Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

Допрос, который учинила Урфину Рамина, оказался довольно пристрастным. Здесь нельзя было ошибиться, поэтому доверие к собеседнику она априори снизила до предела: бывший помощник Гингемы, если разобраться, мог многое знать от неё. А та могла многое выпытать (и мало ли какими методами) у того же Пастории, чей след затерян в непроглядной тьме Подземья. Но Урфин говорил ей о вещах, которые знала только сама Рамина и никому о них не рассказывала. И объяснение, что Озма из другой реальности знает их лично от неё же, при всей своей мозголомности не имело альтернатив. Хотя убеждало королеву полевых мышей не только то, что говорил Джюс, но и то, как он это делал. Гордая Рамина любила прихвастнуть своей значимостью и могуществом, но всё же принадлежала к семейству фей и чувствовала их среду и ауру интуитивно. Подделать это было невозможно - анахорет-огородник говорил как одна из них. - Вот это да! - изумлённо пищала мышь. - И что же теперь делать? - Вам, уважаемая сестра - никому не рассказывать о том, что услышали. Кроме Стеллы. Когда я отправлялась сюда "вслепую", то как-то совсем не подумала о здешнем своём кванке, которому после слияния придётся покинуть этот хронопоток. Одно дело, учитывать мнение других - а это ведь тоже я сама. И как-то не пришло в голову, что здесь меня тоже что-то может держать. Но всё сложилось очень удачно. Меня как здешнего Урфина никогда особо не связывало ничего с этим миром. Все сорок лет он оставался для меня чужим, и теперь я понимаю причину этого. - Но ведь вы же станете снова собой... - Во-первых, я пока плохо представляю, как это сделать. Есть надежда, что меня расколдует серебряный свисток, потому что башмачки и диадема были на мне, когда я сюда отправлялась. Да только я в этом немного сомневаюсь. Я бы их чувствовала, понимаете? А если для этого нужен полный комплект Регалий, то всё упирается в башмачки. У вас здесь о них действительно ничего не слышно с тех пор? Рамина покачала головой. - Увы, ваше высочество. Элли с Тотошкой перенеслась в Канзас из Розового дворца вместе с башмачками, и о том, что они были потеряны во время третьего шага, мне стало известно от неё только год спустя. Если бы они упали где-то на территории Волшебной страны, за четырнадцать лет их кто-нибудь уже обязательно бы отыскал - и уж мой народ узнал бы об этом непременно. Вероятней всего, они погребены в песках Большой пустыни. А это уже не наша юрисдикция - мы полевые мыши, а не тушканчики какие. В пустыне просто не выживем. - Да я понимаю. Хотя нет, не понимаю! Стелла ведь знала об их происхождении - почему же позволила Элли отправиться с ними в Большой мир, да ещё и потерять? - Может быть, потому, что увидела у неё серебряный свисток? - предположила Рамина. - Я ведь тоже отдала ей его потому, что увидела на ней башмачки. Урфин смутился. - Похоже на то. Стелла поняла, что Элли суждено было стать хранительницей моих Регалий, а значит, она ещё вернётся в Волшебную страну (и свисток откроет ей сюда дорогу), отыщет и серебряный обруч... Так ведь почти и случилось, хотя обруч отыскала уже Энни, принявшая у неё свисток. - Ну да, я ведь сама объяснила тогда Элли, что по законам магической тернарности третье посещение Волшебной страны станет для неё последним. И свисток теперь сработает только у её преемницы... - Это вы опрометчиво поступили, дорогая сестра! - хитро прищурился Урфин, нахмурив сросшиеся брови. - Первый раз ведь Элли попала сюда без свистка... - Ой, и правда! - отчаянно пискнула Рамина. - Никудышняя из меня фея - я всего лишь мышка по вызову... - Ну, самобичеваться тоже незачем. Просто скажите Энни, что у сестры есть ещё шанс, вдруг та захочет им воспользоваться. А что вы ошиблись - так ведь и Стелла ошиблась тоже. Обруч найден, но башмачки