Дочь Улиата
29 июня 2023 г., 21:54
Кудгивский пролив получил своё нынешнее название совсем недавно, на моей уже памяти. И то дело - чересчур уж он широк и глубок, чтобы именоваться по старинке Коровьим Бродом. Сунки Карасун давно вынашивает планы проложить через него огромный мост, который соединил бы Понтикапский полуостров с материком, с Темутарганью. Причём центральные пролёты должны быть достаточно высокими, чтобы не цеплялись мачты монир. Без магической защиты такая грандиозная конструкция развалится через десяток лет, но защиту-то я обеспечить в состоянии. Затык тут в другом - в обстановке на Понтанесе. Конечно, вытянутый к берегу Понтикапий - настоящая крепость, окружённая с трёх сторон водой, а с четвёртой в самой узкой части отгороженная от остального острова с севера на юг, от озера до озера, высоким земляным валом. И всё же в последнее десятилетие отношения между гимирами и тауреками обострились настолько, что Кудгива при близости фронтира и особенно таурецких прибрежных гардищ за валом ну никак не тянула на форпост материка с его мирной жизнью, каким её окончательно был призван сделать мост. Скорее толстая прослойка, живущая по войсковым, если не военным, законам. Да и пролив в качестве рубежа обороны солидней вала.
В общем, в Кудгиву вместе с Ошадским коцакским полком переправляемся всё ещё паромом. Хотя как знать - вдруг эта встреча в конечном счёте и приблизит строительство моста? Не то чтобы у меня и впрямь был такой оптимистичный настрой, но если заранее исключать лучший результат, то и браться за дело не стоит, я считаю. К тому же успех открыл бы дорогу куда более грандиозным планам, чем какой-то жалкий мост. Да, я о канале в Западное море.
Наша ватага могла быть в два раза больше, но Лигтамий благоразумно рассудил, что стоящий на Понтикапии Отдельный Десятый легион для такой миссии подходит идеально, потому что уже делал вылазки в эти края и знает местность. Так что на паромах безраздельно господствует коцакский дух, и зажигательные песни, которыми гребцы сами задают себе ритм, распугивают кружащихся над проливом чаек. При всей их поэтичности и напевности сюжеты разнообразием не отличаются и сводятся, по сути, к двум. Или коцак подкатывает к девице, она его отшивает, он делает новые и новые заходы, составляющие всё содержание песни, причём оканчивается всё, как правило, открытым финалом. Или же коцак отправляется в поход, девица не хочет его отпускать, он в глубине души рад от неё отделаться, но говорит ей тёплые и красивые слова, обещая вернуться живым, хотя сам в это не сильно-то верит, потому что нависло над ним какое-то тоскливое предчувствие. По выражению лица полковника Батянь-Око, взявшего на себя функции капитана нашей мониры и координирующего с кормы гребцов, очевидно, что песни второго типа нравятся ему больше. Но в репертуар не вмешивается, лишь время от времени правит ритм подвешенным на завитке акростоля гонгом, одновременно лихо орудуя в одиночку огромным поворотным веслом - только чуприна-ача посреди гладко выбритой головы развевается на ветру подобно вымпелу. При своём очень маленьком росте полковник силушкой богатырской не уступает, пожалуй, самому кошевому.
Выбор полка отаманом Созурком Камнерождённым не менее разумен, чем у Лигтамия, и наблюдая за командой, я убеждаюсь в этом всё больше и больше. Не только Батянь-Око, но и почти треть полка - керкеты, с Кареной сроду не пересекавшиеся, без всяких суеверных предубеждений. Остальные - бесшабашные шибайголовы, которых опасность только заводит. В то же время дело знают, и дисциплина - вопрос личной чести для каждого.
Командирские кони фыркают в проходе и нетерпеливо стучат копытами. Но предстоящий по воде путь не так уж и короток - вглубь Корченской бухты Понти-Капу, край которой едва синеет вдали. Лигтамий и Созурко плывут вдвоём на другой монире. Это тоже мой нехитрый замысел: пусть попритрутся друг к другу в дороге без нависающего над душой начальства. С обоими будет достаточно возможностей пообщаться для оперативных выводов - сейчас же коротаю время в разговоре с Батянь-Оком, пытаясь понять об Ошадском полке как можно больше.
- Ну а самому-то не боязно с Кареной встретиться? - спрашиваю.
Полковник хитро усмехается в длинные смолисто-чёрные усы.
- А чего её бояться? Наши старики про уигов много всяких небылиц брехали. Будто у них три головы и один глаз.
- Не много ли на один глаз голов? - нет, на самом деле я такие россказни про "ледяных великанов" ещё в Мелуххе слыхал. И неизвестно, кто у кого их заимствовал.
- Ха! Если бы только три... У некоторых трепачей и больше вырастало. До ста - при одном-то глазе. И рук тоже сто. А побратимы, которые ту Карену своими глазами видели, говорят - баба как баба. Только здоро-о-овая...
- Судя по интонации, ты о "бабах" не очень высокого мнения?
Батянь-Око залихватским рывком перебрасывает через борт рулевое весло:
- Ничего я против баб не имею. Как и против единорогов.
- А что между ними общего? - удивляюсь.
- То и общее, что мне ни до тех, ни до других дела нет. Ты же, чародей, и сам, я слыхал, не любитель обольстительных красоток и шумных застолий. Тоже, небось, не видишь в них удовольствия?
- Есть такое.
- Тогда ты меня поймёшь. Для меня настоящее упоение - в бою. Но не в любом, а за правое дело. Защитить обиженных, покарать лиходея. Восстановить справедливость, короче. Это мой пир, это моё брачное ложе. По твоей волшебной части, наверно, тоже так?
- Ты верно суть схватил, - не могу не признать. - Пути воина и мага разные, несовместимые даже, но их прямота одна и та же - служение справедливости и добру.
Кивает:
- Во, хорошо формулируешь, чародей! Не государю служить, а справедливости. И не ей одной, но и добру, да. Потому что наказать зло - это только справедливость. А добро - ещё и самому при этом от него не замараться. А это труднее всего. У вас тоже так?
- Тоже. Хотя страх замараться - это тоже зло, потому что делает безоружным перед ним. И внушает мысль, что зло непобедимо. Рецепт тут прост: видишь зло на пути - иди с ним сражаться. Потому что если оно и впрямь на пути, то другого выбора у тебя уже просто нет. Трудность лишь в том, чтобы видеть. Видеть, где зло начинается и где заканчивается. Чтобы не поразить лишнего и не упустить того, что должно быть поражено. Вот тогда действительно - замараешься...
- Аналогично, - снова трясёт чуприной Батянь-Око. - Только почему ты говоришь, что пути несовместимы? Наш кошевой ведь характирник. Копья и стрелы от себя отклоняет - сам видел.
- Знаю. Да, магические задатки у него есть, - но в подробности, разумеется, не вдаюсь. Магические задатки увядают, если их не развивать, но с Созурком сложилась редкая ситуация, когда они поддерживаются верой в них друзей и врагов. Проявляются только в экстремальных ситуациях, на пороге смерти, уводя от неё - но этого, помноженного на одержанные им победы, оказывается достаточно, чтобы подпитывать веру и дальше. Ну а то, что оно обрастает россказнями о его подвигах, начиная с колыбели, где на три четверти вздорные выдумки - неизбежные издержки процесса.
За песнями и беседами конец пути оказывается не таким уж далёким, как виделось. Полумесяц Корченской бухты медленно зачёрпывает наши судёнышки из пролива, вбирает внутрь города, вырастающего амфитеатром над изогнутым берегом. Город врезается в озеро причалами порта, озеро проникает в город судостроительной верфью. Коцаки налегают на вёсла.
Понти-Капу фактически сросся с гардищем Гимирик на южной оконечности, выходящим уже не в пролив, а в открытое озеро. От стен до стен - цепочка станов и слобод, перемежаемых линиями курганов. Эта агломерация получила имя Кудгива - "Две твердыни", по которому был назван и пролив. Одно время Гимирик активно застраивался и развивался, но с тех пор, как тауреки полностью вытеснили гимиров с Южного берега, он несёт в основном функции воинского гарнизона и базы пограничной флотилии. Гражданская жизнь сосредоточена в основном в Понти-Капу с его роскошными ротондами акрополиса на горе Карачун (сходство с именем сункира совершенно случайно) и густыми тенистыми садами, с его практически столичным лоском и стилем жизни, до которого не дотягивает даже Эритродор - он всё же попроще, его и называют по всей Киммерии фамильярно Эркко, тогда как Понти-Капу не приемлет никаких снисходительных сокращений. Впрочем, стиль этот специфичен, тоже военный скорее, стиль перманентного парада и триумфа. Даже бесшабашные коцаки не могут его проигнорировать: Батянь-Око и Созурко лично следят, чтобы никто из них не сошёл с кораблей на берег, не надев прежде свой коц - четырёхугольный плащ, по сути, коврик с вырезом для головы, по которому коцаки и получили своё прозвище, и узор которого многое может рассказать о его хозяине всякому посвящённому в эту символику.
Легат Ковнирий, возглавляющий Отдельный Десятый легион встречает нас в порту. По пути в акрополис я постепенно и ненавязчиво перехватываю у Лигтамия инициативу и сам атакую легата вопросами о легионе, о местности, где назначена встреча, и о текущей там обстановке. Дорога на холм неторопливо петляюща, временами подъём становится крутым и ступенчатым, чтобы затем эффектно развернуться, открывая чудесный вид на панораму города и бухту. Лёгкий ветерок разносит аромат садов и стрёкот цикад.
