Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

- Лихотравье начинается за теми холмами - не теми, которые мы видим, а теми, которые за ними, мы их не видим, но они есть, и до них эта гадость не доходит, а вот молчуны доходят и до этих холмов, которые мы видим. Дальше не идут, потому что им нельзя, потому что все это знают, хотя ни старосты, ни Колдун об этом не говорят - потому что зачем говорить то, о чём все знают. Что такое "нельзя" здесь всем известно, вот что такое "можно", не знает толком никто, даже старосты, даже колдуны. А нельзя - значит, осуждается и не одобряется, нехорошо, никто жить к себе в деревню не пустит того, кто не понимает, что такое "нельзя", а в одиночку не выжить. Только те, кто слышат пение Летучих Ушей - или сирен, как мы их здесь называли - переходят за эти холмы, потому что "нельзя" для них больше ничего не значит. Непонятно, думал Аврал, почему Пакетоголовые называют жителей Инкубатора молчунами. Назначенный им Сурком проводник, родом из этих мест, в пещере общался на обычном голливокерском жаргоне, разве что порой слегка впадал в многословие - самую малость, почти незаметно. Но стоило им выбраться на солнечный свет - наконец-то по ту долгожданную сторону хребта! - как анона, оказавшегося в родной стихии, прорвало. Его речь стала напоминать речь жителей Розовой страны, но если к ней Аврал, сызмала воспитывавшийся среди болтунов, вполне привык, то сейчас фразы, струясь и обтекая, вгоняли мысль в сонное оцепенение. Всё труднее было извлекать из них полезную информацию, да этого и не хотелось - слова убаюкивали, подчиняли своему ритму. Словно они и не для общения вовсе, а для гипноза. Может быть, дело просто в пакете, который анон стеснялся снимать, и странный эффект создавался искажённым голосом? - Значит, растительность в разной местности здесь отличается? - спросил Тамиз. - А как ей не отличаться, отличается, конечно. Вот люди, к примеру, растут только в Мангабу - его ещё Созидалищем называют - и больше нигде не растут, ну это вы знаете. Или, опять же, бамбук здесь на каждом шагу, а за теми холмами, которых мы не видим, уже не растёт, поэтому там лихотравье плодится, а здесь его нет совсем, поэтому и молчунам приходится ходить за те холмы за бамбуком, перебродившим соком которого они травят дороги от лихотравья, хотя они и боятся там встретиться с нами, потому что думают, что мы похищаем людей, а мы никого не похищаем, зачем нам это, они сами уходят за Летучими Ушами. Да, а вот ещё летучие грибы между холмами не водятся, только самозакапывающиеся, а дальше водятся, а здесь вообще никаких грибов нет, поэтому так спокойно. - Ага, - заинтересовался Тамиз, - значит грибы коррелируют с лихотравьем? Так может быть, это не трава, а грибница? Пакетоголовый задумался, но только на пару секунд: - Ну нет, грибница - она совсем другая, во-первых, белая, а потом, её даже рвать можно, хотя не голыми руками, конечно. Мы её и рвали, плели сети от муравьёв, потому что грибница муравьёв отваживает, даже сухая, они её боятся до смерти. А лихотравье скорее само тебя порвёт, не задушит, как Ползучие Лианы, а порежет до крови, мяса и костей, потому что оно тонкое и прочное, так что его не порвёшь, разве только сочные стебли, но их лучше не трогать, достаточно капли сока, чтобы рука до вечера отсохла. А если вовремя турникет из охмелы не наложить, то весь засохнешь, и тогда уж всё, умрёшь навсегда, а если только рука отсохла или там нога, то ничего страшного, Колдун рано или поздно отведёт к Роднику, искупаешься, и новая вырастет. Только он с закрытыми глазами отведёт, чтобы сам потом дороги не нашёл, и обратно тоже. Нет, подумал Аврал, без пакета такая речь усыпляла бы только сильнее. Впрочем, ничего страшного, наверно - под пакетом было хуже, сам мыслить по-другому начинаешь, и чем дольше вращался в среде анонов, пробираясь к выходу, тем больше это проявлялось, приходилось постоянно бороться с этим влиянием за ясность собственной мысли. А сонливость - ну и что в ней такого? Может быть, он вообще зря грешит на анона-молчуна и его тягучую речь, а в сон клонит просто после безумной ночи в пещерном Городе. Под пакетом усталости не чувствовалось, а теперь природа начинает требовать своё. Только сон какой-то странный - дремлешь прямо на ходу, мысль замирает, вертится по кругу, как слова Пакетоголового. Тамиз, похоже, испытывает то же самое, хотя и находит в себе силы задавать профессионально интересующие вопросы. Один лишь Кустис бодр и весел, вырвавшись наконец-то на солнышко. Знай вертит кроной по сторонам с нескрываемым любопытством - совсем не так вёл себя в отвергнувшем его Лесу три года назад, когда хвостиком всюду носился за Энни, боясь отстать от неё больше, чем на несколько шагов, пусть даже за стенкой палатки. Страх, правда, прошёл, когда на Энни напали призрачные вóроны, а куст понёсся будить Аврала, но взаимная настороженность между ним и Лесом осталась, и недавно только усилилась после их неудачной попытки в него зайти. Хотя ведь здесь - не совсем ещё Лес. Или уже не совсем, с какой стороны посмотреть… - А ещё, - продолжал между тем Пакетоголовый свой бесконечный рассказ, - если там закопать одежду или любую какую вещь и поливать три раза в день, она прорастет - правда, никогда не угадаешь, что именно вырастет, но уж что вырастет, то вырастет, а здесь ничего не вырастет, просто сгниёт в земле, и всё, - он сделал паузу, чтобы продолжить и углубить мысль, но вдруг резко замолчал. Это было так неожиданно, что Авралом овладело ощущение зловещей тревоги посреди воцарившейся тишины. Тамиз и тут оказался крепче. Прорастающие вещи его заинтересовали. - “Любую вещь” - только здешние? Которые здесь и проросли? - уточнил он. - Или посторонние тоже? Анон по-прежнему молчал, словно не слышал вопроса. Или словно его Адмир-Слоупок покусал. - Посторонние - не пробовали, - с трудом выдавил он после долгой паузы. - Мёртвое только сжигали. Аврал наконец-то догадался, почему их называют молчунами. Похоже, болтливость накатывала на здешних жителей временами и так же резко оставляла. Странная особенность. Интересно, не могут же они в самом деле расти на деревьях! - Значит, попробуем, - подытожил Тамиз, не оставляя попытку разговорить анона. - А в деревнях прорастает лучше, чем между холмов? Тот молча кивнул пакетом. - Ожидаемо, но пока непонятно, с чем это связано, - объяснил садовник Авралу. - То ли там просто земля ухоженней, то ли в самом деле какая-то корреляция со всем остальным. Не думаю, что какой-то один вид всё блокирует - здесь бамбук или, наоборот, там это самое лихотравье. Скорее всё взаимосвязано, получаются немного разные экосистемы. - Муравьи, - сказал вдруг Пакетоголовый. - Что? - Здесь нет. Там, - он указал на холмы, за время разговора как-то очень уж приблизившиеся. То ли здесь расстояние иначе воспринимается, то ли время иначе течёт, то ли просто он их так заболтал, - мало. - А дальше, в деревнях, от них приходится защищаться сетками из грибницы, - понимающе кивнул Тамиз. - Да. Но дороги - пересекают. - Значит, бамбук их не отпугивает. А отсутствие здесь грибов не привлекает. Я же говорю - всё комплексно завязано. Может быть, даже муравьи и служат главным фактором. Но с этим всем потом разбираться будем. Некоторое время шли молча. - Ну а еда-то здесь растёт? - спросил Тамиз. Анон, опять-таки не говоря ни слова, поднял с земли тяжелую палку и запустил ею в крону ближайшего дерева. Вместе с палкой вниз посыпались крупные плоды, похожие на орехи в гладкой скорлупе. Некоторые треснули от удара, из них вытек густой сок - неаппетитный на вид и с резким запахом, разного оттенка: зеленоватый, розовый, просто белый. Пакетоголовый той же палкой подкатил уцелевшие: - Сутки перебродит - будет еда, - он помолчал и добавил более живым голосом: - Бамбук - тоже еда. Если сутки перебродит. Если двое - уже лихотравье травить. Поэтому его почти не едят - экономят. У вас по ту сторону еда вкуснее. Я бывал там. Но её надо добывать, затем готовить, весь смысл пропадает. Потому