утеряны, комплект Регалий не собран. У меня, правда, уже два свидетельства из будущего, от Виолы и от Ара-Окса Крона, что я верну себе настоящий облик, но как именно это произойдёт, я без понятия. - А может быть, вас сама эта Линза силы расколдует? - предположила Рамина. - Не исключено. В любом случае, я не покину этот хронопоток прежде, чем стану собой, чтобы освободить Стеллу. Я уже садился на трон в Изумрудном городе, когда завоевал его с дуболомами, эта часть условия выполнена, а значит, для её освобождения мне будет достаточно вернуть исконный облик. И после этого уйду отсюда со спокойным сердцем. Потому что - и это во-вторых - вы здесь неплохо справлялись без меня. Пускай так остаётся и впредь. - А как же оружие из Большого мира, которое так возмутило ваше высочество? - Это тревожный звоночек, да. Но в конце концов, мы в том хронопотоке с волками Бастинды тоже с помощью пороха расправились. Тут главное вовремя остановиться. И не оставлять в Волшебной стране эту гадость. Вот взрывчатка на борту корабля Пришельцев уже окончательно выходит за грань. Нет, это же надо было до такого додуматься! - Фред Каннинг рассматривает её как самую крайнюю меру, когда ничего другого не останется, - вступилась за него Рамина. - Он уверен что взрыватель самопроизвольно не сдетонирует? Он не забыл, что находится в Волшебной стране, где многое происходит не так, как у них в Большом мире? Он... А, ладно. Мины на борту не будет, и всё тут! От неё намного больше риска, чем от её отсутствия. - Если бы Лестар и Ружеро докопались до Усыпительной воды, о мине бы и речи не было. Но видимо, она ушла глубже, чем в прошлый раз. - Может быть, оно и к лучшему, - проворчал Урфин. - Эта вода тоже страшное оружие в неправильных руках. И вообще в ней частицы Первозданного Хаоса, который не стоит тянуть сюда на поверхность. - Ну, рудокопам она всё-таки помогла расстаться с Пещерой... - Да, я что-то слышал про Последнее усыпление и перевоспитание королевских дворов. - А разве вы не знаете, что пленник Пришельцев ткач Ментахо - один из тех королей? - Что, правда? - изумился Джюс. - Нет, здесь я об этом ничего не слышал, а в том хронопотоке из Подземных королей общалась только с Арбусто, который по понятным причинам мало что мог рассказать о других дворах. Теперь вот припоминаю, что имя Ментахо он называл и даже королевы Эльвины - но мне и в голову не пришло соотнести эти имена... И всё равно это неправильно! У того же Арбусто был выбор - вспомнить о своём прошлом или остаться в неведении. А тут, как я понимаю, их его лишили. Теперь вот с менвитами хотят такое провернуть - хотя они инопланетяне и вообще ещё неизвестно, подействует ли на них вода. Причём я почти уверен, что не подействует... - Но на неё в Изумрудном городе вся надежда! И взрывчатку закладывать тогда бы не пришлось. А сейчас там идёт только обычная вода - как, впрочем, поначалу было и в прошлый раз. Пока вдруг подземные мыши, подданные Вираны, не облизали, как обычно, влагу с вынутого бура и... уснули! - Мыши уснули, говорите? - на некрасивом лице Урфина вновь заиграла хитрая улыбка. - А что если среди подданных вашего величества найдутся добровольцы для тестирования воды? Даже облизывать ничего не надо - насколько я помню рассказы о Последнем усыплении, там одних испарений должно хватить... Мордочка Рамины тоже озарилась проблесками понимания: - И... - Да, заснуть на посту, не дожидаясь Усыпительной воды! Едва ли найдутся желающие перепроверить её на себе. Главное, чтобы Альфед сейчас дал отмашку, а дальше будет видно. Урфин с нетерпением дожидался назначенного времени для встречи с Ильсором. Ноги сами несли его в павильон Гуррикапа, и он оказался там на час раньше условленного срока. На всякий случай сразу проверил место, куда договорились спрятать Линзу, если Баан-Ну "клюнет" в первый же день - это было бы безопасней, чем хранить её в Ранавире. Пусто. Потянулись мучительные минуты ожидания. Заморосил нечастый в этой местности дождик, и с прохудившейся крыши, запредельно высокой, словно само пасмурное небо, начало ощутимо капать, так что Урфин не сразу отыскал сухой уголок. Коротая время и рассматривая павильон, он вдруг обратил внимание, что базами гигантских колонн служат каменные черепахи. Из панцирей похожих черепах вырастали и колонны внутреннего ряда на этажах башни Кораллового архипелага в Подземье - впрочем, сходство сводилось к самой их функции и к тому, что там они тоже глядели внутрь помещения, в отличие от ящеров в капителях, обращённых друг к другу визави по окружности. Здесь художественная манера была другой, скульптуры грубей и схематичней, к тому же из-за огромного размера разглядеть их было нелегко. Время встречи давно наступило, но Ильсор запаздывал. Джюс решил ожидать его до упора - какая разница, где томиться в неведении? Ждать, впрочем, пришлось не очень долго, хотя дождь успел закончиться. - Уфф, еле выбрался! Генерал рвёт и мечет, - извиняющимся тоном произнёс Ильсор с порога. Чёрные глаза сияли, не оставляя сомнений, что за свёрток держит он в руках. - Не заметил хоть, что стену ломали? - Пока нет - и думаю, что не заметит: я так идеально заложил и заштукатурил. Ещё и последний камень с "Гингемой" туда вмонтировал на случай, если что-то заподозрит или просто обнаружит полость - пусть порадуется! Времени хватило с лихвой, потому что вёл он себя именно так, как вы рассчитывали. - Ну да, позвать на помощь - придётся делить сокровища... - А камни я рассовал так, что случайно бы его никто не нашёл. И в самом деле не нашли - даже когда хватились и начали искать. В итоге я его и "обнаружил" - чему он был весьма рад. У него уж и свеча погасла, и сил не было дёргаться - а звать всё равно не хотел. - Ничего не заподозрил, когда вы смогли оторвать его от камня? - Я же не сразу камню команду отменил, потужился вместе с ним для виду. Да он измотан уже был вконец и плохо соображал. Хотя отошёл в кабинете быстро: едва я успел собрать и увезти из замка все камни, как он уже снова всех строил. Вот только-только успокоился, отправился по второму кругу искать это место. Передал все бразды Кау-Руку, сказал, чтобы его не искали... - А вас он не начнёт подозревать, когда так и не найдёт камня? - забеспокоился Урфин. Ильсор улыбнулся: - Если уж до сих пор ни в чём не заподозрил... Даже странно, как они могут так верить в рабскую преданность. - Видимо, искренне считают, что арзаки вполне довольны своим положением. - В том-то и дело, Урфин! Они в самом деле не понимают, что кто-то может жаждать свободы, потому что им самим это чувство неведомо. Они ловят кайф от ощущения Стаи, от возможности гаркнуть "горр-ау!" в едином порыве перед портретом Гван-Ло. Все мечты о том, как пробиться в Стае ближе к голове, у них именно это стремление к номенклатурно-карьерному росту называется "активной жизненной позицией". Причём оно не до предела, а до тех пор, пока не почувствовал себя комфортно и нет больше желания двигаться дальше. Нашёл свое место в иерархии - и вообще всякая индивидуальность теряется. Только те, кто в первых рядах, могут позволить себе всякие чудачества - аристократический снобизм Баан-Ну, стремление Кау-Рука быть "не таким" и "самим по себе", тот же доктор Лон-Гор, которого я вообще не могу просчитать и понять... Но даже это не свобода быть такими, как они хотят, а просто Система требует именно таких фигур на таких позициях. Те, кто в неё не вписывается, просто выбраковываются их обществом как больные и неполноценные. Несоциализированные - а это всё равно, что изгои, потому что в "менвитском мире" не общество для человека, а человек для общества. Поэтому и