Архонта без лишних вступлений озадачиваю требованием предоставить лошадей всем пехотинцам легиона и полка, а также снарядить фуражную команду. Он слегка шокирован.
- А на полуострове вообще найдётся столько лошадей?
Озвучиваю ему точное количество голов согласно последним статистическим данным.
Идея посадить всех на коней звучит неожиданностью не только для архонта, но и для моих спутников. Хотя вижу, что они находят её разумной. Конечно же, она возникла у меня не только что, и можно было известить архонта заранее письмом, но это продолжение нехитрого замысла: пусть войско задержится под Понти-Капу на пару дней, чтобы коцаки и легионеры как следует раззнакомились друг с другом до начала собственно похода. Менее очевидная цель - чтобы до Карены наверняка успели дойти слухи об участии коцаков. Необходимо перехватить инициативу и спровоцировать её на реакцию, из которой уже можно было бы делать предварительные выводы.
- Молниеносная, однако, карьера у легиона, - шутит Ковнирий. - Нас не только гвардией сделали, но и кавалерией!
Мне этот каламбур не кажется очень уж остроумным. Не люблю, когда ещё не взявшись за дело, начинают прикидывать возможную выгоду и награду. А легат хитро так поглядывает даже не на Лигтамия, а на меня: понятно, что не рыцарский статус саворонов всему личному составу, но что-то же нам перепадёт за участие в эпохальной встрече? Конечно, если она действительно окажется эпохальной и если придётся на некоторое время обнажить мечи - но перепадёт же? Ну что ж, если к тому времени впечатление не изменится, я уже решил, кем будем прикрываться на яйле с таурецкой стороны. Обнажить, в случае чего, придётся прежде не гимирские бронзовые мечи с закруглёнными концами лезвий, а слегка изогнутые коцакские сашхи. И Ковнирию даже не на что будет обижаться: легион-то при этом займёт почётный правый фланг!
Вообще все четверо понемногу начинают воспринимать меня всерьёз как не только государственного деятеля, но и военного стратига. Во взглядах всё больше любопытства: чародей, однако, не только своё дело знает. А чему удивляться, ребята? Как будто вы не в курсе о моём участии в штурме Вары. Конечно, это была самая нелепая битва во всей Ойкумене за всю историю цикла. Но готовились к ней серьёзно и обстоятельно.
* * *
Арьяно-урукский конфликт тянулся и тлел уже многие десятилетия - намного дольше, чем нынешняя толчея на Понтанесе. Обычно всё-таки тлел, иногда вспыхивал на рубежах, ярко и горячо, но ненадолго. Действовали негласные договорённости, "красные линии", которые ни Энмендурана, ни Ямшут старались не переходить. Поначалу-то два брата много общались и спорили - чаще, чем раньше. В Урук Ямшут, правда, всего один раз приезжал. Перед встречей меня внутренне трясло - надеюсь, со стороны это было не слишком заметно. Не в том дело, что именно от меня Учитель узнал о неожиданной реакции брата на своё письмо - такое всё равно не держат в тайне, слухи докатились бы очень быстро. И даже то, что за проведенные в Ваэдже годы я перенял немало секретов его магического мастерства, было не главной причиной его ожидаемого гнева. В конце концов, к нему я тоже пришёл с внушительным "багажом" от его брата. А вот то, что покинул его вопреки прямому запрету, стало серьёзным ударом по его амбициям. Я всё-таки неплохо его изучил - ну, пока он ещё оставался человеком... Но за всё время визита он даже не глянул ни разу в мою сторону. И выждав один из моментов, когда мы остались наедине (далеко не первый), удостоил меня нескольких фраз, но не взгляда, нет. Взял аккуратно под локоть, не поворачивая головы, и проникновенным таким голосом: - Знаешь, некоторые ошибки тем непоправимей, чем опрометчивей совершаются. И от их последствий страдаешь дольше и сильнее всего. О, Ямшут меня тоже отлично изучил. Угрозы не достигли бы своей цели, как и попытки потягаться с братом в благородстве, с намёками, что он тоже может меня принять, если передумаю обратно. А вот бросить походя зерно сомнения, не ошибся ли я в своём выборе - это максимум, что он мог сделать. Правда, тоже не сработало. Может быть, из-за того, что я решительно не давал места именно этим сомнениям, они так часто одолевают меня в других жизненно важных вопросах? Где-то убудет, где-то прибудет? Не знаю. Уже перед самым походом на Вару Учитель признается, что брат был готов на некоторые серьёзные уступки при условии, что меня ему выдадут. Не сказать, что это стало для меня большой неожиданностью - скорее я был уверен, что такое предложение звучало. Как и в том, что настоящие Учителя, к каковым безусловно принадлежал Энмендурана, не торгуют учениками - даже такими непутёвыми, как я. А те их разговоры, при которых я присутствовал, казались бесконечным бегом по кругу. Просто столкнулись два мировоззрения, разные настолько, что не оставалось никакого общего пространства для диалога. Как я понимаю только теперь, здесь у Учителя было своего рода "слепое пятно". Он просто отказывался принять, что они с родным братом, с которым в юности вместе начинали учиться магии, могли разойтись до полной противоположности. Поэтому паки и паки пытался до него достучаться. Ну а я из-за пиетета к Учителю тоже не мог вместить, что он не видит и не понимает чего-то, ясно видимого тогда даже мне. - Попробуй взглянуть на вещи шире и разносторонней - хотя бы в порядке мыслительного эксперимента, если ты на него ещё способен, - говорил ему Ямшут, когда мы прогуливались в тени дворцовых башен по Белому помосту - на самом деле розовому в этот час заката. - Магия - это синтез из атомарных первоэлементов. Есть ли разница, каким способом мы их получаем? Поклонение и жертвы - всего лишь мощный источник силы. Огромной и трудно контролируемой, неподвластной слабым магам, чем и обусловлены исторически сложившиеся запреты на этот счёт. Но мы-то с тобой достаточно сильны! - "Мы с тобой"? - переспрашивает Энмендурана. - То есть ты сейчас не оправдываешься, а пытаешься меня обратить в свою новую веру? - Я пытаюсь объяснить тебе элементарные, извини за каламбур, вещи. Потому что продолжаю считать тебя умным человеком, способным подняться над застарелыми предрассудками. А оправдываться мне не в чем. Я прав независимо от того, что ты думаешь на этот счёт. - Скажи, - Учитель глядит на брата пристально и испытывающе, - если для тебя это всего лишь предрассудки, почему ты не себя объявил божеством, а Аредви-Суру? Боязно становиться чудовищем? Ямшут удивлён - кажется, искренне: - При чём здесь это? Просто она меня любит - всей сущностью, как только способны нияды. А любовь - мощный резонатор, уж это-то тебе известно. - То есть ты опустился до того, что используешь в своих целях любящее тебя существо? - лугаль сокрушённо качает головой, отказываясь верить услышанному. - Почему в своих? В наших общих! Она моя царица. - Она марионетка в твоих руках, и ты прекрасно это осознаёшь. Ямшут даже не спорит, переводит разговор на другую тему. Вернее, возвращает к прежней, прерванной братом: - Ты действительно проник в мистическом озарении в глубины мироздания подобно нашему пращуру Гай-Мартанде, познав сокрытые прежде мэ. Но из-за косности мышления и зашоренных взглядов не способен в полной мере распорядиться этим сокровищем. То наивно призываешь заняться неосуществимой задачей, Катастрофу, понимаешь, предотвратить. То носишься с древним пугалом Спящего Творца, который, оказывается, уже и не спящий... - Да, брат, тебе, конечно, лучше знать, где я был и что слышал, - смиренно склоняет голову Энмендурана. - Я исхожу из реальных вещей, - морщится Ямшут. - Есть законы, мэ, по которым живёт мир и которые можно использовать в своих целях. В перспективе, конечно, можно их тоже попробовать расщепить на элементы, высвобождая огромную магическую мощь и конструируя из них собственные законы, - в глазах парадата мечтательный блеск. - Но это, разумеется, потом, на высших ступенях обожения. Пока что вот так. В своих целях, говорю - но в реальных. Пережить Катастрофу со своими владениями - вполне реальная цель, хотя путь, который я для этого избрал, пожалуй, единственно возможный. Остановить или отсрочить неизбежное, предопределённое слепыми законами всеобщей обусловленностью - извини, но это просто бред. И главное - зачем? Ну и как прикажете объяснять то, что в объяснении не нуждается? Действительно, зачем спасать гибнущее, зачем лечить больное... Почему-то он не задаётся вопросом, зачем жить, зачем овладевать магией, зачем царствовать в своей парадатии. Спроси - не ответит ведь. Но ради этих вещей, смысл которых для него почему-то очевиден, он легко нарушил древний запрет! Однако Учитель пытается объяснять, снова и снова. Потом уже и не пытается, только умоляет прекратить требовать от народа поклонения Аредви-Суре. В Урук его больше не приглашает - начинает опасаться, что тот может похитить его записи. Но продолжают видеться на нейтральной территории. Уже без меня, и после каждой встречи Учитель всё мрачнее. Наконец, контакты прекращаются. - Я боюсь, как бы опять не сделать хуже, - объяснял он мне виноватым тоном. - Ямшут только ожесточается. Кажется, заповедь "делай, что можешь" я здесь исполнил до