Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

Виноцветные воды Понта, зеркалящие безоблачную высь, начинаются прямо под ногами, в пещерной гавани скалы Ауштар на мысе Агья-Дорти, и, наполнив просторы мягким мерцающим сиянием, стекают за горизонт. Полукруглый верхний балкон Гнезда Ласточки висит над волнами, носовым тараном сказочной летучей мониры бесцеремонно врезается в царство водной стихии. Вид на море отсюда особенный. И не только на море. Отсюда мир кажется таким же, как раньше, до разительных перемен с моим телом, к которым я за неполный год так толком не привык. Здесь легко отвлечься от них и от всей рутинной суеты, предаться медитации и созерцанию. Но это когда я один. Сейчас мы здесь на пару с Кареной, а значит, спорим и почти что ругаемся. Почему спорим, понятно. Это наш обычный способ общения, изменить который не смогло ни время, ни достигнутые ею относительные успехи. Мы, наверно, просто не умеем по-другому - и нас обоих это устраивает. Что ни говори, а до определённых результатов мы продвинулись. И местами внушительных, особенно в артефакторике. Продвинулись бы гораздо дальше, если б не Каренино лукавство, из-за которого порой просто руки опускаются. И магию Света освоить стремится вполне, казалось бы, искренне - но только на своих условиях. Чтобы мосты за собой не сжигать, чтобы сохранить комфортные привычки, полезные для тёмных волшебников, но несовместимые с тем Путём, которому я пытаюсь её научить. Привычку брать, не спрашивая, играть на своём превосходстве, рассматривать людей как средство, исходить в любом вопросе из своей выгоды, а не из общей... Объяснений, что именно этот балласт мешает ей двигаться дальше, и слушать не хочет, здесь мне и великанский рост не помог. Просто у неё своя теория. Мораль к магии никакого-де отношения не имеет и совершенно с ней не коррелирует. Магические мэ (ну или номы, по-таурецки) - чистая техника. А вся идеологическая надстройка и примеси - от школ, для контроля и повиновения учеников. Просто из-за косности и стереотипов мышления одно от другого никто не разделяет, тянут по традиции дальше этот примитивный синкретизм из поколения в поколение. Но Карена ж - совсем другое дело, у неё магия собственного канона, и никакие традиции или табу над нею не тяготеют. - Тебе самому разве не любопытно выяснить, кто из нас прав? Или боишься за свою картину мира? Странная. А чем же мы занимаемся с ней почти год, если не проверкой её гипотезы? Только ведь относительная скромность успехов почему-то не склоняет её к сомнениям. Меня в этом обвиняет: плохо, понимаешь ли, учу, скрываю какие-то важные секреты, пока она не признает моей правоты и не примет навязываемых ценностей, а то и вовсе склоняю отказаться от идеи о мглистой магии на поясе с пряжкой... Надо же, мне самому и в голову не пришло, что так можно было! Просто знаю, что нельзя, что магия Света действительно страдает от кривой этики, так что если я начну хитрить, понесу ущерб прежде всего сам. По собственному опыту знаю, не понаслышке. Но Карене до такого опыта пока что далеко, всего лишь первые шаги на пути Света. Поэтому может искренне считать, что это просто суеверие, а я с нею хитрю - ей же компетенции не хватает проверить, так ли это. Остаётся верить мне на слово. Или не верить. Карена предпочитает не верить. А я в тупике. Так что бесконечным нашим спорам удивляться не приходится. В своё время, вскоре после той памятной бурной ночи, я испытал новый для нас, хотя и не сказать, чтобы очень оригинальный метод их гашения - заткнуть ей рот поцелуем. Конечно, не в споре там было дело. Просто подвернулся повод разобраться с возникшей неопределённостью в наших взаимоотношениях. А то непонятно вообще, что это тогда произошло, и как быть дальше. Несколько дней ведём себя, как будто ничего и не было, но чем дальше, тем сильнее ощущается фальшь. Ну и... чем не способ внести ясность? Грубоватый, но Карена любит грубости. Способ оказался так себе. Сначала вспыхнула, гневно рассказала, что я, помимо прочего ещё и похотливый домогатель (ага, так и сформулировала), хлопнула дверью (дважды, потому что первый раз вышел недостаточно громким). Спустя полчаса (не больше, я на “свою волну” точно не уходил), вернулась с красными глазами (вид такой, будто все полчаса усиленно их тёрла) с выражением раскаяния и смущения (застывшим, как отрепетированная перед зеркалом маска). И я наперёд знаю, что она сейчас расскажет театрально сбивчивым голосом (её пугают и страшат собственные чувства, но она не в силах с ними совладать, её ко мне влечёт, а я то принципиально её игнорирую, а то вдруг вот)... Насколько непредсказуема в своих словах и поступках взбалмошная нияда Дану, настолько у Карены всё откровенно по шаблону и до грубого манипулятивно. Трепетно дрожащие пальцы уже расстёгивают мне ворот, ползут по ключице... И ведь не остановишь, раз уж сам сделал первый шаг; и мысль уже пульсирует - может быть, она просто стесняется искренности, от самой себя, а не от меня вовсе прячется за этой фальшью и пафосом с “принцем мечты”, но что-то ведь скрывается за этой шелухой, и важно понять, что именно, а значит, надо снова идти до конца - ты ведь сам хотел ясности... Ясность, да. Тот второй раз стал и последним. Я не ханжа, и Карена мне как женщина по-прежнему симпатична, а в те минуты, когда напряжённо бьётся над неподдающимися заклинаниями и вся, без остатка, погружена в штурм этой высоты, то и вовсе восхитительно красива. Только вот интимные отношения без полной откровенности, доверия и раскрытия друг другу, когда остаётся место игре и лукавству, для меня, уж извините, извращение. Увы, в понимании Карены и здесь, похоже, всё сводится к “технике”, к третьестепенному. После первого раза сомнения в этом ещё оставались, но теперь... Конечно, я добрый волшебник, и источник моей магической силы - готовность отдавать, не ожидая получить взамен. И здесь это тоже было бы применимо, если бы... Если бы Карена действительно жаждала и искала ласки - пусть и примитивной, чисто физической. Но я