арзаки, стремящиеся к свободе, кажутся им такой же редкой аномалией. Тем более, что греха таить, мы сами даём им основание так считать. Мечтают о свободе почти все, а бороться и умереть за неё готовы единицы. И те между собой договориться до конца не могут... Менвиты называют своё общество идеальным - и в каком-то смысле они правы. При всём своём уродстве оно необычайно стабильно. Пусть Башня прогнила у основания, но с каждым годом всё шире и прочнее. И повалить её... Простите, я увлёкся, а вам, наверное, скучно всё это слушать. Он поспешно, стыдясь своего неожиданного монолога, протянул Джюсу тщательно укутанную в ткань Линзу. - Скучно?! - переспросил тот возмущённо. - Нет, Ильсор, я не скучаю, я усиленно размышляю над вашими словами. Совсем недавно мне довелось слышать нечто похожее - об "идеальном обществе" из бессубъектных единиц, подчинённых единой никому не известной цели. Вот только было это в незапамятной древности на давно погибшей планете. Откуда эти идеи вдруг возродились у вас на Рамерии? Урфин бросил этот вопрос в пустоту, под тающие в вышине своды павильона. Поэтому Ильсор решил свернуть разговор на другое. - Я после нашего разговора сделал муляж мины. Занесу на борт его, если ничего не прояснится. Оттягивать больше нельзя - если этого не сделаю я, Альфред поручит гномам или мышам. - За мышей теперь можете быть спокойны, - усмехнулся Урфин. Ильсор недоумённо уставился на него, но развития темы не последовало. - А вот с гномами - это серьёзно. Как я понимаю, они присягали Страшиле, поэтому всё упирается в то, насколько Каннинг на него влияет. В конечном счёте, упирается-то всё в самого Альфреда, и ему можно попытаться объяснить всё напрямик. Но объяснять придётся слишком многое, а это лучше делать при личной встрече. А как сказал бы Страшила в пору своей юности, Изумрудный город - это не Ранавир, а Ранавир - это не Изумрудный город, я здесь, а Каннинг там. - Ну, они собираются сюда прилететь, когда дотянут свои трубы и если вода действительно пойдёт... - Вот тогда и поговорим. А пока ставьте свой муляж. Всё равно в ближайшие дни докопаются до Усыпительной воды, и придёт отмашка. - Почему вы так думаете? - снова вскинул брови Ильсор. - Я не думаю - я знаю! - хитро прищурился Джюс. Он отошёл в сторону и начал аккуратно разворачивать линзу. - Ильсор, сейчас могут произойти странные вещи. Ничему не удивляйтесь. В пасмурном павильоне не блуждали прямые лучи солнца, но когда Урфин снял последний слой ткани, линза вдруг вспыхнула, словно прожектор на вышке на углу Ранавира. Ильсор невольно отпрянул, отвёл взгляд. Перед Урфином же в глубине Линзы проносились развилки путей и хронопотоков, нереализованные миры, где из каждого, как из осколков разбитого зеркала, глядела она сама, Озма - порой не очень похожая на саму себя, то светло-русая и зеленоглазая, то старше года на три, то в таком статусном блеске драгоценных камней, которого никогда себе не позволяла, и с таким томно-женственным взглядом, какой не сумела бы скорчить даже по приколу, а то ещё в большей степени пацанка и сорванец, чем в реальности, без смущения лазающая по деревьям на глазах у придворных. Но при этом она везде оставалась собой - тем же субъектом в изменённых обстоятельствах, с новым опытом, которым во вневременном интуитивном контакте делилась с Урфином по эту сторону стекла. Урфин не мог не вспомнить зеркальный лабиринт Руггедо, где Озма терялась в тысячах фальшивых отражений её нынешнего облика. Сейчас это само выглядело пародийным отражением происходящего - именно злым и искажённым зеркальным отражением, а не оригиналом. Зеркальность выражалась ещё и в том, что Урфин не растворялся в копиях своего альтер-эго, как тогда, а напротив, впитывал их в себя. И этот сад сходящихся Озм начинал пульсировать особым ритмом, в котором