конца. Выше головы не прыгнуть. Теперь будь что будет. Царствование лугаля Энмендураны продолжалось жалкие сто лет, но за это время он успел во многом превзойти предшественников. Возможно, не все полученные им мэ оказались такими уж бесполезными для современников. Эти годы по родному его гардищу получили называние "зимбирского правления", а соседи-арьянцы, перекрутив это слово в "шумеры", до сих пор называют им союз сетитских племён под началом Урука. В дела брата Учитель первые полста лет не вмешивался совершенно, хотя слухи доносились всё тревожней. Аредви-Сура, став объектом поклонения, начала чахнуть. Жила безвылазно в своём святилище, потому что не пристало божеству соприкасаться с профанным. Для пышных церемоний и уборки храма парадату понадобился штат младших жрецов и жриц, от которых и шла утечка информации о происходящем. Сначала утих её мелодичный голос - по капле, по ноте, как умирает ручей от палящего летнего зноя, и подобно гаснущему лучу в ещё не пересохшей, но уже замутнённой илом лужице, тускнел взгляд и некогда обворожительная улыбка. Бессмысленно бродила по святилищу, как призрак, всё больше напоминая призрака внешностью. Потом уже и не бродила, сидела неподвижно, уставив потухшие глаза в одну точку. Только теперь, после разговора с Дану, я начинаю понимать, что произошло. Влюблённая нияда не переживает измены. Ямшут изменил ей не с женщиной - просто в его растущем самообожании не оставалось места ни для кого другого. Росло оно, видимо, постепенно, незаметно для него самого, потому и уходила Аредви-Сура так медленно и мучительно. Долгое время Ямшут продолжал её использовать безвольным источником магической силы, высасывал, как паук жертву, запутавшуюся в его сетях, пока не опустошил до конца. Продолжал церемонии осиротевшему имени, статуе из орихалка и слоновьей кости, заменившей в святилище живую нияду. Потом решил, что объявить божеством самого себя будет эффективнее. К тому времени экспансия его парадатии, необходимая для роста числа поклонников нового культа, дошла до шумерской территории. Учитель, до сих пор остававшийся безучастным, "чтобы не сделать ещё хуже", вынужден был защищаться. Урукхаи на границах давали жёсткий отпор графилатам Ямшута. Парадат ударил магией, будучи абсолютно уверен, что теперь-то брат против неё не устоит. Ему пришлось убедиться, что мэ, полученные Энмендураной у престола Спящего Творца - мощное оружие. И возможно, не только в обороне. С идеей за неделю покорить Урук пришлось расстаться, сосредоточившись на других соседях и лишь время от времени испытывая нас на прочность. Всё больше территории покрывалось жертвенниками самопровозглашённому богу. Всё меньше оставалось в этом боге человеческого - он и показываться теперь предпочитал в своей новой "истинной форме" свирепого чёрного быка с кровавыми глазами. Всё выше вздымались титанические стены Вары, новой столицы-крепости в Гиркании. И всё чаще обращались к Уруку с надеждой взоры покорённых Ямшутом народов. Но Учитель лишь принимал толпы беженцев под свою защиту, ничего никому не обещая. - Мои воины не хотят оставаться приживалами на твоей земле, лугаль, - говорил ему скудатский серен Таргитай. - Мы хотим вернуть свою. Убартуту, ишак Шуруппака, готов помочь нам войсками, но нуждается в твоём разрешении. Мы не просим ещё урукхаев, не просим и твоей магической защиты. Просто дай добро! Но Учитель медлил. Продолжал снабжать скудатов конями и оружием, обещал больше просимого - но не сегодня. - Нет смысла вступать в войну, обречённую на поражение. Это лишь укрепит Ямшута. Надо наращивать силы. Таргитаю эти слова казались пустой отговоркой. Но он старался им верить, поскольку больше ничего не оставалось. Всё начало резко меняться, когда в Урук прибыл Карасун, брат и наследник синопского правителя Майдата. Их мать была родом из гимиров, поэтому те и позвали его для переговоров с лугалем о защите и возвращении своих земель. От них и пришла весть, изменившая всё. - Ямшут для умножения своей магической мощи ввёл царские - человеческие - жертвоприношения! Пеплом жертв укрепляются стены Вары. Гимиры теперь обложены кровавой данью, отправляя подростков для этого чудовищного ритуала. Энмендурана отказывался верить услышанному. Но когда оно подтвердилось проверкой, моментально начал действовать, забыв обо всех колебаниях. - Я опасался его спровоцировать, подтолкнуть к этому последнему шагу. И без того уже мои попытки вмешаться, начиная с того рокового письма, всякий раз только ухудшали ситуацию, - объяснял он мне тогда. - Но теперь мои руки развязаны. Я спросил: "Не было ли ошибкой твоё бездействие, если роковой шаг всё равно им сделан? Может быть, следовало остановить его раньше, до этой черты?" Учиитель сказал: "Выбирающий между непротивлением злу и противлением ему насилием выбирает не между злом и добром, а между бóльшим злом и меньшим. Здесь важно не ошибиться, какое из них в каждой конкретной ситуации будет бóльшим. Ошибся ли я в своём выборе - не знаю, но это уже не имеет значения. Главное, что теперь выбор однозначен". Да, готовились мы тогда к походу в Гирканию серьёзно и обстоятельно. А престарелый лугаль довольно активно занимался военной стороной дела как Верховный главнокомандующий Союзных сил. Ну и мне, правой его руке, разбираться в вопросе пришлось научиться волей-неволей. Больше, конечно, в стратегическом масштабе - с практическими задачами среднего звена другие возились. Таргитай со скудатами, Карасун с гимирами, а с самими урукхаями - молодой, но подающий надежды Убартуту, правитель Шуруппака. Да, нынешний лугаль Урука. Прозвище "Мечешарах" он после штурма Вары и получил. Слухи ходили, что это именно он нанёс тогда (по кому или чему - никто толком не объясняет, только делают таинственный взгляд) решающий удар своим мечом, в черенок которого было-де вложено Тайное имя Спящего Творца. Что за имя? Да ну, обычные россказни невежественной черни. Со времён кишитского лугаля Энменлуанны, сына Сета, внука Адапы, в Двуречье призывают имя Спящего Творца возгласом "хайя" - выдох-вдох как элемент "бессмертного дыхания" вложенного в ноздри человеку Творцом, и одновременно обращение "о Ты!" Да, в названии шумерского войска "урукхаи" - именно оно. Ну а суеверы говорят, что у него есть "настоящее" прочтение, способное разбудить Творца и уничтожить мир. Только человеческий голосовой аппарат не способен его произнести. Зато вот в записанном виде работает как артефакт. Нет, сам Убартуту этих сплетен не поддерживает, да и победу себе не приписывает. Хотя и не сказать, чтобы активно опровергал. Тем более, мало кто тогда понял, что произошло на самом деле. Даже из находившихся рядом.* * *
Далёкая вершина Чёрной горы под знойным серым небом. Визуальная граница между степным и горным Понтанесом на востоке. Там у подножия, где хлещет в прибрежные скалы волна, невообразимая в здешнем сухом раскалённом воздухе, растянулось гардище Каффа - последнее в цепочке на Южном берегу, оккупированном тауреками, начало условно-нейтрального побережья до Понтикапского вала. Горы с северо-востока начинаются бестолково. Степь словно дыбом встаёт, морщинится, как мятый плащ, короткими хребтами и гребнями. Чем дальше углубляешься, тем однозначней горным становится пейзаж, напоминая даже местами предгория Льдистоблистающего Каспия, теснящие Киммерию с востока. Но путь наш лежит пока что по широкой котловине между двумя грядами Кальдерных гор. Административно это всё ещё часть нашей Провинции, стабильно контролируемая, без всяких таурецких поползновений. Скучно и однообразно. Смуглый Созурко скучает, погружённый в раздумья. Его рыжий жеребец Бзоу время от времени борется с собственной скукой, произвольно меняя аллюр и играя копытами. Забежал вперёд, метелит хвостом отгоняя назойливо зудящих оводов. Лигтамий борется со скукой по-своему. Его, несмотря на жару, тянет на разговоры. С расспросов о штурме Вары переключился на собственные политические соображения: - Не моё, конечно, дело, чародей, а только кажется мне, что ничего толкового из этой затеи не выйдет. Ну договоримся мы о делимитации границ. Допустим даже, сункир столицу перенесёт из Эркко в Понти-Капу, чтобы быть к ним поближе - да и Карену меньше дразнить. Ну это я так, в принципе, знаю, что нет пока таких планов. Всё равно от того, что наверху между собой что-то порешают, настроения живущих здесь людей не изменятся. Ни с нашей стороны, ни с таурецкой. Вот сколько уже лет, как мы покинули Южный берег? А всё равно не можем смириться, считаем, что он наш и точка. "Этот берег вернётся назад, киммерийским и был он, и будет"... Думаешь, если им придётся уйти - они смирятся? У них таких же песен не напишут? Ну и как ты представляешь себе нормальную жизнь по соседству с такими зеркальными счетами и претензиями? - И что же ты предлагаешь? - Ничего, - быстро отвечает Лигтамий. И после паузы, как бы нехотя, продолжает: - А вот если спросишь, какая граница между Киммерией и Таурией при такой вводной была бы оптимальной для спокойных соседских отношений, я легко отвечу. Граница по естественным преградам. Горам, рекам. Без транзитного захода дорог. Чтобы не только