Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

Воюя с генералом за площадь лазарета, Лон-Гор и в самом деле исходил из буквы уставных нормативов и не слишком скрываемого стремления сохранить свою значимость, которая на протяжении семнадцати лет полёта, несмотря на все ворчания Баан-Ну, оставалась неоспоримой. В глубине души он был почти уверен, что это пространство останется незатребованным. Нет, ну правда - поверхностный обзор местности с орбиты и при посадке не оставлял опасений насчёт возможного сопротивления геликоптерной эскадрилье, будь то в воздухе или с земли. Гипотетические боевые действия представлялись лёгкой прогулкой-сафари со стрельбой по мишеням. Откуда тут взяться большому количеству раненых? Скорее уж приходилось остерегаться сюрпризов от местных вирусов. Но выявление всё новых аномалий, которые таила такая на первый взгляд понятная, примитивная и бесхитростная Беллиора, держало полковника медицинской службы в нервном напряжении. Не столько само по себе, сколько в сочетании с маятниковой нестабильностью состояния генерала и её отчётливым уклоном к гипоманиакальному полюсу. Если в таком настроении Баан-Ну выяснит или хотя бы просто заподозрит (а паранойя на этой почве активно развивается), что кажущаяся военная слабость беллиорцев - коварная маскировка, что им противостоит достойный противник, это не охладит его пыл, как было бы при доминанте субдепрессивного полюса, а лишь раззадорит. С него станется объявить превентивный освободительный поход для защиты местных жителей от их властей, трусливо прячущихся за их спинами... Ну, как это обычно объявляется, как делалось ещё на Альмансе. Уложив столько "освобождаемых", сколько необходимо для того, чтобы добраться за эти самые спины - а если там никто не прячется (как это обычно и бывает, как было и на Альмансе), то сколько необходимо для того, чтобы они капитулировали, приняв ценности "менвитского мира" и рабство, именуемое, в соответствии с доктриной Исправления имён, "освобождением". Вся идеология "менвитского мира" построена, говоря откровенно, на софизмах - и едва ли не самым алогичным, а потому безотказно работающим в пропаганде, было клише о рабах, "освобождающих" свободные народы. Рабах - потому что сами менвиты, безусловно, ещё в большей степени рабы Системы, чем арзаки с их неискоренимой мечтой о свободе (пусть даже этой пассивной мечтой у них вплоть до последних дней всё и ограничивалось). Правда, осознают это рабство лишь менвиты в первых рядах Большой Стаи. Или, если придерживаться причинно-следственной связи - в первые ряды продвигаются те, кто его осознают и принимают правила игры. Лон-Гору это известно лучше, чем кому бы то ни было - он ведь не просто диссертацию защитил по корпоративной психологии и ключевым кодам нейролингвистического программирования, лежащим в основе масштабной непрерывной пропаганды, он продвинулся в своих исследованиях настолько далеко и опасно, что по личному распоряжению Верховного правителя Гван-Ло был вынужден их прекратить. То есть про личное распоряжение он позже выяснил по своим каналам, когда ими обзавёлся, а так просто перевели на престижную административную работу главврача Бассанийского госпиталя. Очевидно, с расчётом иметь в случае чего под рукой - если вдруг понадобятся его наработки. А вот действительно ли они понадобились в Беллиорской разведэкспедиции, или это был благовидный и бескровный способ убрать его с Матушки, Доктор так до конца и не уверен. Да и какая разница, в сущности? Речь, собственно, не о нём, а о генерале. Готовом в гипоманиакальной стадии организовать такую "молниеносную спецоперацию". Причём искренне мотивируя её для себя не собственными амбициями и азартом, а необходимостью сплотить и укрепить моральный дух Стаи. Ладно, если бы и впрямь получилось, как он тогда вещал офицерскому составу - за три чаши взять Берилловый город и установить контроль над камнями на его стенах и башнях (по утверждению Баан-Ну, зелёные бериллы могут использоваться аборигенами как психотронное оружие), за сутки подчинить все окрестные народы. Так ведь не получилось бы! После того, что невидимый враг учинил прямо на геликоптерной площадке, после незримого, но непрошибаемого купола, накрывшего Тайный лагерь, Лон-Гор практически не сомневался, что у беллиорцев нашлось бы, чем их встретить, с земли или прямо в воздухе. И тогда бы лазарет оказался переполнен. Разумеется, лишь в том случае, если на чужой и загадочной планете сработала бы стандартная пропорция - один "двухсотый" к трём "трехсотым" - а то ведь с такими технологиями большинство могло бы уйти в криокамеры "Неуловимой" на вечную заморозку. Или вообще остаться гнить в лесах и болотах, потому что забирать их было бы некому и не на чем. К счастью, генеральское сумасбродство после первых