ведь отлично вижу, что главный её интерес в другом. Власти надо мной всё ищет, рычагов воздействия. И мою отзывчивость наивно истолковала как знак того, что я у неё на крючке... Причуды нефильской ментальности, что взять с “падших”? Я вполне могу её понять, но в такие игры не играю. Пусть там не всё сводится к чистому расчёту, пусть и простым человеческим чувствам места достаточно, вопрос, что чему подчинено. А здесь у Карены всё слишком однозначно, чтобы я встревал в состязание с ней ещё на этом поле... Упрямица долго не хотела признавать поспешность своих выводов и расчётов. Первое время с каменным лицом ждала от меня очередного первого шага. Долго ждала, я уж было обрадовался, что вопрос исчерпан. Но следом пошла полоса томных взглядов и вздохов, робких случайных касаний, то переходящих в резкое смущённое одёргивание, то ненароком задерживающихся. И с тем же каменным лицом мною упорно не замечаемыми. Как говаривал Адъяпакан Энмендурана, “со строптивым развратишися”. В смысле, незазорно использовать против соперника его собственно оружие, которое он уже обратил против тебя. Я рассчитывал, что болезненная гордость Карены быстро взыграет - и не ошибся. Так что этот период продолжался совсем недолго. Пару раз потом как бы между делом иронично поинтересуется, не скучно ли и не холодно мне ночевать одному (невинная забота о комфорте гостя, ничего не подумайте). Но поскольку вопросы были демонстративно проигнорированы и тема не поддержана, наш недороман на этом успешно иссяк. Разве что снова уткнувшись в тупик после бессонной недели в попытках воплотить очередную гениальную придумку (с климатической магией, с модульными артефактами, с летающей шалью - перегорая от неудач с одним, тут же с удвоенным рвенем бралась за другое), могла порой бросить вроде даже и не мне, а в пустоту: “А помнишь тот успешный мозговой штурм?” Но это звучало уже не намёком на приглашение “Можем повторить”, а весёлым недоумением: надо же, у нас и до этого когда-то доходило! Но спорить не прекращаем. И не только о магии, прикладной и теоретической. По политическим вопросам тоже толком не сойдёмся. Заметно продвинувшись после наших занятий с погодной магией и накопив дощечек с заклинаниями, Карена первым делом триумфально продемонстрировала в Белоярусе свою власть над воздушной стихией. А когда вести об этом достигли с преувеличенными подробностями Южного берега и закрепились там корнями, официально объявила о планируемой в обозримом будущем первой волны переселения на Тарганрог (косвенно подтвердив циркулирующие слухи насчёт возвращения на побережье гимиров). Мне такое решение показалось, мягко говоря, поспешным и непродуманным. - Карена, но ведь до полноценной мелиорации полуострова на самом деле ещё очень далеко. Ты хочешь обнадёжить людей завышенными ожиданиями, сорвать их насильно с обжитого места. При этом виноватыми окажутся гимиры, из-за которых их переселяют. Тебе самой эта напряжённость нужна? Неужели нельзя организовать всё как-то мягче? - И как ты это видишь? Для нормального обустройства там нужны люди, нужны рабочие руки. Одной погодной магией проблему всё равно не решить. - Да, но почему не попробовать для начала с добровольцами? У тебя по всему побережью полно людей, живущих бедно, но полных сил и готовых попытать счастья в новых краях. Если бросить клич среди таких, да хорошо мотивировать, откликнутся многие. А когда на Южный берег начнут возвращаться гимиры, те нетерпимые, которые не захотят жить рядом с ними, тоже потянутся на новые территории, к тому времени уже обжитые. Ну и уже с улучшением там климата и быта станет расти отток, особенно при дополнительных стимулах... За поколение вопрос решится - мирно, без новых взаимных обид и с уврачеванием старых. Карена выслушивала все эти аргументы со снисходительной улыбкой: - Нет, задействовать в первой волне в основном тех, кому на Южном берегу терять особо и нечего - мысль хорошая. Да только нужное хотя бы на первых порах количество рук волонтёрами не закрыть. Проходили мы это всё уже с Понтанисой. Добровольческий ресурс задействован на Белоярусе - сам видел, как медленно он обустраивается. А роскошь растягивать переезд на целое поколение можно было позволить себе раньше, но не теперь, когда войска Атлантиса распространяются по Средиземью подобно пожару... Здесь возразить было нечего. За неполный год атланты успели покорить Аусконию и вплотную подойти к Белым горам. Рассчитывать, что их амбиции на этом угомонятся, как-то не приходилось. - Но тем более, Карена! Если мы хотим поскорее сплотить союз тауреков и гимиров против угрозы с запада, надо мирить народы, а не создавать новые точки напряжённости. А после твоего заявления уже стычки были между соседними горными станами, знаешь ведь... - Значит, надо поскорее их развести, а не тянуть целое поколение, как ты предлагаешь. Я вообще тебя не пойму! Вариант большого переселения тауреков прям вот сейчас к Западному морю тебе не нравится - не реалистичный. Согласна. Значит, надо остров между собой делить, и не оттягивать. Что опять не так? - Методы! Карена, я ведь и о тебе беспокоюсь. Такие шоковые меры могут настроить тауреков не только против Киммерии, но и против тебя самой. Как ты этого не понимаешь? Ехидный смешок в ответ: - Это ты до сих пор не понял их ментальности. Тауреки - не коцаки, бунтовать не станут. За долгие годы своего царствования я достаточно об этом позаботилась, чтобы не повторить ту ошибку. Народ воспитан в правильном духе. Будут ворчать, будут ругать меня - шёпотом, а если припечёт, то и громко, - но власть мою поступать так, как я считаю нужным, оспаривать не станут. Отучены от такого. Всё недовольство направляют в мирное русло. Чем злее, тем усерднее. И снова нечем крыть. Почти год присматриваясь к таурекам, я достаточно убедился, что Карену подданные не просто терпят, но вполне любят. Если, конечно, отношения, основанные на страхе, можно назвать любовью. И если её твёрдая уверенность, что так будет всегда, имеет какое-то основание. Только все эти дружеские