необходимости контактировать было как можно меньше хотя бы в течение трёх поколений, пока претензии и обиды не отсохнут, а ещё и максимально затруднить контакты. Где естественных границ нет, возвести фортификационные сооружения. Вроде Понтикапского вала или их Длинных Стен. Ну а теперь представь карту Острова и скажи: можно ли с учётом наличных естественных преград и путей сообщения провести такие границы, которые удовлетворили бы и нас, и тауреков? А значит, можно ли о них договориться дипломатическим путём? Представляю. Молчу. Понятно и без слов. - То-то же! - довольно ухмыляется Лигтамий. - Если мы и придём когда-нибудь к оптимальному размежеванию, то в результате не переговоров, а боевых действий, когда проигравшая сторона будет вынуждена согласиться на худшие условия. А дипломатия только затягивает подвешенный конфликт. - Худой мир лучше доброй ссоры, нет? - Это в идеале, чародей. А на практике далеко не всегда народы так мыслят. И в нашем случае настроения с обеих сторон далеки от этой красивой пословицы. Если и дозреют до такого, то уставшими от конфликтов, а значит, без них всё равно не обойтись. Восточное острогорье Прибрежной гряды сменяется ближе к вечеру сплошным массивом, знаменующим завершение нашего пути по котловине и близость цели. После ночлега у его подножья с первыми лучами рассвета начинается подъём. Высокогорная местность представляет здесь собой обширные плато, служащие летними пастбищами - гимирам или таурекам, в зависимости от того, кто занимает соседнюю местность и дороги. В западной части гряды такие плато-пастбища, яйлы по-таурецки, соединены в сплошной каскад и контролируются Таурией, хотя выстроенная ею защитная система Длинных Стен, прикрывающих поселения Южного берега, тянется от острогорья почти до самого Белоярского залива, на берегах которого расположена их столица Понтáниса. В восточной части до острогорья они изолированы друг от друга глубокими перевалами и в основном используются пастухами Киммерии. Лишь самая большая и самая восточная Арахна-мерта, по-таурецки Караби-яйла, Паучье Пастбище, стала с недавних пор предметом раздора и вооружённых столкновений из-за своего стратегического положения. Туда и лежит наш путь, потому что именно там Карена назначила встречу. Дорога неровная, временами переходит в седловины со спусками и подъёмами, но где проходят овцы, там и конница пройдёт. Здесь, вблизи спорной территории, уже не до скуки. Поэтому, несмотря на нелёгкий подъём, возносятся воинские знаки. Вексило с орлом Отдельного Десятого легиона. Нартовская символика Солнца и Луны на корогве Ошадского коцакского полка. Плывут над горной дорогой на фоне серого неба и серых скал. Всё серьёзно, и люди здесь серьёзные. Караби исчерчена каррами, буквально утыкана карстовыми воронками, пещерами и колодцами. Хотя овец в этом году из-за конфликта сюда не гоняли, растительность кажется совсем скудной, кони подножным кормом не слишком впечатлены. На разведку, к радости Ковнирия, снаряжаю легионеров - не стоит дразнить Карену коцаками аж до такой степени. Тауреки обнаружены на западном краю мерты. Тоже все верхом - было время подготовиться. Неторопливо выдвигаемся навстречу и разбиваем алый - "дипломатический" - шатёр примерно на трети отделявшего нас расстояния. Полк и легион рассредотачиваются по флангам. Можно двигаться непосредственно к месту встречи. Тауреки, вероятно, рассчитывают, что мы остановимся на безопасном расстоянии и будем их ждать, а они заставят ждать себя столько, сколько сочтут нужным. Но нет, я не собираюсь передавать им инициативу. Медленно, прогулочным шагом движемся в сторону их расположения. По флангам - с опережением. И намерены делать это до тех пор, пока они не двинутся нам навстречу. Кстати, следов великанши разведка не обнаружила, но это ни о чём не говорит. Горы - удобная локация для её маскировки, а дороги на мерту достаточно широки. Нервы у тауреков сдали очень быстро. На флангах выступили, сдерживая наше продвижение. Делегации по-прежнему не видно. Мы втроём, знаменосец с дипломатическим стягом и фланговые гонцы поодаль продолжаем путь, постепенно ускоряя шаг коней. Невозмутимы, как статуи. Ну а чего бы волноваться - один только Созурко легко уложит десятерых. Если до этого дойдёт, конечно, потому что моя боевая и защитная магия тоже чего-то стоит. В общем, таурецкая делегация появилась быстро и как-то суетливо. Флаг Таурии, грозный чёрный бык поверх лежащей дубины, вызывающий у меня болезненные ассоциации с "истинным обликом" позднего Ямшута. И главный переговорщик, и помощники одеты как правители, с подчёркнутой пышностью, до смешного неуместной среди гор. - Сам юкумран Карасун, стало быть, приехать не соизволил? - насмешливо интересуется вместо приветствия главный. - А кто об этом спрашивает? - отвечаю ему в той же нахальной манере. Всадник приосанивается: - Пентарх Понтанисы и доверенное лицо Владычицы морской Карены-Девы князь Астарот, технический правитель всея Таурии. Надеюсь, смысл моего вопроса и причина недоумения теперь понятны? Принимаю озадаченный вид: - Пентарх - это что за должность такая? - кстати, и в самом деле не знаю, надо выяснить заодно. - Пятый по рангу? Его помощники с трудом сдерживают насмешливые улыбки. Ему не видно, зато хорошо видно мне. И объект насмешки - отнюдь не наивность моего вопроса. - Как вам, вероятно, известно, - Астарот надувается ещё сильнее, - столица Таурии Понтаниса делится на пять номов, самостоятельных гардищ фактически. Я князь Сурб-Агана и в настоящее время председательствую в Пентархии, выступая таким образом её полномочным представителем. Предупреждая дальнейшие вопросы, это, - указывает на помощника справа, в одежде и конской амуниции которого преобладает голубой цвет, - князь Льесса Ковдерер, а это, - кивок в сторону помощника по левую руку, с доминантой жёлтого, - князь Хан-Риоля Озкарот. Таким образом, перед вами здесь не только представительное лицо коллективного главы Таурии, но и его кворум, достаточный для принятия решений от лица всей Пентархии. - Теперь кое-что проясняется, - цежу сквозь зубы с той же невозмутимостью. - А кем и на какой срок выбирается председатель? Или просто механическая ротация каждый год или месяц? Вопрос явно не доставляет Астароту удовольствия, хотя бы потому что цель встречи, по идее, не лекция о политической системе Таурии. Но правила игры просты: спрашивают - отвечай, бряцаешь титулами и регалиями - изволь объяснить их суть. - В Пентархии председательствует по должности доверенное лицо Девы, - объясняет. - Которое она назначает из числа номархов Понтанисы по своему усмотрению. И меняет тоже когда сочтёт нужным. По-прежнему флегматично киваю в ответ: - Ага, то есть в конечном счёте всё решает и всем заправляет Карена, назначающая номинального главу Таурии? За спиной которого теперь прячется, не соизволив лично явиться на встречу. Понимаю. Причём состав делегации тоже она определила, а не ты, Астарот, - это было сказано не наобум и даже не догадкой, а с полной уверенностью. Очень уж неприязненно помощники глядели друг на друга и равно пренебрежительно - на Астарота, даже не скрывая уже удовольствия, когда я ставлю его на место. Сам себе такую команду не подберёшь, если не полный дурак, а вот сформировать из подчинённых, чтобы все друг друга контролировали и подсиживали, и не могли договориться у тебя за спиной - самое то. Астарот порывается что-то ответить, но я ещё не закончил, поэтому не даю вставить и слова. - Выяснить состав нашей делегации мы вам время дали, но на всякий случай тоже представлюсь. Советник кшатхи Карасуна по магии Гуррикап, - называть себя неприятелю "Бродягой" было бы неправильно, так что пусть над Арахна-мертой прозвучит имя, данное матерью. - Как вам, вероятно, известно, некоторые считают нас соправителями. Вы так, очевидно, не считаете - ваше право. Ваше право также считать реальными правителями Таурии себя, а не Карену, как видится это мне. Что же, вы сами не захотели оговорить формат встречи заранее, но его можно выравнять прямо сейчас. Поскольку вашей Владычице морской добраться сюда по-любому проще и быстрее, чем кшатхи Карасуну, пусть переговоры проведут вторые лица двух государств, оба чародеи. Полагаю, это будет достаточно симметрично и не заденет ничьих амбиций. Озкарот и Ковдерер веселятся уже в открытую, причём каждый себе, друг на друга по-прежнему не глядят. - Нет, почему же, - к чести Астарота, ему неплохо удаётся сохранять спокойствие, - меня всё устраивает. Просто поинтересовался, почему сам юкумран не приехал. Не заболел ли. Но разговора так и не получилось. Не успеваем мы обменяться своим видением границ, как внимание отвлёк мчащийся во весь дух коцакский гонец. Созурко поскакал ему навстречу. Останавливаются, поравнявшись друг с другом, гонец оживлённо жестикулирует. Случилось что-то серьёзное - и явно не наши напортачили. - Эй! - машу рукой, - давайте сюда, пусть все слышат. У нас нет секретов от наших партнёров. Оказывается, к позициям коцаков, стоящих вплотную с таурецкой гвардией, приблизились какие-то вооружённые аскеры из ближайшего стана тауреков. Выпустили несколько стрел