Буря усиливается
7 ноября 2022 г., 18:40
Третьи сутки вторжения истекали для Изумрудного города почти спокойно. Угроза, конечно, не ослабела, но сил постоянно ожидать новую воздушную тревогу больше не оставалось. В прошлую ночь практически никто не спал, а теперь организм брал своё. И усталость успешно боролась со страхом, подбрасывая разумные обоснования для оптимизма..
В конце концов, они действительно были. Пленные рудокопы понемногу начали развязывать языки - подтолкнула их к этому очная ставка с задержанными диверсантами, которые оказались разговорчивей и признались, что в их задачу входило уничтожить пленных, если не удастся их освободить. До этого куражились, фельдмаршалу Дину Гиору чуть ли не в лицо плевали, называя полукровкой, который предал и опозорил своих балланагарских предков рабством у полуросликов. Но поняв, что родная Пещера их списала, начали неохотно давать показания. Все согласно подтверждали, что воевода Изумрудного направления Гаэрта отводил три дня на взятие всей Волшебной страны. И теперь, когда этот срок почти пережили, всем хотелось верить, что действительно наступил перелом.
Нет, ну а что? Красный дым тревоги вчера возносился над ажурным куполом Изумрудного дворца дважды - сопровождаемый, за неимением пока что колокольной башни, сигнальными фанфарами. Первый раз наделал переполоху неожиданными звуками, второй - тем, что посреди ночи. И оба - попусту. Вырваться драконам из провала не дали. Параллельно пытались разведать ход в подземелье Дозорной башни, но, разумеется, так же безуспешно. Мощное укрепление было организовано уже на площадке с забитым изнутри рудокопами круглым окном, но даже до него подняться у рудокопов не было никаких шансов. Первая попытка штурма оказалась и последней.
А сегодня весь день воздушных тревог не было. И начался он с радостной новости: звери Северного леса нашли феникса Гудвина, который, оказывается, отправился просить о помощи Гигантских орлов, но не долетел, рассыпался над лесом. Передали его дуболомам, которые патрулировали между лесом и болотами - половину их отряда как раз отзывали для дежурства над провалом в "пещеру Шестилапых" вместо отправляемого для подкрепления в Голубую страну взвода капрала Арума. Сам премьер-министр, починкой которого занялись лучшие мастера Изумрудного города, пребывал в упадочном настроении, идею договариваться с орлами считал уже глупым порывом, однако горожан его возвращение воодушевило.
Тревожили, конечно, доносимые птичьим телеграфом новости из Голубой страны, особенно аномалия вечных сумерек, напоминавшая о наступлении Тьмы три года назад. Но ведь и тогда всё обошлось, а жевуны вместе с дуболомами и Летучими Обезьянами героически держат оборону, отступив лишь в первый день. Ещё немного - и пойдут в контрнаступление. И вообще, это так далеко...
Сумерки постепенно окутывали и сам Изумрудный город - обычные, которые неизбежно сменятся новым рассветом. Тускнело и гасло зелёное сияние от изумрудов на башнях и воротах города. Утих звон уснувших трамваев на бульваре, растворялся в вечернем покое шум извилистых улочек. Тьма, сгущаясь, окутывала конические купола Изумрудного дворца, стекала на землю тяжёлыми вязкими струями. Исчез парк вокруг дворца, утонул в пасмурной беззвёздной бездне пруд, оставшийся от гудвиновского рва, исчезли дома с нависающими верхними этажами и почти сходящимися кровлями. Указом Дина Гиора было запрещено жечь свет в окнах в ночное время, только за плотно закрытыми ставнями, и указ этот неукоснительно выполнялся. Пропал в пелене спустившейся ночи Изумрудный город, как будто и не было - лишь городская стена грозно выступала из темноты, высясь её сконцентрированным сгустком. Истекали третьи сутки вторжения.
Городская стена и в самом деле казалась выше и неприступней, чем выглядела днём. Ворота обступали возведённые за три дня деревянные укрепления для усиления обороны, сурово и угрожающе. В фигурной прорези над закрытыми створками висел большой колокол, рядом, над калиткой - поменьше. Кальвиту, разумеется, не устраивало ни то, ни другое. Он размашисто ударил несколько раз ногой в кованую створку ворот. Гулко, там должны услышать. А лишнее эхо нам не нужно.
Действительно, вскоре приоткрылась калитка, и из неё осторожно выглянул низенький человечек.
- О, это вы? - радостно прошептал он, различив в темноте Кальвиту, за которым уже надвигался тенью кто-то ещё. - А я вас жду уж вторую ночь...
- Пароль для начала скажите, ждун, - оборвал его рудокоп.
- Что? А, серный колчедан.
- Кварцит. Так-то лучше. Значит, вы - страж ворот Маллон?
- Ага. Да вы проходите внутрь, а то, чего доброго, заметят с Дозорной башни.
В принципе, серьёзных причин опасаться не было. Согласно плану, если бы оказалось, что диверсионная четвёрка раскрыта, или раскрыт хотя бы вербовавший Маллона (остальным это имя не было известно), или ещё какие-то критические нюансы, дракон должен быть вернуться к месту их высадки. Если бы вдруг схватили его, за это время прилетел бы другой с новыми инструкциями от воеводы Гаэрты. А раз никаких инструкций не было, значит, действуем согласно первоначальному плану. Всё просто.
Но что-то всё равно беспокоило. Сводчатый зал, куда повёл их Маллон, освещался всего парой факелов, чьи отблески преломлялись в крупных изумрудах по верху стен. По верху - потому что ниже всё тоже было загромождено какими-то деревянными конструкциями и мешками, но что-либо толком различить освещение не позволяло. Видимо, этим и создавалось тревожное ощущение. А ещё, пожалуй, наглухо запертыми воротами - не только внешними, с колоколом в резном проёме наверху, но и в противоположной стене, ведущими в город.