и привычные споры не привели бы к скандалу, готовому разразиться здесь, среди мирной идиллии, под порывами ласкового ветра с моря. Причина была серьёзная. Последний месяц Карена после удручающего топтания на месте вдруг начала демонстрировать существенные успехи. И мне бы радоваться, да только сама же приучила искать во всём подвох. С чего бы вдруг её волшебная сила так концентрировалась? Несмотря на неудобства, которые доставляет мой новый рост, я продолжаю общаться с жителями Аспера, поэтому в курсе новостей и сплетен из всех уголков Таурии. Проверить возникшее подозрение труда не составило. Нет, Карена держит слово, и на акрополисе Сурб-Агана приношения с осолением во имя её больше не совершаются. Но кто сказал, что они не станут теперь совершаться в других местах, просто по домам? Правильно, никто.. Карена, разумеется, в отказ: - Ты что, всерьёз полагаешь, что я заставляю тауреков это делать?! - Понятия не имею, как ты добиваешься своего - кнутом или пряником. Мне это вообще не интересно. Ты прекрасно знаешь моё отношение к этим жертвам... - Но я же не могу им всем запретить! - Да неужели? Но допустим, не можешь, хотя это огромный минус тебе как правительнице. Зачем это было от меня скрывать? Или скажешь, что не чувствовала прилив магической силы и не понимала его источник? - Не скажу. Просто не хотела тебя сердить и огорчать. Ага, женской логикой теперь обороняемся... - Мы ведь с самого начала оговорили условия, правда? И это условие было самым категоричным. А ты, стало быть, покивала и решила делать по-своему? - Ничего подобного! Хотя никакой опасности я здесь не вижу, считаю таким же суеверием, как и остальное. Просто удобный источник силы. Почему я должна от него отказываться, и почему нельзя использовать его для магии Света? Они ведь добровольно ею делятся, от чистого сердца. - Ну да, оказывая тебе божественное поклонение... - Да тауреки и слов таких не знают! - А разве дело в словах? Пряди чёрных волос трепещут на ветру. - Не надо сравнивать меня с Ямшутом! Это совсем другое. Если тауреки во имя моё добавляют щепотку соли, разделяя хлеб с нуждающимися - это вовсе не посягательство на место Творца, Укко-Юмы, как называли Его мои предки в Биармии. Наоборот, это, если хочешь, знак моей зависимости от Него, по-прежнему почитаемого тауреками в таких приношениях! Магия жриц Хилл-Магоры, которую я унаследовала, включает силу сорока энергий от двенадцати сефир-галгалов третьей эманации Его Тайного Имени, вращающих землю и девять небесных сводов вокруг Мировой оси на Северном пределе. Прабабка моя Качина называла эту силу Даром Мироздания, и для его удержания я каждый день возглашаю имя Укко-Юмы с девятью другими, которыми именуют Его народы здешней Ойкумены, как Тайного Имени отблески... - Карена, дорогая, вдумайся в собственные слова! - выдыхаю в отчаянии. - Настоящий Дар не похищается магическими ритуалами и не нуждается в том, чтобы его удерживать - иначе просто не был бы Даром. Да и нет у Творца никакого “настоящего Имени” - в принципе нет, ибо кто бы его дал по праву старшего? Мироздание может открывать любому из нас какие-то свои тайны - те, которые сочтёт необходимым для успеха нашего поприща в своих замыслах. Мы не безразличны Творцу, хотя сетиты и называют Его Спящим. Но если при этом возомним, что проникли в Сокровенное и можем по собственному произволу, в личных интересах постигать и использовать Номы Мироздания... Именно здесь и таится корень Тьмы, Карена! Та, как обычно, слышит лишь то, что хочет: - А ты уверен, что всё правильно запомнил в рассказах Учителя? Да и сам он верно ли понял и передал услышанное там? А то как-то всё сложно и заумно... Мне кажется, ты ко мне просто предвзят. Потому и близости не желаешь, - стыдливо и в то же время вызывающе-кокетливо опускает взгляд. - Гнушаешься! Как же, природная магия йотунов содержит силы Хаоса, то есть предвечной Тьмы... - Хватит уже приписывать мне косяки собственного мировоззрения! Я много раз тебе говорил, что не верю в предвечность Тьмы. Хаос нейтрален, как первозданная Мгла, в нём не может быть Зла. И кому как не тебе, жившей в Имирате за ледяной стеной, знать, что идеальный порядок порождается смертоносным холодом, а жизнь и тепло всегда хаотичны? Как однообразно упорядочены кристаллы льда, как симметрична каждая снежинка - и как непредсказуема живая, текущая вода! - Странно слышать от тебя такое, Гуррикап. Я думала... - Ты не думала! Ты просто повторяешь усвоенные стереотипы. Вернее, древние сказки о Зле как Хаосе. Правда здесь лишь в том, что Зло рождается только из свободного и осознанного выбора, поэтому имеет нравственный характер. Но для тебя же мораль - предрассудки, вот и теряешься в дурацком мифе об онтологичности Зла. Отождествляешь Тьму с предрассветной Мглой, хотя у них совсем разная природа, сама себе этим жизнь отравляешь. Боишься расстаться с Тьмой в себе - как бы ненароком вовсе не лишиться волшебной силы... - Всё так, - Карена мирно и устало откликается на смену моей интонации от обличения к сочувствию. - Хотя если бы даже у меня не было сомнений в твоей правоте... Меняться всегда страшно и больно. Возможно, это тоже манипулятивный приём - “пожалей несчастную девочку, а не ругай”. Но я ведусь. Как-то уж слишком искренне оно прозвучало, с неподдельной болью. А актриса из Карены плохая. - От кого я это слышу? Не ты ли самостоятельно, на интуиции, освоила принцип магии Света и изобрела собственный канон? Не ты ли, бросив всё, прорвалась через ледяной щит на чужбину, возглавила здесь целые народы, потерпев неудачу с одним, начала всё с заново чистой таблицы... - Это другое! - перебивает. - Со слабым противником бороться легко, с сильным - интересно. А вот когда с самой собою... - Почему же “с собой”?! Ты настоящая - против мифов и представлений о себе самой, собственных и чужих, хлипкой и никчемной опоры среди неведенья той самой первозданной Мглы. Против сформированного образа, определяющего за тебя твои поступки и выбор на каждой развилке. Чтобы понять и раскрыть