второй... Вся невообразимая масса, в которую превратилась приборная доска, обрушилась на пилотов. Одновременно. Без единого звука - рёв генератора мгновенно заглох. Несущиеся со всех сторон удары посыпались на головы, в грудь, на плечи. Геликоптер мощным рывком вырвался из сжимавшего его кольца, как выстреленный снаряд. Перегрузка отбросила Ильсора и Кау-Рука в кресла... нет, кресел теперь тоже не было. За спиной своей жизнью жило что-то мягкое, скользкое и чужое, двигалось и чавкало, настроенное совсем не дружелюбно. Кау-Рук резко подался вперёд. За фасеточным стеклом мчались горные вершины, мчалась навстречу земля, укутанная в лесной ковёр. Менвит лихорадочно шевелил пальцами, пытаясь нащупать выпущенную рукоять и не в силах повернуть голову. Внезапно дошло, что она по-прежнему сжимает его - уже не за ладонь, а за запястье. И снова пытается им управлять. Кау-Рук собирал остатки сил, чтобы переломить напор в свою сторону. Получалось неважно. Что с напарником? Ясно, лежит без сознания, отрубился при перегрузке. Слабенький арзачий организм. Но может быть, этими рывками удастся привести его в чувство? Дурацкая идея - ну так здесь всё такое... Кажется, и впрямь очнулся. И сразу поймал волну. Оказывается, с арзаком можно войти в резонанс так же быстро и стабильно, как с менвитами. Забавно. Не такие уж мы и разные, как принято считать. Ильсор и в самом деле машинально синхронизовал движения рукоятей, едва пришёл в себя. Ему тоже теперь сжимало клещами запястье, и ощутив борьбу Кау-Рука с этим, он моментально в неё включился, почти подсознательно. Годы ежеимпульсного самоконтроля в подполье не прошли даром. Взгляд расплывался и плохо фокусировался. За паутиной трещин лобового стекла, наконец-то застывшей на нём в форме монотонного узора, почти под самым фюзеляжем проносились верхушки густо растущих деревьев. Панорама, разбитая на сотни осколков, складывалась у него в голове в законченную картину и... Ильсор снова и снова концентрировал мысли, анализируя собственное состояние. Изображение за стеклом не задерживалось в его памяти, словно предназначалось не ему, шло куда-то дальше. Это успешно встраивало их в собственный формируемый организм, делая своими глазами или зрительными нервами. - Закройте глаза, - прохрипел Ильсор в неудачной попытке крикнуть, сам прежде последовав собственному совету. - Да уж догадался, - недовольно и устало откликнулся Кау-Рук. То ли оскорблённый непочтительным к себе обращением со стороны раба, то ли... Легче не стало. Просто атака пошла по другим направлениям. Кольцо, сжимающее запястье, вонзилось в тело десятками острых шипов. Судорога свела руку, отозвавшись спазмами по всему телу. Приступы острой боли накатывали и отступали - последнее было ещё страшнее, заставляя ожидать новую, превосходящую волну. Рассудок отказывал, сжимался в точку, готовую взорваться всепоглощающим страданием. Сквозь сковавшую слабость по телу растекалось мучительное пламя. Дошло до позвоночника и остановилось, потом вдруг снова поднялось и замерло. Было ясное ощущение, что каждая мышца сейчас пожирает сама себя. И каждое движение давало начало новой волне, и каждая волна давала начало следующей. Руки и ноги каменели, он чувствовал, что не в состоянии пошевелить даже пальцем. Затухая, но всё ещё барахтаясь на поверхности сознания, пульсировала единственная мысль. Не терять напарника. Пухлогубого уродца-арзака, тупого безвольного раба, генеральскую "шестёрку". Клювоносое чудовище, один из ключевых узлов бездумного и безжалостного механизма, уничтожающего всё на пути во имя бредовой идеи превосходства "менвитского мира". Напарника невозможного - и незаменимого. Жизненно необходимого. Общие