в их направлении, призывая отойти. Гвардейцы не вмешивались. - Разумеется, не вмешивались, - Астарот издевательски щурится: "и что вы нам сделаете?" - У них приказ не реагировать ни на какие провокации. - Как далеко прилетели стрелы? - спрашиваю. - За сто шагов и дальше. Поворачиваюсь к Созурко: - Ты знаешь, что делать... Отаману хватает взгляда, чтобы понять, в каком направлении действовать. Ну а детализирует он это направление куда лучше меня. - Значится, так, - говорит гонцу. - После первой же стрелы, которая прилетит вслед за тем, как будет озвучен приказ, все сашхи наголо, и чтобы они это видели. После второй - в атаку. Берёте под контроль все южные спуски. Оказывающих сопротивление рубить, не разбирая, местный аскер или из гвардии. Пленных не брать. Астарот теперь заметно нервничает. По-умному если провокацию организовывать, надо было своих гвардейцев переодеть. Но болван и в самом деле задействовал местную гопоту. А эти на приказ из столицы могут с удовольствием наплевать. - Вы понимаете возможные последствия? - выдавливает наконец, провожая поскакавшего гонца взглядом. - Мы-то понимаем, а вот вы, кажется нет. Переговоры закончены, Астарот. Если ты не в состоянии контролировать собственных башибузуков, - специально обращаюсь лично к нему, выводя из-под обвинения помощников. В игру "разделяй и властвуй" не только Карена играть умеет, - о каких границах может идти с тобой речь? Но моё предложение о смене формата пока что остаётся в силе. Завтра в это же время на этом же месте ждём Карену. С её длинными ногами она успеет дойти даже из своего бункера над Спетой, - умышленно именую Аспер исконным гимирским названием. - Хотя думаю, она сейчас где-то ближе. Если не дожидаемся - снимаемся и уходим. Наша гвардия до этого времени остаётся на занимаемых позициях. Ну или на тех, которые вынуждены будем занять в случае продолжения провокаций. Ответа здесь не предполагается, и напрасно Астарот пытается что-то возразить. Разворачиваем коней и скачем к шатру. В шатре уже можно себе позволить выпустить пар эмоций. Впрочем, трое серьёзных мужчин недолго остаются под впечатлением от успешно (с нашей стороны) проведенного первого тура переговоров. Гораздо важнее определиться с дальнейшим. Но здесь пока вроде всё понятно. Главный вопрос - что делать, если Карена завтра не явится. После недолгого спора приходим к согласию: уходим, потому что своё слово надо держать, но недалеко. Расположимся где-нибудь в котловине ещё на декаду, и если за это время к нам не проявят должного интереса, покидаем Понтанес окончательно, без промедлений. На возможные провокации коцакам отвечать так, как и было оговорено. Легионерам быть готовым в любой момент отправиться им на помощь или в подкрепление. Провокаций не последовало. Аскеры вернулись в стан, причём гвардия сама перекрыла дорогу. Кажется, они опасаются не столько местной самодеятельности, сколько того, что мы сами инсценируем провокацию, которая даст нам повод на них напасть. - Этот Астарот - совсем мишугина рошь, - точнее определить его интеллектуальный уровень, чем экспрессивным сетитским выражением, просто трудно. - Ясно же, что мы заинтересованы в полноценных переговорах, а не в их срыве. - Ну почему же, - хитро улыбается в усы Созурко, - потеснить их чуток стоило бы. А то дюже борзые. Я напоказ сердито хмурю брови: даже не думай! И лишь на склоне дня, когда палящее солнце, растеряв лучи по карстовым морщинам мерты, начало катиться серым небосклоном в сторону далёкого полуострова Тарганрог, западной оконечности Понтанеса, на коцакской заставе случается происшествие. На первый взгляд совсем не масштабное (о, каким ошибочным окажется этот первый взгляд...), но со скуки разбираться с ним придёт в шатёр сам полковник Батянь-Око. - Вот, - вталкивает он впереди себя мальчонку лет десяти-двенадцати, - пробирался прямо сквозь наши цепи. И ведь прятался грамотно, стервец! Мальчишка мне сразу не нравится. Нет, сам очень даже симпатичный. Рослый, выше полковника, но худенький. Светлые, почти белые по контрасту с загорелым лицом волосы забавно торчат во все стороны. Над курносым, слегка облезлым носом блестят большие голубые глаза - ясные, но насмешливые, дерзкие даже. Не нравится, как он одет. Никакой детальки, никакого аксессуара, позволяющего понять, гимир перед нами или таурек. Может быть, конечно, жители приграничных станов здесь так и одеваются безлико, а только думается мне, что скорее наоборот должно быть - чтобы свои своего издалека узнавали. А вот если курсировать между своими и чужими... На фоне этой странности не может остаться незамеченной и другая особенность: цвет одежды как специально подобран, чтобы сливаться со здешними скалами. - Таурек? - спрашиваю. - Говорит, что гимир, - отвечает вместо мальчика Батянь-Око. - Из ближнего стана в котловине. - А на яйлу зачем полез? - интересуется Созурко. Мальчишка впервые подаёт голос. - На мерту, - поправляет он, хитро блеснув глазищами. - Козу искал. - Какую ещё козу? - впиваюсь в него пристальным взглядом. Сорванец невозмутим: - Известно какую. Обыкновенную! - и не понять по интонации, оправдывается или издевается. - Какие ещё козы бывают? Чёрная, левый рог обломан. Не встречали? Вот я и думаю - может её волки загрызли. Или тауреки поймали. - И что же твоя коза такая резвая, что ты её аж на таурецкой стороне искал? - вмешивается Лигтамий. Мальчишка глядит на него снисходительно, как на трёхлетку, сморозившую нелепость: - А как ты думал, дяденька? Она же коза! Иными словами, скотина бестолковая. Границ не понимает. Пасётся себе, где трава сочнее. - Точно левый рог обломан? - спрашиваю с серьёзным лицом. - Не правый? - Левый, - упрямо повторяет паренёк. - Вот почему я тебе не верю? И чем больше слышу про мифическую козу, тем сильнее подозреваю в тебе шпиона? - Дяденька, ну мне-то откуда знать? - разводит руками. - Может, в твоей жизни было больше шпионов, чем коз? Я вот до сих пор как-то ни одного не видел... - Зеркало дать? - хмыкает Созурко. - Вообще-то отличить таурека от гимира легко и быстро. Тауреки над всеми своими мальчиками в три года совершают такой же обряд, что и сетиты. Проверим? Мальчишка внезапно смущается, опускает взгляд. - Не надо, - бурчит под нос. - Да, я таурек. - Во, это уже другой разговор... - Но я не шпион! Созурко саркастично кивает: - Ну да, у шпионов ведь особых отметин на теле нет, можно и дальше отпираться. - Хватит юлить! - строго говорит мальчику Батянь-Око. - Скажи правду, не бойся. Я ведь тебе уже говорил: мы с детьми не воюем. - А я и не боюсь! - во взгляде и впрямь отвага и вызов. - Просто - ну сказал бы я сразу, что таурек, можно подумать, вы бы меня отпустили! - Да мы и так не отпустили. - Ага. Но попробовать же стоило? - Как тебе сказать... Раз уж поймали на вранье, то веры твоим словам теперь ещё меньше будет. Парнишка снова опускает голову. - Да я и сам с малых лет стараюсь не врать без необходимости, - говорит он неожиданно серьёзным, почти виноватым тоном. - Но сейчас не тот случай. - То есть правду сказать, зачем ты пытался проникнуть в наш лагерь, никак? - меня прямо озадачивает такая откровенность. - Никак! Потому что больно он мне нужен, ваш лагерь! Я же с самого начала объяснял: я в котловину иду, в гимирский стан. - Зачем? Шпионить? - Дяденька, ну у тебя прямо шпиономания какая-то, честное слово! Мамка у меня оттуда. Я к её родне и мотаюсь. Сейчас тайно и осторожно, сами знаете, времена какие. Поэтому и одет так... нейтрально. И гимиром назвался, потому что это правда: я гимир наполовину... - Всё ясно, - Лигтамий откидывается на подушки. - История про козу, часть вторая. Из-под длинного рукава мальчишки на протяжении всего разговора что-то поблёскивает. Сейчас худенькое запястье обнажилось полностью, открыв бронзовый браслетик. Стараюсь рассмотреть. Вроде ничего особенного. Разве что тоже "нейтральный": таурецкий или гимирский - не поймёшь. Но чем-то цепляет. Или я неправильно смотрю? Пробую посмотреть иначе. И вскакиваю с места. - Мы с ним вдвоём поговорим, - объясняю изумлённым помощникам. - Снаружи. Те провожают нас любопытными, но понимающими взглядами. Чародеям может быть открыто куда больше. - Значит, так, - говорю мальчишке на ходу, быстро отдаляясь с ним от шатра, чтобы не были слышны голоса. - Как уже было сказано, в твоих интересах отвечать правду. Без мамок и коз. Тебя подослала Карена? Огромные голубые глаза становятся ещё больше. Или отличный лицедей, или вправду удивлён. - Почему именно она? - У тебя магия на браслете, - объясняю. - Очень сильная. Хлопает светлыми пушистыми ресничками. - Это не магия, - отвечает наконец. - Это... А впрочем, ты не поймёшь. - Однако ты дерзок! - головой качаю. Мальчик на мои слова не реагирует. Взгляд бегает по карстовым трещинам и кавернам, на солнце выглядит не голубым, а светло-синим, и проскальзывает в нём какая-то непонятная мне пока что надежда. - А ты, значит, колдун? - Чародей, - поправляю я недовольно. Цивилы, конечно, разницы не понимают, но раз уж носишь такие браслетики, можно и разбираться в терминологии. - Дяденька, я всё объясню, честное слово, только это показать надо, - голос