что нам уже не надо есть, чтобы жить, для этого у нас пакеты и слухи от Летучих Ушей, а еда чисто для удовольствия - но только какое же это удовольствие, если ради него столько возиться, это уже не удовольствие, а работа получается, - страсть чревоугодия, похоже, была для него слишком близка, так что снова разблокировала кладезь красноречия. - Если вам удастся улучшить вкус здешней еды, это будет идеально, потому что вкусная и доступная еда - это и есть совершенство удовольствия. - Думаю, удастся, - уверенно сказал Тамиз. - Да и вообще здесь всё облагородить - замечательный сад получится… - Ага, - ехидно подхватил Аврал, - ты смотри, а то Адмирам понравится, они сюда простых анонов пускать перестанут. - Ты к ним слишком предвзят… - Ничего себе! Они нас и Ульгана чуть в заточение не отправили... - Ну так не отправили же. - Отправили бы, если б не Сейли, - проворчал Аврал, но Тамиз лишь отмахнулся от неудобного разговора. Да и Пакетоголовый, пока они будут огрызаться друг на друга, снова в молчанку уйдёт. - А скажи, анон, ты нас проводишь до тех холмов - или только до этих? Пакетоголовый ответил не сразу, и Аврал даже успел подумать, что у него всё-таки началась молчаливая фаза. Но он заговорил - и новый сюрприз: заговорил почти по-нормальному и даже без голливокерских словечек. Расслабление от ностальгических воспоминаний, словно вернувшее его в прошлое, по которому, как успел убедиться Аврал, в глубине души тоскует любой Пакетоголовый, сменилось деловым тоном. - Тут вот какое дело. Молчуны ходят за бамбуком большими группами, поэтому и мы за эти холмы заглядываем впятером как минимум. Были уже случаи, когда на нас пытались напасть. Так что сопровождение вам туда, если надо, обеспечат, а мне велено только здесь вам всё показать и рассказать, а дальше вы уж сами смотрите, можете на свой страх и риск. Между холмами вам бояться нечего, кроме самих молчунов, чего опасаться за дальними, я рассказал. Главное, не отходить далеко от дорог и от деревень. Там разве что лихотравье может быть, но его издали видно, просто обходите стороной. И фиолетовый мох тоже. Только не путайте с лиловым - тот безопасный. Вот с зубоцветами хуже: они разные бывают, поэтому на всякий случай держитесь подальше от любых больших ярких цветов. И от бутонов тоже. Ну и под ноги постоянно смотрите, чтобы не наступить на муравьиную тропу. - Понятно, - кивнул Аврал, больше полагаясь на интуицию Кустиса. - Вот не знаю, сможет ли ваш прыгун ходить по дорогам… - Прыгун? - в Волшебной стране так называли марранов, но Аврал уже успел привыкнуть к дивной путанице имён между цилинями, Каббарами, скудлерами и Пакетоголовыми. - Мы так живые деревья называли. - Значит, они тоже есть в Инкубаторе? - удивился Аврал. - А вы о них ничего не рассказывали… - Я же только об опасностях рассказывал, а прыгуны безобидные. Растут себе. От обычных деревьев по породе легко отличить. А потом ка-а-ак прыгнут! Шагов на двадцать. И снова растут, на другом месте. Иногда не прыгают, а ходят, совсем как он. Но вот через дороги - всегда только перепрыгивают. Так что на них бамбуковая потрава тоже действует, видно. Дело принимало неожиданный оборот. Если Кустис не сможет ходить по дорогам, а с обочин его начнут прогонять местные сородичи - пусть их здесь и немного по сравнению с “обычными деревьями”, но… Кустис, однако, в ответ на его сомнения беспечно встряхнул ветвями - ерунда, никакой опасности пока не чувствую. Ну и ладно. - А вот такой вопрос, - перехватил инициативу Тамиз. - Насколько молчуны неконтактны? Если, пусть не сейчас, а когда мне будет чем их заинтересовать - чулковым деревом или улучшенным вкусом… как вы эти плоды называли? - Да так и называли - горшки с едой. - Ну вот. Объясню им, что я не… - Не мертвяк, - подсказал Пакетоголовый. - Они нас мертвяками называют. И если вы объясните им, что сами по себе, но всё равно в союзе с нами, боюсь, это не прозвучит для них достаточно убедительно. И потом - кому вы это собираетесь объяснять? Такие серьёзные решения принимает только староста, причём с согласия старост всех соседних деревень. А старосты за бамбуком в холмы не ходят. Вам же самому, насколько мне известно, - монотонный голос из-под пакета зазвенел металлом, - Адмиры не благословляли уходить за дальние холмы, это оговорено в контракте, который вы скрепили клятвой. - Скрепил, - обречённо кивнул Тамиз, - поэтому и не уйду никуда. Но как же мне познакомиться с тамошней флорой? Я ведь ради этого всё и затеял, а здесь и среди холмов, получается, лишь малая часть всего разнообразия… А вот смотри, анон - у вас есть Адмиры, а у молчунов? Есть там какая-то централизованная власть? Кому все эти старосты подчиняются? - Никому. Старосту избирает деревня, и он один решает все вопросы внутри неё. Если жители недовольны, они его переизбирают в новолетие. А вот если вопрос за рамки деревни выходит, для него, как я уже говорил, нужно согласие всех соседей. Соседей - то есть ближайших деревень, с которыми связаны дорогами, а если через одну, то мнения уже и не спрашивают, - рассказ об обычаях исторической родины снова раскупировал анону-молчуну фазу словоизлияния. - Потому что дороги между деревнями от лихотравья и прочей гадости вместе травят и чистят, или если помощь какая вдруг нужна, людей не хватает, то к кому обращаться, если не к соседям? А что там дальше, никого не интересует, каждая деревня своей жизнью живёт. - А бамбук? Ты же говорил, он только здесь растёт - значит, его по всему Инкубатору должны развозить, чтобы чистить дороги… - Да не говорил я такого, с чего ты взял? Я говорил, что из ближайших деревень сюда за бамбуком ходят, ты, может быть, думаешь, что это одно и то же, но это не так, здесь большой нюанс имеется. Потому что он растёт по краям Инкубатора, где Большой лес начинается, вот и ходят за ним, кому куда ближе. Местным ближе сюда, вот они сюда и ходят, хотя и боятся с нами встречаться среди холмов, а только ничего другого не остаётся. С соседями вглубь Инкубатора делятся, конечно, а те со своими, а сколько всего звеньев до глубинных деревень, того никто не знает, но точно немного, потому что инкубатор невелик. Ещё ведь как бывает - вдруг начнёт деревня прорастать грибами или под землю уходить. Если не помогает от этого ни серполист, ни лунные зубы, ни сладкий лишайник, тогда все расселяются по соседним деревням, а вся логистика переформатируется, потому что проросшую или затонувшую деревню обходить приходится, прямо через неё дорогу не проложишь, нельзя, это все знают. - Что, неужели просто сеть поселений без всякого центра управления? - не сдавался Тамиз. - А вот этот Колдун - разве не правитель? Или, может быть, верховный судья. - Колдун? Да нет, какой же он правитель, он колдун, это совсем другое, а судья нам и вовсе не нужен - когда между соседними деревнями возникает спор, они обращаются за его разрешением к третьей, которая ближе к обеим. Как те решат, так и будет, этого уже никто не может оспорить. Ну и зачем им какой-то общий судья, который и не знает, чем деревни живут, как он сможет разобраться? А Колдун, он ведь только новых людей из Мангабу приводит в деревни, в какую сам хочет, да ещё калек отводит искупаться в Роднике. Новости из дальних краёв Инкубатора приносит, опять же, если захочет, а не захочет, так и молчит. В одной деревне может жить не больше трёх дней, потом деревня его обязана изгнать, а если станет упираться, то и убить не возбраняется - вдруг ему сор-трава мозг съела. Ещё он выбирает себе ученика, только никто не знает, кто это, пока старый Колдун не уйдёт, а тогда уж никто не сомневается, что это Колдун, потому что никто не знает дорогу в Созидалище и к Роднику, кроме колдунов и их учеников. Текучая речь снова начинала убаюкивать, и Аврал чувствовал, как ускользает какая-то важная мысль, которая мелькнула в голове ещё во время его прошлого рассказа о Колдуне. Второй раз её упустил, и не догнать. Тут ещё Тамиз влез, прервав поток его красноречия: - Ладно, - сказал он оптимистично, - в любом