усилия, даже в пассивном сопротивлении, дадут им шанс, отличный от нуля... Судорожный рывок - и рукоять отделилась от того, что когда-то было системой управления. Боль моментально отхлынула. Запястье по-прежнему давило тесным кольцом - но оно больше не связывало их с чужим сознанием, зарождающимся в бывшем геликоптере, а только друг с другом. Звон, как от звеньев цепи. Формируемый организм их отторг и уже не пытается сделать своей частью. Теперь они доставляют ему боль как инородное тело - без всякого на то желания и без малейшей возможности что-либо изменить. В кабине, которую, видимо, правильнее было бы уже называть черепной коробкой, продолжались неведомые процессы. Кау-Рук по-прежнему не открывал глаза. Понимал, что ему это больше ничем не грозит, но малодушно боялся увидеть нечто, способное служить топливом ночных кошмаров до конца его дней, каким бы близким или далёким он ни был. Ему хватало тактильных ощущений от обезумевших внутренностей геликоптера, лишившихся своей формы и всякой сообразности. Становилось всё теснее, свободное место оставалось лишь в самой середине, отверстии в перегородке - и для природной брезгливости Кау-Рука перспектива прижаться вплотную к арзаку, вероятно, ещё и на длительное время, казалась даже более невыносимой. А цепь, соединяющая их с Ильсором, становилась всё короче и ощутимо тянула его за руку... Ослепительный свет ворвался Ильсору под веки и заставил распахнуть глаза. Он успел увидеть обломки генератора, которые жили теперь новой непонятной жизнью, двигались подобно жвалам исполинского насекомого. А следом стало не до анализа и не до удивления. Они с Кау-Руком падали с относительно небольшой высоты, но с внушительной начальной скоростью в лесное озеро. Скорее даже болото, судя по густому слою ряски, разлетевшейся во все стороны вместе с фонтаном брызг при их громком приводнении. Хотя корректное определение этому водоёму было опять-таки последним, что волновало Ильсора в этот момент. Потому что прикованный к нему за руку обрезком железной цепи Кау-Рук тотчас потянул его на дно. Ясность мысли и способность к молниеносному принятию решений Ильсор, несмотря на безумие происходящего, смог сохранить. Поэтому набрать полные лёгкие воздуха успел во время падения. А теперь сдерживал дыхание, ожидая, пока Кау-Рук очнётся. Тяжёлый менвит, да ещё на железной цепи - не тот балласт, который он в состоянии вытянуть. Но судя по всему, теперь пришла очередь отключиться Кау-Руку. "Крайне некстати", - успел подумать Ильсор, прежде чем начать задыхаться. В мутной воде растворялись угасающие мысли. И мы всё ещё летим… А может быть, нет? Мы ведь можем просто утонуть? Где, почему? Что за бред! И чей это бред? Если мы можем утонуть, это значит, что мы уже утонули. А если мы утонули, значит, мы уже тонули когда-то раньше. И может быть, в этом вся правда? Кау-Рук нащупал ногами дно. К счастью, оно оказалось хоть и скользким, но твёрдым. Сгруппировав спортивное менвитское тело, удалось оттолкнуться и вынырнуть, вытащив за собой арзака. Тот тоже очнулся, поднял голову над поверхностью, отплёвываясь и глотая воздух. - Где мы? - изумлённо спросил Кау-Рук. Похоже, и в самом деле отключился ещё в недрах мутирующего геликоптера. - Берег там, - показал Ильсор вместо ответа. За последние кошмарные субтракции они действительно научились работать синхронно. Слаженные гребки крайними, свободными руками, энергичный взмах скованными, совместным рывком вытаскивающий цепь над зелёной водной гладью. Лесистый берег быстро приближался, и когда Кау-Рук почувствовал под собой дно, то просто уселся на мелководье. Физические силы двигаться ещё оставались, не было моральных. Он рассеянно глядел