угадывалось что-то знакомое. Ниточки-паутинки, разноцветно звучащие лучи, заклинания Гуррикапа, вплетённые, как теперь ясно видно, в общий узор... Что-то ещё, более конкретное и весомое. Ответ, который он ищет - не в опыте одной или нескольких Озм в этом узоре, а в самом его ритме. Который он начинает ощущать собственным сердцебиением, но никак не может осмыслить. Постепенно он начинает разделять ритм зеркал, и дело уже не в совпадении его мыслей с их интенсивностью. В зеркальной перспективе между Урфином и Озмой начинает происходить трансформация. Они сливаются в одно, хотя и не сливаются полностью. Зеркальность становится динамической, предметной и содержательной. Возможно, что параллельно Урфин ищет ответ в зеркале, и это тоже не то, не то, не то... Но к тому времени, когда он сталкивается с этим "не то", уже успевает произойти необратимый результат: появляется зеркало, ведущее к ответу. В зазеркалье отражается Гуррикап, кричащий о чём-то и вздымающий руки. Сейчас они полностью поглощены друг другом, и видящих их почти не осталось. Гуррикап - зеркало, а Урфин - его отражение. Отражение, состоящее из самого зеркала. И есть только одна вещь в мире, которая важна именно для того, кто её видит. Так зеркало становится читателем этого гипертекста, зеркало обретает плоть, потому что иначе оно не стало бы отражать то, чем оно является, а просто продолжало бы отражать себя самого. Ведь кроме него в мире ничего больше нет. Если, конечно, не считать людей и памяти. Оправа резкой болью обожгла руки. Линза, словно моментально растаявшая и доведенная до кипения льдина, забурлила пузырями, которые вбирали в себя хронопотоки и Озм с её поверхности, а затем бесшумно лопались. За несколько секунд линза исчезла без следа вместе с оправой. Урфину казалось, будто он глядел туда целую вечность, но очевидно, что всё заняло не больше времени, чем у Баан-Ну в Озмином хронопотоке. Ильсор действительно выглядел ошеломлённым, хотя Урфин в глубине души рассчитывал на более значительный эффект. Увы, Озмой он так и не стал. Более того, явно ощущалось, что в метамозаике, которую он сейчас созерцал и частью которой становился, не хватало одного элемента. Причём не хватало не в линзе, а по эту её сторону. Джюсу внезапно открылась его собственная неполнота и разделённость. Это ощущение обескураживало и страшило своей непонятностью, но мысли Урфина занимало другое. Он понимал, что получил ответ, ради которого Озма оправилась в путешествие по другим хронопотокам и вернула себе, казалось бы, навсегда забытую личину. Проблема в том, что он забыл сформулировать вопрос. Ответ оказался чересчур уж ясным - ярким светом без тени, как Солнце в зените, где не за что зацепиться ни глазу, ни мысли. Так бывает, если закрыть глаза и очень сильно захотеть узнать ответ. Странно, но такого ещё не случалось. Может быть, просто вопросов много, и ответить на все невозможно? Как применить эту ясность к практической задаче борьбы с менвитами, и желательно в обоих хронопотоках? Чувствовалось, что решение где-то рядом и что оно очень простое. - Ильсор, у вас же планшет с собой? Можете вывести мне формулу и кристаллическую решётку изумруда? - Прозрачного зелёного берилла с оксидом хрома из вашей шахты? - уточнил арзак, доставая гаджет. - Да, именно вот этой разновидности. - Другую я вам и не смогу показать - на Рамерии такого минерала нет. Только в легендах нашего народа говорится о камне с сиянием, подобным тому, которое исходит от вашей столицы. Его трудно описать - в серебряном небе Матушки нет таких оттенков в чистом виде. Но увидев его здесь, узнаёшь сразу. Сомнений не оставалось: изображение на экране пульсировало тем же ритмом, который он только что уловил в Линзе, в мерцании хронопотоков, связанных в единое целое инвариантом собственной субъектности