случае придётся выходить на Колдуна, раз уж больше никто весь Инкубатор не обходит. Найдём как-нибудь общий язык, как колдун с колдуном… Из рассказов Пакетоголового создавалось впечатление, будто между “этими” и “теми” холмами - как минимум такой же простор. Но когда, распрощавшись с ним, перевалили за холмы, там открылась довольно узкая полоса, зажатая между линиями кряжа - остатками крайнего гребня Кругосветных гор, разрушенного лесом. Впрочем, Тамиз не разочаровался. Глаза его блестели азартом - ещё ярче, чем прежде. - Нет, ты только посмотри, какое разнообразие текстур! Вот сюда я привью свои побеги чулочного дерева, посмотрим, что получится. А ещё накопаю саженцев и высажу перед холмами. Кто сказал, что они там не приживутся? Если через полгода добьюсь какого-то конкретного результата, голливокеры мне сопровождение сюда хоть круглосуточное обеспечат. - А сейчас-то, - спросил Аврал, - тебя подстраховать, пока будешь возиться? А то придут за бамбуком… - Обойдусь, - великодушно отмахнулся Тамиз. - Если придут - вы же их по дороге встретите, замолвите словечко. Шучу. Ты что, меня совсем трусом считаешь? - Нет, - честно сказал Аврал. - После твоего деанона и обращения к королю Киндрилу - не считаю. Это действительно был Поступок… - Я и сам не пойму, поступок это был или просто порыв, - смущённо проворчал Тамиз. - Но вообще рад, что мы с тобой смогли лучше понять друг друга. А здесь наши пути, очевидно, расходятся. Тебе дальше преодолевать напролом, с огнём в глазах, поприще рыцаря Света, и я искренне желаю тебе на нём успеха. А я в Свет не то, чтобы не верю, просто он меня в лице Стеллы отверг, слишком ярок оказался, что ж теперь навязываться. Моё дело - готовить мир к неизбежному приходу Тьмы. Все эти горшки да тряпки - ради Пакетоголовых. Горевать сильно не буду, если так и не смогу изучить Лес за холмами. Если они в этом не шибко заинтересованы, я уж тем более. Дело моей жизни, от которого постоянно приходилось отвлекаться всякими препятствиями и соблазнами - синие растения. И теперь у меня наконец-то есть все условия, чтобы заняться ими вплотную. Весь Первый круг для экспериментов предоставляют! Ну и не только в этом смысле условия, конечно. - Я понимаю, - сказал Аврал. Он действительно его понимал, пусть, возможно, не в полной мере. Не одобрял, не разделял его взглядов и мировоззрения, не оправдывал некоторых поступков - но понимал. А это уже немало, правда? Аврал был вполне признателен Тамизу за то, что в конечном счёте благодаря ему попал наконец-то в Лес, но радовала их нечаянная встреча в затерянном закутке Волшебной страны не только этим. И расставаться было грустно - кто бы мог подумать! Кустис это настроение вполне разделял - но он-то Тамизу фактически жизнью обязан… Дорога от дальних холмов, о которой рассказывал Пакетоголовый, сразу бросалась в глаза. Причиной тому, видимо, было не столько вытравливание, сколько частые походы за бамбуком. Видно, что волоком тянут целые связки. В целом пейзаж вокруг не особенно изменился. Возможно, растительный мир стал разнообразней, но Аврал не мог этого определить наверняка. Кустис и в самом деле держался от дороги в стороне, шёл рядом по обочине. Время от времени прямо к краю дороги тянулось сплетение каких-то жёлтых вьющихся по земле стеблей без листьев - видимо, то самое "лихотравье". Когда куст приближался к поросшим им участкам, стебли словно оживали, приходили в движение и тянулись к его корневищам. Не хватало только угрожающего шипения. Но на Кустиса это не производило никакого впечатления - он просто отбрыкивался и сметал их корневищами, не замедляя движения. И вообще чем дальше, тем смелее и увереннее себя вёл, так что и Аврал позволил себе расслабиться. - Смотри, - сказал он Кустису, сосредоточившись, наконец, на мысли, которая всё время ускользала под напором гипнотической речи Пакетоголового. - Если и в самом деле бамбук растёт по краям Инкубатора, а как далеко его отвозят, никто не знает, то, возможно, это самое Мангабу где-то в центре? Куст встряхнул кроной: возможно. А может быть, и нет. - Или же та область, которой Инкубатор граничит с поляной Красного озера, - продолжал размышлять Аврал. - Там, как нам говорили, тоже близко не селятся. Это я к тому, что сам Колдун, вероятно где-то там и живёт… И снова Кустис выразил сомнение. - Ну да, этот анон утверждал, что он ходит по разным деревням. Но может быть, у него есть и свой дом? Как я понял, кроме него нам о планировке Инкубатора никто не расскажет. Мы знаем, где расположено место, куда идём, только вот с этой системой дорог понятия не имеем, как туда добраться. Хотя кто знает, как бы нас встретил этот Колдун. Но если бы помог... Теперь Кустис энергично и с некоторой обидой вздохнул ветвями. - Да не сомневаюсь я в тебе! И всецело полагаюсь. Просто дополнительная страховка не помешала бы. И потом: вот ты по дороге идти не можешь - значит, в деревню тоже не пойдешь? Там ведь тоже наверняка всё вытравлено этим бамбуком. Кустис широко развёл всей развилкой: ну да… - Вот. Получается, деревни нам придётся обходить. А ты сможешь провести меня безопасным путём? Ответ выражал такую твёрдую уверенность, что Аврал решил оставить сомнения и полностью довериться другу. Ну в самом деле, если он поначалу осторожничал, а теперь так беспечен - неспроста же? Это, в конце концов, его родная стихия! В прошлый раз он из-за синих листьев Леса боялся - а теперь-то чего? Да, Лес их тогда не впустил, но может быть, не впустил из-за Аврала, а Кустис, хитрец такой, ему этого не объяснил, чтобы не расстраивать... А с другой стороны, может быть, это он такой смелый, пока с местными деревьями-прыгунами не встретился? Ещё неизвестно, как они его воспримут. Ничто ещё не свидетельствовало о близости человеческого жилья, когда Кустис внезапно направился вглубь от дороги и призывно замахал ветвями в том же направлении. - Обходим деревню? - понял Аврал. "Разумеется", - встряхнул кроной Кустис, а затем, высоко подняв ствол-развилку на корневищах и медленно ими перебирая, продемонстрировал, как Авралу следовало за ним идти: след в след. Буквально, след в след, конечно, не получалось - у него всё-таки ноги, а не корневища! - но от линии, прокладываемой Кустисом, старался не уклоняться. Иногда опасность была очевидна. Лихотравье, худосочное у дороги, здесь разрослось и буйствовало, угрожающе шевеля бесконечными тонкими щупальцами. А по другую сторону земля, густо поросшая грибами, вдруг начала опускаться, подниматься и пузыриться - там, несомненно, болото или трясина. Однако и без видимых угроз вокруг Кустис вёл его странным извилистым маршрутом. Значит, так надо, хотя всё, казалось, просто дышит покоем и умиротворением. Хотелось разлечься в густой малахитовой траве… только вот она тоже как-то нехорошо шевелится. А потом совсем рядом вспыхнули яркие цветы изумительно разнообразных оттенков. Им велено держаться от таких подальше, но раз уж Кустис ведёт вплотную, значит, по крайней мере бросаться на него они не станут. Энни бы оценила, она любит цветочки. Интересно, это и есть опасные зубоцветы или нет? Жаль, пришлось отдать угабский меч, а кинжал Эорла слишком короткий… Аврал нагнулся за палкой, лежавшей прямо на пути, чтобы проверить цветы ею. Если на пути, то ведь не опасная, правда? Да и чем может быть опасна простая отломанная ветка… Но стоило её поднять, как палка начала извиваться в его руке, испугав прежде всего вспыхнувшими ассоциациями с поясом Арахны и последовавшей болезненой телепортацией. Отбросил палку прямо в цветы - и те довольно-таки угрожающе склонились над ней разноцветными головками. Испуганный Кустис размашисто семафорил ему всеми ветвями: "Ты что, идиот?????" - и ещё столько вопросительных знаков, сколько взмахов. Аврал предпочёл промолчать - лучшее, что можно было сделать в такой ситуации. Подумал только, что палка его, может быть, спасла своим неожиданным поведением. Не факт, что растревоженные цветы просто зубки показали бы или в палку вцепились, как он рассчитывал, а не