по сторонам и понемногу приходил в себя. В конце концов, эксперимент оказался успешным. Ему удалось прорвать невидимый барьер. Внезапно из-за леса донёслись звуки, напоминающие шум низко летящего геликоптера. Успела даже мелькнуть мысль - не Баан-Ну ли их обнаружил? Но именно мелькнула, потому что показавшееся в следующие импульсы над верхушками деревьев совсем не напоминало генеральский борт. Металлический блеск лап, которыми чудовище грозно перебирало в воздухе, и заметный даже отсюда шарнирный характер их сочленений позволяли всё же заподозрить в нём механизм. Но в целом его поведение выдавало однозначно живое существо, и настроенное не слишком дружелюбно. Поэтому Кау-Рук поспешил упасть на спину, прямо под воду, увлекая за собой и арзака на цепи. Глаза, однако, оставил открытыми, поэтому в подробности увидел то, что произошло следом. Монстра действительно заинтересовало, что там за мелочь барахтается у берега. Развернулся, быстро перебирая перепончатым крылом, похожим на размытые в движении лопасти геликоптера, снизил высоту. И в огромных фасеточных глазах, разделённых смутно напоминающими что-то металлическими жвалами и ещё более знакомой трезубой короной со стальным блеском, Кау-Рук увидел настоящий ужас. Нервно трепеща крыльями, чудовище понеслось прочь с поляны. Ильсор лишь успел заметить, что туловище исполинской стрекозы, почему-то очень знакомого голубого оттенка, не членистое, как у насекомых, а многократно закручено спиралью. И оканчивается кольцом, в котором вращается малый винт. - Орра, что это было? - пробормотал Кау-Рук. - Сдаётся мне, - задумчиво ответил Ильсор, - что недавно это было нашим геликоптером. Хорошая новость в том, что мы, копошась у него голове, напугали его не меньше, чем оно нас... Кау-Рук понял, что он прав. В конце концов, в облепленных ряской звеньях цепи, которыми они прикованы друг к другу, тоже нетрудно узнать звенья карданной передачи с геликоптера, замкнутые в кольца без всяких швов. Неожиданно арзак резко рванул на себя цепь. - Какого лапарга?! - возмутился Кау-Рук, но Ильсор вместо ответа дёрнул цепь ещё сильнее. Тут менвиту стало страшно по-настоящему. Подобное поведение послушной генеральской машины могло означать только одно: машина, не выдержав пережитого напряжения, слетела с катушек. Сумасшедший цепной арзак без обозримой возможности избавиться от него или от цепи - именно то, чего не хватало Кау-Руку сейчас для полного счастья. Но всё оказалось ещё интересней. - Вы идиот, Координатор! - кипел гневом Ильсор. - Вы даже не представляете, какой вы идиот... Кау-Рук изумлённо таращил на него круглые жёлтые глаза... и внезапно расхохотался! Теперь настала очередь Ильсору пугаться и прикидывать перспективы своего перемещения с безумным менвитом на прицепе. - Я понял! - пытался объяснить Кау-Рук сквозь приступ душащего смеха. - Теперь всё сложилось. Я-то относил все твои напрягающие странности на счёт генерала и его распоряжений, - он снова залился хохотом, и цепь хаотично дёргала Ильсора. - А ты, оказывается, из этих... националистов... И похоже, даже их глава! И снова маятник качнулся - в осадок выпал Ильсор. Правда, ему-то было совсем не до смеха. - Вы знаете о существовании подполья? - пробормотал он растерянно. Кау-Рук не без труда подавил очередной смешок: - Ну, если вы не смогли позаботиться о том, чтобы оно не привлекало внимания... - В смысле? - В смысле, когда наши застукивают вас за серьёзными разговорами, не надо переигрывать с подобострастными лицами. Да, большинство внимания не обратит, но один из ста, разбирающийся в вашей мимике, может заинтересоваться. Начать прислушиваться к разговорам... - Много же он услышит, - усмехнулся