Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

Может показаться, что двигаться во все стороны одновременно - неограниченная свобода. Глупое мнение. Когда ты не контролируешь направление и не можешь себя ограничить - не свобода это ни разу. И даже то, что потоком времени тебя тоже несёт разнонаправленно, делает лишь хуже. Не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Не только потому, что непонятно, где они начинаются, и где граница между ними и пространством, в котором ими можно было бы шевелить. Фазы предполагаемого движения тоже сплетены в запутанный клубок, и выстроить их в линию никак не удаётся. От этого чувство небытия, которое иногда настигает после последнего рывка, никогда ещё не было таким страшным. Хочется вечно падать в пустоту и забыться, не прилагая никаких усилий, чтобы двигаться. Потом это чувство исчезает и появляется другая мысль - что о пустоте и покое можно забыть. Озме захотелось увидеть себя со стороны. Здесь почему-то было очевидно, что это возможно и просто - надо только понять, куда смотреть. И чем. Виола объясняла ей, что однонаправленность времени - свойство мысли, вернее, тех пространственных рамок, которыми ограничен её носитель. Войдя в синхротуннель, Озма стала волной. Ограничения сняты. Есть лишь её субъектная воля, способная распутать мысли, задать вектор движения. Очень похоже на магию, на все эти манипуляции с разноцветно звенящими струнками-паутинками. Только конечной целью здесь было упорядочивание всей этой многоголосой ничем не ограниченной пестроты. Сотворение своего маленького мира - и самой себя в нём. Это было нетрудно - стоило только захотеть. Но захотеть по-настоящему, не так что - авось да получится. Словно от этого зависит вся твоя жизнь. Однако жизни ничто не угрожает. Ты - волна. Бурлива и вольна. Вещи в этом состоянии воспринимаются по-другому, осознаёшь их непредельность. Даже если Волшебная страна падёт, равновесие во Вселенной этим не нарушится. Озма, конечно, помнит о своём долге перед ней, но он не болит, как раньше. Здесь, в волновой форме существования, вообще ничего не болит, проницает покоем и умиротворением. Всё эфемерно и конечно, потому что подвержено энтропии - и вместе с тем неуничтожимо в своих пределах, которые лишь кажутся недискретными из-за иллюзии времени. Покой и равнодушие. Озма-волна копалась в своей памяти, превратившейся в такой же причудливо рыхлый конгломерат, как и всё вокруг. Она пыталась вспомнить если не эмоции, то хотя бы физические ощущения, чтобы оттолкнуться от них и попробовать   захотеть. Но всё было тщетно, всё имело форму абстрактных понятий, которые Озма понимала так хорошо, как никогда раньше - но понимала отстранённо. Они больше не болели и не тревожили. Озма отложила их на потом, и это оказалось самым правильным. Теперь нужно было сосредоточиться на таких абстракциях, как покой и равнодушие, которые, как она понимала, тоже существовали - только непонятно где. Если она будет пытаться сосредоточиться на них, как бы подплавляя их к себе, она может найти выход из этого умственного тупика. А может и не найти. Тупик - копаться в собственных чувствах и переживаниях. Она позволила овладеть этому собой в последние мирные месяцы - и только вторжение рамерийских агрессоров смогло вернуть её в реальность. Реальность. Вот ключевое понятие, в которое надо вцепиться, вгрызться виртуальными зубами, хотя оно трепещет и пытается ускользнуть. Отделить Вселенную от собственного её восприятия. Помимо него есть Озмины друзья, чувства которых по-прежнему живы. Казавшееся смешным и раздражавшее беспокойство Дина Гиора о её пальцах при сборке ящика. Наивная забота Тотошки, пытавшегося хоть как-то развеять её хандру. Тревога и растерянность, охватившие их Малый совет в то роковое утро. Озма не могла вспомнить собственных чувств - но чувства друзей оживали в памяти, ломали лёд и оживляли её саму. Как при пробуждении от фарфорового сна на полке Руггедо, когда она вдруг ощутила тепло дрожащей ладошки милой Энни. Это последнее воспоминание и стало твёрдой опорой, наполнившей силой её чувства, а с ними - и субъектную волю. Озма наконец-то смогла забыть, что она волна. Теперь она не только знала, что может воздействовать на облегающий её электромагнитный мир, но и желала это делать. И мир начал структурироваться. Засевшие в памяти каменные полки коллекционного зала Руггедо теперь словно материализовались вокруг, тянулись сплошными рядами. И снова на них пестрели разнообразием форм и раскраски всевозможные безделушки - теперь это были смыслы, семы, слова и грамматические категории, пытавшиеся сложиться в Гипертекст. Для Озмы, могущественной феи, создание и распутывание таких связей - профессиональная рутина. Но здесь всё шло как-то не так. Стоило ей сфокусировать внимание на какой-то вещице - и она начинала ускользать вверх по полкам, на ходу меняя цвет и форму, чтобы затеряться в новом соседстве среди бессмысленного и беспорядочного нагромождения совершенно не сочетающихся друг с другом вещей. Была статуэткой - стала шкатулкой, затем и вовсе какой-то непонятностью. Озма провожала её взглядом - и полки уходили ввысь в бесконечность, она ощущала себя на дне бездонного колодца, опоясанного каменными ярусами. Девочка при желании могла обозревать всю их панораму по кругу одновременно. Чем выше, тем больше становилось на полках книжных корешков, вытесняющих остальное, и под конец всё оказывалось плотно заставлено ими, как в библиотеке Изумрудного дворца. Незнакомые письмена ярко горели золотом с высоты, дразня нечитаемостью. Эта текучесть окружающих форм контролировалась Озмой всё хуже, и вскоре содержимое полок пришло в безостановочное движение. Нет, вещи оставались на местах, просто менялись быстрее, чем она успевала их рассмотреть. А следом и колючий ковёр, на котором Озма стояла босыми ногами, начал