Озмы. - А что за легенды, Ильсор? Возможно, они приблизят нас к разгадке. На Земле есть поверье, будто изумруды являются антидотом от змеиного яда, и даже его сияние смертельно для змей. А ещё что они изгоняют плохие сны, позволяют видеть прошлое и будущее... - Да в общем, всё то же самое, - ответил Ильсор несколько удивлённо. - С той лишь разницей, что самого такого камня у нас не существует. Ещё он якобы охраняет горцев от менвитского гипноза. Только этот гипноз уже и в самом деле миф. Хотя... В нашем подполье это выражение используют для обозначения того, о чём я вам говорил - этой вот вовлечённости менвитов в своё "идеальное общество" как сверхценность, растворения в нём границ собственной индивидуальности... Глаза Урфина засияли интересом подобно мерцанию света в гранях кристалла при лёгком покачивании. - Послушайте, а арзаки не замечали никаких странностей у менвитов, надзирающих в шахте? - Замечали! И не только арзаки, но и они сами. Менвитские геологи к концу смены... оттаивают, что ли. Начинают вести себя более человечно, как личность, а не функция в Системе. Мне трудно объяснить вам эту разницу, но нам контраст бросается в глаза. Вот Кау-Рук так держится - но ему это нравится, а тех пугает. Считают это каким-то недомоганием. Поэтому по совету Лон-Гора перешли на вахтово-ротационный режим, сменяют друг друга в шахте сутки-трое... - И вы думаете, что это случайность? - воскликнул Джюс. Ильсор скептично пожал плечами: - Развалить "менвитский мир" с помощью кристаллов? Как-то очень уж фантастически звучит, я бы даже сказал, эзотерически... Конечно, в вашей стране пора бы уже привыкнуть к фантастике - но на Рамерии, увы, не сказка, а суровая реальность. - Камни, как видите, тоже вполне реальны. И думаю, что эффект, который они оказывают, не привязан ни к Волшебной стране, ни к Земле. - Урфин, меня, признаться уже давно настораживают и даже пугают параллели с нашими легендами. Ваш город... "И аз видех град нов, сходящ с небесе, и радугу окрест престола, подобну видением зелену вириллу". Легенды гласят, будто из этого города придёт то, что поможет нашему народу вернуть себе свободу. - Знаете, мне совсем недавно объясняли - строго по науке, превосходящей вашу, - что легенды могут хранить память не только о прошлом, но и о будущем. Не исключено, что в данном случае речь действительно о свершившемся в будущем факте. И что дело действительно в изумрудах и в этой смарагдовой радуге... Забавно, что генерал в таком случае сам усердно наполняет свою шкатулку оружием против "менвитского мира"! - Если план Альфреда с Усыпительной водой сработает, завладеть камнями труда не составит. Хотя как их можно применить, не представляю. - Ильсор, все ответы приходят в своё время и в свой черёд. А вот в Усыпительной воде у меня сомнений больше, чем в изумрудах. Даже если до неё докопаются... - Вы же говорили, что это произойдёт в ближайшие дни. - Я говорил, в ближайшие дни дадут отмашку, потому что докопаются до неё. А это не одно и то же, - хитро прищурился Урфин, и Ильсор понял, что всё равно не узнает подробностей. - Но почему вы все так уверены, что вода подействует на менвитов? - Потому что у рамерийцев и землян практически идентичный метаболизм. Мы дышим вашим воздухом, едим вашу пищу. Мы люди, такие же, как и вы - отличаемся только... как это по-вашему правильно сказать... дольшей продолжительностью жизни. - Да уж понятно, что не муравьи и не улитки. Вот только действие Усыпительной воды имеет не биологическую, а магическую природу. Как я уже говорил, она связана с заклинаниями Гуррикапа, с тем, что мы называем магическим полем Волшебной станы. Как некий побочный эффект или отходы производства. Но на вас это поле не действует. Вы, например, не говорите с нами на одном языке, как земные пришельцы из-за гор, из "Большого