- Адреса у вас? Или надо ещё кого-то ждать? - Кальвита напряжённо косился на запертые ворота.
- Да вы проходите, я всё расскажу…
Рудокопы один за другим проникали в помещение, распределяясь по нему на всякий случай так, чтобы принять бой.
- Вы сейчас всё равно в город просто так не попадёте, - торопливо объяснил Маллон. - Дин Гиор ввёл комендантский час, в ночное время без пропусков на улицах нельзя появляться.
- Так что же нам делать? - нахмурился Кальвита.
- Да будут вам пропуска, не волнуйтесь. Для всех будут. Вам сколько всего надо, сколько будет групп?
- А это вам обязательно знать? - нельзя сказать, что вопрос Маллона звучал так уж подозрительно, но осторожность не помешает.
- Просто в пропуске должно быть указано, на сколько он человек. А так никаких проблем, выпишут хоть на каждого. В комендатуре уже перешли на нашу сторону. Вас здесь сколько всего?
Собственно, это уже можно было не спрашивать. Все, прокравшиеся под покровом ночи, осторожно прижимаясь к городской стене, стояли здесь в воротах. Десяток рудокопов, помимо самого капитана, не очень высоких, в принципе, смогут сойти за жителей Изумрудного города, если не всей толпой. Оружие хитро прячут под плащами тоже вполне местного вида и покроя. А вот оставшиеся двое резко выделялись как ростом, так и поведением.
- Это… вы? - непритворно ахнул Маллон, разглядев их в потёмках.
- Нас ещё помнят? Это приятно, - проворчал Кабр Гвин.
- Надеюсь, хорошо помнят и то, что мы - законный дуумвират правителей Изумрудного города, - напыщенно подхватил Энкин Флед. - Назначенные самой Бастиндой, чьи решения здесь никто не полномочен отменять.
- Если и забыли, мы напомним, - без особого почтения перебил его Кальвита. - Маллон, какие настроения в городе?
- О, не извольте беспокоиться! Почти половина Теробороны на нашей стороне и только ждёт команды, чтобы расправиться со второй половиной. В Изумгорсовете тоже достаточно голосов, чтобы принять любое нужное решение. Так что трансфер власти пройдёт без сучка и задоринки. Ну а население, сами понимаете, примет любого правителя…
- Тогда чего мы ждём? - нетерпеливо и недовольно спросил Кальвита.
- Не чего, а кого. Должен подойти Лем Бингос - у него все инструкции, адреса и бланки пропусков с подписями…
Имя было знакомое. Но пребывание всем отрядом в закрытом помещении не воодушевляло. Даже если всё так радужно, как их заверяют, это повышенная опасность, которой лучше избегать.
- И как долго его ждать?
- Я ж не знаю, - пожал Маллон плечами. - Послал за ним сразу же…
- Можно ли открыть ворота в город?
- Думаю, это несколько преждевременно. Могут заметить и насторожиться.
- А вы не думайте, а выполняйте приказ! - нервы у Кальвиты всё-таки начали сдавать.
- Так вы же ничего ещё и не приказывали, спросили просто, - засуетился Маллон. - Но как скажете…
Капитану вдруг показалось, что верхняя часть деревянных лесов у стены обваливается прямо в центр комнаты. Он отскочил к противоположной стене - придвинутая к ней бронированная конструкция вдруг развернулась и глянула свысока на Кальвиту жуткой светящейся рожей, от которой ноги подкосились сами собой.
- Это герани… гелира… - запричитал Энкин Флед - гиреналисинус…
- Тилли-Вилли, болван! - обречённо вздохнул Кабр Гвин.
Генералиссимуса и четырёх дуболомов хватило, чтобы повязать всю команду. Подмога теробороновцев, уже собравшихся под запертыми воротами в город, не понадобилась.
- Вы спросите у Тилли-Вилли, как я старательно оттягивал время, спросите, - наседал Маллон на Дина Гиора. - Всё как договаривались. Да, признаюсь, мне не хватило смелости самому прийти сознаться, даже когда диверсанты покинули город. Но после того, как вы со мной побеседовали, я всё понял и осознал. Между прочим, мне тогда кроме пароля и отзыва передали кодовое слово, которое я должен был бы сказать, если что-то пойдёт не так. Но я его не сказал! Вот видите!
- Вижу, - насмешливо ответил Кау-Рук, сверля его жёлтым немигающим взглядом, - что вы не сказали о нём нам сразу, а упоминаете только теперь. Значит, допускали возможность его использовать, в зависимости от обстоятельств?
- Я о нём просто забыл, - пробормотал Маллон, глядя под ноги. - А теперь вот вспомнил.
- Забыли им сказать? - безжалостно уточнил Кау-Рук.
Фельдмаршала же искренность раскаянья Маллона не особенно занимала. Он допрашивал Фледа и Гвина, пытаясь понять их логику.
- Ну ладно, рудокопы. У них животные не разговаривают, они могли не сообразить. Ладно Руггедо - у него башка деревянная. Но вы-то! Неужели могли хотя бы допустить, что вас не начнут отслеживать ещё с Северного леса? Что совы и филины не станут ночами, не смыкая глаз, следить за городскими воротами?
- Могли, не могли... - злобно пробормотал Кабр Гвин. - Мы думали, что птичья эстафета развалится в первый же день. Что про дружбу и взаимовыручку - просто пропагандистские лозунги...
- Что режим Озмы поддерживали, пока он был силён, - подхватил Энкин Флед обиженным тоном. - А теперь, когда появился сильный противник, поддержат его. Что тут непонятного-то?
- Вот потому-то вы и обречены на поражение, что не понимаете, с кем воюете и чем мотивирован ваш противник, - назидательно заметил Дин Гиор. - Неужели вы всерьёз надеялись, что рудокопы смогут устроить переворот в Изумрудном городе вдесятером? Да мы, когда услышали от Маллона об этом плане, не могли понять, обманный он или вспомогательный. Не сразу ему и поверили. Ждали основной удар у провала, чтобы путь драконам разблокировать…
- Так ведь стратегически главная цель - центр принятия решений, - раздражённо пожал плечами Энкин Флед: издеваются над ними, что ли? Как можно не понимать очевидного? - Без команды из Изумрудного города никто там стоять над дырой не будет.
