Всё идёт по плану
30 сентября 2022 г., 14:00
И было: лишь озарил восточные края ущелий пурпурный рассвет, как с юга в расщелинах скал, словно бросая ему дерзкий вызов, выросли вестницы иного восхода. Не языки розового пламени вспыхнули перед изумлённой стражей князя Торма, а воинственные девы с мечами и трезубцами, и не палящие искры рассыпали они вокруг, пробуждая живший во многих поколениях марранов страх перед огнём, а решимостью и отвагой горели их ясные очи.
На крики не реагировали, грозно надвигались на позиции. Не брали их ни камни из пращи, ни стрелы из лука - улетали куда-то вверх, будто пущенные нетвёрдой рукой неумехи наутро после возлияния тростниковым бродиловом.
Тут меж девами видят они гвардейцев, сохранивших верность Изумрудному городу. И не их одних, а мужи беженцы, которые успели вчера вслед за ними покинуть долину, также были здесь, и оружие Розовой страны было в их руках.
Недолго длилась перестрелка, потому что Стеллины воительницы, не вступая сами в битву, всё так же отклоняли пущенные камни и стрелы. И вскоре марраны уже рубились в рукопашную, грудь в грудь, с яростью и ожесточением. Девы же просто идут сквозь ряды обороняющихся, с мечами и трезубцами наперевес, прокладывая стезю, и по-прежнему не разят их ни клинки, ни дубинки.
Некоторое время противники бились, не уступая друг другу, но вскоре войско Бойса дрогнуло и начало отходить. И чем глубже вклинивались розовые девы в их ряды, тем менее рядами они оставались, тем быстрее отходили к долине. Сам Бойс, отступая, ранен был стрелою, и, выронив наземь меч свой, схвачен воинственными девами. Видя участь, коя постигла военачальника, врассыпную марраны бросились.
Так случилось, что рудокопы в долине заметили их, бегущих с поля брани, не сразу. Застигнутые врасплох тревожной вестью, бросились они по команде коменданта Марадоно навстречу беглецам и их преследователям.
А надо знать, что когда рудокопы расквартировали гарнизон на южном берегу озера, то заставили всех, кроме стражников, охраняющих рубежи, перенести свои шалаши на северную сторону. Оставили также и семьи гвардейцев, которые нашли убежище в Розовой стране, чтобы в случае чего иметь весомый аргумент. Теперь же, когда оный случай представился, о жёнах и детях в суматохе не вспомнили даже. Лишь растолкали спавших после дежурства стражников и погнали перед собою.
Женщинам же, зрящим, как их мужей и отцов захватчики собираются столкнуть друг с другом, гневом возгорелись сердца. Побросали они свою работу в гарнизоне, слишком грязную и тяжёлую, чтобы до неё снисходили благородные воины Пещеры, и глядят друг на друга недоумённо.
- Что мы стоим? - возвысила голос Т'нгери, сестра полковника Харта. - Кто их остановит, если не мы?
Вдохновлённые тем, как бросилась наперерез чужакам отважная девица, прочие тоже воспоследовали её примеру. Несколько смелых жён полегли в тот день от ужасных ударов рудокопских клинков, и память о них с оного времени живёт в марранских песнях. Устыжённые и возмущённые стражники, увидев это, тоже решили, что негоже им бежать, подобно стаду неразумных копытных, загоняемых хищной стаей. Развернулись и обратили оружие против рудокопов. Без особой надежды на победу - просто чтобы избежать позора в очах собственных женщин.
А женщины, самые отчаянные из них, которым хватило смелости пойти напролом на Шестилапых, дивное вдруг узрели. Как свирепые звери в панике от них бежали, не слушаясь погонщиков и сокрушая всё на своём пути. За считанные минуты лагерь рудокопов в щепки превратился!
Стражники Торма, отступавшие из гор, в изумлении глядели, как их товарищи дерутся с рудокопами. Но недолго - что тут глядеть, когда надо бежать на помощь. Всю лють от неудачной обороны и нанесенных ран обрушили на чужаков. Которые уже были готовы расправиться со взбунтовавшимися коротышками - но теперь их становилось всё больше и больше.
И теперь уже отряды Харта и Клема, вошедшие в долину с двух сторон под прикрытием с флангов воительных болтуний, оторопело наблюдали, как княжеская стража рубится со своими союзниками.
- Ну чего застыли? - кричали им сердито. - Подключайтесь! Искупаем их в озере.
Три группы марранов, ещё недавно готовые биться друг с другом, теперь дружно месили рудокопов. Гигантские прыжки, удары крепкими лбами - против таких приёмов бессильны они были. Но не избежать бы кровавого месива, не спастись выжившим от тяжёлых ран, если бы не девы зари. Сомкнув фланги обоих отрядов, ударили они с двух сторон по-прежнему молчаливыми, но мощными клиньями, рассекая линию фронта на три части.
А тылового подкрепления больше не существовало. Обезумевшие Шестилапые носились по бывшему лагерю, разгоняя оставшихся рудокопов - менее стойкие уже бежали за озеро.
Вскоре и с посыпавшейся передовой к ним присоединились. Отрезанные фланги огибали озеро со своих сторон, к ним пытались пробиться с центральной части. Те, на ком не было тяжёлых доспехов, или кто, подобно коменданту Марадоно, успели от них освободиться, преодолевали его вплавь, распугивая возмущённо раскричавшихся в воздухе уток. Тех, кому не повезло, брали в плен Стеллины стражницы и окончательно осмелевшие марранки.
На северной стороне происходящее давно заметили, охваченные великим смятением. Те, кто приветствовал рудокопов не под кнутом, а за пряник, в страхе и трепете уповали на их защиту. Когда же ясно стало, что защищать никто никого не собирается, а намерены покинуть долину, просили взять их собой. Но Марадоно разрешил пристать к ним лишь семействам князя Торма и старейшины Грема (Венк и Лакс, видя, как дело оборачивается, предпочли остаться - в конце концов, не возмущались ли они до последнего поведением рудокопов и не спорили ли о нём с князем? Тому есть множество свидетелей). Тех же, кто пытался отправиться вслед за ними своевольно, отогнали предупредительным залпом стрел. Одного хватило для вразумления.
От Запретной Ложбины их отрезали. Оставалось спускаться на равнину с севера и догонять корпуса мигунского направления. Потом, может быть, вернуться с подкреплением. Или не вернуться. Это уже не им решать.
Много крови и слёз пролилось в тот день на берегах озера, дотоле видевших лишь товарищеские кулачные бои да волейбольные матчи. Многих раненых врачевать довелось, так что некогда было хоронить погибших. Пленным рудокопам наконец-то удалось успокоить Шестилапых.
Скорбью и отчаяньем душа Бойса была охвачена:
- Меня пленили бабы! - причитал он. - Чем можно смыть такой позор? О, лучше бы меня заживо порубили на куски и скормили Шестилапым!
- Поговори мне тут ещё за "бяб", - грозно его Т'нгери одёрнула.
Капитан Клем, услышав рассказ о том, как женшины с голыми руками напугали Шестилапых, качал недоверчиво головою, говоря:
- Может ли такое быть?
Меланиппа, командующая отрядом болтунских стражниц, ему на это отвечала:
- Ой, да может, конечно, а почему не может? Что тут такого? Мы ведь все слышали, как Шестилапый от Элли убежал, а у неё даже факела не было, просто взяла и пошла прямо на него, вот он и убежал. Потому и убежал, что прямо на него пошла, понимаете? Только мы все думали, это случайно, или потому что у неё серебряный башмачок был - а это, видать, и не случайно вовсе, и не из-за башмачка. Вот скажите, у вас женщины с Шестилапыми занимаются? - такими словами она к пленённому рудокопу обратилась.
Рудокоп ей на сию речь отвечал:
- Да нет как бы. И ловят и укрощают, и обслуживают - мужчины. Шестилапые шибко свирепого нрава. А женщины робкие.