по-настоящему тревожных аномалий - неустранимых сбоев сигнализации на воротах - вылилось не в попытку подобного сафари, а в странное исчезновение. Хотя кто знает, что он там успел натворить и как с этим связано всё воспоследовавшее. В любом случае, беда пришла совсем с другой стороны, откуда Лон-Гор не мог её и помыслить. И большая площадь лазарета пригодилась тоже совсем по-другому. Морни лично поставила ему требование - раненых менвитов и арзаков рассредоточить как можно дальше друг от друга. То бишь арзаков, всех трёх, как раз вместе, выгородив им занавесками просторный закуток. А вот койки избранников требовалось не только визуально отгородить друг от друга ширмами, при этом чтобы от двери каждый хорошо просматривался, но и разместить на расстоянии, исключающем разговоры. Спорить с новым комендантом Тайного лагеря Доктор, разумеется, не стал. Это не Баан-Ну, которому можно было качать права. Для восставших арзаков Лон-Гор совсем не представлял собой незаменимую фигуру, с которой они вынуждены были бы считаться. То, в чём он действительно уникален - багаж наработок в области психологии и психотехники - не представляет для них большого интереса, а с остальным Гелли справляется лучше него, и они прекрасно это понимают. И самое главное. Они пока что предельно вежливы и нарочито, напоказ миролюбивы: мы, понимаешь ли, не вы. Радист Ланат, конечно, готов его взглядом испепелить, особенно после посещения раненых арзаков, порой его внутренне прямо трясло, но даже он оставался сдержан, другой бы и не заметил тех признаков, которые безошибочно распознавал Лон-Гор. Однако так будет продолжаться не всегда. Лон-Гор за эти безумные дни почти не покидал лазарет, не общался ни с кем из менвитов, кроме раненых, но уверенно просчитывал, как должны меняться настроения в Тайном лагере. Первые пару дней все избранники пребывали в шоке и пассивности, пытаясь осмыслить новую реальность. Затем какое-то время по инерции будут надеяться, что это ненадолго, что примитивное арзачьё могло хватить только на переворот (исключительно из-за потрясения и разлада их примитивной психики, вызванных появлением невидимого купола), но уж к самоуправлению-то они, как всем известно, неспособны физически. Поиграют ещё несколько дней в полноценных существ, пытаясь копировать менвитов, и сдадутся. И всё будет, как раньше. Ну, большинство так станет самоуспокаиваться - то критическое большинство, которое восприимчиво к пропаганде и не очень-то склонно над чем-либо задумываться. Потом некоторые из них уйдут в депрессию из-за обрушившейся картины мира, большинство же, как обычно, адаптируется к ней. Арзаки в их глазах перестанут быть "рабочими единицами", покорной, добродушной и туповатой, хотя и умной в своих отраслях, домашней скотиной - теперь это будут опасные звери, с которыми придётся вести серьёзную борьбу. И чтобы удержать на этом этапе власть в Тайном лагере, не допустить менвитского реванша, арзаки, хотят или не хотят, вынуждены будут наглядно и практически демонстрировать силу. Пока не казнят кого-нибудь из избранников, пытающихся проверить их на прочность, воспринимать восставших арзаков всерьёз не начнут. Ну и не хотелось бы, чтобы этим "кем-то", просто попавшись под руку, оказался он. А значит, надо заранее взять за правило не нарываться. Поэтому требование к расположению коек Лон-Гор исполнил безропотно, хотя им с Гелли и пришлось поломать головы над оптимальным вариантом планировки. А вот с реанимацией настоял на своём, так и не пустив туда никого из посторонних. Тоже не из врачебной принципиальности и, тем более, не из героизма: уступил бы и в этом, если бы физиогномика и "язык тела" Морни не свидетельствовали о её готовности к мелким компромиссам. Даже не заглянула проверить, действительно ли Аймара и Лау-Квана огородили друг от друга ширмой, чтобы они не узнали о своём соседстве. Впрочем, это требование вполне совпадало с интересами Лон-Гора и Гелли, да и самих пациентов, так что нарушать его не было смысла. Состояние Аймара оставалось стабильно тяжёлым, Морни даже успела на эмоциях заявить Лон-Гору, что смерть героического арзака будет расценена как саботаж со всем отсюда вытекающим, но ни врач, ни сама она, кажется, не восприняли эту угрозу всерьёз. Случившееся стало ударом, к которому она не была готова. Многолетнее теоретизирование о неизбежности жертв и пользе их для возрождения национального духа после поколений рабской спячки, кажется, не выдержало проверки практикой. Хотя как сказать - не выдержало... Сомнений в своей правоте у Лингвиста по-прежнему не было. Но никогда не было у неё и готовности спровоцировать жертвы самой. Возможность такого сценария она исключала категорически - именно потому, что "мы не они" не было для неё пустыми словами. Тем не менее, спровоцировала. И