- Вы в самом деле так считаете? - изумлённо воскликнул Дин Гиор. - И верите, что если бы рудокопы усадили вас в тронном зале, вас бы все стали слушаться как "законную власть"?
- Конечно! - уверенно ответил Кабр Гвин. - В прошлый раз ведь слушались…
Федьдмаршал закрыл лицо собственной бородой - так невыносимо стыдно было ему на них глядеть:
- Столько лет прожить в Изумрудном городе - и так ничего о нём и не понять…
Разговорить капитана Кальвиту удалось достаточно быстро. Вообще после трёх групп пленных в Изумрудном городе вырисовывалась любопытная закономерность: чем выше рангом рудокоп, тем меньше у него желания геройствовать. Помимо повторения наивных глупостей о перевороте, который позволил бы закончить войну за считаные часы, от него удалось узнать кое-что по-настоящему важное: имена остальных завербованных (по "географическому" признаку, подсказанному Флитой, удалось вычислить только один адрес). Имена, признаться, стали шоком для Дина Гиора, поскольку принадлежали довольно уважаемым в городе гражданам. Более того - из его партии. И, как вскоре выяснилось, планируемая вербовка действительно состоялась. Успешно. И столь же успешно началась агитация других - уже без рудокопов.
- Мы ведь жили в сказке, полковник! - скрывая горечь за полушутливым тоном, жаловался он Кау-Руку. - А теперь она разрушена. Столько предателей оказалось в Изумрудном городе, это же немыслимо…
- Да ладно вам прибедняться, - менвит искренне не мог понять причины таких стенаний. - Всего десяток - причём среди них нашёлся Лем Бингос, у которого хватило смелости прийти с повинной, причём когда диверсанты ещё были в городе. Это очень неплохая пропорция, я считаю. Такова уж человеческая природа - и сомневаюсь, что на Беллиоре или даже в вашей чудо-стране она отличается так уж радикально. Просто не надо смотреть на мир сквозь зелёные очки.
От Гвина и Фледа удалось выяснить мало. Почти ничего из того, о чём бы они уже не знали или не догадывались. Удивило лишь то, что поход первоначально вроде бы готовился на Нижний мир. Потом концепция резко изменилась, следом в Пещере появился сам Руггедо, а их перестали приглашать на Малый королевский совет (о чём ни один не сожалел: там приходилось говорить что-то умное, а отношение к ним было как к самым незначительным из присутствующих). Подтвердили слова курьера Вереса о том, что некой жуткой тайной, благодаря которой рудокопов и удалось склонить к войне с Нижним миром, первоначально владел Руф Билан, но в чём она заключалась, им о том не известно, потому что Руггедо строго запретил ему говорить.
- Хотя мне показалось, - задумчиво добавил Энкин Флед, - что Билан и сам боится огласки.
* * *
Такой активности летучих мышей промзона не могла припомнить. Возможно, причиной её стало всего лишь закрытие из-за мобилизации рабочих нескольких оборонно не критичных цехов, которые крылатые твари облюбовали под пристанище, но многие увидели здесь мрачное знамение. Как новая партия мобилизованных, которая постепенно наполняла опустевший сборный пункт, и многие из рабочих, всё чаще обсуждающие шёпотом происходящее - и далеко не в полном согласии с генеральной линией правящего двора. О том, что это означало на самом деле, никто, конечно, не догадывался. Даже Ройо, за которым летучие мыши установили практически неприкрытое наблюдение. Ему всё ещё не до конца доверяли, а он всё ещё не догадывался, что рукокрыльчики - серьёзные свидетели, способные рассказать об увиденном и услышанном (говорящему Арто успел поудивляться, но от привычной местной фауны такой подлянки ожидать не мог). Но Ройо был далеко не единственной причиной их активности. Кто ещё наладит связь с пленными? Кому предстоит координировать план Большого переполоха, если его удастся реализовать? То-то же! Мундиры Энни и Тима даже после многочасовых блужданий подземными туннелями сохраняли представительный вид - они ведь изначально на такое рассчитаны. В заплечном ранце Тим нёс Артошку: говорящая неведома зверушка должна была окончательно убедить Фенеллу, что они действительно из Верхнего мира, а не провокация стражи. Это, кстати, Ройо посоветовал. Военного начальства на сборном пункте, как и в целом в промзоне, не было, мобилизованными до передаче "покупателю" из войск распоряжались стражники. От них ненужных вопросов не будет. Раз появились военные на оборонном предприятии - значит, так надо. Впрочем, до предприятия было ещё далековато, и Тим с сомнением прибрасывал, как можно организовать массовый побег через эту открытую и пустынную местность, чтобы его не пресекли ещё до половины пути. Ройо же занимали другие, не менее мрачные думы. Странно всё-таки получается. Он, можно сказать, родину предал, стал иноагентом, чтобы сюда не возвращаться. А теперь возвращается по собственной воле. Где-то его кинули… А если их разоблачат? А если зять уже успел донести о его крамольных речах в шахте? Но глядел на детей, которые шагали рядом, преодолевая собственный страх (а видно же, что боятся) - и стыдно становилось собственных мыслей. Хотя за ними то и дело проскальзывали ещё более противные. А может, всё-таки поступить так, как обязан поступить любой верноподданный рудокоп? Так будет правильнее. Он ещё не прошёл точку невозврата, ещё стоит на раздорожье, перед выбором. Чью сторону занять, кого предать - а ведь предать кого-то придётся по-любому... В такой ситуации, казалось бы, автоматически должно работать природное, инстинктивное самоопределение "свой-чужой"... но оно почему-то сбоило. То ли оттого, что "свои" с этой бессмысленной войной перешли некую грань, за которую самого совесть не пускает, потому уже не можешь воспринимать