растекаться водой. Девочка пыталась это остановить, но её хватило лишь на небольшой островок сухого места вокруг, который вдруг изогнулся краями вверх, превращаясь в лодку-плоскодонку. Водоворот носил утлый челнок по всему помещению, с силой бросал на каменные полки, от которых тот с грохотом отлетал. Всё теперь было материально и ощутимо, лишь разум подсказывал, что всё окружающее - по-прежнему пакеты электромагнитных волн. Грести Озме было нечем. Она подумала, что могла бы использовать для этого свой волшебный посох, но не обнаружила его. Не было и серебряных башмачков, которые она нежданно вернула и даже не успела к ним привыкнуть. Лишь обруч-диадема сидел на голове, и это немного успокаивало. Озма даже со стороны на себя всё-таки посмотрела, чтобы лишний раз удостовериться. Вернее, сверху. Рубины сверкали, словно в материальном мире, никакой иллюзии, всё честно. Стеллажи вокруг, до сих пор хранившие каменный покой среди бесконечной текучести своего содержимого, вдруг тоже начали меняться. Дробились причудливыми изломами, прорастали ветвями. Безделушки с бывших полок висли на них, балансировали или нанизывались, совершая свою последнюю метаморфозу - в листву, пребывающую в безостановочном трепете, как у Кустиса. Окружающие теперь со всех сторон деревья вырастали прямо из воды, в просвете между ними виднелись новые ряды, уходя в необозримую даль. Течение уже несло лодку между ними по какой-то невообразимой и бессмысленной траектории. Озма понимала - да просто знала откуда-то - что должна срочно взять на себя управление. Если нет весёл - просто силой мысли. Неважно, куда направлять лодку - главное, не туда, куда влечёт течение. После мучительных минут (часов? недель? столетий?) упорной борьбы ей это наконец-то удалось. Деревья начали угрожающе шевелить ветвями, однако не причиняли Озме вреда, и она перестала обращать на них внимание. Поначалу пыталась выбраться из этого затопленного сада, но вскоре поняла, что смысл квеста в другом. Сад бесконечен - вернее, она сама создаёт его вокруг себя вместе с пространством. Направление по-прежнему неважно, важно не терять контроль. Поэтому девочка начала просто петлять и кружить среди деревьев, выписывая затейливые кренделя. Волновой мир рано или поздно начнёт меняться под её напором. Так и произошло. То справа, то слева по борту начали появляться белые водяные лилии с зелёными блюдцами листьев. Чем дольше каталась Озма среди деревьев, тем больше их становилось - хотя она умышленно прокладывала свой маршрут по одним и тем же местам. Вскоре она уже кружила по протоке среди сплошных белоснежных цветочных островов с деревьями - как среди льдин по весне с началом ледохода (непонятно, откуда ей пришло в голову такое сравнение). Чуть позже двигалась прямо по ковру из лилий, даже не оставляя следа за кормой. Да и оставалась ли ещё под ними вода? Озма в этом совсем не была уверена. Наконец, лодка окончательно увязла в этом ковре из белых ворсистых лепестков - сплетающихся, взаимопроникающих, за которыми уже невозможно было различить отдельных цветков, как ни старайся. Двигаться дальше Озма не могла, и лодка за ненадобностью как-то незаметно растворилась в ворсе ковра, снова защекотавшей босые ноги - уже не грубо, а мягко и ласково. Деревья опять сложились в полки, которые теперь оставались деревянными, да и выглядело помещение на этот раз как-то совсем убого, напоминая лавчонку всякой мелочи. Или это просто по контрасту с недавним простором? Фрагменты этого простора и лежали сейчас на полках в беспорядочной мешанине. Куски неба в разных плоскостях, куски воды, продолжающей течь из ниоткуда в никуда, куски скал, до которых Озма так и не доплыла за бесконечностью сада, а теперь вот они, рукой подать. Впрочем, стоило девочке подойти поближе, как всё снова начало меняться и быстро обернулось корешками книг с нечитаемыми надписями. А когда она хотела взять с полки первую попавшуюся, все книги столь же моментально превратились в дрова. Секции плотно заполненных поленниц окружали её сплошным кольцом. Озма недоумённо пожала плечами и просто легонько толкнула ближайший стык. Поленницы со скрипом разошлись, как створки ворот, открывая новый внешний мир. Озма без раздумий шагнула в него и ощутила спиной, словно какая-то незнакомая Корова провожает её печальным взглядом. А может быть, это была Овца. Внешний мир выглядел непривычно и дезориентирующе даже для закалённой в приключениях Озмы. Возможно, разомкни она створки брёвен в другом месте, открылась бы совсем иная картина, но едва ли она была бы намного комфортней. И уж точно не была бы стабильней. Текучесть оставалась базовым свойством волнового мира, поэтому продолжалась и здесь. Гигантские ленты, изогнутые дугами, кольцами, спиралями, перекрещивались в пространстве бесконечными слоями, непрестанно меняя цвета, изгибы и взаиморасположение. В просвете между ними, в узких щелях, то появляющихся, то исчезающих в разных местах, просматривалось само пространство. Вернее сказать, ничего не просматривалось - потому что здешнее пространство и представляло собой эталонное ничто. Без формы и цвета. Нельзя было даже сказать, сколько здесь измерений - их вместе с направлениями задавали ленты, которые пересекались и скрещивались порой непостижимым, явно не трёхмерным способом. Тем более невозможно было определить в этой полихромной мешанине какие бы то ни было ориентиры. Разве что верх и низ - их определяла сторона ленты, на которой ты стоишь. Лента, разумеется, извивалась и выворачивалась, но это не имело значения. А ещё по ней можно было двигаться вперёд - что Озма и делала. Просто потому, что давно поняла основное правило этой игры: хочешь добиться изменений - не стой на месте и не плыви по течению. Она не могла дать оценку пройденному расстоянию, потому что очень скоро стало ясно: ленты постоянно меняют не только