И подхватила мудрая Меланиппа радостно:
- А я вам за что говорю? "Робкие", понимаешь ли - да чтоб вы сейчас так дома в Пещере сидели, как мы робкие! Так вы там и так тысячу лет сидели, Шестилапых приручили, а женщин к ним не подпускали, потому и не выяснили за тысячу лет, что они нас боятся. Ну, ежели на них прямо идти и не бояться их самим - потому что там же ещё Нимми Эми была, но от неё он не убежал, а от Элли убежал. Ибо потому что. А мужиков они не боятся, ага.
- Понял? - Т'нгери рекла Бойсу насмешливо. - Вот тебе и "бябы"!
Меж тем народ пребывал в смятении, говоря:
- Князь бежал, и старейшина Грем вместе с ним. Кто же будет теперь верховным судьёй марранов, и как будет проходит совет старейшин? Ибо обычай требует трёх, чтобы не разделились голоса.
Тогда молвил старейшина Лакс:
- Скажи нам, храбрая Меланиппа, не согласится ли волшебница Стелла присоединить нас к Розовой стране? И быть нашей волшебницей, как и вашей. А мы будем с вами одним народом. А то были мы уже одним народом и с мигунами, и с подземными рудокопами, да толку что-то никакого.
Меланиппа на такие речи усмехнулась печально, говоря:
- Ой, я вас умоляю - вы что, за Договор четырёх фей ничего никогда не слыхали ни разу? Не властны волшебницы расширять свою власть за пределы отведенных им пределов, это одна только Бастинда пыталась: сперва Изумрудный город пыталась захватить, потому что Гингема погибла, и она решила, что всё, договор теперь утратил силу, потом над вами пыталась властвовать, потому что уже была не связана договором - вышла из него, когда нарушила, а Озма отправила её в изгнание. Ну и что с ней в итоге стало, знаете, наверно, а если не знаете, могу рассказать, подробно и в деталях, если хотите. Просто слово клятвы не обмануть, а мироздание тем более, так что, простите, друзья, но как-нибудь сами. А вот если понадобится совет какой - госпожа Стелла в нём не откажет, потому что она добрая волшебница, а добрые волшебницы потому и добрые, что добрые.
Марраны завороженно внимали словам воинственной девы, ибо не привыкли к тому, что женщина может говорить так долго и красноречиво. Из мудрых её словес поняли одно: Стелла их к себе не возьмёт.
И молвил тогда старейшина Венк:
- Тогда ты, отважный Харт, показавший сегодняшней битвой, что достоин принять честь и власть из рук всего нашего народа. Согласен ли ты стать правителем и верховным судьёй марранов, а заодно и третьим старейшиной на совете?
Отвечал на это полковник Харт, говоря:
- Я муж брани и мало смыслю в мирных тяжбах. Учиться готов, да только нынче тому не время. Мы изгнали захватчиков из нашей долины, но ничего ещё не закончилась. Волшебница Стелла помогла нам - теперь мы должны помочь другим жителям равнин. Три года назад принцесса Озма бросила клич, и многие на него откликнулись. Сейчас Озмы в Изумрудном городе нет, и вообще непонятно, чья там сейчас власть и долго ли продержится. Но вы помните, что принцесса не хотела связывать нас нерушимой клятвой, чтобы это не выглядело покушением на обычай нашего народа. "Пусть каждому из вас клятвой будет его совесть", - сказала она. Как распорядился своей совестью каждый из гвардейцев, показали последние два дня. Многие предпочли встать на сторону врагов Изумрудного города. Старой гвардии больше нет. Мы не связаны никакими клятвами, ничто не мешает нам снова огородиться горами от Волшебной страны и жить лишь собственными нуждами. Ничто - кроме совести каждого. Поэтому я собираю под командование фельдмаршала Дина Гиора новую марранскую гвардию. Мой клич сейчас - не только к прежним гвардейцам, как сохранившим верность Изумрудному городу, так и оступившимся. Я обращаюсь ко всем мужчинам, способным держать оружие.
Тогда Т'нгери возмутилась духом и воскликнула:
- А почему только к мужчинам? Разве наш вклад в сегодняшнюю победу настолько мал?
И отвечал ей на это Харт, говоря:
- Ваш вклад был решающим. Но война не женское дело.
Ибо каждый марран с детства усваивает истину, что битва неприлична жене, как гласит древний обычай.
- Вот уж от тебя, брат, не ожидала я про "бяб" услышать, - отвечала Т'нгери сокрушённо. - А с Шестилапыми вы как без женщин справляться собираетесь? Ты об этом подумал, брат?
Слышал эти речи капитан Клем и не по нраву они ему были, потому что сердце его давно лежало к Т'нгери. Только не мог ей пока признаться, ибо слишком юна была, десяти лун не доставало до возраста, когда обычай дозволял брать девицу в жёны. А надо знать, что марраны невелики ростом даже по меркам Волшебной страны, и женщина должна укрепиться в чреслах, чтобы матерью стать успешно.
Любил Клем младую Т'нгери за этот боевой дух, но и помыслить не мог, что заведёт он её так далеко. Когда Харт обратился к марранам со своим кличем, подумалось Клему, что он, пожалуй, согласится, если старейшины теперь предложат власть ему. Хоть был он ещё молод и горяч, а всё же вёл в бой второй освободительный отряд - и к кому теперь надлежало обратиться с таким предложением, как не к нему? Про вину же его в случившемся никто не знает, кроме Харта, а он только рад будет, если Клем снимет с него возлагаемое старейшинами бремя.
Но если Т'нгери отправится в поход, он в тылу остаться не сможет, ибо будет её недостоин.
И вина перед её братом по-прежнему угнетала, как и перед всем марранским племенем, и хотя отчаянно бился Клем под прикрытием болтуний, а всё же не чувствовал он покоя и искупления.
С этими мыслями положил на сердце Клем без колебаний присоединиться к новой гвардии. Потому что Харт взывал к его долгу, а Т'нгери к желанию.
Меж тем роптали марраны, говоря:
- С женщинами в одном строю - это немыслимо!
В гневе отвечала отважная Т'нгери:
- Не хотите в одном - будем в разных. Создадим свою роту. Кто пойдёт?
Больше половины женщин, бившихся в тот день с рудокопами, откликнулись, и многие женщины Северной стороны.
- А не захочешь ты нашу роту благословить, - Т'нгери продолжала, - я вот её попрошу.
И с отчаянной надеждой к Меланиппе она обратилась.
Улыбнулась ей храбрая Меланиппа и вручила значок своего отряда - червленый крест - и боевым трезубцем её плеча коснулась:
- Действуй, сестра. И оружие обнажай для того лишь, чтобы уменьшить зло, а не увеличить.
Торжествующе Т'нгери на брата поглядела и ничего не сказала.