их своими, то ли… Ведь даже если он решится предать "верхних", нет никаких гарантий, что их всех удастся схватить. А если не удастся, то неизбежна расплата. Гибнуть под ужасным топором Железного Дровосека ему совсем не хочется. Лучше уж на фронт тогда. - А он им в самом деле отец? - задал он Энни давно интересовавший вопрос. - Приёмный, - объяснила девочка. - Но раньше он действительно был живым человеком. Потом из-за злого колдовства и человеческой злобы одной недоброжелательницы стал вот таким. Не так давно его удалось расколдовать, но он решил остаться железным. - Понимаю, - кивнул Ройо. - Я бы тоже остался. Глупо отказываться от такой силы и неуязвимости. - Ну он не совсем по этой причине, да и выбор был не таким уж простым, - ответила Энни, но развивать мысль не стала. К Ройо она всё ещё относилась немного настороженно. Скользкий он какой-то. Мысли постоянно формулирует так, что по-разному понять можно - не угадал с реакцией, можно оправдаться, что другое имел в виду. От таких никогда не знаешь, чего ожидать. - А почему они на меня так неприветливо смотрят? - не отставал рудокоп. - Особенно девочка. Я ведь не сделал им ничего плохого. - Вы лично не сделали, а ваши… Вы же не видели их разгромленного хутора, где теперь полигон устроили… Это прозвучало таким могильным голосом, что Ройо поневоле втянул голову в плечи. - Не видел, - ответил он. - И даже представить не могу, хотя пытаюсь. И не хочу участвовать в этой войне, и вообще хочу, чтобы она поскорее закончилась. Поэтому и согласился вам помогать. А получается, вы всех рудокопов стрижёте под одну гребёнку. Это ведь тоже неправильно. Не мы же эту войну начали! - А кто? - удивилась Энни. - Королевский совет во главе с Ламенте. - Так это, значит, королевский совет собственноручно испоганил им все грядки и домики развалил? - не выдержал Тим. - А в детских вещах рылся, - подхватила Энни, - выбирая, чем можно поживиться, а что за ненадобностью просто изорвать, изломать, затоптать в грязь, лично король Ламенте? - Ну так и не я же! - Так вас никто и не обвиняет. - А к рудокопам всё равно относитесь как к врагам… - А как вы хотите, чтобы к вам после всего этого относились? - Тим от возмущения так встряхнул ранцем, что Артошка обиженно заскулил. - С пониманием! Что все мы разные, что нельзя спрашивать со всех и с каждого за то, что сделал кто-то конкретный… - А ещё что огонь горячий, а вода мокрая, - хмыкнула Энни. - Вы в самом деле считаете, что кто-то не понимает таких простых вещей? Просто ничего другого от вас пока что никто не увидел. - Когда увидят, тогда и отношение начнёт меняться, - подхватил Тим примирительным тоном. - Да. И когда увидят достаточно, чтобы это начало перевешивать причинённое зло. Вот вы нам помогаете - это гирька на другую чашу весов. Начинаете требовать, чтобы Рикки и Тирен из-за этого моментально изменили своё отношение к вашему народу - она переносится туда же, где остальное. И не как в уравнении, а с тем же знаком. Потому что, простите, господин Ройо, но между таким требованием и уверенностью, что рудокопы имеют право хозяйничать в Голубой стране и разорять фермы жевунов, только потому что их предки когда-то владели этими землями, я лично разницы не вижу. За тем и другим - вера в превосходство вашего народа над другими и его особые права. - Да в чём же тут превосходство? - воскликнул Ройо. - В том, что вы требуете понимания, а сами не считаете нужным его проявить. Пусть Рикки не права со своей предвзятостью - но вы должны понять, чем она вызвана. Не просто умом, а ощутить, как это воспринимает она. А поняв, признать за ней право на эту предвзятость. Право на неправоту, если хотите. Просто простить. Вам ведь это намного проще, чем им сейчас простить рудокопов… - А первый шаг к примирению делать в любом случае вам, - отрезал Тим, умудрённый практическим опытом фермерских драк и школьных разборок. - Потому что это рудокопы напали на жевунов, а не наоборот. Как ни странно, в импровизированном лагере среди терриконов саму Рикки тоже мучил этот вопрос. На самом деле, нет, не странно. Настроение не задалось. Вроде бы и выбрались из тесных сырых туннелей на простор, но здесь, среди отвалов вредных пород воздух был таким пыльным и загазованным, что уже через час глаза начали слезиться, а нос покраснел и распух. Ничего страшного, говорите? Вам - может быть, а для девицы четырнадцати лет трагедия, приближающаяся масштабами к кошмару прыщей на лице. Прибавим сюда расклеившееся самочувствие - и станет понятно, почему в голову начали лезть вопросы, которые в нормальной ситуации, не располагающей к излишнему самокопанию, возникли бы ещё не скоро. - Папа, вот как это у тебя получается? - ласково прижалась она щекой к железному плечу, как любила делать маленькой. - Ты самое доброе и эмпатичное существо во всей Волшебной стране. Но при этом, если надо, разишь врагов твёрдой рукой. И не испытываешь к ним ненависти, не озлобляешься. Ты не бежишь, не прячешься от зла, ты встречал его лицом к лицу - и оно тобой не овладевало. Ты побеждал его, не позволяя ему победить себя, перейти на тебя с побеждённого врага. Я тоже так хочу! - Знаешь, Рикки, когда Ку Клип сделал мне железное туловище, и я остался без сердца… Вот мама твоя до сих пор в это не верит, считает блажью, которую я сам вбил себе в пустую голову. И Элли, когда наш путь к Гудвину подходил к концу, и мы ночевали у фермера в Изумрудной стране, тоже завела: "А зачем тебе сердце? Ты и так очень добрый, чуткий и самоотверженный". Но правда в том, что я и в самом деле был морально дезориентирован. Я не понимал, что, оставив Нимми, причиняю ей страдания - мне