взаиморасположение, но и длину, стягиваясь и растягиваясь. С точки зрения обычной материальной топологии движение Озмы по ленте-дороге вообще было лишено всякого смысла. Здесь, однако, действовала совсем другая логика, и девочка отчасти уже её понимала. Необходимо было идти вперёд без остановок хотя бы для того, чтобы оставаться на месте, не оказаться увлечённой потоком. Благо, волны не знают усталости, и объективных причин для остановки не было никаких. Тем не менее, в глубине сознания копошился и рос иррациональный соблазн остановиться просто в знак протеста против бессмысленности этой ходьбы. Но Озма пока что успешно с ним боролась. Она была достаточно умна и искушена, чтобы не поддаваться столь примитивным софизмам. И через некоторое время-расстояние или просто некоторое количество импульсов-шагов, которые девочка, разумеется, не считала (считать означало бы мысленно останавливаться, а этого делать нельзя), в клубке разноцветного серпантина вдруг возник ориентир. А может быть, даже цель пути - это уже от самой Озмы зависело. Блестящий сталью дворец в этом безумном пространстве оказывался то бесконечно далеко, то настолько рядом, что можно было рассмотреть его во всех мелких деталях. Металлический купол, подобный половине яйца, покоился просто на всеобъемлющем ничто, хотя стоило Озме озаботиться этим фактом и начать присматриваться, вокруг него тотчас начинал расти островок с зелёной лужайкой. Иногда с парковой аллеей или даже речкой, текущей, как здесь водится, в никуда из ниоткуда - всякий раз другой. Купол, подобно шипам, щетинился башнями, торчащими в разные стороны под разными углами. Башни были настоящими - с бойницами, смотровыми площадками наверху в разных плоскостях соответственно углу их наклона, с остроконечными шпилями. Тоже стальные. Впрочем, время от времени дворец вместе с башнями казался медным - или же в его блестящей поверхности отражалась невидимая отсюда, но окружающая его со всех сторон заря. Озма назвала его про себя Дворцом Заката. Почему-то не было сомнений, что эта вечная заря - именно закат, а не рассвет. А по ленте-дороге она прошагала уже достаточно, чтобы уяснить как минимум две вещи. Во-первых, при всей текучей трансформации лент и их расположения в пространстве сохранялись основные закономерности. Параллельные участки оставались параллельными, пересекающиеся и скрещивающиеся также сохраняли свой порядок. Менялись расстояния между этими точками, менялся извилистый маршрут между ними - но их последовательность оставалась неизменной. Это было невозможно понять, оставаясь на месте, потому что дезориентировало постоянное изменение цвета. Необходимо было достаточно пройти вдоль дороги, чтобы осознать эту особенность местной геометрии. А во-вторых, достаточно пройдя по своей ленте, Озма научилась окрашивать её в выбранный цвет - так, чтобы он больше не менялся. Поэтому она смогла проложить маршрут к дворцу по пересекающимся лентам и отметить его цветом. Разумеется, жёлтым. Конечно, от этого он ещё не стал частью гипотетической Метадороги, опоясывающей Кольцо миров и тянущейся дальше, по смещённым граням Кристалла - но как знать, не удастся ли Озме встроить его в неё, подчинив своему Пути. Мысль была странной, но выбирать не приходилось - прочие мысли продолжали ускользать. Впрочем, у самого Дворца дорога выглядела красной - пламя застывшей зари расплёскивалось по ней и текло навстречу, постепенно растворяясь в желтизне. Путь по намеченному маршруту оказался дольше, чем в хаосе многоцветья и, как ни странно, более унылым. Озма больше не давала себя обмануть видимой близостью Дворца, понимая, что со следующим шагом он может стать почти неразличимым вдали. Она считала не шаги, а перекрёстки и скрещивания с соседними лентами. Дворец Заката был теперь видимой намеченной целью, и можно было наконец подумать о цели окончательной. О том, почему она здесь и зачем. Что-то пошло не так с "билетом в один конец". Она не смогла выйти в расчётной точке, застряла в волновой форме. Ещё и жезл с башмачками куда-то пропали. Не в том лишь дело, что не удалось их визуализировать - Озма вообще с ними никакой связи не чувствует. Получается, Виола ошиблась? Но она была абсолютно уверена в успехе, и не скрывала, что уверенность эта базируется на точных надёжных сведениях из будущего. Ещё и подчёркивала ей не раз, что всё закончится благополучно - значит, знала и о том, что у Озмы возникнут в этом серьёзные и продолжительные сомнения. В общем, рациональных оснований пока что больше для надежды, чем для отчаяния. А значит, надо продолжать Путь, каким бы бессмысленным он ни казался. Неожиданно появились странные животные на длинных и тонких, уходящих в бесконечность ножках. Они проходили сквозь ленты, не разрывая их, что совсем не удивляло - волны есть волны. Удивлял их внешний вид. Если бы не ножки пауков-водомерок и не растущие прямо из спин светящиеся кристаллы - то остроконечные, то со странными навершиями, как у аптечных гирек - Озма назвала бы их слонами. Вылитые мастодонты из Подземья, только без шерсти, а головы точь-в-точь как ручка летающего зонтика. Девочка пыталась с ними заговорить, но они, кажется, её не замечали. Да и ничего вокруг не замечали, погружённые в себя. А вот сияние в кристаллах было живым и, похоже, пыталось реагировать на окружающее. А может быть даже и искало что-то целенаправленно. Но Озму так и не нашло - или же она не представляла для него интереса. Исчезли так же внезапно, как и появились - просто растворились в тумане окружающего ничто. И только спустя очередную потенциальную бесконечность шагов, два перекрёстка, пять скрещиваний в пространстве с соседними лентами над головой и четыре под ногами (иными словами, больше половины намеченных ориентиров по пути к Дворцу осталось за спиной) начали происходить перемены. Долгожданные, но пугающие. Дорога