набросились на него на вытянутых стеблях. И отгрызли б ухо - а лучше любопытный нос, чтобы не совал, куда не следует. Нет, ну предупредили ведь, что за мальчишество... Сам себе урок преподал. Нюанс в том, что ему эти уроки, как с гуся вода, выводы не делаются, пока вдоволь по граблям не потанцует и шишек не набьёт. А потом ещё удивляется, почему путь за Мечом оказался таким долгим, тернистым и утомительным для читателя. Не факт, что он вообще окажется его достоин и не случится такой облом, как в прошлый раз. Только вот сейчас с ним нет Энни. Кустис, правда, есть. А что, если девочка смогла рыцарем стать, почему живое растение не может? Нигде же не сказано, что им обязательно должен быть человек! Да какая, в сущности, разница, кто - лишь бы был. И на этот раз, желательно, с Мечом… С такими мыслями, понемногу успокаиваясь от самобичевания, Аврал следовал за Кустисом и уже не так интенсивно вертел головой по сторонам. Больше поглядывал вперёд - где там уже эта дорога? Вдруг прямо за Кустисом свисавший с ветки толстый стебель резко метнулся маятником к тому месту, где он только что прошёл, и обратно. Аврал заколебался - а если в следующий раз эта дрянь окажется расторопней? А ведь им говорили о каких-то Ползучих Лианах, которые всех душат… Лучше обогнуть так, чтобы не дотянулась. Кустис, в конце концов, не всеведущ и может чего-то не учесть - как тогда с Калико. Отойти требовалось совсем недалеко. Аврал без боязни наступил на невысокую, едва заметную кочку - и тотчас нога провалилась в пустоту! Да не просто провалилась - её туда словно тянуло или засасывало, не очень сильно, но всё равно ощутимо. Аврала повалило на землю, и он, опираясь правое колено, завалился в сторону, чтобы вытащить ногу. Получилось не сразу, пришлось приложить силы и сделать резкий рывок. Но всё это заняло считанные секунды. Кустис только успел броситься на помощь, а нога уже была вытянута. Аврал даже успел заметить, как недовольно чавкнули края образовавшейся ямы, прежде чем снова бесследно сомкнуться. Виновник его глупого манёвра тоже неподвижно свисал с дерева, не проявляя к происходящему никакого интереса. В позе Кустиса сочувствие мешалось теперь не со страхом, а с укоризной - не так сурово, как после выходки с палкой, но достаточно выразительно, чтобы Аврал начал оправдываться, едва не срываясь на взаимные претензии: - Ну ты бы хоть отсигналил, что его не надо бояться! Откуда мне было знать? В ответ куст недоумённо развёл ветвями: я же показываю, когда есть опасность! Раз ничего не показываю, значит, нет. - Вот сколько лет живёшь среди людей, а нашу психологию до конца так и не понял, - ворчал Аврал. Ссориться ему совершенно не хотелось, да и неправоту свою осознавал, но левая нога, побывавшая в пасти коварной кочки, болела по всей голени и стопе, и это напрягало не столько самой болью, довольно-таки неприятной, сколько мрачными перспективами. Кустис всё-таки обиделся. Наёжился шипами: ну, знаешь ли, в эту игру можно вдвоём играть! Сам-то почему не предупредил, что такой непонятливый? Или тебе в мою психику вникать зазорно, высшей расой себя считаешь? - Не мели ерунду! Просто, ну, откуда мне было знать, что этот стебель не опасный, а не ты его проглядел? “А вот теперь по-настоящему обидно было!” - Да ладно, чего там, каждый может ошибиться, недоглядеть… С Калико тогда как получилось? “Сравнил! То ваши, двуногих, заморочки - а тут родной лес, пусть и аномальная зона… Как нога?” - Болит, - признался Аврал, разумеется, не удивившись вопросу. “Но идти сможешь”, - а это жестикулировалось не вопросом, а утверждением. В чём тоже не было ничего удивительного. Действительно, идти было вполне можно. Боль отдавала в стопе с каждым шагом, стреляла до колена, но по ощущениям была скорее похожа на что-то нервное. А значит, могло скоро пройти. Авралу показалось, что куст повёл его не в ту сторону, куда собирался раньше. Спустя примерно полчаса понял, что не показалось. Голоса были слышны издали. Лес к тому времени стал заметно светлее, состоя преимущественно из высоких стройных осин. Но обладатели голосов за деревьями пока не просматривались. Да и слов не разобрать, лишь уже знакомая интонация, струящаяся и усыпляющая. Он удивлённо посмотрел на Кустиса. “Всё правильно, идём скорей!” Оставалось повиноваться. Похоже, с ногой что-то серьёзное, требующее знакомства с лесовиками, которого они до сих пор избегали. Но можно же было объяснить? Или он аж настолько обиделся… - Ты на меня всё ещё сердишься? Ну извини, пожалуйста.. Но куст лишь раздражённо взмахнул ветвями, а затем показал выразительный жест, интуитивно понятный любому, кроме совсем уж полных тупиц: “Тссс!” Голоса, кстати, тоже стихли. Но вроде бы не потому, что их обладатели услышали Аврала - просто наступила фаза молчаливости. Кустис и без голосов уверенно вёл его в нужном направлении. И вскоре двое изрядно изумлённых молчунов предстали его взору. Если бы их увидела Озма, она бы, возможно, сделала вывод, что в стране Оз Инкубатору гомологичен лес Задоперёд, или как он называется - даром, что там он на севере, а не на юге (ну так ведь там и королевство Угабу в северных горах). Потому что выглядели они точь-в-точь как тамошние аборигены. Но Авралу их сравнивать было не с кем, он лишь отметил их высокий рост и то, что одежда сшита из длинных полос, как он видел у Гугли Докса и у короля Киндрила после его деанона. Только у тех полоски разноцветные и покрой изящный. А ещё Тамиз рассказывал, что тряпичные деревья с такими широкими листьями до него в Джинксии не росли - впрочем, здесь они уже немало видели подобных. Из более тонких и более прочных листьев-полосок сплетены их лапти. Оба бородача несколько секунд глядели на Аврала и Кустиса, затем синхронно повернулись друг к другу, всё так же не проронив ни слова. Из рассказов Пакетоголового Аврал знал, что у молчунов не приняты приветствия. Знакомые, встретившись, ведут себя так, словно и не расставались, незнакомые представляются - имя, деревня. Очевидно, придётся снова, как в Угабу, ошарашивать местных незнакомыми названиями. - Аврал, клан Гилли-Киннов по рождению, клан Амдиро по боевому братству, - произнёс он как можно дружелюбнее. - Он что-то говорит, - констатировал рыжий лесовик совершенно равнодушным тоном. - Говорит, - согласился чернобородый с залысинами, так же сонно. - А что говорит, и сам не понимает. Мёртвые слова. - Так может быть, это мертвяк? - теперь в голосе рыжего начинала издалека закрадываться тревога. - Да какой же он мертвяк? - ответил его товарищ после непродолжительного раздумья. - Мертвяки так не выглядят. У него даже голова не мертвячья. - Так ведь говорят, что у мертвяков две головы. Одна без лица с углами, а вторая, под ней, нормальная. Теперь эмоции стали прорезаться и у лысого, запуская фазу словоизлияния: - Ты тоже не понимаешь, что говоришь. Если бы это был мертвяк, он бы от нас уже бежал. Ну, или мы от него бежали бы. А раз никто не бежит, значит, он не мертвяк. Головой маленько подумай-то, хоть она у тебя и одна. Да и не заходят мертвяки так далеко. А вот кто это может быть, если не мертвяк, я тебе скажу. По всем косвенным признакам он похож на самовылупка. - Самовылупков не бывает. Болтовня это. Мёртвые слова. У нас в деревне все так говорили. - Это ты, Огонёк, болтаешь, чего не знаешь. А зачем тогда болтать? Люди говорят о том, что знают, потому что если не знаешь и говоришь, так это и получится мертвечина. А самовылупка я сам, лично, своими собственными глазами вот этими вот, видел в Песчаниках, не тех Песчаниках, которые сейчас, а которые гнилой травой поросли, оттуда все и расселились. Ты, Огонёк, там не был, поэтому и знать не можешь, а они за Лопушиной как раз, там прямая дорога в нашу сторону была, теперь её нет, приходится Кувыркающуюся гору обходить и Жабий хвост, а тогда была удобная дорога, и все ходили через Песчаники. Только они гнилую траву вовремя не выпололи, а потом и поздно-то было. Вот там я когда был с Кривым, которого ведьмин студень съел, ты его не знал, потому