казалось, так будет лучше, потому что со мной она будет несчастна. Я терзался сомнениями, правильно ли поступил, убив Людоеда, спасая Элли, убив кота-маньяка, спасая разумную мышь. - Почему? - изумилась Рикки. - Потому что откуда мне знать, кто из них больше нужен и ценен для мироздания - агрессор или жертва. Не считаю ли я себя, вмешиваясь в природный ход событий, судьёй или божеством? Я мог часами рыдать из-за жука, раздавленного по неосторожности на дороге из жёлтого кирпича - но была ли это доброта? Сейчас понимаю, что скорее слабость и беспомощность. А доброта - это сила. Сила, меняющая мир к лучшему. Это, кстати, именно Элли и помогла мне понять по дороге в Изумрудный город, сама о том, вероятно, не подозревая. А формулу, которой я наощупь пытался следовать, уже получив от Гудвина доброе и любящее сердце, услышал во время её второго и последнего посещения Волшебной страны. Это мы уже отправились на войну с Бастиндой, и Страшила, коротая время в фургоне, расспрашивал её и Великана Чарли, кто такой Соломон, с которым перед отлётом сравнил его Гудвин, и имеет ли он какое-то отношение к соломе. Тогда и я узнал о древнем царе из Большого мира, которому тоже было обещано исполнение заветного желания. Только одного, заметь - а желаний у людей так много, и не всегда поймёшь, какое из них заветное… - И что же он выбрал? - "Сердце разумное, способное различать, что добро, а что зло"... Я, услышав эти слова, понял: это именно то, к чему я интуитивно стремился и по мере сил осуществлял. Хотя по-настоящему научился чуть позже - когда твоя мама, опять же, сама того не зная, обновила моё доброе и любящее сердце до настоящего и разумного... - Это я помню, - торопливо сказала девочка. Об этом Дровосек мог рассказывать часами без остановок. А её сейчас воспоминания о родительских сердечных делах едва ли воодушевят, когда с собственными всё так никак. - Ну вот в этом и ключ. Уметь различать, отделять одно от другого в любой ситуации, понимаешь? Чарли рассказывал, что в Большом мире многие уверены, что это невозможно, что абсолютного добра и зла не существует, что это просто конструкты, используемые всякими проповедниками и моралистами. У них, бедолаг, этих ориентиров просто нет. Нам здесь, в Волшебной стране, известно, что это не так, что на разнице между этими двумя полюсами зиждется непреодолимое различие между добрым и злым волшебством. - Но ведь полюс на самом деле один, - возразила Рикки. - Конечно. Ты девочка большая и знаешь, что зло - всего лишь недостаток добра, как тьма - недостаток света, а холод - недостаток тепла и движения. В пределе - полное их отсутствие, но этот предел - небытие, откуда не возвращаются даже мыслью, потому что там гаснет и мысль. Ну вот этом и суть. В любой ситуации определять, какой твой выбор будет способствовать увеличению добра в наибольшей мере. И следовать этому пути. Наш со Страшилой любимый спор сводится к тому, каким инструментом удобней пользоваться для такого выбора. Он предпочитает включать мозги, а я считаю, что быстрее и безошибочней работает здоровая эмпатия. Конечно, если ты сострадаешь Людоеду, то Элли защищать не станешь. - Так в этом и проблема, пап, - горько вздохнула Рикки. - Как не заразиться людоедством, когда его стало так много вокруг? Ты же понимаешь, наверно, что я не просто так этот разговор завела… - Да уж догадываюсь. Ты злишься на рудокопов, и это чувство тебя беспокоит, потому что заводит куда-то не туда? - Злюсь? Да я их просто ненавижу! И ничего не могу с этим поделать. - Ну, милая, ненависть - слишком серьёзное чувство, чтобы о нём говорить так спокойно. Испытываешь гнев, и сильный - в это верю. И вины твоей в этом никакой нет, тем более, перед рудокопами. Они такую реакцию вполне заслужили своими делами. Но гнев - всего лишь эмоция. Мне тоже хорошо знакомая. - Быть не может! - воскликнула девочка. - Представь себе. Наша душа, или, как сказал бы Страшила, "пси-хо-ло-ги-я" - сложное строение. Какими бы мы ни были - соломенными, железными, из плоти и крови. Многообразие эмоций необходимо для сбалансированной личности, но их надо держать под контролем, на своих местах. Сам по себе гнев - это что-то вроде антител против равнодушия и выгорания. Если в тебе есть гнев - значит, ты жива. А вот если ты во гневе, с этим уже надо бороться. - Не он во мне, а я в нём? - Рикки покатала на языке этот философский парадокс, чтобы ощутить разницу. - Не, мысль понятна. Непонятно, как бороться, - она требовательно глядела на отца. - Для начала - твёрдо усвоить то, что я сказал. В самих эмоциях, которые мы характеризуем как негативные, ещё нет ничего плохого. Они защитная реакция для сохранения личности. Как боль, которую мы с дуболомами не чувствуем, а ты чувствуешь, поэтому в огонь не полезешь. Наоборот, стремление от них избавиться может иметь разрушительные последствия. Просто их надо держать под контролем. А когда они начинают из-под него выходить, вовремя это распознать и направить в правильное русло. Вот тебе хотелось бы отомстить рудокопам? - Ещё бы! - девочка зло блеснула глазами. - И в этом желании пока ещё тоже нет ничего однозначно плохого. Но попробуй его проанализировать. Что ты вкладываешь в слово "месть"? Просто чтобы они страдали, как сейчас страдают жевуны? Или может быть, ещё сильнее? И чем сильнее, тем тебе станет легче? И чтобы страдали все без разбора, даже ни в чём не виновные? Даже те, кто не поддерживал эту бойню ни словом, ни мыслью? Даже дети, невиновные заведомо? Рикки, с каждым вопросом опускавшая голову всё ниже, на последнем встрепенулась: - Ну нет! Каждый раз, когда я начинаю думать о детях, в голове сразу - "стоп!" - Видишь, - обрадовался Дровосек, - значит, ты уже борешься. И довольно успешно. Но надо двигаться дальше. Подумай о том, что месть, возмездие можно понимать и по-другому. Просто как восстановление справедливости. - То есть вернуть всё, как было? - Нет. Мы ведь ещё говорили об увеличении добра. Ну или уменьшении зла, если в негативных терминах. Военный угар овладел рудокопами не на пустом месте. У него были причины, связанные, видимо, с Руггедо, и предпосылки - а вот они вполне местные, коренящиеся в Пещере, возможно, столетиями. Благодаря им военные лозунги нашли поддержку в массах и охватили немалую часть населения Пещеры. - То, о чём рассказывал Ройо? - Да. Мечты о возрождении Балланагарской империи и её величия. Причём величия милитарного, когда война мыслится не злом, а обычным способом общения с другими народами и средством формирования собственной нации. Мне кажется, правильной местью - или лучше всё-таки возмездием - будет истребление этой заразы, которая уже выплеснулась из Торговых ворот огнём и кровью. Чтобы эти разрушительные идеи больше не возрождались среди рудокопов… и не перешли от них к жевунам и другим народам Волшебной страны. Чтобы, как ты сама блестяще сформулировала, мы ими не заразились. Рикки нервно рассмеялась: - Мне как-то трудно представить, чтобы жевуны стали считать себя наследниками Балланагара и грезить об империи! - Эх, девочка… Если бы никто из жевунов не был способен на чудовищные вещи - был ли бы я сейчас железным? А эта война изменит нас очень сильно, вот увидишь. - Уже увидела. Даже одно утро многое изменило. Ладно, папа, спасибо. Мне вправду стало легче, и есть над чем поразмыслить. Только сложно это всё как-то - жить, умножая добро в каждом выборе… - А жить вообще сложно, малышка. Но вполне возможно, если сердце у тебя разумное. Или хотя бы настоящее...* * *
Войско марранов ударило в тыл рудокопам, когда те уже были готовы прорваться через звериный фронт к Поляне Паука и соединить армии. В чём нельзя было отказать рудокопам, так это в умении быстро делать выводы и применять их на практике, извлекая уроки из допущенных ошибок. Да, они позволили звериному войску располовинить их на две маломощные части, но при этом сумели проанализировать боевые приёмы и тактику четвероногих, выявив её слабые стороны, на которых теперь успешно играли. Кучка мигунов, решивших встать на их сторону, не сыграла бы решающей роли, но обоз с оружием переломил расстановку сил. Увы, не настолько, чтобы догонять прорвавшихся к реке. Однако весть о приближении полка под предводительством Марадоно снова окрылила надеждой. Теперь они уже не просто держали оборону, а пробивались им навстречу - в сторону, противоположную конечной цели, но зато шансы успешно выйти к Большой реке общими силами возрастут многократно. Корректируемый и поддерживаемый с драконов напор с двух противоположных направлений звери выдерживали с трудом. Приходилось пятиться всё дальше и дальше по флангам от врезающихся навстречу друг другу клиньев. И вот уже Львица бьётся насмерть в ближнем бою, зажигая своим примером самых отчаянных и сдерживая вместе с ними темп наступления. Рудокопы предвкушали победу и строили дальнейшие планы. В командирском паланкине на спине Шестилапого князь Торм вцепился в Марадоно, доказывая ему, что после объединения сил необходимо вернуться в долину марранов и разблокировать провал в Запретной ложбине: - От нас будет меньше пользы в Фиолетовой стране, чем если мы выпустим из Пещеры многократно превосходящие силы. Очевидно, в его представлении Пещера была неисчерпаемо полна, причём эти "превосходящие силы" уже столпились и ждут у расселины. Марадоно с неприязнью глядел на маррана, думающего лишь о том, как бы поскорее вернуть себе власть. - Я не могу принимать таких решений, - уже не в первый раз втолковывал он дикарю. - Командующий по нашему направлению - господин Руггедо. Как он скажет, так и будет. - Да где он, тот Руггедо? - огрызался Торм. - Говорят, на одном из этих драконов. В любом случае, связь мы держим. А вскоре оказалось, что спор несколько преждевремен, что уже войску Марадоно приходится отбиваться в двух противоположных направлениях с риском оказаться в окружении. Полковник Харт подоспел со своей подмогой всё-таки своевременно. Конечно, можно было и раньше, да сборы что-то затянулись. А потом в лесу ещё пришлось доказывать, что они именно подмога, а не наоборот. - Откуда мне знать, что вы наши союзники, а не их? - сверкала зелёными глазищами недоверчивая Пума (кажется, та самая, с которой Харту довелось сцепиться три года назад). - Мигуны вон тоже говорили, что все за нас, а потом… Но когда наконец-то объяснились, состоялся грандиозный марш-бросок на передовую. Марраны, даром что ноги короткие, лучшие бегуны среди народов Волшебной страны. Лучших бойцов звери, собранные Пумой по лесу, и она сама, доставили на себе. Остальные добежали к разгару битвы. Марраны застали рудокопов врасплох дважды. Первый - самим фактом атаки, второй - когда выяснилось, что в их рядах находится страшная сила - женщины, открывшие секрет уязвимости Шестилапых. Пришлось поспешно перестраивать ряды: если раньше Шестилапые напирали впереди, неуязвимые для хищников, несокрушимые для буйволов и бизонов, то теперь их срочно прятали вглубь. Сами бы, от греха подальше уничтожили, если бы знали как. Но за тысячу лет такого никто не практиковал: а как? Шеи нет, вообще нет никаких уязвимых мест, кожа под светящейся шерстью твёрдая, словно панцирь, но очень чувствительная - начнёшь колоть, сам в бешенство зверя приведёшь, прежде чем женщины до него доберутся… Для Мародоно командный