быстро обретала объём, превращаясь из ленты в толстую трубу, и обрастала гигантскими медными чешуйками. Стоять на ней, сохраняя равновесие, было нелегко, Озме приходилось балансировать и напоминать себе, что она волна. Пересекавшиеся ленты отделились от бывшей дороги и вместе с прочими начали отползать вдаль. Вокруг образовывался и рос пузырь свободного пространства, а за ближайшими лентами мелькали теперь какие-то циферблаты, зубчатые колёса и просто колёса от телеги, яичницы-глазуньи, сандалии, планеты в разрезе и прочая ерунда, на которую Озма не обращала внимания, потому что оно было приковано к Дворцу Заката в геометрическом центре пузыря. Он снова обрастал окружающим островком - но это уже не было ни островком, ни пейзажем. Гибкие медные волны образовывали гриву, которая, подобно львиной, обрамляла приплюснутую змеиную голову с огненными глазами. Яйцевидный Дворец стал то ли шлемом, то ли просто высоким теменем с шипастыми наростами, сохранившими форму башен. Змей перебирал кольцами своего невообразимо долгого тела, сжимая их пружиной так, что напряжение передавалось стоящей на нём Озме, сковывая её мышцы. Кольцо с ней Чудовище приблизило впритык к своему пылающему взгляду, словно пытаясь разглядеть настырно ползающую по телу козявку. - Это же волновой мир, здесь и так можно, - ответило оно на незаданный вопрос. - Ты так настойчиво ломилась в мой сон, что приходится выяснять, кто кому снится. Озма не могла понять, почему при всём сходстве с Глуа внешний облик Змея отчётливо отдавал какой-то фальшью, театральщиной. И в словах его также сквозила фальшь. - Где-то я уже слышала этот прикол, - ответила она. - Объявлять происходящее сном - отрицание и бегство от Реальности. - Тем не менее, - стоял на своём Змей. - Если два субъекта пересекаются в электромагнитной форме и не желают разойтись, кто-то должен проснуться, а кто-то исчезнуть. Таков физический закон. Ты готова сыграть в эту игру? - А если нет? - спокойно уточнила девочка, проигнорировав его угрожающий тон. - Нет - и не надо. Тогда я просто приму тебя как гостью в своём Чертоге. А гостям принято задавать вопросы. Кто ты и что тебе здесь надо? Ответ на второй вопрос девочка помнила чётко, а вот первый застал её врасплох. Она помнила, что в решётке на центральной звёздочке серебряного обруча зашифрована часть её имени, но напрочь забыла, как это читается. Посмотреть на себя со стороны ей больше не удавалось, пришлось снять диадему и тупо пялиться в линии, прикрывающие яркий рубин. - Кажется, меня зовут... Цасуэаокзля, - ответила она в конце концов неуверенно. - Принимается, - кивнула гигантская голова. - Полагаю, для продолжения разговора стоило бы представиться и тебе... - А разве мой побратим Энко тебе обо мне не рассказывал? - Нет. - Очень странно. Я Коловис. Или Инко. Или попросту Медный Змей. С известным тебе Золотым Змеем Энко мы несём общую охранную миссию. Он - в Кольце миров, я - в волновом Межмирье. И снова его слова звучали фальшиво, но Цасуэаокзля (если её действительно так зовут) постаралась ему поверить. - Ты нашла меня - и это не случайно. Куда лежит твой Путь? Он многое о ней знает, если не всё, но почему-то задаёт вопросы. Не потому ли, что её ответы создают сейчас новую реальность? А значит, отвечать надо предельно корректно и озвучивать только то, в чём полностью уверена. - Я должна была материализоваться в альтернативном хронопотоке X-диапазона. Со сдвигом по оси Шклярского в точке бифуркации согласно нереализованному варианту предсказания волшебной книги Виллины. Чужие имена почему-то отскакивали от зубов так же чётко, как прежде. - Должна была, но? - Но застряла здесь - ты же видишь... Змеиная морда расплылась в саркастичной ухмылке: - Ошибочка, принцесса! Ты успешно вышла в расчётной точке. Успешно выполнила то, для чего отправилась в ту ветку реальности, и успешно вернулась из неё. Всё, как и говорила тебе Виола. - Ты издеваешься? - нахмурилась Цасуэаокзля. - Нисколько. Где твои башмачки и посох? На этот вопрос у девочки до сих пор не было ответа. Но сейчас он начинал медленно всплывать. - Вспомни, - настаивал Инко, - свои ощущения при переходе в волновую форму. Разве ты не чувствовала, что тебя... - Раздваивает! Да! Тогда... что же это получается - в волновом мире застряла только часть меня? Вместе с серебряным обручем? А как же я буду там без него? - Ну, без башмачков же три года как-то обходилась. А теперь мироздание в лице Энко вернуло тебе их в обмен на обруч. Почему ты думаешь, что там от него будет больше пользы, чем вреда? Ты ещё помнишь, что спрятано в его центральном рубине? Цасуэаокзля кивнула: - Помню. Книга Гуррикапа с его Главным Заклинанием. - Правильно. Страшное и всесокрушающее оружие в неправильных руках. Ты сама осознала его опасность три года назад, потому и позаботилась о том, чтобы надёжно спрятать даже от себя самой. Это было правильное и мудрое решение. Так не лучше ли обезопасить его окончательно, оставив в волновом мире? - Оно ведь просто отменяет любое волшебство... - В любом масштабе, принцесса! Оно может полностью лишить хронопоток X-энергии - магии, говоря по-нормальному. А это повлечёт эффект домино в соседних мирах-хронопотоках, и... Может нарушиться баланс в Мультивселенной, что сделает невыполнимой её функцию саморегулирования и причинит непоправимый ущерб самому мирозданию... Виола не говорила ни о чём подобном, и при упоминании ею Главного Заклинания Гуррикапа даже намёком не звучали нотки осуждения. Но мало ли о чём не позволяет сказать хронобезопасность. Что, если он прав? - Но почему же тогда Гуррикап его составил? Нехуштан скорчил недовольную гримасу: - Гуррикап тоже совершал ошибки и наделал много глупостей, о которых впоследствии жалел. Откуда такая уверенность в его непогрешимости? - Он создатель Волшебной страны! - А разве она идеальна? - Нет, - вздохнула