мира". Вот даже сейчас запнулись. - Но кстати, вы на удивление быстро освоили менвиш. Гораздо быстрее, чем Ментахо, с которым мы занимались целыми днями. - Это для меня пока что тоже загадка. Впрочем, моя способность к языкам выявилась совсем недавно, и возможно, её причина не в том, что предположила Виола, а в некоторых особенностях моей родословной. Простите, это я о своём. - Значит, вы допускаете, что вода может не подействовать? - Насколько я разбираюсь в магии и её закономерностях - а я в них, поверьте, немного разбираюсь - скорее даже уверен, что не подействует. - Обидно, что столько трудов в таком случае окажутся напрасными... - Обидно, - кивнул Урфин. - Но послушайте, а зачем вам вообще эта вода? По первоначальному замыслу, как я понимаю, речь шла о том, чтобы перевоспитать менвитов после усыпления, как это сделали с подземными королями... - Да, мне рассказывали об этих королях. - А о том, что Ментахо - один из них, не говорили? - Не может быть! - воскликнул Ильсор в изумлении. - Ага, я сам об этом недавно узнал. Но смотрите - по этому плану предполагалось, что вы дезинформируете Рамерию, добьётесь отмены колонизации Земли и останетесь здесь - по крайней мере, пока там не сменится власть? - Совершенно верно. - Но если изумруды и в самом деле ключ к вашей свободе, вы должны вернуться на родину - и как можно скорее. На разгадку их тайны, в крайнем случае, есть семнадцать лет обратного пути. - Да. Я так и объясню Страшиле, Альфреду и остальным. И про изумруды тоже. А менвитов мы после Усыпления перенесём в криокамеры "Неуловимой" и пусть себе спят дальше. Урфин коварно улыбнулся: - Отличный план. Только непонятно, зачем в таком случае вообще нужна Усыпительная вода. Неужели на Рамерии нет своего сильнодействующего снотворного? - Да есть, конечно. Но для этого понадобится очень большая доза - даже сейчас, когда после операции "Страх" менвитские ряды сильно поредели. - От Баан-Ну я слышал, что у вас есть какая-то установка для химического синтеза. - Есть - у Лон-Гора. Медсестра Гелли с подпольем не связана и вообще производит впечатление одной из тех немногих, кого рабское положение горцев вполне устраивает. Но если даже она согласится нам помогать, хемосинтез должен идти практически круглосуточно, и это придётся как-то маскировать от Лон-Гора. А он опасен тем, что от него не знаешь, чего ожидать. Для меня он ещё загадочней, чем Кау-Рук. Остальных менвитов нетрудно просчитать, но вот Доктор... - А ещё генерал говорил, что дополнительные установки в протоформах есть в трюме корабля. Собрать её хотя бы здесь в павильоне, вдали от менвитских глаз - и пусть себе работает. Такое возможно? - О, вынести с "Неуловимой" протоформу намного сложнее, чем установить там мину! С трудом представляю, как осуществить такое без привлечения на нашу сторону кого-то менвитов, причём из самых... высокостоящих. Но буду думать. На том и разошлись. Урфин был рад наконец-то остаться один: открывшееся в Линзе требовало глубокого и долгого осмысления, выходящего за рамки насущной задачи борьбы с менвитами. Она действительно придала новые силы и новое знание, но со всем этим требовалось тщательно разобраться. Впрочем, о насущном он тоже не забывал и поручил Рамине организовать показательный исход зверей и птиц из долины Гуррикапа и прилегающих к ней окрестностей, подобный тому, который в Озмином хронопотоке предшествовал созданию вокруг долины невидимого барьера. Королева полевых мышей несколько перестаралась, поэтому началась настоящая паника. Олени и еноты, медведи и пумы мигрировали одними тропами, птичьи стаи уносились прочь. Вслед за животными волна охватила даже жевунов в юго-восточной части Голубой страны, которые стали покидать свои дома. По жевунским дорогам, далеко разнося звон бубенчиков, мужчины катили тачки с