сколько ни пыталась успокоить совесть тем, что спровоцировала не нарочно, это не помогало. Риски она прекрасно осознавала - однако же пошла на них. Сознательно пошла. Необходимость начать восстание без отлагательств, не оставляя времени на тщательную подготовку, Морни мотивировала убедительно и безукоризненно. Мол, не будет больше такого шанса, который ещё удачней, чем в прошлый раз, после исчезновения Баан-Ну. Стая избранников не только повторно деморализована - сейчас она фактически обезглавлена. По Табели о рангах с учётом временно расширенных полномочий власть в Тайном лагере после Кау-Рука должна была перейти к Мон-Со. Но для комэска, который даже у лётного состава не пользовался особым авторитетом, задача оказывалась явно неподъёмной. Его заботой в ближайшие чаши будет сформировать группу помощников, а может быть и вообще делегировать полномочия кому-то, кто справится с ними лучше. Именно этот момент максимально благоприятен для восстания. Вот только себя ей не обмануть - настоящей причиной восстания "прямо сейчас" было опасение, что в любую минуту может вернуться... нет, не Кау-Рук, а Ильсор. И, разумеется, запретит воспользоваться на свой страх и риск удачным моментом. А ещё Морни панически боялась, что об этом догадываются и другие. И то, что восстание в итоге не получилось бескровным, усиливало этот страх. Здесь даже не было так уж много её вины. Отсутствие должной подготовки отразилось не на организации (достаточно отлаженной заранее), а на аналитике. Не учли до конца фактор растерянности и страха у менвитов - точнее, его последствия. Не предусмотрели, что после всех этих беллиорских чудес многие офицеры начнут брать с собой личные бластеры или клоосы в спальные капсулы - а застигнутые врасплох станут всё из-за того же нервного напряга палить прямо на поражение без угроз и предупредительных выстрелов в воздух. Собственно, на поражение начали палить только Лау-Кван и Най-Фер, остальным с оружием прилетело в суматохе превентивно - у арзаков ведь тоже нервы. Да и целились обе стороны по рукам и ногам - пока Лау-Кван не психанул окончательно, выстрелив лучевиком Аймару прямо в сердце - а тот успел сполна ответить ему взаимностью. Это окончательно деморализовало менвитов, дав ясно понять, что ни шутить, ни церемониться с ними не будут. Это сплотило арзаков, включая непричастных к подполью и не знавших о восстании вплоть до его начала. Герои Серебряных гор и независимой Альмансы вдруг возродились из истории, ставшей стараниями "менвитского мира" полузабытыми легендами. Каждый вдруг ощутил, что прерванная история ожила и творится здесь, на Беллиоре, что он не пассивный свидетель этого процесса и даже не простой участник - именно от его позиции и конкретных действий сейчас зависит, в какую сторону эта самая история пойдёт. А простой парень Аймар, хорошо знакомый каждому и ничем особенно не выделявшийся, уже гарантированно стал именем из будущих учебников. А Морни прекрасно понимала также, что, если Аймар не выживет, этот духовный подъём возродившегося народа многократно возрастёт. Но истово молилась, чтобы выжил. И пуще прежнего боялась скорого возвращения Ильсора - необходимости посмотреть ему в глаза... Пацификация менвитов прошла достаточно быстро и гладко. Все специалисты остались на своих местах - настолько, насколько это предполагало действительную работу по специальности, а не надзирательство за арзаками. Хуже всех пришлось лётчикам: с появлением купола летать стало некуда, почти все повреждённые машины, подлежавшие восстановлению, отремонтированы, Кау-Рук возложил на лётный состав обязанность усиленного патрулирования территории подконтрольной части долины с воздуха и наземными группами - но теперь монополия на ношение и применение оружия была, разумеется, за арзакской самообороной. В итоге на лётчиков больше, чем на других менвитов, навалилось чёрной и неквалифицированной работы, которая раньше возлагалась целиком на арзаков, а теперь была справедливо распределена. Но судя по данным прослушки, они пока что не роптали - винили в произошедшем собственных товарищей, устроивших стрельбу в казарме, особенно Лау-Квана. Благо, все пока что находились в лазарете, и личное выяснение отношений, как минимум, откладывалось. Вокруг инженера Вер-Ту организовалась группа физиков из арзаков и менвитов, продолжившая исследование купола, которое исчезновением как Ильсора, так и собранного генератора было отброшено практически на начальную стадию. В его успех, впрочем, почти никто не верил - но надо же людей чем-то занять... Пару дней спустя Морни уже не опасалась возвращения Ильсора, а с надеждой его ждала. И к загадке купола это не имело никакого отношения. Просто головокружение от пьянящей свободы всё сильнее растворялось у арзаков в ощущении усталости