девочка. - То-то и оно. И снова Цасуэаокзля не нашла, что возразить. Подумала о другом: - Но получается, что я - не полностью я? Ни здесь, ни там? - А разве ты чувствуешь себя ущербной? - ответил Инко вопросом на вопрос. Этой манерой общения он действительно напоминал Глуа. Наверное, они и в самом деле побратимы, так что и его словам можно доверять. - Нет, не чувствую. - И не должна. Твоя субъектность не расщепилась - ты ведь уже знаешь от Виолы, что это невозможно, что субъектность - атомарная монада. Просто в волновом мире появился ещё один твой квантовый двойник - такой же полноценный и целостный, как в расходяще-сходящихся хронопотоках. Просто живи и радуйся возможности находиться в идеальном мире без глупых плотских ограничений. В мире, где ты наконец-то воссоединишься с мамой Лурлиной... Это имя словно разорвало гипнотическую паутину, которая, медленно сплетаясь словами Змея, порядком уже окутала её сознание. - Здесь что-то не так! - уверенный голос Цасуэаокзли дышал колючим холодом. - Если бы я двигалась в сторону к маме, она бы меня уже встретила. Значит, я блуждаю где-то не там. О каких это ошибках и глупостях, допущенных Гуррикапом, ты говорил? - В первую очередь - о войне с Арахной, в которую он позволил втянуться жителям Волшебной страны, - ответил Змей. - Разве у них был выбор? - Конечно! Выбор брать в руки оружие или смиренно принять новую власть, не провоцируя её на кровопролитие, есть всегда. - Новую власть? - возмутилась девочка. - Чужестранку из-за гор, несущую рабство народам? Инко презрительно поморщился: - Ой, ну что это за детский лепет? "Рабство"... А что, бывает свобода? Да ну! И гномы Арахны почему-то не страдали от рабства, жили припеваючи, а за твоим творением Руггедо, поманившим призраком свободы, пошли, что характерно, не лучшие из них. И те люди и звери, которые приняли власть волшебницы, считали, что они-то как раз и шли освобождать своих братьев от гнёта Гуррикапа... - Но это же неправда! - У каждого своя правда, принцесса. - Да-да, мир не чёрно-белый, это я тоже уже где-то слышала... - Но ведь он и в самом деле не чёрно- белый! - Коловис красноречиво ткнул мордой в текучее многоцветье лент-дорог. - Ты же сама понимаешь теперь тщету многих ценностей, которыми живут в вещественных мирах. Ты знаешь уже не только от Виолы, но и по собственному опыту, что однонаправленность времени - иллюзия сознания. Такой же условный, исключительно конвенциональный смысл у так называемых векторов к Добру и Злу. Имеет значение само их противостояние, а не шелуха моральных категорий, которыми их наделяют. Это всё риторика для плебса, и любой по-настоящему мудрый правитель это прекрасно знает. - Значит, меня ошибочно все считали мудрой правительницей, - пожала плечами Цасуэаокзля. - Во-первых, не все, не надо обобщать. Во-вторых, уж теперь-то ты понимаешь относительность и условность того, что наивно абсолютизировала. При смене полюсов термодинамической координаты, в непрерывной контрамоции сжимающейся Вселенной смысл всех событий меняется на противоположный. Дарящий оказывается отнимающим, а убивающий - воскрешающим... - Это всё абстракции метауровня, - перебила его принцесса, - не имеющие отношения к уровню манифестации субъектности. Где жертва - всегда жертва, и агрессор - всегда агрессор. Независимо от того, куда направлена стрела времени. Где правда - всегда правда, ложь - всегда ложь, и никакой "своей правды каждого". О той войне я знаю лишь из летописи гномов, которым не было смысла очернять Арахну, и в тексте, предназначенном для неё же, они просто упоминали известные ей вещи. "Гнёт Гуррикапа" - выдумка, не имевшая ни малейшего реального основания, потому что Гуррикап вообще никак не вмешивался в жизнь и самоуправление народов Волшебной страны, жил отшельником в своём замке. А вот Арахна судила о нём по себе, потому и настраивала против него превентивно людей и животных, которых подчиняла своей воле. На случай его вмешательства. Колдовством внушала всякие нелепости - то он якобы установил фантастический расизм, поработив животных людям, то работал над тёмными заклинаниями, избирательно превращающими говорящих зверей в неговорящих и наоборот... - Ты же фея. А значит, знаешь, что никому нельзя ничего внушить, если он не расположит к тому свою волю. Значит, были основания верить этим слухам или просто считать, что Гуррикап на такое способен. Дыма без огня не бывает, принцесса! Но если даже и не было - волшебной силы Гуррикапа хватило бы на то, чтобы запретить оказывать войскам Арахны вооружённое сопротивление. А он этого не сделал! - Эмм, - искренне изумилась Цасуэаокзля, - а с чего бы ему это делать? - Да хотя бы со своего показного миролюбия, ахимсы, как он это называл на языке своей родины! Лицемерно возносить потом патетические крики по поводу так называемых "зверств Арахны", на которые её спровоцировало оказанное сопротивление, вместо того, чтобы просто запретить его оказывать. Разве он не понимал неизбежных последствий? Да, кого-то Арахна показательно казнила бы за невыполнение её законов (без этого бы вольные народцы не осознали бы, что шутить с ними не собираются), но это была бы капля по сравнению с морем крови, пролившимся с обеих сторон. Друзья ведь рассказывали тебе об Аллее Скорби и о том, какая она длинная... Гуррикап, как видишь, сам жалел о содеянном - но всё-таки выковал этот ужасный Меч для Белого рыцаря, несущий новые смерти. Стоило ли оно того? - Стоило! - ответила девочка без раздумий. Инко скорбно покачал головой: - Ты же сама пацифистка! Три года назад смогла выиграть беспрецедентную войну на два фронта практически без жертв. Кажется, только глупый орёл Аррахес тогда окончательно погиб, и то не по твоей вине. Сейчас вот тоже нашла способ изолировать Пришельцев с Рамерии, не причинив им физического ущерба. Тебе самой претит кровопролитие - почему же ты оправдываешь Гуррикапа? - Потому что у него не было другого выхода! Мы в РФНовском плену, готовя Операцию Объединённых Сил, тоже планировали всё так, чтобы исключить кровопролитие. Но если бы избежать его не удалось (а из-за неожиданного вмешательства Флиты мы оказались от этого на волоске) - это бы нас не остановило и не заставило бы капитулировать. Видимо, Гуррикап тоже исповедовал приблизительно такие принципы - а ты ему приписываешь свои представления о том, как он якобы должен поступать исходя из своего мировоззрения, которое ты же за него и нафантазировал... - Возможно, - неожиданно согласился Инко. - Но вот Четыре Феи рассуждали именно так. С самого начала поделили сферы влияния, не вмешиваясь в дела друг друга. И всем было хорошо. - Ага, особенно жевунам и мигунам, - хмыкнула Цасуэаокзля, чувствуя, что начинает вскипать. - Все, кто хотел эмигрировать, спокойно это делал, - ответил Змей невозмутимо. - На протяжении всех четырехсот лет. Остальных, очевидно, всё устраивало. Я понимаю, почему тебя сейчас так затрясло. Да, твой отец пытался сломать этот паритет так называемых Добра и Зла, распространив своё влияние на нейтральные по Договору территории. Но знаешь ли ты, что Лурлина была категорически против этого, и только после её ухода и твоего рождения Пастория начал нарываться, нарвавшись в итоге на ультиматум злых волшебниц? Политика - грязное дело. Вынужденно и неизбежно грязное, требующее мудрости компромиссов для минимизации ущерба. - Возможно. Только здесь речь уже не о политике, а о высшей справедливости. О выборе - оставаться ли людьми и вообще... как это Виола называла на космолингве... нг?в, вот. Или же превращаться... в лучшем случае в животных. Неговорящих. А по факту во что-то намного худшее... - Опять демагогия! - оскалился Коловис. - Субъектность не имеет никакого отношения к морали. А уж политика и вовсе с ней несовместима. - Тринадцать лет моего правления мне как-то удавалось доказывать обратное, - ответила принцесса, гордо приподняв подбородок. - И надеюсь, вторая я, вернувшись, продолжит доказывать это ещё не одно столетие. - Мне нравится этот твой ригоризм, - молвил вдруг Змей с неожиданной печалью. - И ты сама... очень нравишься. Ты напоминаешь мне фею, которую я когда-то безумно любил в вещественном мире. Тоже всё пыталась меня переубедить, наставить на путь истинный - на те азбучные догмы доброго волшебства, которые считала таковыми и которые я давно перерос. А вместо этого сама незаметно для себя менялась под моим влиянием. И знаешь, мне стало страшно, что рано или поздно она просто перестанет быть тем, что меня в ней восхищало и возбуждало. Превратится в моё подобие - а с этой мыслью я впервые осознал, что давно уже стал чудовищем. В конце концов, просто от неё сбежал. Ушёл сюда, за грань, чтобы бесповоротно. Потом, конечно, жалел об этом дурацком шаге - но было поздно... - Стоп! - Цасуэаокзлю словно вспышкой изнутри просветило - волной это ощущаешь намного ярче, чем во плоти. - Кажется, я знаю, кто ты на самом деле. Ты Пакир. В смысле, Баккар. Бывший возлюбленный Стеллы. Ей стало очевидно, почему она чувствовала фальшь его личины при всей её убедительности. Слишком долго возилась с его кристаллами в чреве волшебного ящика, чтобы научиться подсознательно распознавать его персональную магию. Со Змеем моментально произошла разительная перемена. Медная грива вспыхнула пламенем, а чешуйки сделались алыми, как кровь. - Ты права! - теперь и голос его звучал совсем иначе. - Познакомимся заново. Я не Медный Змей, а Красный. Или Зог. Или Лотану. - Левиафан? - переспросила девочка. - Можно и так называть, - снисходительно кивнул Змей. - В вещественном мире действительно звался Баккаром. Сейчас мой змериный аватар по-настоящему выглядит так. В моём Чертоге у меня облик другой, возможно, тебе он будет привычней и приятней. Я в самом деле приглашаю тебя в него гостьей - а если захочешь, то и хозяйкой. Мироздание посылает мне тебя вместо Стеллы. Ты не только связана с ней узами родства, которые она создала своей защитой, но и характером удивительно на неё похожа. В чём-то даже лучше. Мы продолжим наш спор в комфортной обстановке, чтобы лучше понять друг друга. Уверен, мы сможем подружиться. И не только... Знаешь, как могут любить друг друга волны? Взаимопроникать, интерферировать, играть фазами и частотой, достигать пика результирующей амплитуды? Слияние, недостижимое во плоти. Ты сама выбрала путь в мой Чертог - это не могло быть ни случайностью, ни ошибкой... В собственном облике его слова звучали не менее фальшиво. Девочка с подозрением прищурилась: - Ты только что осуждал Гуррикапа за то, что он создал Меч. Почему же сам так стремился его найти? - Чтобы его не нашёл никто другой! - быстро и не раздумывая ответил Лотану. - Сыграть на опережение и спрятать его здесь. Как и его Главное Заклинание спрятано теперь вместе с серебряным обручем. Чтобы они не причинили никому вреда в вещественном мире. - Знаешь, - мрачно ответила Цасуэаокзля, - это звучит примерно так же "убедительно", как пропаганда Арахны насчёт "Гуррикаповой тирании"... Огненная грива Змея-Баккара вдруг полыхнула и обдала девочку настоящим, материальным жаром. - Не лезь не в своё дело! Меч Гуррикапа - моя больная тема, моя мечта, о которой я запрещал говорить Стелле, запрещаю и тебе. Уразумела? Тебе часом Стеллу без одежды никогда видеть не приходилось? Не интересовалась, откуда на её идеальной стройной спинке уродливый шрам, который невозможно свести никакой магией? Девочка молчала - но молчала угрюмо и без раскаяния. Поэтому языки горячего пламени продолжали метаться вокруг. - Оставь её в покое, самозванец! - громыхнул за спиной голос, показавшийся ей знакомым. Обернулась. Сквозь рвущиеся в клочья ленты-дороги в пузырь втекал бурлящим потоком ещё один Змей. Такой же Медный, каким