что позже пришёл к нам в Осины, а мы с ним бамбук отвозили, там я самовылупка и встретил. Сам он не местный был, за бамбуком и пришёл, я уж и не помню откуда, дело давнее. Но все знали, что это самовылупок, так сам Колдун сказал, когда его привёл, а Колдун же врать не будет. - А почему это Колдун не может врать? - Врать-то он может, только об этом ему врать какой резон, сам посуди. Если свежачки могут сами вылупляться, так Колдун, получается, и не нужен. А он и рассказывал тогда, что самовылупки случаются, если не доглядеть, только они гибнут в лесу, потому что ничего не знают, а того он вовремя успел поймать, так он и не погиб поэтому. - Ну а этот тогда как по лесу дошёл от самого Мангабу? - не сдавался Огонёк. - Так с ним же прыгун, не видишь разве? Он его и водит. А зачем он его водит, того я знать не могу, может быть, к нам и привёл, чтобы мы его в деревню забрали, а староста уж и решит, что делать, потому что он на то и староста, чтобы решать. Аврала это струеречие невольно убаюкивало, так что даже боль в ноге стала донимать меньше. Он пытался вставить хоть слово - и не мог найти для него паузы. Лишь отметил, что история его знакомства с угабцами начинает повторяться в деталях, только как-то уж абсурдно очень. - Только у того самовылупка всё лицо и руки были в пятнах, точках таких, сильнее даже, чем у Рябого из Подгорной, ты, Огонёк, его знаешь. А тут всё такое чистое и гладкое, словно борода ещё ни разу не росла, так только у свежачков бывает, и то не у всех. И одет он, как свежачок, в мёртвое - вот всё и сходится! - Так может быть, он просто свежачок и есть, а никакой не самовылупок? Ты, Ворчун, любишь всё усложнять, там, где можно сделать просто, мудрить начинаешь, это даже староста говорит постоянно. Сбежал из деревни раньше, чем его успели переодеть в настоящие вещи. Вот этот прыгун его и увёл, а он так и ходит за ним. Ворчун нахмурил густые брови: - Вот опять ты мертвечину гонишь! Где это слыхано, чтобы прыгуны кого-то уводили? Уводят только мертвяки и сирены, ну ещё если сор-траву подхватил, тогда можешь стать шатуном. Это даже недельные свежачки знают, потому что их перво-наперво учат, чего нельзя делать и чего остерегаться. А если прыгуны начнут людей уводить, это что же получится? Этак весь порядок разрушится, это в хижинах начнут дурные грибы расти, а в горшках грязь, а деревни станут враждовать друг с другом, и лихотравье в конце концов всё съест. Мы с прыгунами никогда не ссорились, зачем это нам. Вот только если он заблудился, а прыгун его к нам привёл, в такое я могу ещё поверить, только вот о свежачке ничего не слышно в округе, тем более, о пропавшем. - Эй, ребята! - не выдержал Аврал. - Я вообще-то здесь, и сам могу о себе рассказать… Огонёк и Ворчун посмотрели на него с откровенной насмешкой. - Что ты можешь рассказать, если разговаривать не умеешь? Стоишь, как пень, молчишь, когда другие говорят, а так нельзя, поэтому лучше слушай нас и учись. - Да умею я разговаривать! Даже так, как вы умею, просто не люблю, потому что я же в Розовой стране рос, это далеко на востоке, за лесом, там все в похожей манере разговаривают, особенно девчонки, а у меня и были одни девчонки кругом, потому что у волшебницы Стеллы стража из девушек, - он осёкся, уткнувшись в стеклянные глаза собеседников. - Опять мёртвые слова, - сокрушённо молвил Ворчун. - Никакого смысла. Я же говорю - самовылупок. Любой свежачок, который хоть немного потёрся среди людей, больше настоящих слов знает. - Да послушайте, мох на ушах! - услышанное от Пакетоголового здешнее ругательство сработало: на него впервые за всё время посмотрели с интересом. - Я не заблудился, а специально шёл в вашу деревню, к дороге выбирался. И Кустис… я хотел сказать, прыгун, меня действительно провожает. - В нашу деревню? - удивился Ворчун. - А ты разве знаешь, как она называется? - Знаю. Осины, - едва ли он вспомнит, что сам только что упоминал это название. - Правильно, - вынужден был признать Огонёк. - Хотя это ты и угадать мог. Тут же осины кругом - как ей ещё называться? А вот… - Не в этом дело, - перебил его Аврал, справедливо подозревая, что сейчас последует пространная лекция по окрестной топонимике и её этимологии, полезная вещь в путешествии, но сейчас несколько несвоевременная. - Просто у меня нога… - Ну да, - согласился Огонёк, окинув его беглым, но внимательным взглядом. - У тебя их даже две как минимум. - Да нет же! Я в лесу… в общем, неосторожно наступил. Молчуны быстро переглянулись. - Пройдись-ка! Аврал сделал несколько шагов. - Хромает, - сказал Огонёк. - Хромает, - сказал Ворчун. - На что наступил-то? - Такая вроде бы кочка. И нога сразу под землю ушла! - Кочка? Она чавкала? - Вроде бы да. - Ну и что тут непонятного? Если чавкала - значит, это чавкун. А после чавкунов живут. Вот если бы ты на муравейник наступил, так мы бы с тобой и не разговаривали уже. - То есть это пройдёт? - спросил Аврал с надеждой. - Пройдёт. Или не пройдёт. Тут всё не так однозначно. Вот кабы ты в ведьмин студень ногой угодил, всё было бы однозначно - не было бы у тебя уже ноги, и даже в Роднике новая не выросла бы, потому что это ведьмин студень. А так шансы есть, как им не быть. - А нет ли какого-нибудь средства, чтобы эти шансы увеличить? - память снова услужливо подсказала слова из рассказов Пакетоголового. - Что-нибудь вроде охмелы… - Он совсем ничего не знает! - сказал Ворчун Огоньку, хотя было видно, что тот и сам пришёл к похожему выводу. - Охмела, - назидательно продолжал он уже Авралу, - только сухость останавливает, чтобы дальше не шла. А больше она ни на что не годна, даже не курится. Для такой беды, как у тебя, грязный компресс нужен, да поскорее. Там тоже как повезёт, боль снимет, но всё равно можешь хромым на всю жизнь остаться, если только Колдун не согласится к Роднику тебя с такой ерундой отвести. - Так вот я к этому и веду. Вы можете отвести меня в деревню и могут ли мне там помочь с этим компрессом? - Ты и в самом деле ничего не знаешь, - заметил Огонёк. - В деревню тебя любой может отвести, потому что в этом нет ничего сложного. А по дороге ты и сам дойдёшь, если пойдёшь в правильную сторону, а не в противоположную. Хотя если в противоположную пойдёшь, тоже в деревню попадёшь, только в другую. Но компресс тебе и там сделают, если попросишь, потому что нужные листья и грязь найдётся везде, и рецепт этот везде знают. В моей старой деревне тоже знали, только ей расселиться пришлось, потому что…. - Вот я вас и прошу о такой помощи, - торопливо объяснил Аврал. - Просишь? - удивился Огонёк. - Тогда чего мы тут время теряем и ведём мёртвые разговоры? Пойдём скорее. Аврал не мог отделаться от ощущения, что над ним тонко издеваются. Как говорят Пакетоголовые, гоблинят. Он косился на Кустиса, но тот ему семафорил, что они предельно серьёзны и искренни, в самом деле так мыслят. Похоже, они и впрямь растут на деревьях - ментальность так же трудно понять, как и Кустисову. “Ну уж нет! Ваши они, ваши”... Вот и гадай тут. Дорога оказалась недалеко. Почему-то на ней боль в левой ноге стала отдавать ощутимей, и хромота со стороны заметней, наверное. Да и в целом чувствовался какой-то упадок сил. Аврал еле плёлся, спутники не подгоняли, Кустис следовал за ним по обочине, держась на почтительном расстоянии. - А что, прыгун так и будет за нами идти? - проворчал Ворчун. - Да, - сказал Аврал, не вдаваясь в подробности. - Не до конца, понятное дело - близко к деревне он же подойти не сможет? - Хоть что-то знаешь, - удовлетворённо крякнул Ворчун. - Да, в деревню им нельзя, как и на дороги. Да и ни к чему это. Мы прыгунов не трогаем, они нас тоже. А то сегодня прыгуны к деревне подойдут, а завтра лихотравье? Деревня была явно не той, которую они пытались обойти. И не следующей за нею. Кустис с самого начала потащил его напролом через лес, и сейчас вывел на какую-то соседнюю ветку этой системы дорог между деревнями. Вскоре он остановился и вкопался в нескольких шагах от обочины. “Буду ждать тебя здесь!” Аврал молча кивнул в