себя. Согласись, реальность против марева иллюзий - это уж никак не “с самой собою”. - Это ещё хуже! Когда не знаешь, где реальность, где марево, где настоящая “я”... - Но ведь это так просто! Всего лишь шаг вперёд - но его надо сделать. Самой. - Куда?! - иронично кивает за низкое ограждение балкона, обрывающееся в пропасть. Любимый её способ уйти от серьёзного и неприятного разговора - довести до абсурда буквальным пониманием. Но я подхватываю игру: - И что? Расправь крылья и лети! Ты же Ласточка, вольная птица... - Скажи ещё: “взлетай к солнцу и Свету”, - хмыкает, поправляет уползшую с плеча шаль. - Я даже эту леталку до ума не могу довести... Хорошо, что Карасун не видит, во что превратился наш ценный подарок из Орибора. Манипуляции с размером, грубо вплетённые заклинания, толстые шерстяные нити, чтобы не разлезлось, первоначального узора почти уж не различить. С управлением в полёте тоже пока что тоже оставляет желать лучшего. Зато в него хорошо кутаться от ветра. - Ну гляди, Гуррикап - я тебя за язык не тянула! Сообразить ещё ничего не успел, а она уж, подобрав хитон, ногу через барьер перемахнула. За ним совсем узкий карниз, облокотившись и вцепившись в перила, можно стоять, но достаточно неосторожного движения, тем более, на разыгравшемся ветру. - Не верю я твоему учению, чародей, а вот тебе самому доверяю почему-то. Ты ведь меня удержишь, правда? А что мне остаётся? Крепко обхватываю её за талию. Карена осторожно отпускает руки, чувствую, как они дрожат. Распрямляет на ширину плеч, слегка назад заводит, подаётся корпусом над обрывом, навстречу волнам в далёкой низи. - Ну хватит уже! А то и впрямь боюсь не удержать... - Удержишь, Гуррикап, я знаю. Ты сильный! Да удержу, конечно. Особенно если, напрягши мышцы, уйти на свою волну - они часами не ослабеют. Но это не вариант. Во-первых, как бы она не испугалась, если перестану откликаться. Всё-таки при ней я уже давно не притормаживал. А во-вторых... просто не хочу! Мне нравится, как трепещут на ветру её длинные черные волосы, как щекочут меня по щекам... и отдельно нравится, что не надо скрывать эмоции на лице - всё равно не увидит. Платок у неё на плечах тоже начинает биться и хлестать, подобно крыльям. Не сразу понимаю, что это не от ветра. - Это ты ему командуешь? - Что? А, нет, это он сам... - Не боишься, что улетит? - Не-а. Он хоть и строптивый, но за меня держится. Не то что некоторые... В отместку за такие намёки чуть-чуть ослабляю руки, чтобы успела слегка испугаться. Пугается, но не сразу. Видать, действительно во мне настолько уверена. Приятно всё-таки. Сам подаюсь вперёд, бороду ей через плечо, глаза почти что на одном уровне. Море и впрямь куда-то убегает под ногами, вращается жерновом вокруг скалы Ауштар, словно здесь, а не от Океана на Северном пределе тянется до Полярной звезды та самая Каренина Мировая ось, которую её предки в Биармии якобы могли разглядеть над ледяным горизонтом. Балконный выступ несётся над водной рябью в неведомую безбрежную даль. Какая-то точка слева у горизонта привлекает моё внимание, но её тут же уносит водоворотом. - Ну как, Ястреб - я лечу? - Летишь! Снова хватается за перила, подтягивается. Отхожу. Карена перебрасывает ноги на балкон, оставаясь сидеть на ограждении спиной к морю. - Гуррикап, я и в самом деле не могу вот так взять и поменять своё мировоззрение или оптику. Может быть, из-за гордости, может, из-за страха. Я та ещё трусиха, ты сейчас это чувствовал, наверно. Но вот чего мне точно не хотелось бы - ругаться и ссориться с тобой из-за этого. - Да я вообще не хочу с тобой ссориться... - Вот и отлично! О чём задумался, если не секрет? Снова о своей нёкки вспоминал? - О ком? - слово мне незнакомое. - О Дану, вестимо. Думаешь, не помню, как у тебя лицо перекосилось, когда я её назвала глупой девчонкой? Хоть и был ты ещё пигмеем, а такое трудно не заметить! То-то сейчас про непредсказуемо текущую воду заговорил... - Ты ведь, кажется, сказала, что не хочешь ссориться и ругаться? Разумеется, я о ней не вспоминал. Не имею права вспоминать с той самой ночи. А вот о чём я в самом деле думал... - Ну а о чём тогда? И правда - о чём? Почему-то в памяти весь день мелькают Каренины рассказы о жрицах Хилл-Магоры. Что-то тянут за собой, на чём я никак не успевал зафиксировать мысль - то бранясь с Кареной, то переживая, чтобы она не свалилась... Их тысячелетняя вражда с соседями из Похйолы? Ну да, она меня заинтересовала куда больше мутных учений и обрядов, о которых Карена и сама после нескольких поколений разрыва знала с пятого на десятое. Раньше я и не предполагал, что по соседству с Имиратом, тем более, северной его частью, может жить среди вечных льдов человеческий народ. А вот. И стычки там были нешуточные - так что причины неприязни Карены к “пигмеям” мне теперь хотя бы понятны: она тоже через поколения пронесена. Предсказание жриц говорит, что когда Похйола вторгнется в Биармию, и прекратятся их ритуалы, тогда сдвинется Мировая ось, и именно это станет причиной таяния ледников. Понятно, как насторожило меня созвучие, при всей космологической разнице, с объяснениями Ишвари насчёт земной оси и глобальных катаклизмах вследствии изменения её наклона. Да и связь с пророчествами от Учителя о том, что перед Потопом йотуны выйдут из-за ледяного щита, достаточно очевидна, и неважно, где здесь следствие, а где причина. Только цепляло меня в её скупых сведеньях о похйольцах кое-что ещё, о чём я не только с ней заговорить не решался, но и сам старался не думать. А вот сейчас после погашенной ссоры и этого воображаемого полёта над морем, словно оживившего ощущения той злополучной ночи, когда я старательно не замечал в её любовных порывах фальши и расчётливой игры, вдруг захотелось поделиться с ней этим сумбуром - возможно, прояснив его и для себя. Ну а что? Если других призываешь к шагу за грань на краю обрыва - вдохнови личным примером... - О чём? Как ни странно, о маме. Не часто мне приходилось видеть Карену по-настоящему изумлённой. И сейчас было от чего. У каждого из