Ильсор. Резко поднялся, натягивая цепь. Кау-Рук согласился, что сидеть в воде становится всё неуютней, и последовал за ним на берег. - Немного, - ответил уже на ходу. - Но одному из ста - из тех, кто заинтересуется - могут что-то сказать некоторые фразы, которыми вы так беспалевно позволяете перебрасываться даже в нашем присутствии. Полагая, что никто ничего не поймёт. И в самом деле, менвит о таких вещах может знать только по литературе из Спецхрана, к тому же не по теме профессиональных интересов участников экспедиции. А вот арзаки как бы вообще знать не могут и не должны... - И вы, господин Координатор, тот самый один из десяти тысяч? - Так уж получилось, - Кау-Рук картинно вознёс свободную руку в иронично извиняющемся жесте. - Статистика - штука такая, с ней как по минному полю... - И с кем вы успели поделиться своими наблюдениями? - замирающим голосом спросил Ильсор. - А зачем? - Кау-Рук пожал плечами. - При таких представлениях о конспирации вашу возню невозможно было воспринимать всерьёз. Если бы я мог хотя бы допустить, просто как игру ума, что ты там замешан... С таким уровнем маскировки и внедрения дело приобретает совсем другой оборот и выглядит достаточно серьёзно. Так что да, я действительно идиот! - Вы и не догадываетесь, насколько всё серьёзно! - полным отчаяния голосом перебил его Ильсор. - И соответственно, почему именно вы идиот. Ну зачем было лезть в этот проём?! Мальчишка... Азартный безответственный мальчишка, не задумывающийся о последствиях! Вы хоть понимаете, что если мы не вернёмся в Ранавир в ближайшие чаши, произойдёт непоправимое? Причём непоправимое, господин полковник, в первую очередь для ваших... Кау-Рук уставился на него немигающим жёлтым взглядом: - А давайте без загадок, господин Ир-Сен? Как уже известно читателю, арзаки вполне различали на слух основные смысловые акценты менвитской интонации. Но только основные. И что стояло за произнесением его имени с нисходящим тоном имён избранников - готовность общаться на равных или тонкую издёвку - Ильсор определить не мог. Поэтому никак на него не отреагировал. - А что тут непонятного? С вашей-то проницательностью, - от шпильки Ильсор всё-таки не удержался. - Без вас лагерь опять, как после исчезновения генерала, остался обезглавленным. А без меня некому будет удержать горцев от соблазна воспользоваться смятением и анархией для восстания, захватить власть. - Значит, вы бы стали удерживать? - заинтересовался Кау-Рук. - Почему? - Вот же балда... Да потому, что смятение не гарантирует бескровного переворота, скорее, наоборот, создаёт непредсказуемые трудности. Нужна грамотная организация восстания, с готовностью и способностью быстро взять всё под контроль. А у нас, как вы верно заметили, дисциплина хромает. И лишних жертв при таком раскладе трудно избежать. Ваших мне не жалко, Кау-Рук, не обольщайтесь. Вы этого заслужили за всё зло, которое причинили моему народу. - Интересно, какое зло причинил лично я лично вам, - задал менвит ожидаемый вопрос. Ответ последовал столь же предсказуемый: - Вы часть системы, паразитирующей на нас, ворующей наши интеллектуальные достижения для строительства "менвитского мира", держащей нас в рабстве, заставившей забыть родной язык, историю и культуру. И естественно, разделяете ответственность за все её преступления в меру своего в неё вклада. Ничего личного. Так что если в результате плохо спланированного восстания прольётся менвитская кровь, меня это не сильно огорчит. А вот бессмысленная кровь горцев... - Понимаю, - серьёзно сказал Кау-Рук. Они сидели возле берега на мягкой густой траве. Летнее солнце немного обсушило одежду. Неподалёку на тинистом мелководье важно бродил