мальчонки уже не вызывающий, заискивает прямо. - Вот в ту сторону пройти, хотя бы шагов триста... Мне эти игры по-прежнему не нравятся. - А можно без загадок? Послушай, ты же парень явно неглупый. Должен понимать, насколько всё серьёзно. - Да это вы сами и не понимаете, насколько всё серьёзно! - он неожиданно срывается на крик - высоким, почти девчачьим голосом. - Играете тут в войнушку, несчастный остров никак не поделите. А из-за вашей паранойи, может быть, катастрофа грозит всей планете. На многие тысячи лет вперёд последствия! Вот таких речей я ожидал меньше всего. Непонятно, какую именно из пяти "блуждающих звёзд" он имеет в виду и какая тут связь, но слова о катастрофе с последствиями на тысячи лет, которую можно предотвратить, звучат слишком зловеще, а главное, знакомо, чтобы к ним как минимум прислушаться. Однако же продвинутые таурецкие мальчики ищут коз по яйлам Кальдерных гор! - Ты не шутишь? - Да какие тут шутки! - сердито огрызается мальчуган, устыдившись собственной вспышки. - Сами требуете правду сказать и сами ей не верите. Ну давайте я вам тогда про козу расскажу... - Погоди ты со своей козой! В чём заключается катастрофа? Поглядывает недовольно на солнце и почему-то на свой браслет. - Время теряем, а оно уже критично... Это проще показать, чем объяснить. - Ладно, пойдём, только скажи сперва: ты действительно с Кареной не связан? - Нужна мне ваша Карена... - Наша?! - Ну уж точно не моя! - То есть ты уже и не таурек? Стоит набычившись. Молча делаю несколько шагов в указанном направлении. Мальчишка догоняет. На ходу разговор тоже не клеится. Плечи паренька заметно подрагивают, он всё ещё пытается эмоциональную вспышку погасить. Осторожно кладу ему руку на плечо, чтобы успокоить. Дёргается от неожиданности, смущённо убираю. Маршрут как-то быстро переходит в полное бездорожье и загибается вверх подъёмом. Щебёнка сыплется из-под ног. Мальчишка резво карабкается по каррам, ещё и мне руку протягивает. С плоской верхушки горба, на который мы в конце концов забрались, открывается такой же пейзаж, как и по всей мерте. Шатёр алеет внизу за спиной. - Вот, - худенькая правая кисть скользит по карстовым морщинам вдали, левую с браслетом подносит к глазам, - видишь вход в пещеру? Узкая чёрная щель. Попробуй на неё посмотреть так, как на мой браслет... Мог бы этого и не говорить. Магическая оптика включается спонтанно, стоило мне разглядеть пещеру и задержать на ней взгляд. Провал кажется бездонным, чернота, ударившая из него - непроницаемой. Подобную концентрацию Абсолютного зла я видел лишь однажды в жизни... - Дяденька чародей, - испуганный голос мальчишки доносится словно из глубины, - ты в порядке? Взгляд у меня, видимо, затуманен - во всяком случае, лицо спутника расплывается, и не сразу удаётся разглядеть, насколько оно взволновано. - Я же не думал, что оно прямо вот так будет, - лепечет виновато. - Вообще не был уверен, что сработает... - Ты в самом деле можешь это убрать? - спрашиваю, удивляясь хрипоте своего голоса. Следом запоздало удивляюсь самому вопросу. Вроде бы он и не говорил, что может. Но надежда хватается за соломинку. Зачем-то же он туда рвётся? И надежда не обманула: - Да, могу! Не сам, конечно. Их три детонатора в разных частях острова, понимаешь? На случай, если какой откажет. Только они ещё между собой взаимодействуют, и неизвестно, как другие отреагируют, если один вывести из строя. Вдруг досрочно капсулу взорвут? Поэтому их надо отключить все одновременно, синхронно. Ну а тут вы, здрасьте, припёрлись! Конечно, можно было отложить, но я думал, что проскользну... - Недооценил ты зоркость наших коцаков, - замечаю я, поняв из его монолога пока что лишь это. - Недооценил... Да и откладывать рискованно уже - коллеги к ним близко подошли, реакция опять-таки непредсказуемой может быть. - Помощь какая-то нужна? - Не-а, лишь бы снова не схватили... - Никто не схватит - я гарантирую. Могу дальше с тобой пойти. Глядит с явным сомнением. Вид у меня, наверно, всё ещё неважный. - Да не стóит, пожалуй... - Тогда отсюда понаблюдаю, чтобы всё было в порядке, - опускаюсь на горячий камень. - Действуй! Мальчик радостно кивает и чуть ли не вприпрыжку бежит в направлении пещеры. Слежу взглядом за ним, не в силах поднять его к чёрной щели. Лишь когда вечность спустя он оказывается рядом с нею и начинает протискиваться (взрослый туда и не пролезет, даже он с трудом... и спуск, похоже, отвесный - выберется ли обратно?), Бездна из щели снова хлещет по воспоминаниям, и круги перед глазами каменеют в кольца Вары.* * *
Вара-дур занимала три четверти неба. Оставшаяся четверть - прямо над головами. Представьте себе спирали-лабиринты, которыми украшен дворец в Уруке. Если их разрезать от центра до края, а затем сдвинуть на один уровень к центру... Или скажем проще: представьте себе несколько концентрических окружностей на равном расстоянии друг от друга. Именно такой рисунок сделал Ямшут своей печатью после тех памятных споров с Учителем. Отрицание саморазвития мира, пробивающегося, словно росток из зерна - и вместе с тем не возврат к исходной идее круговорота Времени. Расширенние, экспансия, захват всё большего количества внутренних кругов - так прочитывалась эта дерзновенная эмблема. Представьте теперь, что она не только символизирует политику жестокого парадата, покоряющего всё новые земли и народы и обращающего их в поклонников своей божественности, но и буквально положена планом его столицы-крепости. Кольцо исполинских стен до небес. Вокруг второе, третье... Представьте, что каждая из внутренних стен выше внешней - на случай если уровень Потопа превысит ожидание. Издалека, задолго до цели, они выглядят высокими ступенями в небо. Лестница не окончена - вокруг Вары тянутся ещё два кольца невысоких земляных валов, задел под новые стены. Наконец, представьте, что даже внешняя, самая низкая стена высока настолько, что подъехав к дальнему валу, мы больше не видели никакой лестницы. Просто земля перед нами вдруг переламывалась и вставала дыбом под прямым углом, уходя вверх в бесконечность, насколько мог проследить и охватить взгляд, занимая три четверти неба, причём оставшаяся - над самыми головами, и на ней средь бела дня можно было различить звёзды. А то, что ощутили тогда мы с Учителем, даже не пытайтесь представить - не сможете, если не испытывали такого сами. А если испытывали, то узнали бы это чувство - как я от неприметного входа в карстовую пещеру. Неизвестно, что творилось за этими толстыми стенами, призванными устоять перед Зимой и Потопом, но того, что просачивалось сквозь них, было достаточно, чтобы повергнуть в глубину отчаяния даже очень сильного мага. Я не преувеличивал, называя это концентрацией Абсолютного зла. Оно вмешивалось в естественный ход событий, оно меняло будущее, меняло завтрашний день, оно буквально смещало витки спирали, превращая её в бессмысленный ряд замкнутых на себе окружностей. Нашему войску, не чувствующему этого выброса тёмной магической энергии, и без неё было от чего упасть духом. Не только от вида Бесконечной стены, но и от пустынной местности вокруг. Воевать с нами, казалось, никто не собирается. Стенам, укреплённым пеплом человеческих жертв, призванным устоять перед Зимой и Потопом, не выдержать ли какой-то жалкой осады? Убартуту первым поднимается на вал верхом на белом коне. И местность внезапно оживает. От стены до второго вала всё оказывается заполненным войском графилатов, скрывавшимся до времени под плащами-невидимками. Боевые колесницы-урды ощетинены натянутыми луками. Первые ряды урукхаев вслед за полководцем выстраиваются на вершине вала, готовые к атаке. Никто пока что не делает первого шага, готовятся выступить в ответ. И здесь начинается новый акт срежиссированного Ямшутом спектакля. Земля по всей площади между двумя валами пузырится, как кипящая вода. Глухо трескаясь, пузыри выбрасывают вверх целые песчаные тучи. Песок без ветра носится в воздухе, хлещет в лица стоящих на валу. Не разлетается, не опадает, с выхлопами новых пузырей завеса плотнеет, укутывает стоящих за дальним валом графилатов, и даже остатки неба над головами съёживаются и отдаляются. Чем плотнее песчаная пелена, тем отчётливей выделяются в ней странные складки, прожилки, живущие собственной жизнью. Угрожающе движутся в сторону нашего войска, на ходу приобретая вид огромных человеческих фигур. Песок теперь тянется к тучевидным големам, концентрируется на них и вокруг, стена Вары и строй графилатов снова начинают хорошо просматриваться. Войска ждут команды. Я тоже жду. Големов мы вдвоём в состоянии распорошить парой мощных заклинаний. Но Учитель почему-то медлит. - Видишь - внутри каждого словно жилка пульсирует? Приглядываюсь. В самом деле, струйка песка дрожит-колышется. - Это пленённые дыхания принесенных ему жертв. Я понял изощрённый замысел Ямшута. Он хочет превратить эту битву в огромный алтарь, в Олокост-Гекатомбу в свою честь. Каждый графилат готов стать или жертвой, или жрецом, вся пролившаяся кровь, их и наша, смешанная в бою, станет ему пищей, лишь усиливающей его чудовищную магию. Пытаюсь осмыслить услышанное. - Он ставит нас перед