и рутины, хотя кроме неё этого, пожалуй, ещё никто толком не осознавал. Было очевидно, что обезоруженные менвиты по-прежнему представляют опасность, копят силы и ожидают своего подходящего момента для реванша. Большинство из них - боевые офицеры, чья профессия - рисковать жизнью. Такие не примирятся покорно с новой реальностью, и предпринятая ими попытка отыграть всё назад - вопрос лишь времени. Иллюзий на этот счёт почти никто не имел. Но пока что всё было обманчиво спокойно, и это расслабляло. Оказалось, что на голом энтузиазме и национальном подъёме можно организовать общественную систему, но нелегко поддерживать её функционирование, когда реальная опасность сменяется видимостью мира и спокойствия. Особенно если вам поколениями внушали, что вы неспособны самостоятельно управлять своим обществом, и не меньше трети Тайного лагеря искренне верило в это ещё вчера. Новому Ранавиру просто необходим был Друг Народа! Не просто знаковая фигура, бесспорно авторитетная для каждого, но и конкретно Ильсор - толковый организатор, способный прислушаться к каждому, идти на компромиссы до допустимого предела, и одновременно тонко чувствующий этот предел. Самой же Морни бремя лидерства в разбуженном арзакском народе - даже в дуумвирате с Ланатом - всё более казалось непосильным. К тому же дуумвирата как такового и не было: Ланат номинально командовал арзакской самообороной лагеря, которая совмещала функции охраны правопорядка, фактически же был полностью подотчётен Морни. Просто ментальность горцев оставалась достаточно патриархальной, и женщину в качестве лидера даже среди старых членов подполья многие не воспринимали до конца всерьёз. Так что Ланату приходилось отдуваться представительством. Трудности были вызваны прежде всего тем, что ощущение небывалого единства как-то очень быстро начало затухать под ожившими старыми спорами между фракциями бывшего подполья, к которым теперь примешиваются настроения "простых арзаков", довольно причудливые, нестабильные и непредсказуемые в своём развитии. Слишком резким оказался для них переход от рабского полусна к осознанию себя свободным народом, а главное - не выстраданным, принесенным подпольем извне. А фракционные разборки их только дезориентируют. В таких условиях и с таким малочисленным контингентом не приходится надеяться на быструю самоорганизацию горцев. Морни на неё и не надеялась - знала, на что шла. Не знала только, что будет так трудно, что моральную усталость она станет ощущать первой как предчувствие общей усталости. Оказывается, управлять лагерем, особенно пытаясь при этом моделировать будущее справедливое общество Рамерии, особенно когда консенсуса о принципах этого общества так и не сложилось - совсем не то, что координировать сети и графы подпольных ячеек. Ильсор бы с этим справился. Но его нет. И, по-видимому, уже не будет. В четвёртый раз за день Морни наведалась в лазарет. Общения с Лон-Гором она всё сильнее избегала: этот хитрый риппель, несомненно, читает её душевное состояние с лица, как с медицинской карты. Расспрашивала в основном Гелли, чему та была совсем не рада. - Ну нет новостей, понимаешь? Просто нет. Могу повторить то же, что говорила в прошлый раз. У кого состояние улучшалось, тенденция сохраняется. Так же медленно, но и это уже прогресс. У кого всё паршиво, хуже не стало. То и другое - благодаря тому, что мы с Доком круглосуточно на ногах. А если нас чаще дёргать, чтобы снова и снова выслушивать одно и то же, то возможны и ухудшения. - Это угроза? - зло прищурилась Морни. - Это попытка объяснить ситуацию. Очередная. Но всё как о стенку горохом... Вот странно - на Лон-Гора она глаза боится поднять. Даже сейчас, когда он уже никоим боком не "господин". А коменданту Ранавира спокойно дерзит, потому что "своя", потому что не вызывает животного страха, как менвиты. Золотисто-ореховые глаза в обрамлении кровавых белков пылают гневом: кому-то делать нечего, отрывают тут от работы. И противней всего, что она права. - Лон-Гор с пациентами? - В реанимации. Сменил меня полчаши назад. Сам невыспавшийся, на ургуе сидит и, кажется, повышает дозу. Боюсь, как бы нам его совсем не потерять. Я сама на анксиолитиках... - Прости, но меня больше интересует состояние Аймара, чем ваше. Гелли нервно встряхнула короткой причёской: - А мы, по-твоему, просто от нечего делать круглосуточно возле него дежурим, сменяя друг друга? Хреново всё по-прежнему. Именно с Аймаром. Активно вытягиваем его с того света, а он сопротивляется. Ну а что ты хочешь, если лучом с такого расстояния? - Зачем Лау-Кван вообще взял с собой бластер? - спросила Морни в пустоту. - Они же в помещении неэффективны. - Как видишь, может быть вполне эффективно - если так вот в упор. А зачем взял, и почему лучевик, а не клоос - спроси у него, когда в