* * *
Всё, что не убивает, делает сильнее. Эту истину феникс Гудвин открыл для себя тринадцать лет назад во время битвы в ущелье с армией Бастинды, когда сотни чёрных пчёл впились жалами в деревянный каркас его крыльев. С треском обламывались жала, гибли пчёлы, яд их впитывался деревом, крепли крылья феникса, прояснялись его мысли. Вот и вчера, когда он отчаянно бросился на дракона и был пронзён рудокопской стрелой, вместе с нею пронзили его не только воспоминания о тех событиях, но и чёткое понимание того, что надо делать. Гигантские орлы! Вот единственные достойные соперники этим подземным крылатым тварям. Озма зареклась искать с ними общий язык с тех пор, как после её визита там развязалась гражданская война. Но ведь теперь он как глава правительства - полномочный представитель Изумрудного города. Может быть, ему скорее внемлют, он ведь всё-таки птица, хоть и искусственная. Даже лучше, что искусственная - не вовлечён в запутанные отношения между животными народами Волшебной страны. Вот прямо сейчас и полетит, не откладывая и ни с кем не советуясь. Нельзя терять не минуты. Стрела в шее, конечно, ухудшает аэродинамику, но не критично. Долетит уж как-нибудь. Он оказался слишком самонадеян. Он вообще был самонадеян - с самых первых минут, едва живительный порошок придал силу мышц деревянному каркасу, едва прорезался свет в стеклянные глаза. Считал себя настоящим Гудвином, хотя в глубине души подозревал, что это не совсем так. Но не просто настоящим, а более чем - той мечтой Гудвина о себе, которую тот, сам того не подозревая, передал созданию своих рук. А может быть, Гудвин действительно передал ему что-то, чего не знал о себе самом? Как бы там ни было, феникса никогда не покидала уверенность в успехе любого своего предприятия. И до сих пор она его ни разу не подводила. Но обо всём об этом, похоже, приходится говорить в прошедшем времени. Не только о везении - вообще о себе. Он недооценил опасность коварной стрелы. Каркас рассыпался в полёте над Северным лесом и вдребезги расплющился при падении. Ещё видят свет стеклянные глаза, ещё снуют мысли в голове, становясь всё запутанней и туманней. Но надолго ли? А если навсегда, если не суждено ему вернуться в блаженное состояние неведенья, когда волшебный порошок ещё не коснулся его перьев, разбудив дремлющее "я" - не будет ли такое беспомощное бессмертие хуже смерти? Уже вторые сутки лежит он в лесной чаще - и никто из местной фауны не проявил к нему интереса. Феникс вспоминал рассказы о том, как Железный Дровосек беспомощно простоял в лесу целый год, и оставалось уповать на недолговечность материала, из которого был сделан. Главное, окончательно утратить образ - так вроде бы объясняли. Жители Северного леса и в самом деле обходили его стороной. Инстинкт велел опасаться всего незнакомого, а против инстинкта не попрёшь, как ни копируй людяк манерами. Только лесные мыши, по приказу королевы Элифы прочёсывавшие территорию в поисках рудокопских диверсантов и вообще всего подозрительного, забили тревогу. Подозрительное же! Прямо таки силой (массой и возмущённым писком) заставили мудрого осла Хэннибала (на самом деле, мула Хэнка, да и к мудрости ряд вопросов) выяснить, что оно там такое. - Я Гудвин, Великий и Ужасный, - простреленное рудокопом горло сипело и с трудом издавало членораздельные звуки. - Строитель... ладно, просто премьер-министр Изумрудного города. Хэнк сердито, словно отгоняя назойливых оводов, шевелил ушами, торчащими из разрезов в полях жевунской шляпы без бубенчиков. - И что вы все разлетались над нашим лесом? Мы отдельная страна со своими обычаями, нас даже Лев старается не тревожить! Себе дороже, да. А ты филина Гуама знаешь? - Гуамоко? Конечно! - обрадовался феникс. - Мы знакомы уже тринадцать лет. - Вот и славненько, - проворчал мул. - Отнесу тебя к нему - пусть сам ломает голову, что с тобой делать. Ему всё равно заняться нечем - сидит на пеньке, медитирует. Гуамоколатокинт в глубине души обрадовался, увидев Гудвина, и ужаснулся его состоянию. Но не мог дать волю столь низким эмоциям, отвлекающим от созерцания своей глубинной порочности. - К сожалению, здешний народ, хотя и подражает людям в нелепой мирской суете своих помыслов, а починить тебя не сможет. У всех лапки, а у некоторых даже копыта. Всё, что нам по силам - отвезти тебя в Изумрудный город. Если, конечно, рудокопы его к тому времени не захватят. - Но мне надо к Гигантским орлам, - отчаянно воскликнул феникс. - Если не могу лететь сам - не пошлёшь ли ты кого-нибудь? Ты же здесь большой авторитет, как я понял. Филин уставился на него круглыми глазищами, похожими на Кау-Руковы: - Кого послать? С кем захотят говорить эти гордые птицы? - А сам ты? - не отступал Гудвин, цепляясь за последнюю надежду. - Ты ведь старый друг Озмы. И убеждать умеешь. Уговоришь кого угодно. - Не видел ты этих орлов, не знаешь их характера. А я с Аррахесом два года прожил бок о бок. Да и царя их Карфакса видал. Поверь - они слушают только то и тех, кого хотят слушать. Но дело даже не в этом, - голос филина снова стал пафосно-елейным. - Всё происходящее - не просто так. Если ты не смог долететь в долину Гигантских орлов - значит, так судило мироздание. И кто мы такие, чтобы противиться его предначертаниям? - То, что не долетел я, говорит только о моём пути, - возразил феникс. - Для меня он закончился здесь. Но ведь дело не во мне. Изумрудный город в беде. Пусть я не смог призвать орлов сам - но меня же нашли. Раз ты считаешь, что всё предначертано - то не для того ли... - Не для того, - перебил его филин, качая круглой головой. - Просто не пришёл твой смертный час, просто ты должен извлечь урок из этого испытания, понять ошибочность своего порыва. Желало бы мироздание, чтобы орлы были позваны - тебя нашли бы те, кто согласился бы отправиться в их долину. А я не могу. - Но почему?! - Во-первых, за эти три года, которые я провёл, подвизаясь в самоосуждении, я научился ясно видеть свою порочность и недостоинство. Не мне лететь к орлам, не мне. Во-вторых же, порочен не только я, но и все мы. Запомни, Гудвин: наказания без вины не бывает. Если мироздание допустило беду, то надо с этим смириться. Всякое страдание очищает. - Чем? - прохрипел феникс в отчаянии. - Тем, что заставляет искать причину. О связи вещей не задумываешься, когда всё хорошо. А кто не бодрствует, тот даёт себя обольстить. Вот Озма ко мне прилетала, просила совета. Я пытался её вразумить, как сейчас тебя, предупреждал, что мой совет будет бесполезен, ибо я далёк от совершенства и бесстрастия. Так и вышло. Озма закрыла небо над долиной Гуррикапа - а теперь ты рассказываешь, как ваши союзники из Пришельцев ломают головы, чтобы снять купол и использовать свои машины против драконов... Речь филина убаюкивала и обтекала, но Гудвин всё же отреагировал на грубую логическую подтасовку: - Э нет, постой! Если бы не было купола, то и этих союзников у нас бы сейчас не было. Кау-Рука уж точно. И генерал Пришельцев командовал бы в долине, и нам, вероятно, пришлось бы воевать на два фронта, и не так, как три года назад, а по-настоящему! - Ты видишь причинно-следственные связи, но только поверхностные, - Гуамоко ничуть не смутился. - А они гораздо глубже, и не настолько очевидны, как кажется непросветлённым умам. Вот поэтому я и не решаюсь лететь к орлам. Возможно, они меня послушают. Но будет ли это во благо Волшебной стране? Я не знаю. Я ещё не настолько просветлён, чтобы тонко различать добро и зло. Поэтому не могу взять на себя такую ответственность. Феникс понял, что спор бесполезен. Видимо, он и в самом деле совершил ошибку, когда отправился в путь, ни с кем не посоветовавшись и никого не предупредив. Сейчас он мечтал как можно скорее вернуться в Изумрудный город. Если идея позвать орлов действительно чего-то стоит, может быть, там найдётся тот, кто смог бы её осуществить.* * *