длинноногий аист, хищным глазом высматривая лягушек. - Хорошо, что вы это понимаете. К сожалению, некоторые из нас рассуждают иначе. "Без жертв и героев нет пассионарности" - вам как военному эта логика должна быть знакома. И они готовы жертвовать, если понадобится, даже собой - но в первую очередь другими почему-то... Кау-Рук развёл руками: - Так устроен мир. И не только "менвитский мир", Техник. Без такой логики никогда не одерживались победы. Мне она тоже не нравится, но всё, что я могу - создавать вокруг себя собственную зону комфорта, где действуют только мои законы. Да, я интроверт и эгоцентрик, и горжусь этим. - Ну, можете считать, что я тоже забочусь о зоне комфорта, если вам так понятней. Хочу сохранить белый плащ незапятнанным, - Ильсор язвительно ввернул любимый оборот Морни. - Хотя на самом деле я просто уверен, что победа по законам "менвитского мира" будет победой "менвитского мира". Обессмысливающей всю борьбу. - Интересная мысль, - признал Кау-Рук. - Но сейчас как-то немного не до неё. Вы хотите сказать, что без нас в Тайном Лагере может начаться восстание? - Я хочу сказать, что без нас оно, скорее всего, не может не начаться, - жёстко ответил Ильсор. - И что вы собираетесь предпринять? Как вернёмся через барьер? Новый генератор вам здесь едва ли собрать... - Об этом я как раз не беспокоюсь, - загадочно ответил Ильсор, и Кау-Рук вдруг снова захохотал. Аист, который за время разговора успел к ним приблизиться, испуганно вспорхнул и собрался улететь. Но передумал - да и приступ смеха на этот раз прошёл быстрее. - Я и тут не ошибся! - объяснил Кау-Рук. - Железячка не могла бы выбраться из бокса и покинуть Тайный Лагерь незамеченной, если бы ей не помогали. А возможность прикрывать её на всей территории в отсутствие Баан-Ну оставалась только у вас. Я, опять же, подозревал генерала, устроенную им проверку, где вы просто выполняли его распоряжения... А когда появился барьер, стало ясно, что Баан-Ну тут не при чём. Но значит, вы действительно вошли в контакт с беллиорцами, которые его и поставили? Отпираться Ильсор не стал: - Вошли. И теперь нам надо не рассиживать, а добраться к ним как можно скорее... - Извините, не "нам", а вам, - ответил Кау-Рук неожиданно резким тоном. - Мне-то какой в этом резон теперь, когда я знаю вашу тайну? Разве вы, Ир-Сен, допустите моё возвращение в долину? - Не допущу. Даже если бы вы мне пообещали, что присоединитесь к нашему подполью и сами передадите мирно власть, я бы не стал вам верить и рисковать. - Это правильно. А если так, зачем мне тогда идти навстречу собственной гибели? Что творится в Тайном Лагере, меня сейчас мало касается, пусть хоть перережут друг друга ваши и наши. Но лично я в безопасности, пока я здесь. И пока могу не позволить вам никуда идти, - он красноречиво потянул на себя цепь. - Вам действительно безразлична судьба ваших соплеменников? - изумился Ильсор. - Абсолютно. Я привык быть сам по себе. К тому же я и сам далеко не в восторге от "менвитского мира", тем более, его экспорта на другие планеты. В то, что арзаки смогут жить независимо и построить нечто лучшее, простите, тоже не верю. Но если пришло время перемен, и две змеи готовы схватиться и сожрать друг друга - зачем мне этому мешать? - И зачем же вы с такими взглядами присоединились к экспедиции?! - Верите ли, Техник - сам не знаю. Пожалуй, из тех соображений, что здесь у меня будет возможность на что-то повлиять, которой не было бы, останься я на Рамерии, - словно стесняясь нахлынувшей откровенности, Кау-Рук поспешил вернуться к ёрническому тону: - Но, конечно, не в ущерб своей безопасности. Ильсор вздохнул: - Вы слишком высокого о себе мнения, Координатор. Вашей