ответ. Молчуны вроде бы не догадывались, что они с Кустисом хорошо понимают друг друга, неизвестно, как к этому отнесутся. Ещё шагов через триста, каждый из которых становился для Аврала тяжелее и медленнее, из леса вдруг выглянула деревня. Жилищ ещё не было видно, но в их присутствии не было сомнений - относительно аккуратные грядки с овощами странного вида, разнообразные горшковые деревья, в отличие от дикорастущих, подрезанные и увешанные плодами, как кроличьи в Лисограде, ряды широколистых тряпичных деревьев по другую сторону дороги, ещё какие-то с чем-то не очень понятным. - Это есть наши Осины, - подтвердил Ворчун. - Будешь беседовать со старостой, говори громче, и чтобы ему твои губы было видно - он не слышит. И вот ещё что: про “мох на ушах” в деревне забудь. Нельзя в деревнях, где люди живут, такого произносить, только в лесу можно. Это мертвечина, от неё и в самом деле мох в деревне заводится, даже фиолетовый. - Да знаю я, - буркнул Аврал. - Ты вообще слишком много знаешь для самовылупка. Не знаешь только, на что в лесу наступать нельзя. Деревня представляла собой довольно плотные ряды хижин и каких-то хозяйственных построек в глубине сада-огорода. Между крышами и деревьями натянута антимуравьиная сетка со свисающими лоскутами, так что получалась почти что крытая галерея. Тянулся такой навес, низко проседая по середине, и через всю вытоптанную площадь между боковыми рядами хижин. Посреди свободной от навеса части, перед проходом в центральном ряду, привлекал внимание колодец с воротом, над которым высилась затейливой формы крыша-киворий. С некоторой натяжкой его можно было назвать единственным украшением стана. Из-под крыши ещё и колокол свисал, почти как в Изумрудном городе, только деревянный. Встретился им в деревне только дежурный, который и сообщил, что староста чинит мостки на Южном пруду. - Я схожу за ним, а ты пока компресс сделай, что ли, - сказал Ворчун. Огонёк засомневался: - Может, старосту сперва дождаться? - А что тебе староста такого скажет, чего бы ты не знал? Ничего и не скажет, только отругает за непонятливость, потому что это чавкун, от него чем скорее компресс поставишь, тем лучше, а мы и так много времени потеряли. - Да я что, я же не против. Только чтобы я потом опять виноватым не оказался… Всё-таки они умели вести себя нормально при желании. Усадив его у колодца, Огонёк убежал за материалом для компресса. Аврал разулся, осмотрел ногу. Выглядела нормально, совсем не опухла. И впрямь нервное, будем надеяться, компресс это снимет. Накатившие вдруг воспоминания заставили улыбнуться. Он всю дорогу сравнивал происходящее со своим появлением в паланке Амдиро, но сейчас вырисовывалась куда более забавная параллель. Почти так же подвернула ногу, убегая от пещерного медведя, Люция. И он с нею возился - а теперь с ним самим приходится возиться, как с девчонкой. Немного унизительно, хотя в жизни всякое случается, и это нормально (но всё равно на Кустиса можно было бы уверенней положиться, или хотя бы не наступать на всякие подозрительные кочки). Огонёк и дежурный принесли грязь четырёх сортов в горшках-скорлупе и лоскуты - вернее, как понял Аврал, свежесорванные листья разных тряпичных деревьев. Тоже глянули на его босую ногу и остались ею недовольны. - Плохая нога. Срочно нужен компресс. - Если ещё не поздно. - Да ладно, неужели всё так плохо? - возразил Аврал. - Сухожилия целы, мышцы не болят, только кожу печёт, поэтому больно ступать. - Ты ничего не понимаешь, потому что недавно с дерева, даже одет ещё во всё мёртвое, - объяснил Огонёк.- То и плохо, что печёт, значит, само уже не пройдёт, значит, надо компресс ставить, - он уже черпал ладонями грязь из разных горшков, смешивал на глаз в какой-то известной ему пропорции и наносил толстым слоем на расстеленные листья. - Чавкун - это такое дело, неважно, сколько у него в пасти побывал, а что важно, это как он тебя обслюнявил. Первый же слой бинтов пронял ногу неожиданным холодом и ощущением чего-то чужеродного, вроде присосавшихся пиявок, а затем по телу разлилась приятная волна, снимая усталость. Снова настойчиво лезла в голову Люция и то, как он перематывал ей стопу, ворча от смущения (причём она подлинную причину его ворчания наверняка чувствовала и понимала), и чего уж там скрывать - ему было приятно это делать. Вот странно - за Энни ему тоже ухаживать пришлось, когда у неё начался жар после ледяного озера. И возился с ней сильнее, и если бы Пакетоголовые сплетники могли их тогда видеть, то для их нездоровых фантазек было бы немало подпитки. И вспоминает об этих часах в густой кроне "слона" с нежностью и теплотой - а всё же немного не так. Просто Энни даже после всего проведенного вместе времени и общих приключений осталась для него клубком неразрешимых противоречий. Поначалу как было? Ну девчонка, все они одинаковые. А всё же есть нюанс - рост, из Большого мира, в Конгрессе его тогда ловко спрятала под обруч, не каждый на её месте сориентировался бы... Уже поневоле другое отношение - и он его стеснялся показать, маскировал грубостью и снисходительной демонстрацией своего превосходства, сейчас вспомнить противно. А потом её поведение при волчьей атаке словно раскрыло ему глаза: она и в самом деле необыкновенная. Стал совсем иначе её воспринимать - нет, не прям как "девочку", какая там девочка, девятилетнее писклявое недоразумение с косичками, скорее как младшую сестрёнку, немного вредную, о которой надо заботиться, но с которой самому интересно и хочется видеться чаще. Но и это быстро сломалось, когда после защиты Леса от Чёрного Пламени у Энни образовался магический потенциал от гремучей смеси волшебства Стеллы и разблокированного рубина на обруче, где, как выяснится уже под конец, была магия не только Лурлины, но и самого Гуррикапа. Фея - это же не девчонка, это совсем другое. Это как Стелла, практически божество, с которым ему, простому мальчишке-сироте из Северных гор, и заговорить первому зазорно. Он и хотел удалиться на подобающее расстояние, но она продолжала вести себя с ним просто, как ни в чём не бывало, приходилось отвечать тем же, и мозги кипели от такого противоречия. Снова срывался на грубость и заносчивость, до драки вон дело дошло. Оставалось надеяться, что, как говорила Стелла, магия её снова оставит, и можно будет держаться с ней, как раньше. Так ведь ничего подобного: она в битве с призрачными вОронами даже управлять магией подсознательно научилась, а потом, возможно, благодаря ей и смогла отыскать Озму среди статуэток Руггедо и догадаться о ключевой фразе (хотя на этот счёт разные мнения есть). И всё это тоже оказалось лишь цветочками. Ягодка на торте - когда Энни стала ещё и Белым рыцарем. И то не как у людей, а как у девчонок, с подвывертом: сначала нанесла по Бастрахне разящий удар растворённым в воде Мечом, а потом его взяла, причём в итоге так и не взяла... Ну ладно, в первом ей подыграла статуя Гуррикапа и его книга в рубине, а во втором сам Аврал и виноват, не ему брюзжать. Суть в том, что мозг от этого взорвало окончательно, девчонка-рыцарь напрочь ломала его картину мира и рыцарский кодекс, в котором он был наставлен. Но факт оставался фактом: она - Белый рыцарь, Аврал, как подчинённый ей в экспедиции, её оруженосец. И когда он утирал ей пот, когда поил травяным отваром, аккуратно придерживая за спину, когда пытался ободрить всякими ласковыми словами, которых потом ни разу не осмелится повторить - это было скорее заботой оруженосца о своём рыцаре, а вовсе не рыцаря о Прекрасной Даме. Несмотря на то, что эти моменты вспоминаются с неизменной счастливой улыбкой, и глупо было бы отрицать принципиальную важность того, что этот рыцарь - именно девочка, а эта девочка - именно Энни. А вот с Люцией всё было по-другому. За нею не только не тянулся шлейф крышесносных парадоксов - она вообще вела себя понятней и предсказуемей, как и должны, по его представлениям, вести себя девчонки. В хорошем смысле. Тоже смелая, крепкая, но более открытая, что ли. Если нуждалась в помощи и заботе, просто