выбором: принять эти правила игры или отступить, признав его право и дальше творить беззакония, - продолжает Учитель. - А это уже выбор не между меньшим злом и большим, а из двух равно неприемлемых вариантов, - молчит, о чём-то размышляя. - И прими, мой мальчик, последнее наставление: когда тебя ставят перед подобным выбором - всегда выбирай третье. Последнее наставление? Учитель выглядит спокойно и величественно. Так выглядят на пороге мирной кончины. Или уже за порогом. - Ты собираешься... - Я собираюсь оторвать Вару от места, к которому она прикована многолетними жертвоприношениями, дающими ей магическую мощь. И перенести куда-нибудь, где Ямшут может не бояться Потопа. Дать ему новый шанс. Сил на это у меня хватит. Сил вернуться в тело - уже нет. - Но ты ведь не.. Ты же вернёшься туда, где был, на третье небо? Усмехается: - Это уж как получится. Небес много. Но если от дыхания моих ноздрей что-то сохранится... Медленно снимает с шеи шнурок со змейкой-спиралью, протягивает мне. - Если вдруг возникнет желание или необходимость отправиться вслед за мной, куда бы меня ни забросило - просто сломай амулет, освободив его мэ. Отломи головку. Мой взгляд рассеянно блуждает среди рун, очертаний которых по-прежнему не в состоянии зафиксировать. Учитель проводит пальцем по завиткам, задирает голову ввысь, где из-за тени от Бесконечной стены Вары сквозь дневное небо проступают звёзды. - Знаешь, Млечный Путь тоже имеет форму спирали. Просто мы глядим на него с торца, потому что сами являемся его частью... Всё, прощай! В этой форме точно навсегда, в целом - увидим... Бьёт пятками коня по бокам. Конь прыгает с вала в песчаный вихрь, распугивая големов. Они, спохватываясь, пытаются его задержать, но снова отскакивают, а длинные руки-щупальца осыпаются, подобно осенней листве. Больше нет ни коня, ни лугаля. Поток, подобный расплавленной меди, несётся сквозь песчаную пелену к внутреннему валу и просто прожигает его. Графилаты в панике разбегаются в стороны. Поток бьёт в стену Вары. Поток стремительно бежит по ней, вздымаясь вверх под небольшим углом, исчезает из виду и довольно скоро появляется с противоположной стороны. Опоясывает Вару вторым витком, третьим... Язычки раскалённого металла застывают медными чешуйками. Големы между валами оседают и рассыпаются. Два взаимоотрицающих символа - концентрические круги и спираль - вступили в единоборство. Чья возьмёт? Раздавит ли Вару нарождающийся дракон? Осыпется ли с неё, расколотый на кольца? Но всё происходит неожиданней и прозаичней. На том месте, где Вара-дур только что заслоняла три четверти неба - огромная пустынная площадь... Графилаты в растерянности пытаются укрыться плащами-невидимками, но их магия больше не работает. Кто-то бежит внутрь опустевшего круга, будто надеясь найти там защиту. Кто-то, напротив, спешит сдаться, перебираясь через вал. Убартуту спохватывается, скачет им навстречу. Ну как скачет - белый конь не без труда берёт засыпанные песком барьеры воронок от пузырей. Но всадник сияет от восторга. Он в полной мере ощущает себя победителем, триумфатором и (несомненно) новым лугалем Урука. Видимо, взгляд, которым я его провожаю, достаточно неприязнен. Поэтому сидящий рядом на коне Карасун смотрит на меня внимательно и испытующе, а затем решается на прямой вопрос: - Думаешь оставаться в Уруке? Теперь настаёт мой черёд смерить его испытующим взглядом. Хотя сердце продолжает разрываться из-за случившегося, а голос Учителя - стоять в ушах. - А у тебя есть другое предложение? - Есть.* * *
Опасность от карстовой пещеры больше не исходит. Но я не отрываю от неё глаз, пока мальчишка не появился в щели. Выкарабкался, приветливо помахал мне рукой. Машу в ответ, указывая на южный и северный края мерты - иди куда собирался, никто не тронет. То же объясняю и Созурко с Лигтамием, которые, волнуясь, поднялись выяснить, всё ли в порядке. - Он не шпион. У него действительно здесь важное дело было. Не коза. Проследите, чтобы коцаки его пропустили. Ну или легионеры. Смотря куда пойдёт. Языком с трудом ворочаю. Глядят сочувственно и непонимающе, вопросов не задают. Шатаясь, добредаю до шатра. Падаю лицом в подушки и тут же уплываю куда-то на чёрных волнах... - Чародей! Надоди! Вставай! - Вы там всё уронили? - с усилием размыкаю веки. - Хуже. Карена идёт! Моментально вскакиваю на ноги. - Серьёзно? Сколько я спал? - Долго! Но она, как мы вчера и предполагали, раньше назначенного заявилась. На два часа. - Ах, как неудобно... - хорошо ещё, спать завалился, не раздеваясь. Гоним коней. Размышлять о вчерашнем (а был ли мальчик? может быть, мне это всё приснилось?) некогда. Всё потом. Во всяком случае, успеваем застать великаншу хоть и не на вчерашнем месте встречи, но по крайней мере, не у самого шатра. Шаги у неё гигантские, конечно. И всё остальное тоже. По размерам её бывшего дома в Пёткво я, конечно,представлял её рост, превышающий, по моим прикидкам, двадцать пять локтей. Но одно дело представлять... Карена возвышается башней среди скал. Древко копья в её руке подобно корабельной мачте, наконечник сияет, как снежная вершина в лучах выходящего из-за хребтов Льдистоблистающего Каспия солнца. Лицо под орихалковым шлемом скуластое, с раскосыми глазами, как у купцов из Пафении и Дальнего Востока на рынке в Сараппе. Но некрасивым его не назовёшь. Пожалуй, даже привлекательное - не столько чертами, сколько выражением, невозмутимым спокойствием. Бронзовый чешуйчатый панцирь, медный щит за спиной, медные наколенники. Кони фыркают и пятятся. Один только Бзоу под Созурком бесстрашно движется в её сторону. И великанше это явно не нравится. Губы нервно дрогнули. Мяч на нашей стороне, отлично. - Здравствуй, Владычица морская! - кричу, задрав голову. - Что ж ты идёшь к нам во всеоружии, с щитом и копьём? Аль боишься? Улыбается кончиками губ, словно удачной шутке. - Девочки любят блестящие вещицы, - голос подобен звуку трубы, но тоже, как ни странно, приятен. - У нас в Имирате тоже. Да и народу моему нравится. Это парадный доспех. Вы уж не взыщите за женское любопытство, что раньше времени пришла, не могла дождаться встречи... Дразнится, искры в узких глазах так и играют. - Любопытство не порок, - говорю. - Да мы и не сомневались, что ты раньше заявишься, попытаешься застать врасплох. Хмурится напоказ: - Я такая предсказуемая, Гуррикап? Обращается принципиально ко мне одному - чтобы кошевого игнорировать. - Ну пока что, если честно, ничем не удивила... - А вот ты меня удивил, и не раз. Видишь, я не боюсь этого признать! Но что-то общаться нам не очень удобно, не находишь? Поговорим один на один, как волшебники. Я ведь одна сегодня, - нагибается, касается земли огромным предплечьем. - Или сам боишься? - Вот ещё! - карабкаюсь ей на руку. Осторожно поднимает её, карстовый рельеф мерты быстро уплывает вниз и в сторону. Усаживает меня на скалу, сама садится на невысокий уступ. Наши лица теперь рядом. Вблизи она гораздо менее привлекательна. Кожа пористая, рыхлая. Разница в размерах, которую скрадывало расстояние, теперь проявлется сполна. Ощущаю горячее и влажное дыхание, тоже не слишком приятно. Но в конце концов, не любовное же у нас свидание! - Удивить ты меня удивил, Гуррикап, но и разозлил слегка тоже. Коцаками. Обязательно их брать сюда было? Делаю невинное лицо: - Почему бы нет? Они отличные воины. У нас в Понтийском Содружестве все народы равны, и само Содружество существует для блага каждого. - Ага, слыхала. Даже если это просто хитрый красивый лозунг, он хорошо продаётся. А я вот с коцаками общего языка не нашла. Привыкла, что у меня на родине в Имирате правитель наделён властью по небесному праву, и лишь подданные ему присягают и отчитываются, а не он им. А тут, вишь, другие порядки. В общем, не поняли мы друг друга, один и тот же васиэт по-разному толковали. Но я же девушка неконфликтная: не захотели, чтобы я над ними царствовала - развернулась и ушла. - Ой ли? - усмехаюсь, вспоминая недавний разговор с Дану. - Можешь не верить. А только мне с тауреками как-то проще. Они покладистее, да и я теперь умнее себя веду. - Назначаешь и снимаешь главу государства? - Ага, мне Озкарот и Ковдерер рассказали, как ты вчера по этой нашей системе прошёлся. - По отдельности рассказали, разумеется. - Разумеется. Вот умный ты, Гуррикап, я в тебе не ошиблась... А насчёт системы - она отлично себя показала. Пусть пятеро борются между собой за власть - реальными талантами и заслугами, интригами, выслуживаясь передо мною. Кстати, князей себе сами номы ставят, тут я не вмешиваюсь, и тут тоже побеждает сильнейший. Но вот кого из пятёрки поставить во главе Понтанисы и всея Таурии - решение исключительно за мной. А я величина постоянная. Я не правлю, а царствую, это совсем другое... О чём это мы говорили? - О коцаках. - Ага. Я зла на них не держу. Но прийти сюда с ними, лишь бы меня поддразнить - не думаю, что это конструктивно. Усмехаюсь: - А по-моему - вполне. Ты сразу стала к нам серьёзно относиться. - Это правда. Только теперь серьёзность моего отношения и намерений, вероятно, глубже, чем ты представляешь. Поэтому важно понять, насколько серьёзно относитесь к нашим