Народа на кирпичном заводе оказалось заметно меньше, чем было на элеваторе. Даже Артошка перестал таиться, а Рикки с Тиреном позволили себе освободиться от декоративных пут. Возможно, конечно, по местному календарю сейчас была ночь, но выглядело всё так, словно завод не работал уже как минимум несколько суток. - Всё понятно, - важно сказал Тим с уверенностью знатока. - Сейчас у них всё для фронта, и люди, и промышленность. Не до строительства - а значит, и кирпичи пока не нужны. Всех рабочих мобилизовали, наверно. Совсем безлюдно здесь всё же не было - и сразу становилось ясно, где именно держат пленников. Грязно-бурые стены цеха, слегка сужаясь в высоту, выглядели на фоне низких облаков неприступной крепостью. Вооружённых охранников насчитали шестерых, выглядели они внушительно, за объектом наблюдали со всей ответственностью. - Тут разве что Артошка пролезет... - Артошка пролезет! - отозвался пёсик. Энни с сомнением покачала головой, предательски выбившиеся из-под берета косички затрепетали бантами, словно растревоженные светящимся шариком ночные мотыльки: - Артошка, может, и пролезет, но... - Артошка пролезет без "может" и без "но", - сердито тявкнул Артошка. Ему надоело прятаться в седой траве, хотелось уже поскорее совершить настоящий подвиг. Других вариантов всё равно не было. - Ты всё же поосторожней, - Энни, присев, погладила его по загривку. - Если тебя заметят... - То пусть попррробуют поймать! - ответил пёсик беспечно. Его, конечно, не заметили. Как-никак, чемпион по незаметному подкрадыванию среди собак всех соседних ферм! А что в щель под крыльцом не пролазит - здесь зато щели в самый раз... В цеху царил полумрак, а собаки в темноте ориентируются не так хорошо, как кошки. Острый нюх не помогал: ничем живым не пахло. - Тотошка? - удивлённо загремело из угла металлом. Железный Дровосек повторил ошибку своей супруги, что впотьмах и немудрено. - Нет, - пёсик, ободрившись, гордо поднял голову. - Но я её внук. - "Её"? - переспросил Дровосек, который нечасто вспоминал о настоящем биологическом поле своего маленького друга (дружба, правда, началась с попытки его покусать, но дело давнее, да и пострадал при этом отнюдь не он). - Ах, ну да... Внук - то есть ты из Канзаса? Наши друзья здесь?! - Ага, - кивнул Артошка, уже совсем осмелев и виляя хвостом. - Энни, а ещё Тим О'Келли. Прямо здесь, в Пещере, за стеной, - упоминать о том, что здесь ещё Рикки и Тирен, ему строго запретили: зачем волновать Дровосека прежде времени. - Энни - это хорошо! - проскрипело вдруг с другого конца цеха. - Она нас уже освобождала из плена в Фиолетовой стране. - Да, я тоже помню, - подтвердил из противоположного угла другой дуболом. Глаза Артошки уже приноровились к обстановке и различали как самого Дровосека, так и четырёх деревянных солдат, на всякий случай разложенных на большом расстоянии друг от друга. Вроде бы ещё пятый должен быть. - Ну теперррь вас ррразве что я ррразвязать могу, - сказал он. - Если смогу. - Попробуй, - сказал Железный Дровосек. - Путы крепкие, но всё же не сеть звёздных Пришельцев, которую не могли разгрызть полчища мышей. Узлы найди, а там... Мне только руку освободить, дальше я уж сам, и дуболомов тоже распутаю. Найти узел оказалось гораздо легче, чем хотя бы ослабить. Пёсик яростно дёргал его, вцепившись зубами, но прошло немало времени, прежде чем он начал ослабевать. - А вы-то сами как? - спросил он во время короткой передышки, прежде чем снова вгрызться в неподдающийся узел. - Ну как... Приходили сюда Кабр Гвин и Энкин Флед, очень насмехались над моей глупостью, что позволил им тогда остаться в замке. А теперь, мол, мне конец, если не соглашусь на их условия. - Что за условия? - поинтересовался Артошка. Гадкий узел наконец-то пошёл. - Да как обычно. Признать власть Семи Владык. И не просто над собой, а над всей Голубой страной. Я им, конечно, объяснил подробно, куда идти, они и пошли, хотя и не туда, наверно. Дали нам время на раздумье. Железная рука зашевелилась, ослабляя путы. - Хорошо, что вы пришли так быстро, а стены цеха ещё хранят тепло. Я не начал ржаветь от здешней сырости, - Дровосек освободил вторую руку, сумел поднять туловище и сесть, распутывая ноги. - Маслёнка моя у охранников, и топор тоже, конечно. Когда заглядывают нас проверять, мне только рот смазывают, чтобы отвечать смог. - Ой,- испуганно взвизгнул пёсик, - а если он прямо сейчас заглянут? Дровосек поднялся на ноги, сбрасывая остаток уз: - Не думаю. Проверяли совсем недавно, теперь не скоро наведаются. И стены толстые, нас они не услышат. Вопрос только, что делать дальше. - А сколько они вам времени на подумать дали? - спросил Артошка. - Так не сказали же, - Железный Дровосек осторожно сделал несколько шагов, прислушиваясь к работе суставов. - Зато сказали, что будет, если я откажусь. Растопят печь для обжига кирпичей, начнут бросать туда дуболомов. Начиная с Зелёного Номер Девять - он всё равно весь рассыпался. Они как раз подошли к ближайшему деревянному солдату, который до сих пор не подавал голоса. Теперь было видно, что одна нога у него отваливается, а другая вообще потеряна ниже колена. - Потом остальных, одного за другим. На каком, мол, не выдержит моё настоящее сердце, и я соглашусь на их требования? А если и после всего этого не соглашусь - печь к тому времени будет достаточно растоплена, чтобы я не вышел из неё живым... - Тогда, - сказал Артошка после нескольких минут напряжённого размышления, - вам лучше отсюда удирать. - Мне тоже почему-то так кажется, - серьёзно кивнул Дровосек. - Сколько здесь всего охраны? - Мы видели шестерых. Похоже, это все. - Отлично! Сюда заглядывают двое. Схватим и свяжем, как только приблизятся. У остальных ноги целы? - обратился он к дуболомам. Со всех сторон донёсся утвердительный шум. - Если три дуболома смогут твёрдо стоять на ногах... Оставшихся сторожей четверо, нас тоже четверо - это совсем разные весовые категории, как ты понимаешь. У ворот каждый из нас рубился с десятком рудокопов. Пустяк! - У Энни и Тима, если что, оружие есть... - Тоже хорошо, - кивнул Дровосек. - Скажи им, чтобы были готовы подстраховать с тыла. Но думаю, справимся сами. И убивать, надеюсь, никого не придётся - а то у Торговых ворот и так много крови пролилось. Не люблю я этого. С планом дальнейших действий прояснилось, и Артошка, оставив Дровосека самостоятельно освобождать дуболомов, поспешил к ребятам. Четыре пары измученных глаз смотрели на него с надеждой и страхом. - Всё в порядке! - заверил их сияющий от гордости пёсик, прежде чем приступить к обстоятельному рассказу. Даже чересчур обстоятельному, так что Рикки с трудом сдержалась, чтобы не разреветься снова, слушая о рудокопском ультиматуме. Оставалось ждать. Они смогли удобно расположиться так, чтобы были видны тяжёлые кованые ворота, за которыми должны были скрыться стражники, проверяя пленных. И вот тогда... Неизвестно, сколько времени прошло на самом деле. Не было по чему ориентироваться. Всё также тускло светили золотистые облачка под сводом, бесконечно тянулись сумерки, которые никогда не сменит ни ночь, ни день. От Астерро Энни слышала о часовом колоколе над дворцом, который слышен далеко в Пещере по всем её концам. Но то ли пропустили, то ли он так и не звенел ни разу за всё время их ожидания. Хотя казалось, прошло уже много часов. И когда стражники незаметно и как-то буднично проскользнули за ворота, все поначалу не поверили, а затем напряглись. Вскоре из-за ворот стал доноситься глухой и монотонный грохот. Тим уже хотел было бежать выяснять, что там такое, но вовремя остановился и других придержал: - Если бы там драка была, совсем по-другому бы звучало. Я понял: они хотят привлечь внимание остальных охранников. И чтобы те не успели позвать кого-то ещё. Действительно, вскоре к воротам подтянулись все четверо. Двое нырнули внутрь, двое остались у ворот, настороженно прислушиваясь. Прислушиваться им пришлось недолго. Через несколько секунд из ворот выскочили дуболомы - двое в голубых мундирах, один в зелёном. У Голубого Номер Четыре оторвана правая рука, остальные тоже не в лучшей форме, но выглядели всё равно так устрашающе, что один из сторожей, замешкавшись, был тут же схвачен, а