сознание придёт. И если. Понятно, что кукухой поехать успел ещё раньше из-за этого всего. Может быть, сразу после того, как врезался в купол. Но с психологией и психиатрией, особенно менвитской - это к Доку. Его конёк, не мой. - Здоровье Лау-Квана, в том числе психическое, меня интересует ещё меньше... - Понимаю, - покорно кивнула Гелли. - Но у нас, медиков, несколько иные принципы и приоритеты. Кто требует помощи, тот и представляет интерес. - Ой, да ладно. Можно подумать, Лон-Гор с одинаковым вниманием относится к избранникам и горцам! - Когда стоит задача спасти жизнь - с одинаковым. А как же иначе? И сейчас возится преимущественней с Аймаром, чем с Лау-Кваном, именно из-за его состояния, а вовсе не из-за ваших угроз. - Никто ему не угрожал! - Морни даже слегка обиделась. - Я прекрасно понимаю, что он не волшебник. Но и сказок о "не таких менвитах" слушать тоже не собираюсь. Сейчас они все резко стали "не такими"... - Я и не говорила, что он "не такой". Я о врачебной этике говорила, - пожала Гелли плечами. - Хотя упрекнуть доктора Лон-Гора насчёт плохого отношения к нашим мне не в чем. - Вот уж в чём не сомневаюсь! Ты так бросаешься грудью на его защиту, в которой он совсем не нуждается... Что это - столбоостровной синдром? Или просто рефлекторная привязанность домашнего любимца к добренькому рабовладельцу... ах, простите - социально-ответственному лицу? Медсестра снова впилась в неё измученным взглядом: - Да - социально-ответственному. И что теперь? Я, как и все, воспитывалась в убеждении, что мы не в состоянии отвечать за себя сами, что избранники - наши благодетели, окружающие своей заботой. У меня никогда и мысли не было, что возможно как-то иначе. Да, встречались в моей жизни менвиты-сволочи, но это были эпизоды. А Док со своей личной социальной ответственностью стал для меня практическим воплощением этих официальных лозунгов. Вы называете это рабством - возможно, это и так. В общем, глобальном виде. Но в моём случае это было опекой и заботой. Да, Лон-Гор освобождал меня от самостоятельного принятия решений и гарантировал стабильное завтра. Прости, но я не могу, не кривя душой, назвать такие отношения абсолютным злом, потому что лично мне в них было комфортно. - Забота? Комфорт? - Морни начала вскипать - в её издёрганном состоянии для этого достаточно было любой искры. - Ты в самом деле не понимаешь, что он просто паразитировал на тебе? - Наоборот - как биолог, я отлично понимаю разницу между паразитированием и симбиозом, - ответила Гелли вызывающе снисходительным тоном. - Присваивать твой труд, твои достижения - это ты называешь симбиозом? - Как можно присвоить то, что не отчуждается? - пожала плечами медсестра. - Мой труд всегда остаётся моим. - А его плоды? А общественная репутация? - Какое мне дело до репутации в менвитском обществе? Таковы правила игры. Меня они устраивали за неимением других. Прости, но если это не официальный разговор, а задушевная трепотня на отвлечённые темы, то мне некогда. Больные ждут. - Я тоже хочу их проведать, - холодно ответила Морни. - А потом пообщаться с Лон-Гором. - Как скажете, госпожа комендант. Морни послушно надела халат, бахилы и шапочку, хотя считала эти требования "театром санитарии" с единственной истинной целью - обозначить власть и значимость медслужбы. Ну хотя бы не Лон-Гор на этот раз заставляет облачиться, не так унизительно. Уже перед задней дверью из ординаторской вдруг застыла и спросила как бы невзначай: - А почему анксиолитики? - Что? - удивлённо переспросила Гелли. - Я хоть и не медик ни разу, но имею некоторое представление о том, что это такое. Они ведь не просто усталость снимают. В первую очередь ослабляют страх и тревогу. - Совершенно верно. А что тебя удивляет? - Странный вопрос. Причины такого состояния, разумеется. Едва ли оно вызвано беспокойством о здоровье раненых. Гелли нервно всплеснула руками: - Слушай, по-моему, совершенно очевидно, чем оно вызвано! Вот этим самым, о чём я говорила. Раньше всё было как-то понятно и предсказуемо. А с этой заварушкой, которую вы устроили, не знаешь, чего ждать. - Почему "вы", Гелли? Ты не отождествляешь себя с нашим народом? - Да нет, это вы меня с ним не отождествляете. Радетели о благе арзакского народа, берётесь говорить от его имени и тем самым выносите меня за скобки, потому что я в вашу схему не вписываюсь. Должна радоваться свободе - а не могу, потому что не знаю, что это такое. Для меня это пока что абстракция, уж извини. Зато мне хорошо знакомо чувство защищённости. Было. Уж не знаю, кто его обеспечивал - менвитская цивилизация или доктор Лон-Гор, потому что "не такой". Вы, такие умные, всё это время были рядом, но не удосужились мне это объяснить. Видимо, не считали меня частью "нашего народа", раз не снизошли. А теперь вместо защиты - ощущение распахнутой пропасти, и я на самом краю, который уже осыпается. Они топтались перед палатой уже несколько субтракций, стремясь закончить разговор без ненужных ушей. - Но ведь теперь наша защита - в наших собственных руках! Она не зависит от капризов менвитов, которые нас за людей не считают, или от каких-то их высших соображений. - Это пока что просто слова. Морни, я почти не вижу, что происходит за пределами лазарета, но здесь общаюсь с тобой, Ланатом, другими, как понимаю, не последними лицами в той новой реальности, которую вы создали. И даже по вам не видно, чтобы вы ощущали себя уверенными в завтрашнем дне... и в себе самих. И снова возразить было нечего, и снова - из-за её правоты по существу. А объяснение ей, почему она права не до конца и не во всём, потребовало бы слишком много времени. И всё равно бы ни к чему не привело. - А в моих собственных руках, - продолжала Гелли, - всё то же самое, что и прежде: скальпель, жгут и тампоны. И мне надо, чтобы мои руки при этом не дрожали от страха и тревоги, иначе больной может умереть на операционном столе. Не абстрактный больной, а тот же Аймар, о котором ты так беспокоишься. Вот и всё. Менвиты, увидев в дверях Морни, отреагировали по-разному. Большинство постарались изобразить равнодушие. Не видя друг друга за ширмами и наверняка не общаясь, они интуитивно пришли к одной и той же защитной реакции. А вот Най-Фер демонстративно отвернулся к стене, хотя в прошлый раз получил за это замечание. Сейчас, гад, специально на него нарывается. Но мы его ожиданиям подыгрывать не будем. Да и вообще ответно их проигнорируем, нечего им укрепляться в сознании своей значимости. Ограничимся посещением ребят-арзаков. Их оживлённый разговор доносился из-за выгородки - впрочем, слов разобрать нельзя было даже рядом, не говоря уж о менвитах через зал. Пусть болтают. Морни встретили, как обычно, радостно, потребовали новостей. С момента последнего её визита ничего особенного не произошло, но она честно излагала всякие незначительные мелочи, которые раненые слушали с искренним интересом. Гелли, не сказав ни слова, направилась с микрообходом к менвитам. Морни, стоя в проёме выгородки, незаметно следила за ней - в основном, за тем, как они с ней общаются. Общались, насколько можно было разглядеть, по-разному. Кто заискивающе, кто с привычным менвитским снобизмом, свысока. Сама же Гелли со всеми вела себя одинаково. Най-Фер и вовсе реагировал на неё как на функцию, "рабочую единицу" в буквальном смысле, почти что вещь. Попробовал бы он так общаться с Морни! Но с ней и не пробовал - понимая, что она этого не позволит, в отличие от медсестры. В общем, он вызывал обоснованные опасения. Да и все они как-то слишком уж бодры и энергичны, от этого полшага до агрессии. Раздробленные конечности тут не такая уж большая помеха. Надо всё-таки приставить санитаров из старых подпольщиков. С Лон-Гором всё равно собиралась пообщаться. Раз уж Гелли отказывается возглавить медслужбу, будем решать вопрос через него. Пока об этом речь не заводила, чтобы лишний раз не нервировать. Но уже назрело. Палату покинула, не оглянувшись на менвитов, хотя специально замедлила шаг, чтобы поволновались - оглянется или нет. Вглубь по коридору - санузел, инвентарная, диагностические кабинеты, аптечная кладовая и смежная с ней комната с установкой для хемосинтеза... И наконец, святая святых - справа операционная, слева реанимация, мягкая кушетка посередине в тупике коридора. Морни всё-таки решилась озвучить вопрос, давно вертевшийся на языке. Не просто из женского любопытства - в попытке понять Гелли, которая, несмотря на всю видимую откровенность, оставалась для неё загадкой. - Послушай, а эта твоя пламенная защита Лон-Гора не связана ли... Ну, знаешь, всякие сплетни ходят... Она боялась наткнуться в взгляде Гелли на испепеляющее презрение, но не увидела там ничего, кроме всё той же перманентной усталости. - Если есть желание, я прочту пару лекций по менвито-арзакской анатомии и физиологии, чтобы ты поняла, почему это технически невозможно. Вызывать Дока? - Да, конечно. Гелли нажала кнопку у двери в реанимацию. Лон-Гор появился на пороге довольно быстро. Небрежным кивком приветствовал Морни и затараторил с помощницей на птичьем медицинском языке, из которого, впрочем, было очевидно (в основном по интонации и по реакции Гелли), что дела обстоят скорее хорошо, чем плохо. Затем Гелли, не попрощавшись, скрылась за дверью, а Лон-Гор жестом пригласил гостью присесть на кушетку. - Насколько я поняла, новости об Аймаре обнадёживающие? - спросила Морни, усаживаясь. - Если позволите, я бы пока воздержался от комментариев. Чтобы потом не было разочарований, - поморщился Лон-Гор. Именно - поморщился. При общении с арзаками его мимика становилась теперь более