пункт на спине Шестилапого тоже стал небезопасным. Со спины пролетающего дракона ему спустили трос. - Эй, а я?! - возмущённо закричал князь Торм, вцепившись ему в ноги. Лебёдка покорно потянула наверх обоих. Небо над драконами быстро темнело и затягивалось клубами свинцовых туч. Харт, осмысливая опыт боевого взаимодействия с болтуньями, где были чётко распределены поставленные задачи, решил осуществить нечто подобное со звериным отрядом, который собрала Пума. Получилось - на участках, которые удалось усилить зверями, рудокопская оборона стала проседать. - Нам надо прорезаться вглубь, к Шестилапым, - сказала Т'нгери своей роте. - Чем раньше устроим там переполох, тем меньше наших пострадает. Сможем? - Попробуем, - ответили ей женщины. - Пробовать у нас не будет возможности. Если на это пойдём, то останется только прорваться или погибнуть. - Тогда прорвёмся. Гибнуть как-то не хочется. - А терять шанс не хочется ещё сильнее! С оглушительным воплем на высоких нотах, плавно переходящим в визг, женская рота врезалась в рудокопский фронт. Психологическая атака огорошила противника и дала возможность выиграть первые минуты, за которые вклиниться достаточно глубоко. Дальше пошли в ход прыжки и дубинки - холодного оружия братец им не дал, не беда, исконное бабушкино средство работает безотказно. - С поднятой головой и не останавливаясь! - напутствовала Т'нгери, потому что рёв Шестилапых доносился уже совсем отчётливо. Их предстояло не просто напугать, а направить в нужную сторону, а это двойная сложность. После не особенно долгой, упорной и изнурительной борьбы всё было кончено. Шестилапые довершили усилия. Войско Марадоно превратилось в панически разбегающуюся во все стороны толпу - впрочем, далеко разбежаться им не давали. Драконов обезумевшие Шестилапые тоже нервировали, продолжать поддержку с воздуха в таких условиях было немыслимо. Запас стрел из разграбленного мигунского обоза казался неисчерпаемым - но что толку? У каждого маррана - щит, полученный от Стеллиных стражниц. Розовенький такой, гламурненький. Сверху бесподобно смотрится, когда они под ними, как под зонтиками. И для стрел неуязвимо. - От нас здесь уже помощи никакой, - сказал Руггедо полковнику Марадоно. - Возвращаемся все на остров. Мне эти тучи не нравятся. - А что это значит? - растерянно спросил рудокоп. Чернота на востоке усиливалась, время от времени ярко рассекаясь беззвучными молниями. - Вот он тебе пусть расскажет! - Руггедо ткнул длинным деревянным пальцем в князя Торма. Вторая группа рудокопов была оттеснена на старые позиции на Поляне Паука. Она ещё держалась, но было очевидно, что это вопрос нескольких часов. Если раньше не сдадутся. А как тут не сдаться, видя, что начальство на драконах тебя откровенно бросило? Т'нгери обрабатывала раны Львице, исколотой рудокопскими мечами. Та с трудом держала голову. Звери, видя её состояние, готовы были разорвать пленных рудокопов, всех до единого, но Львица слабым голосом, не открывая глаз, запретила это. - Вы не сильно радуйтесь, - сердито проворчала им Пума. - Если она не выживет - никто из вас не выживет тоже. - Выживет, - ответила Т'нгери куда более уверенным тоном, чем была уверена на самом деле. - Наши травы поднимут на ноги любого - даже льва. А на острове и в самом деле было неспокойно. Рудокопы с любопытством, перерастающим в тревогу, глядели на восток, где становилось всё темнее. Огромные тучи надвигались от почти неразличимых отсюда гор (а теперь и вовсе неразличимых), и уже не было сомнения, что рано или поздно они доберутся сюда. Если бы рудокопам уже было известно о случившемся в Голубой стране, зрелище их, вероятно, ободрило бы: получается, все эти земли, накрытые огромными тучами, тоже стали их? Сейчас же оставалось недоумевать. Впрочем, преждевременным сумеркам, позволяющим избавиться от опостылевших очков и повязок, они, конечно, радовались в любом случае. Вот только всё чаще перечёркивали чёрный небосклон слепящие молнии, и всё меньше времени проходило между этими вспышками и раскатами грома, становившимися всё отчётливей. - Что это? - размышляли между собой рудокопы. - Не Гуррикап ли с Арахной скрестили мечи? Руггедо же это зрелище привело в настоящую панику. Грозы в Волшебной стране случались нечасто, но поражали масштабами. Причём поражали отнюдь не только воображение. В этих краях последняя такая гроза была в год гибели Гингемы - возможно, природу всё ещё мотало и болтало после её урагана. Тогда и солнечное затмение произошло, и вихрь пронёсся над Изумрудным городом, а Урфину занесло семена злополучных сорняков. Над Большой же рекой разразился небывалый ливень, так что она вышла из берегов. Даже в Изумрудной стране какую-то деревню сильно подтопило, а этот остров, говорят, полностью скрылся тогда под водой. И если сейчас повторится что-то подобное… - Драконы способны летать под дождём? - спросил Руггедо у Марадоно. - А что это такое? - Вода, падающая с неба, тупица. - Откуда же мне знать? - развёл руками рудокоп. - У нас с неба только камни недавно сыпались… Нет, наши облака иногда орошают землю - ближе к краям Пещеры, где у нас поля. Но быстро и на небольшой площади, драконы в это время там просто не летают. - Плохо. Готовь всех к эвакуации, - приказал Руггедо. - Куда? - В северные ущелья. Отбери в первую партию лучших, самых необходимых - на случай, если вернуться не удастся. Князь Торм, разумеется, считал себя лучшим и необходимым. В отличие от жены и родни, оставленных на милость врагов в Заречном лесу. Кроме того, начинавшаяся гроза посреди Большой реки словно оживила трагическую страницу из истории его народа, после которой тот