оставшийся помчался звать подмогу - прямо в ту сторону, где притаились ребята. - Вперёд! - заорал Тим, сам выскочив ему наперерез и выхватывая клинок. Охранник растерялся не столько из-за внезапного нападения, сколько из-за того, что напали же вроде свои, в военной форме. Тут-то его и заарканили петлей из той же верёвки, которой были связаны пленники - ноу-хау Великана из-за гор моряка Чарли по-прежнему было на вооружении у дуболомов и работало безотказно. Наконец из темницы вышел Железный Дровосек. Изумление при виде Рикки и Тирена (и видели бы вы эти хитрые физиономии, слегка виноватые и сияющие одновременно), радостные, но аккуратные обнимашки с Энни (кроме шуток - этот железный крепыш был очень чутким и соизмерял свои силы, не причиняя нечаянной боли существам из мяса и костей), знакомство с Тимом. Доволен, что всё прошло без проблем, а главное, без крови. Охранники оказались достаточно сговорчивыми, сразу объяснили, где находятся топор и маслёнка Дровосека. - А ты их так связанными и собираешься оставлять? - поинтересовалась Энни. - А если их полдня не хватятся - могут ведь и умереть от жажды... Дровосек растерянно почесал железный затылок: - Как-то не подумал... И ведь всего три года назад снова побывал живым человеком - а всё время упускаю эти нюансы. А что же делать? Если просто запереть, начнут колотить в ворота, их услышат, мы не успеем убежать... Зелёный Номер Девять идти сам не мог, его вынесли из цеха двое других дуболомов. О судьбе Голубого Номер Один не спрашивали - всё было понятно и так. Живым его взять не смогли, как и капрала Бефара. В караулке обнаружились песочные часы, которыми охранники отмеряли смены. Дорогая модель, с механизмом самопереворачивания и вращающимся циферблатом. Тиму, едва он разобрался с принципом их работы, пришла в голову блестящая идея. Связанные охранники с удивлением наблюдали, как мальчишка перебрасывает через балку верёвку, на конце которой привязан нож, с таким расчётом, чтобы тот упал рядом с одним из них, а другой конец пристраивает к зачем-то принесенным в цех часам. - Вот, - сказал Тим, ослабляя охраннику кисть так, чтобы не смог сам распутаться, но до ножа дотянулся. - Через два часа при повороте циферблата верёвку обрежет, нож упадёт, вы сможете освободиться. Один комплект ключей я оставлю у входа, отопрёте калитку изнутри. Если вас не обнаружат раньше - считайте, вам повезло. Мы к тому времени будем уже далеко, гнаться бесполезно. Предлагаю делать вид, что ничего не случилось и продолжать охранять. Выяснится, что пленники пропали, скажете дружно: ещё час назад все были на месте! Вас тогда накажут не так строго, чем если узнают, как всё было на самом деле. Думаю, просто отправят на фронт. - А где мы будем, если по-честному? - задумчиво спросил Железный Дровосек, когда Тим запирал калитку. - Надо ведь починить Зелёного Номер Девять, да и просто обсудить, что делать дальше. Есть здесь какое-то укромное место? - Есть, - ответила Энни. - Вот этот корпус видишь? Мы его сразу заприметили. Там никого нет, и можно даже спрятаться будет, если нас вдруг хватятся. По сравнению с относительно небольшим и полностью просматриваемым в свете шариков цехом это был настоящий лабиринт. Даже не корпус, а целых три строения, связанных переходами на разных уровнях. Одно недостроенное, которое, собственно, и объединяло остальные два. - Здесь не только прятаться, - заметил Дровосек, - здесь и оборону держать можно, если начнут штурмовать. Нашлись там и деревянные брусья, вполне пригодные для того, чтобы смастерить Зелёному Номер Девять хотя бы временную ногу: - Работа моя, конечно, топорная, зато крепкая и надёжная! - Тише! - прорычал вдруг Артошка, и шерсть у него на загривке стала дыбом. - Вы слышите? Нет, никто ничего не слышал. Под высокими кирпичными сводами царила гробовая тишь. Пёсик осторожно, но уверенно потрусил к завалу кирпичей. Сел, принюхался. - Да, - сказал он, ткнув для наглядности лапой. - Там кто-то есть. И лишь приложив ухо к самим кирпичам и напряжённо вслушавшись в тишину, можно было различить слабый писк - еле слышный, но отчаянный.* * *
Руггедо оставался с войсками мигунского направления, застрявшими в Заречном лесу. С одной стороны плохо - не устроить ему разнос за утрату долины Марранов, о полном контроле над которой глупый клоун хвастался с таким апломбом. А ведь утеряна не только сама долина, но и выход на поверхность. Птицы по велению Стеллы натащили марранам целый ворох листьев рафалоо, и лучники круглосуточно дежурили теперь, сменяя друг друга, над самой расщелиной без вреда от дурманящих испарений. Выход, короче, полностью простреливается - как и тот, под Изумрудным городом, ради которого Баан-Ну высвободил мощь Чёрного Пламени и с трудом восстановился, да и то не до конца. А всё зря, получается. А с другой стороны - генерал теперь решает все вопросы непосредственно, без ненужной деревянной прокладки. И с королями, и с шестёрками. - Я думаю, - мямлил ему Руф Билан, выслушав доклад Фледа и Гвина, - Железного Дровосека быстро не сломать. Сожжём в печи дуболома-доходягу и снова оставим размышлять на сутки-двое. Потом следующего... Меня когда-то Бастинда похожим образом пытала. Просто она дура была, не могла поверить, что мне в самом деле ничего не известно о втором башмачке. В мыслях Баан-Ну поднялась волна ярости, но так и не смогла оформиться, как прежде, в личность Бастинды. После освобождения Чёрного Пламени они с Арахной тревожили его всё реже, и обычно такими вот всплесками эмоций, не пытаясь больше перехватить контроль над телом. Генерал даже надеялся, что когда-нибудь они уйдут окончательно. Вот только осколок меча Гуррикапа после восстановления из Пламени стал физически ощутим. Будто в сердце сидел, причиняя время от времени мучительную боль. И это не было ценой, которую Баан-Ну согласился бы заплатить за избавление от противных бабёнок. - Мы не можем тянуть и ждать, тупица! - обрушил он на Билана остаток Бастиндиного гнева. - Жевуны отсыпают нам всё сильнее. Теперь вот Летучие Обезьяны у них прописались, драконы их боятся. Если ничего радикально не изменится, фронт может посыпаться уже через несколько дней. А мы даже дороги до сих пор от них не освободили. Бодрым докладам Фантроно верить не стоит - между строк в них читается совсем другое. Вот почему Дровосека надо склонить к капитуляции как можно скорее. Чтобы присоединить Голубую страну к Пещере, вернуть её под власть Балланагарской короны. - А это сработает? - усомнился король Ламенте. - Он ведь не король и, как я понял, даже не единоличный правитель. Соправитель Кокусу от имени Озмы. Магия Короны разве распространяется на такие случаи? - Распространяется, - уверенно отрезал менвит. Как ни кривился он на соседок по голове, но благодаря их (особенно Арахны) хозяйничанью в собственных мозгах разбирался в магии теперь получше короля. - Если у них демократия - это даже лучше. Наши деды Альмансу так завоевали. В самом деле - жевуны ведь не отказались от суверенитета своего народа, отдав его Дровосеку, они просто осуществляют собственную власть над Голубой страной через него. А значит, этот трюк можно провернуть через самих жевунов. - Каких? - не понял король. - Любых! Хотя бы жителей уже освобождённых территорий Голубой страны. - Тех хуторян, которых Фантроно сегодня отправит в Пещеру? - Да, их. С пленными вояками договариваться бесполезно, это упёртые фанатики. А вот с этими стоит попробовать. Взять и спросить, хотят ли они, чтобы Голубая страна стала частью Пещеры. - Прямо вся Голубая страна? Не только их хутора? - Конечно! - терпеливо объяснил Баан-Ну. - Они ведь кто? - Кто? - эхом переспросил Ламенте. - Они - представители Голубой страны в Пещере. Всей Голубой страны. А значит, и решать могут за всю страну. - А что, так можно? - воскликнул король недоверчиво. - Нельзя, конечно. Но если очень хочется - кто нам запретит? Ламенте молчал, пытаясь осмыслить услышанное. - И главное, - продолжал Баан-Ну, - это поможет нам решить проблему второй волны мобилизации. - Что? Ни