нас есть темы, которых мы не касаемся. Моё раннее детство - в их числе. Она знала лишь, что я рано осиротел и попал в рабство, когда наш путь пересёкся с путём бритоголовой орды. Подробностями я делюсь с ней только сейчас, в ответ на немой вопрос и любопытство в вечно прищуренном чёрном взгляде. Роковая встреча моих совсем ещё юных родителей с бритоголовыми была не первой. После первой они вдвоём чудом выжили и не оказались в плену из всего охотничьего племени в густых джунглях - сын колдуна и прибившаяся некогда к племени светловолосая чужестранка, чью судьбу я, получается, повторил. - Она так и не смогла объяснить ни откуда прибыли в Мелухху несколько семей мастеров, чьи ремёсла пользовались большим спросом у хараппов, ни в каком городе поселились. Ей лет десять-одиннадцать было. А воевали тогда все против всех, ничего уж не выяснить... В племени имя, которым она назвалась, перекрутили в Лау - так у нас звали духов стихий, якобы живущих на южных островах в Океане, куда уходит дыхание умерших. Лемуры, по-хараппски. Ну ты же представляешь, как она для них выглядела: неестественно бледная кожа, глаза цвета неба, белые волосы у маленькой девочки, словно у древних старух. Ещё и обнаружили в лодке еле живую на окоченевшем трупе матери. Колдун, мой дед, сказал, что обязанность племени не только удочерить посланку духов-лау, но и всячески оберегать. Только её всё равно никто не любил. Взрослые ещё куда ни шло, а вот ровесники... Дети бесхитростны и жестоки. Девчонка отталкивающе выглядит, странно и непривычно себя ведёт... Отец допускал, что из-за такого к ней отношения племя и постигло несчастье. Сам её, впрочем, тоже тогда терпеть не мог. Только когда пришлось вдвоём выживать, подружились и сблизились. Карена слушает с живым интересом - уже не только оттого, что меня вдруг пробило на откровения, но и самой историей увлечена. - Собственно, это почти всё, что мне известно по родительским рассказам. Мама ещё иногда вспоминала о своей родине, то немногое, что помнила сама, но всё это звучало для меня настолько непривычно, что не складывалось в осмысленную картину. Только одна деталь запомнилась: она говорила, что её имя как-то связано с белыми хлопьями, которые несколько месяцев в году падали у них с неба и покрывали землю блестящей коркой. Собственно, отсюда да из ремёсел её соплеменников Учитель и сделал вывод, что она была арьянкой. Из всех похоже звучащих слов подходит только арьянское Ладха. - Ага, “льдинка”. Только я не слышала, чтобы кого-то так звали. - Зато у пришедших из-за Рипейских гор борейцев женское имя Янге с тем же значением вполне обычно. Даже у тауреков всё ещё встречается, насколько я знаю. - Думаешь, кто-то из её родителей был оттуда? - Может быть. А может быть, в их народе просто помнили и хранили борейские обычаи ещё с тех пор, как от борейцев и потомков Гай-Мартанды образовались арьянские племена. Хотя волосы у мамы были совсем светлые, как у борейцев. Или мне так просто казалось из-за её густого загара - под тамошним солнцем не загореть невозможно. (Вот у Ишвари, кстати, такие же светлые, почти белые. Одна из причин, по которой бдительные коцакские дозорные заподозрили в ней таурека - у гимиров такие редкость. Впрочем, когда вернулась к нам год у себя спустя, они слегка потемнели, мне это и бросилось сразу в глаза...) Карена хитро усмехается: - Так вот почему ты вечно так беспокоишься о тауреках! С ними ты тоже в родстве, оказывается? - Да ну, не в этом дело совсем. Прошли уж давно времена, когда я жаждал обрести свои корни, так что даже к Ямшуту ушёл, чтобы жить среди арьянцев. Научился с тех пор видеть родню в каждом. Хотя сейчас мне действительно интересны некоторые родственные связи, но не с тауреками. - А с кем? - У мамы из прежних её вещей сохранилась сумка - единственная память о её матери. Я любил с ней играть. Узор там был интересный - вышитое солнце, вокруг корона из лучей, как щупальца. Очень похоже на знак из Похйолы, который ты рисовала. - Интересно... - А ещё она, казалось, хорошо понимала любых зверей и птиц, общий язык с ними находила. Не с каким-то тотемным видом, что не диво вовсе, а со всеми абсолютно. О таком я снова впервые услышал только от тебя. - Магия похйольцев? - Да. Они ведь тоже борейского племени? - Не знаю, но похоже на то. И если они и их магия имеют общие корни с Лау-Ладхой... Послушай, а твой отец тоже был магом? - Он не успел пройти инициацию, так что магией совсем не владел. Но у колдунов племени она наследственная, да. Учитель был уверен, что мой необычайно высокий магический потенциал - результат унаследованной магии обоих родителей. Из разных народов и рас, встретившихся, возможно, впервые в истории... - И похоже, не ошибался, - чёрные глаза уже вовсю искрятся интересом. - Ты говорил, твоё имя означает “Крадущийся перед рассветом”? - Да. Хурра-Каппу - примерно так оно звучит на языке папиного племени. - “Магия Севера с магией Юга, пламя и лёд сольются в первых лучах рассвета”... Возможно ли, чтобы это предсказание было о тебе? А впрочем - о ком ещё? Ученик побывавшего у Белого престола и вернувшегося к нему вновь... Твой Учитель ничего не говорил тебе об этом? - Нет, - отвечаю уверенно и без раздумий. Уж о чём бы ещё, но каком-то особом моём предназначении разговоров у нас никогда не было. - Мог и не знать, конечно. А мог знать, поэтому и не говорить. Кажется, настал мой черед задавать вопросы. Но не успеваю. Взгляд снова падает далеко на восток, где уже мелькала на воде какая-то точка. И застывает. Потому что за время нашего разговора там не точка уже... - ...Эй! Да что ж это такое... Хурра-Каппу! Ну наконец-то... Ты опять? Ага, опять ушёл от шока на свою волну, в свой ритм. Впрочем, Карена видела, куда был направлен мой остекленевший взгляд, и не задаёт вопросов. Потому что морозился я не меньше часа, так что алый парус ясно видим уже и ей. Правда, не обладая такой сильной магической оптикой, она пока не может различить двух деталей. Одну - очень скверную, а другую - внушающую некоторую надежду.