безопасности ничто не угрожает. Я же сказал, что мне претит любое ненужное кровопролитие - с чего бы вам быть исключением? Сами вы в долину за барьер не проникнете, за её пределами опасности не представляете, даже если отыщете Баан-Ну и скооперируетесь с ним. Идите на все четыре стороны, наслаждайтесь столь дорогой для вас личной свободой и будьте "сами по себе". Но для этого нам надо освободиться от цепи, - теперь уже Ильсор потянул её на себя, - а для этого, в свою очередь, добраться до беллиорцев... Несколько импульсов Кау-Рук молчал. - Убедили, - сказал он наконец. - И куда же нам идти, вы знаете? - А вот сейчас и узнаю! - улыбнулся Ильсор, глядя на аиста, подошедшего к ним совсем близко. Тот уже долгое время с любопытством их разглядывал, особенно Кау-Рука. То ли арзаки выглядели для него более привычно, то ли привлекли птичьи черты во внешности менвита. Ильсор обратился к нему на неизвестном Кау-Руку языке. Птица посмотрела на него удивлённо и совершенно осмысленно, а затем быстро защёлкала клювом. В ответ на уточняющий вопрос арзака несколько раз ткнула им в одну и ту же сторону. После обмена ещё несколькими краткими репликами аист взмыл в воздух, осмотрительно решив перебазироваться подальше от странных Пришельцев, прикованных друг к другу. - Он... разумный? - к Кау-Руку вернулся дар речи. - Как видите. - И как же вы так быстро освоили их язык? - Магия, - ответил Ильсор. - Что?! - Ну, они это так называют. А что тут такого? Если железный человек двигается и живёт без всяких управляющих им рептилоидов, если вокруг лагеря вырастает невидимый и непроходимый барьер, если геликоптер, прорвавшись через него, превращается в... стрекозавра - стоит ли удивляться говорящим животным и языку, который усваивается сам собой, пусть и с помощью Лингвомашины? - Действительно, - хмыкнул Кау-Рук. - После того, как преданная ищейка Баан-Ну оказалась главарём националистического подполья, меня вообще ничего не должно удивлять. И что же он вам рассказал? - Показал, где проходит дорога, вымощенная жёлтым кирпичом. - И куда ведёт эта дорога? - Куда надо ведёт. В страну, которой правит тот, кого вы называете Железячкой. Вернее, как я понял, соправительствует от имени здешней столицы. - Того самого Города Зелёных Бериллов? - уточнил Кау-Рук. Арзаки вполне различали на слух... ну, вы в курсе. Эти слова были произнесены не просто как имя собственное, но как название, заведомо известное обоим участникам разговора. И не просто известное, а очень важное для них. Изумление во взгляде Ильсора готово было перерасти в гнев, чуть ли не в ненависть. С одной стороны не поганым менвитским языком трепать священные имена горских преданий, которые они же заставили их забыть, которые спрятали от них в своих поганых спецхранах. С другой, это пароль "своего". И в устах менвита - просьба о доверии. Ильсор был очень далёк от того, чтобы начать воспринимать Кау-Рука другом. Но и единицей из вражеской армии он больше для него не был. Если им суждено быть врагами, то личными. Хотя враги, не способные отойти друг от друга дальше, чем на семь звеньев цепи - тот ещё юмор. - Змея, взглянувшая на зелёный берилл, - произнёс он, глядя в круглые глаза менвита. - Сначала плачет, потом слепнет, - торопливо отозвался Кау-Рук. - Но я сегодня что-то больше смеюсь... - Тогда, по логике, должны вскоре прозреть, - серьёзно сказал Ильсор. - Пойдём уже? Кау-Рук поднялся вслед за натянувшейся цепью. Всё стало на свои места и вернулось к привычному для него ходу вещей. Он снова второй после лидера, не обременён ответственностью и необходимостью самостоятельных решений. Вот только к тому, что лидером на этот раз окажется арзак, он был как-то не готов.