давеча прикидывался Баккар, только без башен-наростов на голове. Ленты, впустив его целиком, тотчас затянулись. Медная грива развевалась угрожающе, выражая готовность к немедленной атаке. - Э-э-э, это моя каноническая территория! - завопил Лотану. - Была, - мертвенно спокойным тоном ответил настоящий Инко. - Пока ты не посмел назваться моим именем. Красный Змей остервенело встряхнул кольцами. Озма, не удержавшись (кто такая Озма?), полетела в пустоту. Успела создать островок - чисто машинально, от страха. Просто с обруча на голове соскочило плазменное кольцо, проскользнуло вдоль всего тела и заполнилось под ногами текстурой. Девочке удалось его оседлать и тотчас направить - разумеется, не подальше к границе пузыря, а прямиком в сторону развернувшейся схватки Змеев. А схватка была поистине эпичной. Гибкие пружинистые тела сплетались в ярости, от которой трясло весь мир разноцветных лент-дорог. Впрочем, уже не таких и разноцветных - регулярно в разных местах по ним прокатывались и растекались огненные сполохи, уходя в глубокую даль. Напряжение сцепившихся Змеев, выразительными штрихами переданное на пряжке Арахны, гремело теперь перед глазами во всей красе, завораживая отнюдь не красой, а страхом. И по медным, и по рубиновым чешуйкам, сплетённым порой в одно целое, носились синие молнии. Преодолевая сковывающий ужас, девочка носилась на летающем островке в самой гуще битвы, едва уворачиваясь от извивающихся змеиных тел. Она была готова вмешаться в битву, если бы знала как. Впрочем, подозревала, что настоящий Коловис, который вроде бы на её стороне и вступился за неё, едва ли принял бы помощь: для него это поединок чести, не допускающий третьих лиц. Не прогоняют - и то хорошо. Хотя скорее всего, её просто не замечают. Не до того. Змеи хлестали друг друга телами, пытаясь рассечь соперника. Иногда это удавалось то одному, то другому - тогда две, а то и три части судорожно изворачивались, стремясь воссоединиться, а противник пытался им в этом помешать. В конце концов змей восстанавливался и бросался в бой с новыми силами. Огненная грива лупила соперника по лицу. Медная грива отчаянно разгоняла пламя. Хвосты снова закрутились в двойную спираль, сжимающуюся на самоуничтожение. И когда Озму (уже никакую не Цасуэаокзлю) тряхнуло мощной ударной волной, отбросив островок на сплетение лент, прогнувшееся под ударом, она первым делом подумала, что слишком глубоко вклинилась в бой и не успела вовремя отскочить. Но шквал обрушившихся данных напомнил о первых мгновениях при переходе в волновую форму. А следом выяснилось, что это не просто данные. Память Озмы, нашедшей Линзу Силы в альтернативном хронопотоке и успешно вернувшейся на Пацифиду, откуда снова отправилась в волновой мир за заблудившимся кванком. Причудливым образом сплетённая с памятью Урфина Джюса из того хронопотока. Масса чужих воспоминаний, становящихся своими, из которых самое обескураживающее - правда о судьбе Элли... Это разрывало мозг изнутри, и Озма на какое-то время потеряла сознание. А когда очнулась, ощутив на ногах знакомую прохладу серебряных башмачков, то увидела, как чешуйки Лотану разлетаются во все стороны гаснущими искрами. Одна даже прошла прямо сквозь неё, не причинив особого вреда, кроме крайне неприятного ощущения тошноты и судороги. Некоторые попадали на ленты вокруг, прожигая дыры, которые тут же затягивались. Сам Зог скукожился до соразмерного Озме масштаба, и сквозь змеиный облик теперь проступали человеческие черты. По крайней мере, напоминающие человеческие. Ноги с копытами, тонкие женоподобные руки, лицо, которое всякий назвал бы красивым, если бы не растущие из кончиков ушей, бровей и подбородка улиточьи рожки... Инко, распушив гриву, снова бросился в атаку. "Мы ещё встретимся, принцесса!" - метнул Зог в голову Озме осколочную мысль, прежде чем пронырнуть между сходящимися лентами и раствориться в туманном ничто. Озма сидела на своём островке, обхватив голову руками, и пыталась собраться. Инко сам приблизил к ней медно-косматую голову. - Всё-таки вмешалась! - сказал ей с полушутливым укором. Он отряхнулся мощным телом, и Озма отчётливо видела, как осыпается с его чешуек усталость битвы. То, что волны способны смертельно уставать, она ощутила на собственной шкуре. Но Нехуштан был очень сильной волной. - Я не хотела, - ответила слабым голосом. - Оно само получилось. - Да ладно, - усмехнулся Коловис. - Он не пускал к тебе-с-обручем тебя-с-башмачками. Мне удалось эту блокировку снять, а ты, воссоединившись кванками, обеспечила перевес сил. Так что всё честно. Глаза настоящего Инко не имели ничего общего с огненным взглядом Баккара, напоминая скорее Глуа. Они излучали заботу и беспокойство, которые складывались в немой вопрос: нужна ли помощь в восстановлении сил? Но упрямая Озма предпочла справиться самостоятельно. - Он довольно хитро и парадоксально всё провернул, - объяснял ей Инко. - Опасался моего вмешательства и поэтому назвался моим именем. Если бы ты его не разоблачила, не поняла, кто он на самом деле, или если бы он уговорил тебя войти в свой Чертог, я был бы бессилен тебе помочь. - Думаешь, смог бы уговорить? - Ну... он умеет уговаривать, - прищурился Змей. - Пожалуй, - смиренно согласилась Озма. - Это просто счастье и перст мироздания, что я долго контактировала с его кристаллами, поэтому смогла почувствовать неладное. - В итоге он переиграл самого себя, - довольным голосом подвёл Инко итог. Озма слабо улыбнулась: - Ага, а мы опять победили... Я воссоединилась с собой, и теперь мне надо как-то вернуться. - Как-то, - хмуро подхватил Медный Змей. И повисла долгая пауза. Сквозь угомонившиеся ленты снова прошествовала на паучьих ножках пара слонов с пульсирующими кристаллами. Один из них - прямо сквозь кольца хвоста Инко, по-прежнему ничего не заметив. - Это ведь тебя МИВовцы ищут, - объяснил Змей