в коем случае, никакой второй волны! - Она необходима, ваша величество. Мы худо-бедно господствуем в воздухе драконами, но почти на грани истощения. Против Шестилапых марранки открыли способ борьбы, в ближайшие дни он станет известен всей Волшебной стране. Лук туземцы успешно осваивают, а в обороне у них преимущество перед нападением. Даже из трёх выходов на поверхность фактически один остался. Всё, что мы реально можем им сегодня противопоставить - это задавить количеством. - Но народ и так на грани бунта! Он просто не понимают, за что мы воюем и почему при этом жизнь в Пещере становится всё тяжелее. - Правильно! Все так или иначе мотивированные уже воюют. Остальных совсем не трогает вся эта трескотня о том, что мы поворачиваем вспять колесо истории на тысячу лет, восстанавливаем империю Балланагар и тому подобное. Но если Голубая страна станет частью Пещеры, а там будут продолжаться боевые действия, что тогда получается? - Получается, что война идёт прямо на территории Пещеры! - осенило наконец-то короля. - А значит, мы воюем уже не за призрак Тысячелетней Империи, а защищаем собственный дом от жвачников, которые на него напали! - Совершенно верно, ваше величество. А кроме того, здесь непосредственно вступает в силу магия Короны. Пусть пока что не в полную силу, пусть только три короны из семи, но тем не менее. Вопрос "за что мы воюем?" остро стоял и для самого Баан-Ну. Остро - словно тот дурацкий осколок в сердце. За что воюет он сам, к чему все эти хитроумные многоходовочки? Его стратегическая задача (задача Чёрного Пламени и Верховного правителя Гван-Ло, которые каким-то непостижимым образом суть одно и то же) - синхротуннель. Она не решится раньше, чем через четыре месяца, когда проснутся остальные короли. Задача тактическая - разблокировать долину Гуррикапа. Она не решится, пока не вернётся Озма. Которая может вернуться в любой момент - и к этому моменту у него должен быть способ давления на неё. Судя по странному фантому на драконе, распугавшему рудокопов, вернётся она скоро. Хотя не факт, что это действительно был фантом, а не сама Озма, которая уже вернулась, но пока зачем-то от всех скрывается. Если к тому времени, когда она наконец объявится, так и не удастся завоевать Изумрудный город, можно будет поторговаться за Голубую страну. Правда, неизвестно, захочет ли Озма за неё торговаться или предпочтёт сдать. Но всё же лучше, чем ничего. Так что с этой точки зрения он всё делает правильно и целесообразно. Вот только осознавал генерал, что его подлинные мотивы совсем другие. Война стала для него не средством, а самоцелью, помогая восстанавливаться после Чёрного пламени и гасить в себе боль от осколка меча Гуррикапа.* * *
Железный Дровосек старался разбирать завал аккуратно, чтобы ненароком не обрушилось внутрь, раздавив несчастное существо. Но последние кирпичи снимать уже не решился, доверил полностью ребятам. Из-под кирпичей в свете рудокопского шарика блеснул измученный взгляд, а затем прорезались черты лица - настолько страшного, что Энни успела испугаться, прежде чем сообразила, что это всего лишь летучая мышь. - Бедняжка! - девочка осторожно взяла зверушку. Та ослабела настолько, что даже не трепыхалась, одно крыло было явно сломано упавшим кирпичом. - Как же это тебя угораздило? - Сама не пойму, - ответила та немощным голосом. - Здесь так быстро всё побросали, что начало сыпаться. Вот мне и не повезло. - Ой! - Энни чуть не уронила мышку от неожиданности. - А я думала, животные в Подземье не разговаривают... - Местные и не разговаривают. Но мой народ покинул Верхний мир вместе с принцем Бофаро по данной ему клятве, - голос мыши крепчал, и в нём даже начали звучать аристократические нотки. - И вообще, хотя сейчас не до этикета, а я вам бесконечно благодарна за моё спасение, но всё же позволю себе представиться. Таррига, королева летучих мышей. - Вот это да! - воскликнул Железный Дровосек удивлённо. - Дежавю какое-то. Мне уже как-то приходилось спасать мышь, оказавшуюся королевой, - крутившееся в голове продолжение "и такой же заносчивой" он благоразумно придержал. - В этом нет ничего удивительного, - назидательно молвила Таррига. - История Волшебной страны циклична, и ситуация, когда кто-то кого-то спасает, и это становится завязкой новой истории, повторяется в ней довольно часто. - Это точно, - вздохнул Дровосек. - Меня самого только что спасли - и далеко не в первый раз. - А позвольте полюбопытствовать, благородный железный рыцарь - какую это другую королеву-мышь мироздание судило вам спасти? - Рамину, королеву полевых мышей, - ответила вместо него Энни. - Но едва ли вашему величеству о ней известно, раз ваши предки ушли в Пещеру тысячу лет назад. Таррига радостно замотала головой: - Ну почему же? Слыхала я о Рамине от своей царственной сестры. В туннелях мы общаемся с нашим бескрылыми сородичами, которые иногда заглядывают в Верхний мир, а я, разумеется, представлена их королеве... - Виране, королеве подземных мышей? - вспомнила Энни. - Совершенно верно. - Ух ты! Получается, у нас есть общие знакомые? Вот здорово! - Получается, что есть, - согласилась Таррига. - Саму Рамину знать я, конечно, не имею чести. Заклятье держит нас в Пещере, пока кто-нибудь из подземных рудокопов не переселится наверх. Совсем недавно Верхний мир открылся для нас больше чем на год. - Это когда наверх переселился король Арбусто? - догадалась Энни. - Вы правы, мудрая отроковица. Тогда мои подданные познакомились с Верхним миром, но увы, не я. Арбусто хоть и был королём, но не правящим, его трон унаследовал Бубала. А я смогу покинуть Пещеру, только если в Верхнем мире поселится кто-то из действующих королей. Ну а после его смерти Верхний мир для нас снова закрыт. - Погодите, ваше величество, но ведь в Изумрудном городе уже много дней живёт рудокоп Астерро. Разве это не освободило ваш народ от заклятия? - Нет, заклятие не прекращалось. Я же его чувствую. Энни задумалась. - Здесь что-то не так. Если заклятие работает, как вы рассказывали, то это очень странно. А рудокопы, которые сейчас воюют наверху или взяты в плен? - Об этом мне ничего не известно, - ответила Таррига несколько раздражённо. - Я уже долгое время под завалом. Но солдаты же там временно, а пленные не по своей воле, не так ли? Вот если кто-то из них захочет остаться в Верхнем мире... Как бы там ни было, последние пару лет мы от него снова отрезаны и новостей оттуда не знаем. Подданные Вираны ими не особо интересуются, к тому же она с Раминой в ссоре, насколько я знаю. - Ну уж обо мне-то вы успели услышать, - улыбнулась Энни. По опыту общения с Раминой она знала, как сбивать спесь с маленьких, но гордых мышиных королев. - Я Энни Смит, хранительница Регалий принцессы Озмы и бывший Белый рыцарь. Таррига отреагировала на это удивлённо и отчасти радостно: значит, можно не держать перед девочкой фасон, общаться с ней просто и на равных. Дровосек уже давно оставил двух высоких особ вести светскую беседу и снова занялся ногой для Зелёного Номер Девять. Тим, Рикки и Тирен с любопытством прислушивались к разговору, но не вмешивались. Артошка продолжал скалиться и тихо рычать, но не более того. Похоже, его охотничий инстинкт на крылатых мышей не распространялся. Уже хорошо. - Я так понимаю, летать ваше величество ещё долго не сможет? - Энни наконец-то вернулась к более актуальным и практическим вопросам. - Увы, любезная сестра. Мне придётся остаться здесь и ждать, пока кто-нибудь из моих подданных меня не отыщет. Или... Если бы вы согласились отнести меня... Но я, конечно, не смею просить. - Да мы бы с радостью, - вмешался в разговор Тим, которому надоело быть безмолвным статистом в тени девчонки. - Но сами вынуждены скрываться от рудокопов, чтобы нас не обнаружили. - Так ведь нет ничего проще! - удивилась Таррига. - Как я, по-вашему, здесь оказалась? Вы же, наверно, обратили внимание на карьер, над которым завод построен. - Ну да. Из него рудокопы глину берут для кирпичей. - Именно. Здесь когда-то проходило старое русло Подземной реки. Ну и множество ответвлений - часть лабиринта прямо под Пещерой. И входы в карьере. Просто провалы, куда рудокопы не заглядывают. Вам всего-то надо незаметно к нему пройти и спуститься. А там я уже в родной стихии. И мой народ окажет вам любое посильное содействие в благодарность за моё спасение. - А скажите, ваше величество, - Энни снова перехватила у Тима инициативу, - с подземными мышами Вираны мы там тоже сможем увидеться? - Там - сможете, - ответила Таррига слегка уязвлённо тем, что интерес проявляют не к её народу, а к соседям. - В саму Пещеру им соваться запрещено, а по туннелям шныряют. - Если они держат связь с Верхним миром - смогут ли сообщить туда, что с нами всё в порядке? - Несомненно. Как я уже упоминала, Вирана с Раминой последнее время не очень ладили, но ради такого дела, да по моей просьбе, думаю, смогут помириться. - Тогда надо идти как можно скорее, пока охранники не освободились, - обеспокоенно сказал Тим. - Сейчас, - откликнулся Железный Дровосек. - Я почти закончил ногу.* * *