поредел и разучился пользоваться огнём. - Я с вами! - кричал он, прорываясь на дракона, и так до предела нагруженного. Марадоно направил на него копьё: - В следующий заход, я сказал! С ними должен был лететь ещё Руггедо, но его нигде не было. Видимо, уже отправился с кем-то раньше в этой суматохе. С его-то весом мог подсесть к кому угодно. Надо спешить, а то с неба и впрямь что-то капать начинает. Странное ощущение и неприятное. И когда последний из драконов растаял в чернеющем небе, разверзлись там источники великой бездны, и окна небесные отворились… Косой дождь под порывами сильного ветра хлестал рудокопов со всех сторон, и не было где укрыться от него на голом островке. - Да обратите же на меня внимание хоть кто-нибудь, мерзавцы! - метался в толпе, дёргая всех за ноги, забытый при поспешной эвакуации Руггедо - нет, жалкий деревянный клоун Эот Линг. Но до него никому не было дела. Стало очевидно, что никакие драконы за ними не прилетят - по крайней мере, пока не пройдёт грозовой ливень. Уже примерно часа через два косматые волны вздувшейся реки начали наступление на остров со всех сторон. Первыми почуяли неладное Шестилапые. Сбивая и расталкивая толпу, они рвались к воде. Многие из рудокопов сориентировались, стремились их оседлать, крепко вцепившись в густую шерсть, до семи и больше человек на несчастную скотину. Те даже не сопротивлялись, вместе с пассажирами бросались навстречу волнам, рассекая их шаровидной грудью. Вместе с рудокопами рвались к берегу - к правому, со зверями, из лап которых не так давно еле вырвались, к левому, где окопались марраны, - кому куда ближе. Лишь бы не посреди рвущихся навстречу друг другу валов, лишь бы твёрдая почва под ногами. Вода всё прибывала. Шестилапые на высоких седых волнах казались с острова невесомыми круглыми поплавками, и можно было лишь догадываться, каких отчаянных усилий стоит им, быстро перебирая шестью конечностями, держаться на поверхности воды. Удавалось не всем: вот уже кто-то выбился из сил и шёл на дно, пузырь на гребне волны за секунду сменился чёрными точками, вступившими в борьбу с обезумевшей стихией самостоятельно - да только получалось ещё хуже, чем у Шестилапых… Однако находились и те, кто следовал их примеру! Народу на острове меньшало, но при этом становилось лишь теснее - так быстро уходил он под воду. Волны давно достигали самой его середины. Продолжать здесь находиться было равносильно самоубийству. Шестилапых не осталось - придётся добираться к берегу вплавь! Так рассуждали одни - а другие лишь глядели им осуждающе вслед. Нельзя поддаваться панике! Не может ведь вода накрыть весь остров. Надо выстоять, пока дождь не закончится. А если даже накроет, или если снесёт очередной волной, тогда и поплывём. Но заранее зачем события торопить, лишь уменьшая себе шансы на спасение? И только князь Торм, обречённо усевшийся прямо на мокрую землю посреди толпы, оставался безучастным к творящемуся вокруг. Подняв глаза к гневающимся небесам, он истово и отчаянно молил огненное божество о пощаде, о снисхождении к его неслыханной дерзости - нарушить древнюю марранскую клятву и вновь пересечь русло Большой реки… Вопль его прорывался сквозь шум толпы и рвался в бездонную высь. Но небесный огонь не внимал его молитвам, сердито громыхая всё новыми ударами. Драконы расположились в изрезанной расселинами части плоскогорья, где Бастинда когда-то назначила встречу Урфину Джюсу. Тут же выяснилось, что Руггедо нет ни в одной из групп. Однако этого уже не исправить, пока не пройдёт гроза над рекой. А она проходить не собиралась - возможно, это теперь всегда так будет. Необходимо было решать, что им делать дальше. Ломал голову над этим вопросом и Страшила в Фиолетовом дворце - усиленно, иголки и булавки из головы сыпались прямо на пол, а он их даже не подбирал: не до того. Он расхаживал перед большой картой, которую по возвращению в Фиолетовую страну первым делом повесил на стену по примеру Кау-Рука и собственноручно отмечал на ней флажками расстановку сил согласно последним донесениям птичьей разведки. Военная аналитика была для Страшилы совершенно новой областью знаний, но, отталкиваясь от уроков менвитского полковника, он достиг в ней определённых успехов. - Смотрите, - объяснял он Лестару-младшему, командующему силами мигунской обороны. - Оттуда они могут двинуться или на северо-западные окраины Фиолетовой страны, или к дороге в Изумрудный город. В Фиолетовую страну едва ли сунутся - их совсем мало. - К тому же они должны помнить, как мы встретили их воздушный налёт, - усмехнулся Лестар. - Да. Новая атака драконами будет такой же бессмысленной без мощной сухопутной поддержки, а её после разгрома в Заречном лесу и наводнения взять неоткуда. А вот если они возьмут под контроль дорогу, это откроет им путь одновременно и к нам, и в Изумрудный город. Судя по сообщениям из Голубой страны, они предпочитают двигаться по дорогам, а не по пересечённой местности, за контроль над дорогами ведутся там основные бои. - Но если их мало… - Их пока там мало. Это, к сожалению, лишь вопрос времени. Но если даже они возьмут под контроль любой участок дороги, это разрежет связь между Изумрудным городом и нами. А этого допустить никак нельзя. - Значит, надо усилить охрану дороги? - Да. Бросить туда основные силы - хотя бы на ближайшие дни. Потому что на сегодня это для них единственная реально достижимая цель. И нужно быть готовыми, что они пришлют туда по воздуху подкрепление. Вот отсюда, - пухлый перчаточный палец упёрся в нижнюю часть карты возле левого угла, - от Торговых ворот, из единственного выхода, который они продолжают контролировать.