* * *

Скверная деталь - к нам идёт не просто киммерийский корабль, как обычно, а то самое чудо-плавсредство, которое я семь месяцев назад наблюдал на стапелях. Навестить Эритродор я рвался с самого начала, помня, в каком состоянии оставил сункира. Оптимистичные вести, которые нам регулярно приносили, не могли успокоить в полной мере, хотелось увидеть воочию. Поэтому когда в занятиях и взаимоотношениях с Кареной установился оптимум (а главная сложность здесь - чтобы одно совпало с другим!), я отправился в путь. Пешком по морю, вдали от берега, на котором у каждого стана собиралась толпа зевак... Идея оказалась, мягко говоря, непродуманной, но главное, что я всё-таки дошёл. Карасун и в самом деле выглядел намного лучше, чем при нашем расставании. С любопытством разглядывал мой новый облик, слушал отчёт, забрасывая вопросами. Повторял и подчёркивал, что ввиду тревожных новостей с дальнего запада военный союз с Таурией - наша первостепенная задача, поэтому ничто другое не должно меня волновать. - Но, конечно, союз честный, а не так, что Карена выведает секреты нашего флота и ручкой помашет. Пока у неё остаётся интерес к тебе как к магу, это создаёт дополнительные гарантии. И всё же общаться с ним было нелегко. И с другими тоже. Пропасть пролегла между мной и теми, с кем совсем недавно говорили на равных, глядя друг другу в глаза. Пропасть размером с масштаб. Я был готов к этому, я знал, на что иду, но не мог представить, насколько тягостным и утомительным будет это ощущение. Со временем, конечно, привыкну и втянусь (только хорошо ли это? не факт)... Побывал, разумеется, на строительстве своего будущего дома. Строят его коцаки и называют без затей просто Унэвол - то ли “большой дом”, то ли “дом великана”. Новый ритм жизни повлиял и на восприятие иноязычной речи: её звучание доходит до меня теперь раньше смысла, и смысл порой остаётся неоднозначным. “Великан” звучит грубовато - но чего ты хотел и на что рассчитывал? Ну а в Бату отправился специально посмотреть на другое начавшееся там строительство. И не только посмотреть, но и поучаствовать, оставив мерку и потестировав свой вес. Почему судно строится в Бате, а не как обычно, на верфях в северной части Понтикапия, вопросов не возникает - Кудгивский пролив для него слишком узок. Очередной гениальный замысел киммерийских корабелов поражал наповал смелостью размаха. Две мониры без мачт, превышающие длиной “Тысячелетнего ястреба” (благо, построенные и обкатанные ещё раньше), объединялись приподнятой над водой площадкой, которая, по заверениям конструктора, должна меня выдержать. Не уверен, но на худой конец, можно магией укрепить. Хлюпать ногами по морю я точно больше не хочу! Даже на обратном пути. Списался с Кареной, она меня встретила за Понтикапским валом, провела своими тропами. Через Караби-яйлу, кстати, так что нам обоим было там о чём повспоминать. И вот сейчас именно это судовище чудоходное направляется в Аспер. Явно не просто для испытания. - Это не ко мне - это за мной, - объясняю. - Что-то серьёзное? - Карасун тяжело болен, Карена. Если меня срочно выдёргивают в Киммерию, то наверняка в связи с этим. Так что, вероятно, задержусь надолго. А если всё станет совсем плохо, то тем более. Сейчас ещё не совсем, к счастью - иначе косые паруса чёрными были бы... Меня снова тянет уйти в природный ритм, чтобы не терзаться неопределённостью так долго. Но конечно, не могу себе этого позволить. Карена буквально убита предстоящей разлукой, нахлынувшей так неожиданно - и хотя непонятно, в самой ли разлуке дело или в тех загадочных её намёках, о которых я так и не успел ничего выяснить, а теперь уж и не до них, последние часы будет правильнее провести рядом. Карена, видимо, считает так же. Но со своими нюансами. Щекой прижалась - не просто сочувственно, но выжидающе как-то. И вроде бы после таких задушевных воспоминаний негоже стоять истуканом, но помня прецеденты... Должна же она понимать, что коротать ожидание корабля с явно тревожными вестями (и отвлекаться от мыслей, насколько они тревожны) в любовных ласках не только неправильно, но и просто... противно же. Всему своё время и место. Понимает или нет, но вздыхает тяжело и печально. Всё-таки обнимаю её - но так, что мысли о дальнейшем развитии отсекаются однозначно. - Ну что ж, Гуррикап, просить тебя возвращаться поскорее было бы глупым пустословием - не от тебя это зависит. Теоретической базой ты меня загрузил, практиковаться некоторое время придётся без твоего наблюдения. Можешь не верить, но меня это совсем не радует. - Постарайся всё же вспоминать почаще наш сегодняшний разговор. О шаге вперёд в поисках себя. - О шаге в пропасть, да. Это домашнее задание? - Это более чем. Это просьба.