- Ну сделай хоть что-нибудь! У тебя ведь должны быть связи... - И как ты себе это представляешь? - Ройо тихо страдал. От бессмысленности разговора, от того, что ему опять нет покоя. Когда его, нагнав страха и отчаяния, выпустили из каменного мешка, когда мирная и беззаботная суета лавчонок в городской стене, некоторое время шарахавшись от затравленного взгляда Ройо, всё же приняла его в себя, признала своей законной частью, вернула в число живых, тогда он заклялся впредь отступать от законов и предписаний Правящего Двора хоть на шаг в сторону. Не буквально, конечно, нерушимой клятвой заклялся (клятвы, данные самому себе, как известно, не работают), но категорическое нежелание повторить пережитый опыт мотивировало не хуже силы слова. Циана наведалась неделю спустя - без просьб, без опасных тем, просто брата навестить, но он держал себя так, что она, кажется, что-то поняла. С тех пор больше не появлялась. А вот её благоверный никак не поймёт, даром что Ройо уж изнамекался весь. - Почему ты спохватился только сейчас? - сурово отчитывал он непутёвого зятя. - Разве когда вышел приказ о приостановке выращивания драконьего молодняка, уже не было ясно, что фермы рано или поздно объединят? Вот тогда и надо было шевелиться. А теперь-то что уже? Тот мямлил, виновато опустив глаза в пол, под которым плескалось разволновавшееся озеро: - Да кто же мог подумать? Сам ведь знаешь, приказы дело такое - сегодня один, завтра другой. К тому же фиолетовый двор просыпался, а новый король всегда отменяет приказы прежнего. Все думали, это временно, ненадолго, пересидим. Нет, он безнадёжно туп! То-то не понимает в упор прозрачных намёков. - Ну и что я теперь могу? Ты же, надеюсь, понимаешь, что если приказ обнародован, значит, с персоналом всё уже решено. Наверху решено, - Ройо поднял взгляд к грязному потолку, - на таком верху, куда мне не сунуться, тем более, чтобы переиграть уже утверждённое. - Значит, нет? - эти слова звучали за их бессмысленный разговор не первый раз и, кажется, увы, не последний. - Разве у тебя нет никаких зацепок в своём драконоводческом цеху? Неужели совсем некуда приткнуться? - Да поздно уже. Ходят слухи, что всех, попавших под сокращение, сразу же загребут туда, - он тоже поднял глаза к потолку, но совсем в другом смысле, - в Верхний мир... Ройо сердито сдвинул густые брови: - Во-первых, это пока только слухи. А за распространение неподтверждённых слухов, согласно недавнему указу Его Величества Ламенте, знаешь, что полагается? - он нахмурился ещё суровей: может, хоть теперь сообразит, что в этих стенах надо держать язык за зубами, что Ройо просто обязан будет донести об этом разговоре куда следует, чтобы снова не оказаться самому в пыточной с дыбой и железным башмаком. - Да ладно тебе. Сегодня слухи, а завтра начнут повестки вручать. А может быть, уже к вечеру. Дополнительную мобилизацию объявили официально, а поначалу тоже - "слухи, слухи"... - Во-вторых, - перебил Ройо, не позволяя ему наговорить лишней крамолы, - никто мобилизованных на фронт не отправит. Кому они там нужны, совсем не подготовленные к бою? Останутся в Пещере в учебном центре, на пару недель как минимум. Их ведь не для усиления сил наземной операции мобилизуют, в котором нет никакой необходимости, а просто для ротации. А к тому времени война скорее всего закончится. Треть Волшебной страны уже наша, Изумрудный город вот-вот откроет ворота. Его принцесса сбежала, среди вельмож грызня за власть, которую никто не хочет уступать... Да что я тебе рассказываю, ты и сам всё это знаешь! Ройо и в самом деле скорее верил официальной информации (конечно, приукрашивают малость, но сути это не меняет), а вот зять, кажется, слегка сомневался. Вероятно, потому что ощутимо стоял за спиной призрак мобилизации, которая смотрителю водокачки, конечно же, не светила. - Да не хочу я ни в какой учебный центр! Я, конечно, патриот Пещеры и умру, если надо, за Семь корон, но воевать не собираюсь. Этим должны заниматься специально обученные люди. А я драконовод! Нет, я понимаю - стражники приказ получили, начнут кого попало грести. Но я же не кто попало! У меня жена в родне с королевским двором! У меня, в конце концов, дочь фрейлина! - Замолчи! - зашипел Ройо, вытаращив глаза. - Особенно о дочери. И о той "секретной услуге". Если не хочешь, чтобы мобилизация стала для тебя спасением и шансом сохранить жизнь. Ты хотел совета? Вот единственный совет, который я сейчас могу тебе дать. И поверь, он очень дельный. Если и сейчас до него не дойдёт... Теперь если и зря паниковал, то после такого визита и нытья - уже не зря. Ройо должен будет о нём сообщить, а стражникам ведь и в самом деле план по мобилизации выполнять нужно... Так что беги, глупец, и прячься, где хочешь, в туннелях Лабиринта, да хоть в Нижнем мире - не зря ведь стражники четвёртый год поговаривают, что туда действительно есть путь, и не один, и не только на драконах. Дверь внезапно распахнулась без стука. На пороге вестовой стражника. Подскочили, левая ладонь к носу, правой помахали над головой, приветствуя представителя власти при исполнении. - Вам повестка! - Кому? - с надеждой пролепетал Ройо. Да нет же, конечно, не ему, просто проследили, что зять к нему пришёл... - Обоим. Ройо показалось, что деревянный пол разверзся у него под ногами, и он проваливается в бурые волны озера. Только почему-то слишком долго. - Этого не может быть! Это какая-то ошибка. А кто же будет заниматься водокачкой? - Не ваша забота. И поскольку, господин Ройо, вы больше не смотритель водокачки, то и вопросы вам задавать мне не по рангу. Отвыкайте. Ройо, как ни странно, оказался прав - на фронт их не отправили. Собирались, но прежде чем успели укомплектовать партию, обнаружилось исчезновение из-под стражи Железного Дровосека и дуболомов. Вот и бросили всех на поиски по туннелям. А когда сутки спустя окончательно убедились в их бесплодности и свернули, уже стояла новая проблема: многие и в самом деле начали прятаться от мобилизации в Лабиринте. Приходилось искать теперь их, на совесть и на страх: если не удастся отловить уклонистов, отправят наверх самих. А наверх не хотелось. Оттуда просачивалось всё больше информации, и была она не такой радужной, как официальные сводки Радужного дворца. Вопрос о преемнике Ройо на водокачке решился действительно быстро. На все более-менее почётные должности из освободившихся выпихивали придворных. Теперь в связи с военными действиями им было труднее качать права, так что отчасти удалось решить проблему прореживания дворцовых обитателей, которая грозит обостриться с пробуждением красного двора короля Карото (уже очевидно, что войну к тому времени закончить не удастся). Но здесь желателен человек, более-менее разбирающийся в механике и способный поддерживать работу водозаборного колеса с Шестилапым - а кто подходит на эту вакансию лучше только что возвращённого в Пещеру часовщика Вильермо? Тем более, держать его теперь стоило поближе, но всё же лучше за стенами не только замка, а