живой, более... привычной для горцев, что ли. Раньше, до восстания, Морни за ним такого не замечала. Непонятно, что за этим стоит - желание наладить эмоциональный контакт или попытка манипулировать. Поэтому лучше пока никак не реагировать, не делать встречных шагов. Он и в самом деле хитёр и наблюдателен. Многое безошибочно просчитывает. Понимает, что Ланат ей полностью подчиняется (кажется, даже лучше это понимает, чем сам Ланат). Держится с ними вроде бы одинаково, но лингвиста-профи не провести - элементарный анализ речевых структур и сопутствующих невербальных выразительных средств безошибочно вскрывает разницу. Проблема в том, что до сих пор непонятно, с кем она имеет дело - с умным противником или умным потенциальным союзником. Ну, настолько, насколько вообще союзником может быть менвит. - Кризис - это такое дело, - продолжал между тем Лон-Гор. - Невозможно предугадать, чем он обернётся. Вроде бы дело пошло на поправку - а это может оказаться всплеском перед неотвратимым концом. - Мне кажется, - Морни подозрительно нахмурилась, - или вы сейчас говорите не только о состоянии Аймара? - Вам кажется. А вот почему вам так кажется - вопрос интересный. Но вы сейчас не готовы его обсуждать. - С вами - нет, - отрезала Морни. Доктор улыбнулся, старательно растянув ниточку губ: - Хороший ответ. Именно его я ожидал. Отрицать проблему было бы проявлением слабости. Отшить меня без лишней дипломатии и попыток скрыть то, что ясно читается у вас на лице - единственно правильное решение. Вы умный и волевой человек, госпожа комендант. Но я бы всё-таки посоветовал вам курс препаратов. Простите, но вы себя просто сжигаете. - Нет, спасибо. Я вам не доверяю. И эту откровенность Лон-Гор тоже воспринял как должное. - Ладно - мне. Ну а Гелли? - Ей тоже. Она слишком зависима от вас и вашей воли. - Это ошибочное впечатление, - покачал головой доктор. Морни промолчала. - Если у Аймара есть хоть какой-то шанс - Гелли его вытянет, - сказал Лон-Гор после паузы. - Она высококлассный специалист. Теперь я могу сказать это вслух. - А раньше-то что мешало? - хмыкнула Морни. - Раньше было не для кого это говорить. Слушателей не было... А всё-таки забавно, как крепко въелась наша пропаганда даже в ваши, Лингвист, мозги. Вы сейчас повторили в адрес Гелли обычный менвитский стереотип обо всей вашей расе, и вам даже не икнулось. Я не говорю сейчас о суеверных массах, верящих в "менвитский гипноз", мифом о котором Гван-Ло кормит их со времён Пира. Но вы-то, лидер народа, восставшего во имя своего достоинства, как можете повторять такие уничижительные вещи в адрес хотя бы одной арзачки? - К чему эта демагогия, Доктор? - возмутилась Морни. - За сто лет после Пира ваши промыли мозги целым поколениям горцев. У нас нет никакой расово обусловленной внушаемости и зависимости, но самовнушаемость, привитая менвитским воспитанием - неоспоримый факт. Иначе вы бы не могли держать нас в повиновении. - И всё-таки относительно Гелли вы заблуждаетесь, - настойчиво повторил Лон-Гор. - Возможно. Но я сейчас не о ней. Морни давно могла бы встать и уйти. Но во-первых, она собиралась с ним о чём-то поговорить и напрочь забыла, о чём именно. А во-вторых, завязавшийся разговор приобретал интересное направление. Оборвать его никогда не будет поздно. - Вы сейчас и о ней, и об арзаках на Матушке, и даже о разногласиях среди своих соратников. Они ведь с каждым днём всё острее, не так ли? А ведь казалось - всё, победа, и все споры навсегда ушли в прошлое... Молчите? Думаете, откуда я об этом знаю? А просто иначе быть не может, это социопсихологический закон. Я вам даже могу рассказать, что будет дальше. По дням. - Не надо, - взмолилась Морни. Она могла бы на него наорать, но разговор тогда бы закончился. А ей этого по-прежнему не хотелось. - Девочка дорогая, перестаньте воспринимать меня как менвита, как недруга по ту сторону баррикад. Сейчас я врач. Вы же доверили мне судьбу Аймара и других своих раненых сородичей. Доверьте и собственную психику. Я в самом деле могу вам помочь. - Да не хочу я вашей помощи, Лон-Гор! В чём она будет заключаться? Пропишете мне какую-то гадость, чтобы я спокойней ко всему относилась? А я не уверена, что это правильно. Спокойно и равнодушно манипулировать людьми, может быть, посылать их на смерть? Не хочу. - Но вы же власть! - И что? - А то, что бремя власти не оставляет места для ваших желаний. Особенно для таких. Нельзя управлять изнутри, отождествляя себя с теми, кто находится в вашем подчинении, понимаете? Это им только навредит. Вот я врач. Я не имею права на эмпатию к пациенту. Если он под скальпелем чувствует боль, я не должен чувствовать её вместе с ним, не должен ему сопереживать. Иначе он просто погибнет. Больной для хирурга - кусок мяса, которому надо придать правильную форму. Не