принимала её, не выставляя колючки, как Энни. И застенчивая немного, смущается там, где Энни просто наговорила бы колкостей (вероятно, тоже скрывая смущение - но в том-то и нюанс, что Люция его не скрывала). Опять же, пара лет разницы в возрасте с Энни имела значение - она вообще имеет значение в этом возрасте, тем более, у девочек. В общем, не то чтобы у Аврала к ней прямо романтические чувства возникли, но возможность почувствовать себя рыцарем и проявить куртуазность была вполне реализована. Вот только не сыграло ли тут ключевую роль её удивительное внешнее сходство с Энни? Аврал старался реже углубляться в такие вопросы, да и вообще в воспоминания об обеих девочках. Потому что заканчивалось всё, как правило, или глупыми фантазиями, за которые самому потом стыдно, или тоской разлуки. Здесь о Люции, кстати, переживалось сильнее: мало того, что ей наверняка смыли память этой ужасной Усыпительной водой, так что она его забыла (хотя и здесь есть положительная сторона - не будет сама терзаться их с Кустисом судьбой), но как там она вообще? Сдержат ли рудокопы обещание Озме её не обидеть? Но сейчас с расслаблением от этого колдовского пластыря словно плотину прорвало, воспоминания и размышления хлынули, обгоняя друг друга... К счастью, им вовремя положили конец. Вернувшийся с Ворчуном невысокий староста, с серебристой бородой и заплатками на одежде, первым делом посмотрел не на самого Аврала, а на повязку. Затем взял на палец грязевую смесь с дощечки, понюхал: - Хорошая грязь. Кто делал? Огонёк? - Ага. - Умеешь правильную грязь делать. Настоящую. Это хорошо. - Да, у нас в Восьми Ольховинах знали толк в грязи, - сказал Огонёк с едва заметной гордостью в голосе. - Только у него нога шибко обслюнявлена. - Это уже не наше дело. Мы, что могли, то сделали, - староста наконец-то обратился к Авралу: - Ты тут посиди маленько, ногой не шевели, а мы с тобой и побеседуем. Или нет, погодь. Он заметил кинжал на поясе и сурово нахмурился: - Нож - нельзя. Нож я в вещевую отнесу, потому что в вещевой ножам только и место, там они хранятся. И мешок свой заплечный дай, пожалуй. Не знаю, что там у тебя, а только вещи явно мёртвые. А зачем нам здесь, среди людей, мёртвые вещи? Так и ни к чему они нам. Пусть в вещевой пока маленько полежат, а там как собрание решит - или сами посмотрим, или дождёмся Колдуна. Без Колдуна ни сжигать, ни закапывать ничего не будем, пусть себе лежит. Аврал молчал, понимая, что возражения бесполезны. Староста сам отнёс куда-то рюкзак и кинжал, вернулся и начал обстоятельную беседу. Помня наставления, Аврал общался с ним громко и отчётливо, староста даже доволен остался. Задавал встречные вопросы, порой дотошные, но на рассказ о том, откуда и куда держит путь, не переспросил ничего, так что у Аврала закралось подозрение, что он просто ничего не понял. Дежурный ударил в колокол над колодцем пять раз - звучал он глуховато, но довольно громко. И тотчас запоздалым эхом с двух сторон донеслись такие же пять ударов. - Сейчас все на ужин с работы придут, созову собрание, оно и решит, что дальше делать. Звучало, прямо сказать, не слишком обнадёживающе. Просто отпустить с миром его, кажется, не собирались. Деревня между тем оживала, наполнялась голосами. Какие-то люди мелькали уже и на самой площади, косили равнодушные взгляды в сторону колодца, некоторые даже задерживались на Аврале. Но никто даже старосту не поприветствовал, не говоря уж о том, чтобы завязать беседу. - Все уж вернулись, наверно, - сказал староста и сам трижды ударил в колокол. Площадь под сеткой-навесом быстро наполнилась молчунами. По количеству и размеру хижин Аврал давно смекнул, что в деревне около двух десятков жителей, и теперь он видел всех воочию. Бородачи среднего возраста и старше, ни одной женщины, ни одного ребёнка. Стояли в неровном строю молча, без всяких перешёптываний, как это обычно бывает. И заплаток на одежде ни у кого не видать, так что у старосты они, видимо, указывают на его должность. Староста представил его, вкратце (насколько это понятие уместно для фазы болтливости) объяснил обстоятельства его появления в Осинах. - Он многое знает, но многого не знает и не понимает. Говорит много мёртвых бессмысленных слов. Я вот как рассуждаю: его сирены к мертвякам заманивали и память отшибли, а тот прыгун перехватил и привёл к нам. Зачем он так поступил, того знать не могу, да и не наше это дело. Ворчун предполагает, что он самовылупок, а у меня большие на это сомнения, потому что он много знает, хотя ещё больше не знает. Скорее просто свежачок из какой-то деревни, ещё даже и не переодетый, которого сирены увели, хотя я не слыхал, чтобы они свежачков-то уводили. Поэтому отпустить мы его не можем, потому что он в лесу погибнет, а мы будем виноваты. Если бы он сам ушёл, это одно, вины на нашей деревне тогда бы не было, а так из той деревни, куда его Колдун определил, обязательно скажут: почему это вы нашего не уберегли? А что мы им ответим? А нечего будет ответить, молчать будем. Если слухи до нас за несколько дней не дойдут, что где-то свежачок пропал, так я на старостате расскажу, а те своим дальним соседям, так, глядишь, и дойдёт до той деревни, где свежачок пропал. А ежели нигде не пропадал, то до Колдуна дойдёт, а он уж решит, что делать дальше и куда его пристроить. К нам - значит, к нам, а пока он у нас временно поживёт, как гость. Имени своего он тоже не знает, несёт какую-то мертвечину, да и нет, мыслю, у него ещё имени, раз в мёртвое одет. Предлагаю звать его Потеряхой, это будет хорошее имя, правильное. Ты сам не против? - обратился он к Авралу. Тот помотал головой. Уж не хуже "Блестяшки". Задерживаться в Осинах он всё равно не намерен. Староста предложил схему, с которой о нём рано или поздно узнает Колдун, да только, во-первых, выходит, что скорее поздно, чем рано, а во-вторых, большие теперь сомнения, что Колдун окажется сообразительней здешнего старосты. Так что смысла его ждать нет никакого. А староста ему фактически дал понять, что если он сам уйдёт, погони за ним не будет. Так и поступим. - Ну а в настоящую одежду хочешь переоблачиться? - продолжал допытываться староста. - Я бы пока в своей остался, если можно. - Мы его принудить не можем, пока он гость, - объяснил староста собранию. - Хочет в мёртвом ходить - пусть ходит. Ворчун, ты после ужина чем занимаешься, погреб копаешь? Вот возьми его, накорми, и пусть тебе помогает копать. Если нога не пройдёт, поставь землю отбрасывать, нога для этого не шибко и нужна. Обстановка хижины Ворчуна ничем не отличалась от других, которые он успел рассмотреть на ходу, потому что, с одной стороны, дверной проём в них занавешивался лишь той же прозрачной противомуравьиной сеткой, да в отсутствие хозяина ещё и горизонтальной планкой перегораживался, а с другой, рассматривать там особо и нечего было. Вот и у Ворчуна всё то же самое - лежанка, стол, ящик для брожения. Вдвоём уже и тесно. Ворчун выставил на стол огромный орех-горшок на двоих, достал две деревянные ложки. - Это называется хрючево, - объяснил он. - Должно было уже перебродить. Ложкой есть умеешь? Вкус у хрючева оказался… специфический. Если Тамизу действительно удастся окультурить эти плоды, молчуны должны это оценить. Хотя кто их знает, странные они. Может быть, у них тоже вкус специфический, только в другом смысле, и это для них в самый раз. Но, кстати, сытно да и не противно, в конце концов. Просто вопрос привычки. После ужина размотали повязку, Ворчун с прищуром разглядывал ногу, сам Аврал по-прежнему не видел в ней никаких внешних перемен. - Не болит уже, - Ворчун не спросил, а констатировал. Аврал удивлённо кивнул. - Но хромать будешь чуток. Увы, и тут Ворчун оказался абсолютно прав. Ровно идти просто не получалось, Аврал постоянно припадал на левую ногу, словно она стала короче или он не мог держать равновесие. Лопаты оказались тоже деревянными, как и колокол над колодцем. Но дерево очень прочное, крепче дубинок у дуболомов. Хромота не мешала, поэтому совет старосты "просто