переговорам вы с Карасуном. Если готовы вести речь только о делимитации границ - можете, конечно, дразниться и задираться дальше. Что-то она начинает уводить непонятно куда, а мне не нравятся диалоги, где я не могу предугадать реплики собеседника, хотя бы в вариантах. Тут ещё мысли о вчерашнем мальчишке догнали наконец-то. Не было ли это устроенным Кареной спектаклем, чтобы продемонстрировать мощь её магии? Но нет, чересчур уж затейливо как-то. - Предлагаю начать с малого, - вывожу разговор в предсказуемое русло, - и обсудить именно границы. А потом, если останутся силы и время, перейти к большему. Карена пренебрежительно кривится: - Ой, да чего их обсуждать? Во-первых, чем бы ни закончился наш разговор, Караби-яйлу я вам отдаю. Цените моё великодушие! Во-вторых, какие там у вас с Карасуном условия? - Главное - вернуть нам Южный берег, - захожу с козырей. - Начиная с Гьялиты включительно. - Э, нет, - головой качает, - вот насчёт Чжалты скатайте губу обратно! Она моё Гнёздышко над Аспером прикрывать от Киммерии будет. На границе жить не хочу, и покидать его тоже не собираюсь - оно слишком уютное и обжитое. Будешь себя хорошо вести - приглашу в гости. Хватит, уходила уже с Аагды. Так что Чжалта при любом раскладе за Таурией останется. Насчёт остального - без проблем. Но не сразу. Гляди: мы понемногу колонизируем Тарганрог. Собираемся превратить голую степь в цветущие сады и урожайные поля. Моей магии и трудолюбия тауреков на это хватит. Слыхал же о гардище Белоярус близ Дануслава? Название, как понимаешь, не случайно: в моих планах выстроить вокруг Дануславского залива такую же агломерацию, как Понтаниса вокруг Белоярского. Далеко вглубь. Это всё времени потребует, но по мере колонизации потребность Таурии в Южном береге будет всё меньше. Так что постепенно станем уходить - от Каффы до Чжалты. Но не включительно. Как, устраивает такой вариант? - Меня - вполне. Карасуна, насколько я его знаю, тоже. Особенно если не вываливать ему всю покладистость Карены сразу, а изобразить постепенную торговлю. Тогда и "всё восточней Гьялиты" будет выглядеть крупной победой. - Но, повторю, ради этого одного и ног топтать не стоило бы, это мой посол мог вам изложить. Я хотела присмотреться к вам, чтобы понять, насколько реален военно-политический союз Таурии с Понтийским Содружеством. Не знаю, как вам, но мне он кажется всё более желательным в свете последних мировых тенденций. - Атлантис? - вспоминаю лекцию сункира о международном положении. - Он самый. Ты, возможно, ещё главного не слыхал, новости буквально дня три назад сюда докатились. Зингара на северном берегу, Магриб и Макситания на южном и Вааловы острова посередине вошли в его состав. Попросились, так сказать, всенародным волеизъявлением. Теперь это уже не зависимые территории, а часть самого Атлантиса под прямым управлением. Атлантис, соответственно, больше не остров за границей Ойкумены, а её западный край, с материковыми владениями в двух частях света, выход из Западного моря в Океан - его внутренний водоём... И Средиземье, и Либия начинают напоминать растревоженные муравейники. - Понятно, - киваю. - Либия далеко, а вот с севера к берегам священным Понта могут постучаться относительно скоро. - Совершенно верно. Ну так стоит ли нам при таких перспективах дальше грызться за границы и, прости Имир, яйлы? У обеих стран есть чем взаимно обогатить друг друга, технологии всякие интересные. - Например, наш секрет хождения под парусом против ветра? - не просто так ведь её именуют Владычицей морской. Клюнула! Глаза заблестели - видно, что тема её и впрямь интересовала. - Да, и это тоже. И Таурии есть что предложить взамен. Кстати, и магией мы бы с тобой, наверно, могли успешно скооперироваться для общего блага. Пристально гляжу ей в щели немигающих глаз. - Говорят ведь, у йотунов магия особая. Тёмная и тяжёлая... - Ну-у, Гуррикап, ты меня впервые за всё время разочаровываешь! Разве не знаешь, что с магией падших меня бы просто не выпустил ледяной щит? - У нияды Дану другое впечатление... Морщится: - Глупая девчонка. Древняя, но глупая. У меня магия собственного канона. Экспериментального. И я как раз достигла того предела и потолка, когда мне не помешал бы консультант по магии Света. Можешь не верить, но меня тянет к Свету, давно и упорно. - Знаешь, я очень настороженно отношусь к экспериментам с магией, - говорю мрачно, потому что в памяти вновь расцветает чёрными лепестками ощущение Абсолютного зла, исходившее от пещеры. Даже если верить мальчишке и его ясным васильковым глазам, то он утверждал, что сам к Карене не имеет отношения, а о природе этого ничего не говорил вроде. Не являются ли загадочные "детонаторы" и "капсула", растыканные по Понтанесу, её "экспериментальными" артефактами? Храни нас мироздание от таких экспериментов! - Знаю, - отвечает Карена. - Слыхала о твоём прошлом, об ученичестве у Ямшута. Потому и завела речь на эту тему. У нас с тобой много общего, Гуррикап. Имеем опыт, так сказать, обеих сторон. Только у меня никогда не было учителя по магии Света. Просто вдруг поняла однажды, что колдовать ведь можно не только забирая чужое, но и отдавая своё. - И смогла самостоятельно это развить? - недоверчиво качаю головой. - Нет, конечно. Для этого надо элайнмент полностью переменить, сам понимаешь. А может ли тигр избавиться от полосок, может ли житель Чернолибии высветлить кожу? Зато научилась чередовать то и другое. Называю свою магию донорско-акцепторной, серой или мглистой... - Что-то не вижу принципиальной разницы... - Ты, может, и не видишь. А мироздание видит. Я же говорю - ледник, заперший нефилов, не помешал мне покинуть Имират. Значит, у меня доминантная ориентация к Свету, можешь не сомневаться. Логос не обманешь. Бескорыстно я, возможно, к нему и тянулась бы, врать не стану, но чтобы выбраться из этой клоаки в Большой мир... И расчёт оправдался, как видишь. - А что же тебе в Имирате-то не сиделось? Улыбается печально: - У нас в семье родовое проклятие в нескольких поколениях уже. Дочери ссорятся с матерями и уходят на чужбину. Вот и матушка моя Унльод полюбить изволила Улиата из враждебного клана. Думали даже, это послужит их примирению. Ага, сейчас. На самом деле изгоями стали и для тех, и для других. Так что можешь представить, в каком окружении всеобщей враждебности я росла и как мечтала из него вырваться... - Тоже, получается, с матерью поссорилась и ушла? - спрашиваю сочувственно. В голосе Карены неподдельная тоска - нет, не играет. А чувство одиночества на чужбине мне знакомо не понаслышке. И щемит до сих пор. - Ага. Только, как видишь, намного дальше ушла, чем она, не говоря уж о её предшественницах. Проклятие, похоже, по нарастающей работает, кумулятивно. К счастью, на мне оно пресечётся по понятной причине. Некоторое время молчим. - И всё же идея "мглистой магии" меня смущает, - говорю. - В определённом смысле она опаснее тёмной. Пытаться объединить два взаимоисключающих начала... Скажи, тебе хорошо удаётся это контролировать? - Плохо! Почему я и говорю о "потолке" и о том, что мне консультант нужен... А такой как ты, на практике знакомый с тёмной стороной вопроса, тем более, от самого Ямшута - вообще идеально! - Ну, пока я у Ямшута учился, он только начинал темнушничать. Но ты права - опыт ценный и полезный. Особенно помогает чувствовать издали приближение Зла, - последнее говорю с нажимом, на случай, если она всё-таки причастна к этим детонаторам. Но Карена намёка не понимает. Или, возможно, делает вид. - Вот я и говорю - кто, как не ты, поможет мне разобраться в моей магии и в себе самой? Не прямо сейчас, конечно, - её голосу возвращается ироничность. - Просто хочу, чтобы ты понял две вещи. Во-первых, я с тобой сейчас предельно откровенна. Во-вторых, возлагаю на тебя огромные надежды. - Слово "огромные" в устах йотунки много весит, - пытаюсь неполиткорректно пошутить. - Вот именно. Я долго колебалась, присматриваясь к твоим действиям, внимая ходу нашего разговора. Но сейчас практически не сомневаюсь: это, как минимум, шанс во всём разобраться и понять, куда двигаться дальше. Впрочем, довольно об этом, - добавляет слегка сердито, словно устыдившись своей откровенности. К теме магии больше не возвращаемся. Говорим о границах и о перспективах сотрудничества между нашими странами. Долго и продуктивно. - Ну что, как? - обступили меня помощники, едва великанша направилась в сторону расположения тауреков. - Да так... Арахну нам отдают. И вообще, "этот берег вернётся назад". Не завтра, но пообещала. Восхищённые взгляды. - Как тебе это удалось? - изумлён Лигтамий. - Да я тут ни при чём, - честно отвечаю, глядя в спину удаляющейся Карене. Солнце играет по узорам щита. - Она сама. Не верят. Я и сам до конца не верю происходящему. Много вопросов. Особенно к "экспериментальной магии". Но если она не передумает насчёт "консультаций", и если из этого всего будет какой-то толк... Если с её магией и впрямь не всё так плохо - не получится ли её привлечь и к моим долгосрочным планам? Не загадывая. Ах да, в Гнездо Ласточки она меня действительно пригласила. Видимо, я, по её мнению, вёл себя достаточно хорошо.