домашним скарбом, женщины несли малышей, дети постарше гнали скот. Брожения начались и в рудокопских селениях по соседству. А Рамина, не удержавшись от маленькой шалости, оправила гонцов к бывшим недругам в Лисоград, далеко от эпицентра предполагаемого взрыва. Его лисичество Тонконюх XVI ответил, однако, что никуда временно перемещаться они не собираются, поскольку выполняют на этом месте важную миссию, полученную в своё время от короля Пастории. Урфин, узнав обо всём этом от Гуамоко, рассердился, поскольку совсем не имел в виду панику подобного масштаба. Велел Рамине "сворачивать комедию". Вскоре по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, неслись наперегонки к Ранавиру посланники Изумрудного города с благой вестью о заснувших мышах. Трубопровод, который начали прокладывать от Священного источника, когда Энни находилась в плену, был дотянут лишь до середины пути, но теперь сомнений в его необходимости не оставалось, и за дело взялись с удвоенным рвением. Один лишь Ильсор не разделял всеобщего ликования, лихорадочно размышляя, как организовать замену Усыпительной воде. Продолжал, не решаясь на окончательный шаг, присматриваться то к Гелли, то... к Кау-Руку. Да, идея задействовать Координатора казалась ему всё менее безумной. После операции "Страх" генерал сгоряча объявил Кау-Рука дезертиром и даже засадил в карцер. Но такое решение не нашло поддержки среди лётчиков, которым он был гораздо ближе по духу, чем педантичный и верноподданный комэск Мон-Со. Опасаясь бунта, Баан-Ну отменил взыскание, объявил призыв Кау-Рука "сразу выйти из игры" стратегически верным решением, а на Мон-Со, проигнорировавшего-де приказ вышестоящего начальства, повесил ответственность за гибель летчиков и геликоптеров. В карцере тот, однако, провёл времени меньше, чем Координатор, всего сутки, а выпуская его, генерал извиняющимся, едва ли не лебезящим тоном (ведь на самом деле комэск после бегства Кау-Рука продолжал вести эскадрилью на Изумрудный город по прямому приказу Баан-Ну!) объяснил свою тактическую хитрость. - Сейчас главное - сохранить Стаю, восстановить её боеготовность. А по возвращении на Матушку Кау-Рук будет предан мною личному суду Верховного правителя Гван-Ло. Ему есть что вменить помимо трусости и дезертирства. Эта его идея дурацкая вынести радары в пустыню и установить на чёрных камнях... Что если он знал об их притягивающих свойствах? - Откуда? - удивлённо раскрыл рот Мон-Со. - Неужели... - Вот пусть он на Рамерии доказывает Верховному, что не вступил в сговор с беллиорцами. Если сможет. Обвинение было серьёзным и зловещим. Если Баан-Ну выполнит свою угрозу, Координатору реально грозит исключительная мера социальной защиты. По иронии судьбы она традиционно заключалась в том, что приговорённый приковывался цепью к чёрному камню в Рамерийской пустыне. С теоретическим шансом на выживание. Поскольку в замке генералом давно была устроена такая же система тотального прослушивания, как на "Неуловимой", и поскольку Ильсор так же, как и там, имел втайне от Баан-Ну полный к ней доступ, секретный разговор мимо него не прошёл и даже был записан. А теперь мог стать решающим фактором для вербовки Кау-Рука. Конечно, Морни ни за что не поддержала бы этот план, поэтому Ильсор даже не пытался согласовать его с нею. Пришла пора вспомнить, что он не только глава одного из крыльев подполья, но и Друг Народа, духовный лидер всех арзаков. Да, его избрали фактически как сакральную жертву, чтобы возможная гибель Друга Народа в экспедиции разбудила спящий дух арзакских масс. Ильсор и не воспринимал это звание иначе, не рассматривал всерьёз власть, которой оно его наделяло. Но теперь придётся ею воспользоваться для самостоятельных решений и действий. И если он совершает роковую ошибку, судить его будет народ, а не "Ранвиши".