землю отбрасывать" Аврал отверг и вгрызался в твёрдую землю к одобрению Ворчуна. Но этого одобрения не хватало на то, чтобы разговорить его за работой. Вопрос, почему в деревне нет женщин и детей, он просто проигнорировал, потому что не понял. - Ну а сам-то ты помнишь Мангабу? - не сдавался Аврал. Он уже готов был принять версию о том, что молчуны действительно вырастают на деревьях. Это хотя бы объясняло, почему они временами ведут себя, как овощи. Кустис, правда, отрицает их растительную природу. Вот и пойми тут… - А ты не помнишь? - удивился Ворчун. - Видать, и впрямь тебе сирены в мозгах покопались. А может быть, сор-трава? Нет, тогда бы ты себя агрессивно вёл… - А что, вы в самом деле видите сирен? - об этом Аврал слышал ещё от Пакетоголовых, но тогда связывал видимость в Инкубаторе Летучих Ушей с особенностями самого места, теперь же подозревал, что дело в особенности зрения молчунов. - Ну а как их не увидишь, когда они летают. Это слышит не каждый, а кто слышит, тот, считай, пропал, пойдёт прямо к мертвякам в лапы. А видеть любой дурак может, только прищуриться надо. - Вы с Огоньком тоже прищуривались, когда мою ногу рассматривали. Когда прищуришься, больше видишь? - Нет, это так просто не работает. Надо ещё понимать, что именно хочешь увидеть. - Ну расскажи про Мангабу! Вдруг я тоже вспомню. Как это место выглядит? - Да никак. Обычно выглядит. Такой же сад, как у здесь, только вместо тряпок и горшков люди растут. - Именно сад? Деревья вот так же рядами растут, не хаотично, как в лесу? - Вроде того. Да я уж сам толком не помню, но мне не помнить нормально, потому что давно дело было, а если помнить то, что было давно, то и памяти никакой не хватит. - А люди там в скорлупе растут? - Точно. Вспомнил всё-таки? - Пока не очень. Скорлупа такая же, как горшки? - Вот ты, Потеряха, иной раз нормально говоришь, иной мёртвое, а иной просто такое, что на голову не наденешь. Ты или самовылупок всё-таки, или сирены тебя совсем перечаровали. А может, не сирены, а тот прыгун? Сам посуди - разве люди - еда? Не еда. Так чего б им тогда в горшках расти? У них скорлупа другая, мягкая и волокнистая, такого примерно цвета, как у нашего старосты борода. - А как, кстати, вашего старосту зовут? - Да старостой и зовут, не слышал разве? Как ещё старосту звать, когда он староста? - Но имя же у него какое-то есть? - А зачем? Раньше было, пока старостой не избрали. А теперь сказал: староста Осин, и всем понятно. Если переизберут, собрание новое имя даст, по его заслугам. Имя же, оно настоящее должно быть, а не мёртвое. Вот если меня, к примеру, Потеряхой звать, так это мёртвое имя будет, потому что я же не терялся. Работали недолго - до очередного удара в колокол. Потом к погребу Ворчуна начал сходиться народ. Похоже, несмотря на вечно сонные и равнодушные взгляды, любопытство им не было чуждо, необычный пришелец вызывал интерес. Но беседа как-то не клеилась, и молчуны вдруг без всякого вступления затянули песню. Ну, если это можно было так назвать. "Ой-на-на, ой-на-на, в огороде бузина, а ползун из леса - нету интереса". Этот текст протяжным и заунывным унисоном повторялся снова и снова десятки раз, затем половина пела, а половина тянула одну ноту, затем поменялись, затем вторая половина снова затянула текст, но с запозданием на пару тактов, затем каждая из половин тоже разбилась на две партии, и вскоре уже каждый пел со смещением относительно других, так что слов в этой какофонии разобрать стало невозможно, да и мелодии, признаться, тоже. По сонным лицам трудно было понять, доставляет ли им пение удовольствие, но вкладывались в него с полной самоотдачей, так что и Аврал в конце концов не выдержал, подключился. Не сидеть же как истукан, когда все поют! С тем же серьёзным видом затеяли какую-то игру, вроде "камень-ножницы-бумага", но со сложным правилом подсчёта очков, после которого каждый раз выбывал аутсайдер. Аврал этого принципа до конца так и не понял, вылетел одним из первых. Двух оставшихся в конце все поздравляли, между собой первенство они почему-то не разыгрывали. В сумке на перевязи Аврал нащупал подаренную Ульганом коробочку. А не попробовать ли растормошить молчунов более экспрессивной игрой? У "Разъезда", пожалуй, правила несколько сложноватые, а вот "Скрам" - самое то. Тем более, принцип движения с клетки в разных возможных направлениях немного напоминает их систему дорог между деревнями, должно быть близко и понятно. Молчуны и в самом деле внимательно наблюдали за расстановкой фишек, слушали правила. Но в какой-то момент возмущённо загудели: - Это что же - друг против друга получается? - Ну да. Можно вдвоём играть, а можно двумя командами и обсуждать ходы. - Это соперничество! Нельзя. - Мёртвая игра. - Зови старосту! - Я же не хотел ничего плохого, - начал оправдываться Аврал. - А в чём разница с тем, во что мы только что играли? Там ведь тоже соперничество. - Ты ещё многого не понимаешь, Потеряха, потому что свежачок. Там мы знали, что кто-то вылетит, но не знали, кто именно. Это жизнь. Это как в лесу любой может погибнуть. А здесь сразу друг против друга, а это вражда, значит, нельзя, потому что мертвечина. Вердикт старосты был суров. - Ты, Потеряха, в первые же часы начинаешь нарушать. Нехорошо, нельзя так. Игра мёртвая, я её изымаю. Вместе с торбой. А то я в прошлый раз недоглядел маленько, а узор тут тоже с мертвечиной. В вещевой полежит до прихода Колдуна. С наступлением сумерек Ворчун отвёл Аврала в одну из пустующих гостевых хижин. - Ночью спать надо, ты это знаешь? Бодрствовать нельзя. Для бодрствования день есть. Днём светло. - А где вещевая? - спросил Аврал. Ворчун подозрительно прищурился: - Зачем это тебе? - Ну туда ведь заходить нельзя. Должен же я знать, куда именно нельзя заходить! - А, это правильно. Вот, - он показал на строение неподалеку. Как и надеялся Аврал, оно тоже не запиралось. Даже поперечным брусом вход не перегорожен - зачем, если все знают, что сюда нельзя? Аврал поднялся с лежанки, когда по его расчётам было около полуночи. Луна продолжала расти и сейчас дрожала, как кислое молоко, на пепельном небе, расколотом чёрными ветвями деревьев. Стояла тишина. Хромота так и не прошла, но пока не очень-то мешала - вот если убегать придётся… Проходя мимо хижин, Аврал видел за сетками в проёмах бездвижно лежащих молчунов - все в одной позе, на спине. Возникло глупое желание проверить, просто ли они спят, или всё-таки превращаются по ночам без солнечного света в безжизненные овощи. Но подвергать себя бессмысленному риску, конечно же, не стал. В вещевой сразу нашёл рюкзак и перевязь, а вот за махайрой пришлось пошарить, прежде чем наткнулся. И новый сюрприз, неожиданней прежних: вместе с подарком Эорла лежало несколько старинных мечей. Явно угабские, даже клановые тамги в перекрестье знакомы. Откуда они здесь? Всё это никак не хотело складываться в логичную картину, абсурд громоздился на абсурде. Размышлять об этом времени, однако, не было. Края дороги были отчётливо различимы даже в лунном свете. Аврал, хотя и прихрамывая, бодро шагал по ней и остановился лишь когда через путь вдруг пролёг светящийся ручеек. Замер, как вкопанный, затем осторожно, по шагу, начал приближаться. Дорогу переходили муравьи с ношей. Они светились, они были огромными - с полпальца каждый. Помня все предостережения, Аврал не отважился подойти совсем близко и получше их рассмотреть. Подождал, пока пройдёт колонна. На условленном месте встречи его ожидал последний удар: Кустиса там не оказалось. Аврал растерянно вертел головой. Место то самое, ошибиться он не мог. Конечно, он будет ждать Кустиса здесь, и хорошо, если это ожидание не затянется до утра, когда его хватятся осиновцы. Но вдруг что-то случилось? Ореховый куст у дороги вдруг пришёл в движение, сигнализируя знакомыми знаками: "Жди, он скоро будет". - Что-то произошло? - спросил Аврал. "Я тебя не понимаю. Он мне только эти два сообщения показал", - ответил орешник и снова: "Жди, он скоро будет". Что ж, паника отменяется. Будем ждать.