Озме. - Только мы на разной частоте. Они нас не видят, и мы никак не можем обратить на себя внимание. Девочка проводила слонов задумчивым взглядом. - Но может быть, есть какой-то способ?... - Не исключено. Только мне он неизвестен. Возможно, твой путь домой лежит не через Пацифиду. Во всяком случае, я не могу отправить тебя отсюда за пределы миров, которые они называют хронопотоками X-диапазона. - С этого момента поподробнее! - встрепенулась Озма. - Ты можешь меня отсюда куда-то отправить? В "вещественный мир"? Змей сочувственно вздохнул: - Опять же - смотря в какой. В твой родной - тоже не могу, к сожалению. И ни в один из миров, в прошлом которых сюда уходил Баккар. Он сжёг за собой все мосты. Эти миры для нашей системы отсчёта теперь невозможные. Озма лихорадочно пыталась соображать - решение казалось совсем близким. - Хорошо, а миры Кольца? Те, которые может посещать Глуа по Тёмной реке? - Некоторые из них доступны, но... - Но он не сможет меня переправить, я знаю. А те миры, которые посещает Многоцветка на Летающем мосту? - О, таких доступно намного больше. Придётся выбирать - и не ошибиться в выборе. Девочка опустила голову: - Я пока что не понимаю критерия выбора... Слушай, а Глуа, или Энко - кто он вообще такой и откуда взялся? - Прости, но я не отвечаю на праздные вопросы, - строго ответил Змей. - То есть на такие, где правильный ответ ты в состоянии найти сама. - Мне показалось, он как-то связан с Арахной. Очень уж неравнодушно ею интересовался в том хронопотоке... Инко то ли слегка кивнул, то ли просто красноречиво промолчал - движение получилось малозаметным и незначительным. - Но я могу ему доверять? - не сдавалась Озма. - Он полностью на нашей стороне? Суровая гримаса Змея неожиданно сменилась добродушной улыбкой: - Можешь, не переживай. Когда-то давно я помог ему примерно так же, как тебе - впрочем, он был в намного худшем положении. С тех пор мы побратимы. - "Из одной кожи, из одного яйца"? - Вот именно. Но ты задаёшься не теми вопросами, - сердито добавил Змей с таким же моментальным переходом. - Думай о критериях отбора. - Да я пока что только один критерий вижу. Когда я соединяюсь в другом хронопотоке со своим квантовым двойником, то фактически вынуждаю его покинуть свой мир. Да, Урфин Джюс согласился на это без раздумья, потому чувствовал себя лишним и никому не нужным в Волшебной стране - но едва ли стоит рассчитывать на такое же везение в случайно выбранном мире. Есть ли среди этих миров такие, где мне не придётся сливаться с моим кванком? Инко зажмурился, помолчал несколько секунд. - Таких почти половина, - сказал он, не открывая глаз. - Как дальше фильтровать будем? - Не знаю, - вздохнула девочка. - Мне всё равно. Змей приоткрыл левый глаз, глядящий весело и лукаво: - Тогда я попробую связаться с самим Летающим мостом. Что там предложат... - А ты можешь с ними связаться?! - ахнула от изумления Озма. - Разве я давал понять, что не могу? - хмыкнул Змей. Он начал раскачивать головой из стороны в сторону, как делал это Глуа, постепенно входя в транс. Тело его при этом быстро извивалось гибкими кольцами, с которых вдруг начали сползать новые разноцветные ленты, вплетаясь в мешанину вокруг. В сопровождающем их потрескивании Озма даже различила "Купрум - Бифрёсту" - остальное, впрочем, сливалось в нечленимый шум, продолжавшийся довольно долго. Наконец Змей замер и довольно улыбнулся: - Дочери Радуги назначили мир для встречи. Выбор мне кажется несколько странным - но это их выбор... - И что в нём странного? - спросила Озма. - Во-первых, он лежит в антитентуре. А значит, если ты всё-таки сольёшься со своим местным кванком, этот мир тебя не отпустит. - Но мы ведь договаривались о мирах, где такое слияние исключено! - А за "во-первых", Озма, всегда следует "во-вторых". В этом мире слияние исключено только в определённом диапазоне времени. Почему - не знаю. Но я отправлю тебя именно в его рамки, а Многоцветка с сёстрами обещают тебя подхватить до его истечения. - Мир антитентуры? - задумчиво переспросила Озма. - Уж не тот ли, описанный в детских книжках, откуда Виола обо мне узнала? Или максимально к нему приближенный? Коловис закатил глаза, прикрыв их на этот раз прозрачными веками, и снова начал раскачивать головой, подключаясь к информационному полю. Впрочем, недолго. - Совершенно верно! - воскликнул он, с уважением глядя на Озму. Та облегчённо вздохнула: - Это ведь не может быть простым совпадением. И если девочки на Летающем мосту остановили свой выбор именно на нём, значит, и из их соображений этот мир оптимален. Тройное правило выполняется, мы на правильном пути. - Ну, если у тебя больше нет вопросов... - Нет, есть, - вспомнила Озма. - Глуа говорил, что ты можешь знать, где находится амулет, придававший серебряным башмачкам защитную функцию... - Не могу - знаю. Большая розовая жемчужина ждёт тебя в Лунной стране, куда вернул её Хаос. - Лунная страна? - удивлённо переспросила девочка. - Это где такая? Инко сокрушённо покачал головой: - Принцессе, а тем более, без пяти минут королеве, следовало бы лучше знать собственные владения. И чаще беседовать со своими подданными о тайнах, доверенных им её отцом. Впрочем, о них ты вскоре сможешь поговорить с ним самим. - С кем? - сердце Озмы бешено заколотилось. - С отцом? Он жив?! - Зачем задавать здесь вопрос, имеющий смысл лишь в конкретном вещественном мире, куда ты, надеюсь, скоро вернёшься? А там найдёшь ответ сама - и, как я уже сказал, очень скоро. Он нырнул головой в сплетение разноцветного серпантина и вытащил одну из лент. - Это твоя дорога, Озма. Да сопутствует тебе мироздание. Девочка перешла на неё с островка, который тотчас рассыпался в прах. Лента сама потянула её в туман пустоты, а затем обрушилась вниз крутой горкой. Озма ощутила, как обретает массу и размерность вместе с распахнувшимся вокруг миром.