* * *

- Ну что - “как”? Чёрные паруса мы на всякий случай взяли. Надеемся, что не понадобятся. Батянь-Око, как обычно, не позволяет себе выплёскивать наружу лишних эмоций. Но лаконичен чрезмерно, и это его выдаёт. Плавсредство высится над водой, широко раскинув опоры-поплавки под дразнящим на ветру алым парусом. По-прежнему не могу подобрать ему определения. Коцаки, слышу, называют просто "корабль", туаква - ну так у них всё туаква, что на воде держится. Вблизи не отпускает вопрос - как это сооружение вообще смогло дойти до Аспера и не развалиться? - Ну что - как? - повторяет Батянь-Око, отвечая теперь на невысказанный, но вполне угадываемый вопрос. - На коцакской удаче и крепком слове. Было интересно. Но ещё интересней - как оно с тобою пойдёт... А уж мне-то как интересно! Конструкция на беглый взгляд выглядит довольно хлипкой. Магией, конечно, укреплю, но ведь она только вероятность повышает, и неспособна сделать вероятным невероятное. А тем более - невозможное возможным. Карена тоже разглядывает её с любопытством. Поначалу, увидев, что экипажем там коцакский куэл, дулась и не хотела спускаться. Уговорил. Но команду она игнорирует, будто и не замечает, так что вопросы не задать - а хочется же... На нас, впрочем, тоже не особо пялятся, деловито что-то обсуждают. Нартская речь коцаков и керкетов всё ещё требует от меня вслушиваться в её звучание, чего, я, конечно, не делаю - всё внимание Карене. - Я буду ждать и скучать, - говорит на тёмном наречии нефилов. Грусть в глазах непритворная - я уже давно различаю безошибочно. - Да ладно, тебе есть чем заняться. И наконец-то без моего давления... - Зануда ты всё-таки, Гуррикап. Но таким мне и нравишься. Кажется, я от кого-то это уже слышал. Захожу в воду. Заклинание надо бы наложить прежде, чем карабкаться на платформу. Нет, конечно, оно крепче, чем кажется, вблизи это особенно ясно. Опоры - рёбра жёсткости, способные выдержать любую здешнюю волну. Одновременно делят мониры на отдельные отсеки для гребцов - если один получит пробоину, лодка удержится на плаву. Огромная мачта уходит сквозь помост под воду, заканчиваясь внизу противовесом, он же киль. Вместо рулевого весла на корме закреплена громоздкая, но легко управляемая конструкция, способная повернуть эту махину. Пара вёсел, лично заказанные мною в Бате, с мачту толщиной, укреплены вдоль бортов, ожидая своего часа. - Как его зовут? Батянь-Око не сразу соображает, о чём речь. - Кого? Ах, это... Так ведь хозяин ты, чародей, кто ж другой ему имя даст? - То есть вы отмахали такой путь на безымянном корабле? - качаю головой. - А что нам ещё оставалось? Коцаки верны себе в своей бесшабашности. - Но чтобы магию на него наложить, имя необходимо. Неужели вы его в дороге никак не называли? -Ну, называли, - Батянь-Око явно смущён. - Одоробло... - Отличное название, - черпаю горсть воды, выплёскиваю на помост и крест-накрест на мониры. - Нарекаю тебя "Одороблом"! И заклинание следом - простое и надёжное. Безмолвно обмениваемся с Кареной взглядами. "Одоробло" под моей тяжестью оседает на удивление неглубоко - конструкторы не подкачали, всё по-честному, без магии пока что. Видимо, меня снова ненадолго утащило на "свою волну", потому что гребные команды по оба борта как-то сразу вдруг уже на вёслах, а Батянь-Око глядит выжидающе. Последнее прощание с Кареной ("Отправь гонца, когда прибудешь!" -  "Обязательно") - и команда к отплытию... В монирах гребут, как и положено, на обе стороны, то бишь и под помостом тоже. Противовес ниже, до мачты под водой вёсла не достают. Первый же взмах уносит "Одоробло" в два раза дальше, чем рассчитывали гребцы. Такого сюрприза никто не ожидал, как и того, что обратно весло пойдёт легко, словно невесомое, но коцаки и тут остаются себе верны - быстро, практически без заминки, освоили новый ритм. Даже Батянь-Око, устроившийся у руля, не сразу понял, в чём подвох. А когда сообразил, что судно идёт как-то  чересчур быстро, тоже особого удивление не выказал. - А ведь раньше ты так, вроде, не мог, чародей? - Не мог. Да, магическая сила с ростом тоже возросла. - Понятно. Рукой Карене машу в ответ, пока она сама не перестала. Но не уходит, высится недвижимой серой скалой над волнами, отрогом Ауштар. Светлым облачком спорхнула с её плеч летучая шаль - Карена пыталась отправить вдогонку за "Одороблом". Но от берега оторвалась совсем недалеко, вернулась, описав круг. И впрямь с характиром артефакт получается... Честно продолжаю глядеть на берег, но мыслями давно убежал в Киммерию. - Если всё так плохо - почему же раньше не пришли? - А когда раньше, чародей, если его, как я понимаю, внезапно свалило? - Батянь-Око всё так же лихо манипулирует рулевой махиной, разговор его не отвлекает. - До нас уж точно никакие слухи не доходили. Вдруг сразу - раз... - Лигтамий уже в Эркко? - При мне ещё не был, только послали за ним, а нас - к тебе. - Тогда и впрямь всё неожиданно как-то... - Ну а я о чём! С другой стороны, это даёт некоторое основание для оптимизма - может быть, просто кризис сильнее, чем раньше? Выкарабкается и из этого, заранее паниковать уж точно ни к чему. А к худшему мы все и так готовы. На руле Батянь-Око как прирождённый, громоздкая конструкция ему послушна, словно верный марра Чекли в том памятном походе на Арахна-мерту. Моя помощь здесь точно не нужна, так что я беру на себя паруса. А когда ветер надёжно пойман, и Агья-Дорти далеко за спиной растворился в прибрежной дымке, настаёт очередь испытать вёсла. Команда по оба борта косится недоверчиво и с опаской, когда над головами пронеслись, закрыв полнеба тенью, гигантские лопасти. Главное, войти в двухфазный ритм, как на таурецких диирах. Только задача попроще, поскольку я один против команды. Всплеск, щетина игрушечных вёсел вырастает из волны в тот момент, когда моя пара тонет в прозрачном золоте. Как-то они ближе идут, чем мне казалось, но зацепиться не должны. Рывок, всплеск, вёсла несутся над водой в обратном направлении, пока команда налегает на свои. Рвём морской простор ещё быстрее. Пусть не в два раза - не настолько уж я огромен и силён, чтобы с целым куэлом равняться - но всё же. Быстрее дойдём, да и от тревожных мыслей отвлекает.