более. Для психотерапевта - хаос примитивных импульсов и рефлексов, которыми надо отманипулировать, как бусинками в головоломке, чтобы голову ему починить. В вашем случае всё аналогично. - С точки зрения менвитской политологии, которая для нас неприемлема! - С точки зрения теории систем. Вы же лингвист - и, видимо, первоклассный, иначе вас просто не было бы в этой экспедиции. А совершаете грубейшую ошибку, не понимая до конца природу власти. Это не один из уровней общественной системы, как вам кажется. Это метасистема для внешнего управления ею. - Интересное утверждение, - задумчиво признала Морни. - Главное - научно верифицируемое. Вы сами лучше меня сможете его подтвердить или опровергнуть. Но если опровергнуть всё-таки не удастся... Вам придётся менять установку. Не находиться в гуще общественных брожений, а подняться над ними. Смотреть на них с высоты, даже немного свысока - чисто чтобы закрепить эту свою позицию. Воспринимать как плоскость, как карту местности с двумерными фигурками, чьи движения ясны за несколько шагов и детерминированы окружением. "Психология ваша проста и кончается у хвоста"... - Это откуда? - Лю-Мин, поэт эпохи Пира. Впрочем, вам его творчество, наверное, не понравилось бы. - Догадываюсь. Но вы же только что пеняли мне, будто я примитивизирую собственный народ. А теперь сами к этому призываете. - Сириус наисветлейший! Вы меня неправильно поняли. Не надо никого примитивизировать ни в коем случае! Речь о том, чтобы собственный кругозор приподнять и расширить. Да, многое станет выглядеть более плоским и примитивным, цена человеческой жизни подешевеет - но это необходимая жертва для эффективного управления. Жертва, в которую вы приносите себя, а не других. - Я вас поняла, Доктор, - сказала Морни, приподнимаясь с кушетки. Лон-Гор, однако, не шелохнулся. - Это была только присказка. Присядьте, если не сильно спешите. Вы не хотите спокойней и равнодушней воспринимать происходящую реальность - и я вас понимаю. Но есть другое решение - влиять на реальность. - Каким образом? - Всё тем же - поднявшись над толпой. Но не для управления на постоянной основе, раз уж вам это так претит, а для точечного устранения проблем. Разногласия среди соратников? Вы ввязываетесь в споры, доказывая правоту своей позиции. Но это непродуктивно. Вы как лингвист лучше меня знаете, что научный мейнстрим давно сдвинулся от герменевтической парадигмы к позитивистской. Занимается не пониманием, а интерпретацией, не поиском смысла, а смыслопорождением. Понимаете, что надо делать со всеми этими разногласиями и с вызывающими претыкание понятиями? Опять же, это область, в которой вы профи, а мы с вами смежники. Механизмы порождающей грамматики вам известны, и обратная связь тоже не должна быть секретом. В самом деле, зачем бороться со следствием, а не с причиной? Причина не в вашей психике, реагирующей на споры, а в психике спорщиков, их порождающей. Влияйте на неё методом семантического наполнения понятий, устраняя предмет разногласий. Вы ведь знаете, как это делать - особенно имея в распоряжении Лингвомашину. - Знаю. Только к чему вы меня подталкиваете? К вашей доктрине Исправления имён? В пределе - к нейролингвистическому программированию? Это не наш путь, Лон-Гор. - Доктрина - не ваш. А предел вам, как я понимаю, просто не нужен. Вы же не собираетесь двигаться до самых низов, до тотальной пропаганды и "горр-ау"? Вам всего-то на полпальца. Вам не нужна Стая - нужен всего лишь консенсус в верхнем эшелоне власти. А для этого надо сконструировать идеологию, объемлющую все взгляды и примиряющую все разногласия. - Горцам не нужна никакая идеология! - перебила его Морни. - Она у нас и так есть: "оставьте нас в покое!" - Да-да, я в курсе. Сто лет назад мы вас с этой "идеологией" завоевали и поработили. Потому что первое разгромное поражение вы потерпели в идеологической войне под натиском "менвитского мира". Нравится наступать на грабли - кто вам это запретит? Но мне вас искренне жаль. - Хорошо, Доктор, - на этот раз Морни поднялась на ноги решительно и бесповоротно. - Вы действительно подкинули мне пищи для размышлений. Спасибо. - Только имейте в виду: я вам ничего не навязывал, - с нажимом сказал Лон-Гор, вставая следом. - Просто предложил ещё один ракурс, чтобы взглянуть на проблему. У него на самом деле не было сомнений, что вскоре этот ракурс станет для Морни единственным, и в ближайшие дни она начнёт следовать его советам. Что ж, его задача, поставленная лично Верховным правителем Гван-Ло - обеспечивать функционирование на Беллиоре Стаи. Если после исчезновения и Баан-Ну, и Кау-Рука Стаю в состоянии возглавить только арзаки - почему бы и нет? А Морни, только покинув лазарет, вспомнила, что так и не поговорила с Лон-Гором о санитарах. Но все мысли были уже совсем о другом.