и города тоже. Чем плотина не вариант? Вильермо, правда, толком ещё не допросили, но беседы можно проводить прямо на рабочем месте. Главное, что память ему не успели вернуть. Это предложение выдвинул на Малом совете Хранитель Времени и, встретив удивлённый взгляд Арриго, сам уставился на него пристально и выразительно. Летописец моментально всё понял. Ружеро отнюдь не впал в старческий маразм и не упустил из виду, что место, где часто бывал Фред-Астерро, откуда началось его драматическое путешествие в Нижний мир, может стать, особенно на фоне уже распутанного в Изумрудном городе клубка воспоминаний, новой зацепкой для пробуждения его памяти - причём памяти не только Астерро, но и Фреда. Нет, Хранитель Времени именно на это втайне и надеется! И сам Летописец вполне готов был разделить с ним такое упование. Ещё совсем недавно они, не доверяя друг другу, не договаривали правду до конца и прятались за многозначностью фраз. События трёхлетней давности заметно их сблизили, а теперь вот снова приходится прибегать к недомолвкам, таясь уже не друг от друга, а от гномов-черноклобучников, которыми буквально кишит дворец и весь город, которые могут шпионить за ними в любое время на любом месте. Жесты, понимающие взгляды - вот и всё, что они могли себе нынче позволить. Но этого оказалось достаточно, чтобы обоим понять: они думают одно и то же. Они опасались Озму - а беда пришла совсем с другой стороны. Больше нет смысла бороться за то, чему каждый искренне посвятил свою жизнь - за стабильность и благополучие страны Подземных рудокопов. Будущее Пещеры больше не в их руках, перетекло как песок сквозь пальцы - сначала к Руфу Билану, затем к Руггедо, теперь к Баан-Ну - с каждым разом становясь всё ужасней и беспросветней. Веками Хранители Времени и Летописцы приносили в жертву Спящей Арахне престарелых королей в обмен на спокойствие страны, возможность наслаждаться её величием и процветанием. Сейчас они оба узнают дыхание этого Древнего Ужаса во взгляде Баан-Ну, и он более не согласен размениваться на мелочи, требуя теперь массового человеческого жертвоприношения. Не делая различия между жителями Верхнего мира и рудокопами, лишь снова и снова сталкивая их в бессмысленной бойне ради моря крови с обеих сторон. Но не просто крови, не просто смерти - как и прежде, главное в этой жертве - страх, отчаяние и расчеловечивание, предшествующее физическому уничтожению. Только теперь - в максимальном масштабе, охватывая как можно больше людей. "Верхних" разъярить бессмысленными и беспощадными зверствами рудокопов, самих же рудокопов запугать до состояния стада, покорно бредущего на бойню - а тех, у кого ещё хватает силы духа на сопротивление, заставить бежать в никуда, зарываться в Лабиринт, в норы, в Нижний мир в отчаянной надежде, что их не найдут. Этот круг сомкнул и замкнул всех, и нет возможности его разорвать. По крайней мере, Хранитель Времени и Летописец такой возможности не видят. Фред - последняя соломинка, за которую можно ухватиться. Ещё, конечно, Элли-Майра, но к ней их теперь близко не подпускают - боятся двойной игры после первого и последнего неосторожного разговора на этот счёт. Можно, конечно подбросить ей какие-то знаки, разматывающие воспоминания, вот только никому из них пока не пришло в голову, какие именно, а обсудить возможности нет - обязательно подслушают. Надежда на Фреда. Лишь бы генералу Баан-Ну не пришло в голову то же, что и им... К счастью, голова Баан-Ну, в которой продолжали резвиться и ссориться две колдуньи или то, что от них осталось, была сейчас занята другой болью. Он почти убедил себя, что дракон со светящейся девочкой и рыкающим чудовищем под названием "собачка" был просто мороком, что Озма ещё не вернулась и времени для манёвров хватает. Но загадочная бесследная пропажа Железного Дровосека и рудокопов снова разбудила подозрение. А если коварная принцесса не ограничится конвенциональной войной лоб в лоб, если она специально скрывается и плетёт прямо в Пещере какие-то интриги, чтобы внезапно нанести удар в спину? Не то, чтобы генерал совсем не любил таких ударов. Сам наносить любил, а вот получать - не очень. Поэтому решил не оттягивать присягу жевунов Семи коронам. Первоначально они с королями планировали обставить её торжественно и пафосно - на площади перед дворцом, в виду горожан: вот они, наши меньшие братья и торговые партнёры, беженцы, это их, таких маленьких и беспомощных, мы освобождаем от гнёта Изумрудного города и промывших мозги колдовских чар Озмы, из-за которых пока что не все в Голубой стране встречают нас цветами, а некоторые зачем-то оказывают бессмысленное сопротивление. Но когда после утраты долины марранов, а значит, возможности подкрепления и снабжения для войск мигунского направления пришлось спешно объявить вторую волну мобилизации, когда эта волна вдруг превратилось в штормовое волнение, подобное тому, которое время от времени охватывает, так же непредсказуемо, Срединное озеро, Баан-Ну решил, что скопления народа лучше пока избежать. А то ещё крикнет кто-то: "Почему мы должны их освобождать, нам-то что от этого?" - а толпа и подхватит. И вообще пока что лучше работает лозунг "мы возвращаем свои земли и величие империи Балланагар". Да и то "лучше" в данном случае не значит "хорошо", судя по количеству уклонистов. В общем, ну её в Бездну, эту церемонию. Присягнут без лишней помпы, прямо в лагере пленных. К присяге удалось привести только тех хуторян. Пленённых на поле боя морально сломить пока что не успели. "Вы хоть понимаете, почему мы с вами так обращаемся?" - допытывались у них. "Потому что можете", - кротко отвечали пленники. Ответ рудокопов вполне удовлетворил, они просто не поняли его смысла и подтекста, очевидного любому жевуну: только слабый и неуверенный в себе человек может издеваться над беззащитным, от которого не ожидает отпора. А эти, вытащенные из подвалов, были из другого теста, хотя тоже уже начинали роптать. Ну с ними и церемонились всё меньше. - А когда мы присягнём, вы же отпустите нас домой, наверх? Можно было уже не обещать им лишнего - и лучше не обещать. А то начнут потом припоминать, качать права. Никак не усвоят, что они больше не в своей грубой и примитивной деревенской вольнице, а в цивилизованной Пещере. Где прав ни у кого нет, а есть только обязанности всех перед всеми. - Когда вы присягнёте, ваши прежние дома станут частью страны Подземных рудокопов. У нас теперь будет общий дом - так какая вам разница, жить наверху или здесь? Жевуны печально и безропотно опустили глаза. Их лишили домов, лишили свободы. Всё, что у них оставалось - жизнь, а лишаться ещё и её совсем не хотелось. Ладно самим - а дети? То, что рудокопы шутить не будут, было ясно уже всем, даже тем, у кого первоначально на этот счёт были какие-то иллюзии. И лишь только прозвучали последние слова клятвы, Баан-Ну почувствовал необычайный прилив сил. Магия работала, и осколок больше не докучал. Он уверенно двигался к Чёрному Пламени, не оставляющему места никакой слабости и колебаниям. А в Голубой стране на передовой жевуны увидели необычайное явление. Вдоль всей линии фронта вдруг словно невидимая стена выросла до самых облаков, за которой - плотные сумерки средь бела дня. Рудокопы, над которыми они сгустились, от передовой до самых Торговых ворот, тоже пришли в замешательство. Тучи перед дождём - нет, не похоже. Будто вечер наступил - но они уже привыкли к тому, что это здесь происходит со строгой периодичностью... Некоторые даже решились снять очки и повязки, другие остерегались - вдруг яркий свет вернётся так же внезапно, как исчез? Но он не возвращался. Это совсем не походило на Тьму, вытекшую три года назад из Долины Смертной тени - липкую, беспросветную, погружающую в глубину уныния. Серый промозглый сумрак смешивал свет и тьму до невозможности отделить одно от другого, до их синкретичной неразличимости. И от этого на сердце становилось ещё тоскливей - та вязкая тоска, в которой не от чего оттолкнуться. Кусочек Голубой страны превратился в Серую зону.