* * *

Непривычно как-то плыть полдня с коцаками совсем без песен. Но ведь не угадаешь с приличествующим репертуаром, не зная, как там сейчас сункир. В результате ещё хуже - словно предвестие траура. А с другой стороны, молчать всю дорогу тоже не получается. Стихийно завязываются разговоры - всё больше о политике и в свете того, что всех нас тревожит... Я снова, как и больше года назад, чувствую себя позорно отставшим от жизни. Тогда за внутренними и соседскими проблемами Киммерии умудрился упустить момент, в который далёкий Атлантис вдруг перестал казаться чем-то полулегендарным и готовился стать нашей собственной проблемой через не очень-то и длинную цепочку событий. Сейчас, получается, наоборот... Нет, моей вины тут немного: понтийские новости до Спеты медленно доходят, и уж Карене о них становится известно первой. Но вот, не дошло пока. И когда я посещал Эркко, никаких тревожных слухов ещё не было. То бишь скудатский парадат Кудахшай, возглавивший теперь и колхов, уже давно вёл свою игру, но чтобы она зашла так далеко... - Сандахшир, значит, тоже? - Ага. Синоп уж почти готов отколоться. Там хорошо сыграли на нашем желании заключить с Таурией союз. Кричат, что это измена национальным интересам, что он весь Понтанес Карене сдаёт. Может быть, это сункира и подкосило. Шутка ли, чародей - такие сюрпризы от древней понтийской столицы? - Понимаю. И мотивы Сандахшира понять нетрудно... - Да чего уж тут сложного. Или прозябать до конца дней на задворках - или рискнуть! Они с Косчеем готовы поставить друг на друга. Ну и чего ещё? Косчей - это так имя Кудахшая на нартский манер звучит. - Но если всё-таки допустить худшее... Может быть, братьям будет проще найти общий язык, чем дядьке с племянником? Батянь-Око печально усмехается в усы: - Не факт, что до этого дойдёт, чародей. Я же говорю - там готовы играть по-крупному. - В смысле? - Ну, кандидатуру наследника ещё ведь утвердить надо большинством провинций... - Неужто кто-то имеет что против Лигтамия? Или хотя бы против союза с Кареной, как в Синопе? - Не так вопрос ставишь, чародей! Подумай, как его может поставить теперь Сандахшир при Косчеевой поддержке. Когда Атлантис уверенно прёт по Средиземью, и уже самым неискушённым в политике пастухам очевидно, что понтийские народы это так или иначе стороной не обойдёт - речь больше не о том, есть ли за Лигтамием что-то плохое. Проявил ли он себя как правитель и военачальник чем-то грандиозным - вот что теперь заинтересует. И нет ли в таком случае более достойной кандидатуры? - И кандидатура, конечно, Кудахшай? - Не обязательно. Если Сандахшир выкинет выигрышный жребий не просто союза с ним, а готовности скудатов и колхов войти в Понтийское Содружество, вроде как продолжая дело Карасуна... Внешне при таком раскладе мало что изменится даже. - Лигтамий остаётся в Эркко, но столица возвращается в Синоп, к Сандахширу? - Ага. Номинально, разумеется. Потому что фактически Сандахшир, конечно, станет вассалом Косчея, как Колхика, и его такая роль вполне устроит, думаю. Мне со стороны кажется, он и так под его влиянием. Ангагуль, как мы это называем, рот-в-ухо. Ну а планы Косчея известны - огнём и акинаком покорять соседние народы к югу. Раньше ему этого Карасун не давал как гарант мира и безопасности, а теперь, если, не дай мироздание, всё так и пойдёт, как мы с тобой прикидываем... Чем ближе будет “атлантическая угроза”, тем меньше найдётся голосов против закономерного, на первый взгляд, стремления “укреплять границы и пополнять ресурсы”... - Но ведь это тупик! - Это мы с тобой понимаем, чародей... "Одоробло" идёт в лавировку хитрыми галсами. Грести не прекращаем, хотя в другое время уступили бы работу ветру, восстанавливая силы. Но сейчас гребцы не устают, моё могучее заклинание, о котором я раньше и мечтать не мог, успешно работает. Вёсла выныривают из воды, разрывая гладь, силы по валькам вновь перетекают в крепкие коцакские плечи... Потом, конечно, придёт расплата. Трое суток каждый проспит, не меньше. Но это потом. Сейчас главное - успеть. Чем больше подробностей узнаю, тем острее необходимость. Хотя бы обговорить напоследок это всё с Карасуном... - Можно, конечно, эту игру сломать, - задумчиво молвит Батянь-Око. - Если мы прямо вот сейчас заключим союз с Таурией. А лучше - если она вообще в Содружество войдёт, чтобы наверняка. Разумеется, вернув Киммерии прежде Южный берег, рты синопским крикунам заткнуть. Это бы, во-первых, выглядело внушительным дипломатическим успехом Лигтамия, а во-вторых, Косчею отбило бы охоту рыпаться. Карену он боится... Как, чародей, реален такой расклад? Называется, спроси чего полегче. Вопрос ведь даже не в том, пойдёт ли на такое Карена - она-то может и оценить преимущества. А вот пойдут ли на это сами тауреки? Прожив среди них почти год, я убедился в правоте Лигтамия: примирение их с гимирами - задача не на одно поколение. Наверняка понимает это и Карена, хоть и любит бравировать таурецкой покорностью и преданностью. Молчу. Молчит и мудрый воин Батянь-Око, понимая, что молчание моё и есть исчерпывающий ответ

* * *

Море вскипает волнами, огоньками - берег. Плывущие сумерки гасят искры солнца в гребнях и поднимаемых вёслами облачках брызг. Вдоль бортов вспыхивают лампады. "Одоробло" начинает выглядеть неуместно нарядно, словно к празднику иллюминирован. Карасуна такая мелочь, конечно, не расстроила бы, скорее позабавила. А всё равно осадок какой-то. Не перестаю грести. Рывок, всплеск, гигантские вёсла летят вперёд по борту. Единый двухфазный ритм с коцаками давно стал и для меня, и для них естественным, как дыхание. Вдох - выдох, рывок - всплеск. "Одоробло" несётся посреди темнеющих, готовых слиться друг с другом стихий, слегка покачиваясь с бока на бок на разыгравшихся валах. Зря я его так назвал. Несправедливо. Но теперь уж не переиграть. Огоньки на берегу сливаются в сплошное ожерелье, расплываются очертания скал, зловеще и пугающе чернеют кудри деревьев над обрывом. Линия горизонта по правому борту ещё различима, как рубец от заживающей раны. Но мир уже теряет цвета перед стремительным вступлением в свои права летней ночи, и наши алые паруса скоро погаснут угрожающим предвестием траура. Смуглое лицо Батянь-Ока тоже теряется в сумерках. Лишь сильнее и выразительней блестят глаза. - Не насмотришься никак, полковник? - усмехаюсь с тоской. - Был человек как человек - а теперь волт? Коцак невозмутимо пожимает плечами: - Ну волт, и что? Не уиг же, в самом деле... Если бы мы тебя ещё не знали... - Другим? - Да какая разница, каким, чародей? Мы просто знаем, что ты человек хороший. Настоящий. Как бы ни выглядел... Сам рассказывал, что твой учитель вообще огненным драконом стал - и что с того? Это тебя самого, гляжу, твой новый рост тяготит. - Не то чтобы тяготил, но... Я ещё в прошлый раз, когда в Киммерию наведывался, ощутил, насколько меня вынесло из привычной среды, в которой я родился и вырос. В Спете это не так остро чувствовалось. Надо заново выстраивать свои отношения с миром, с чистой таблицы... - Но ты ведь хотел этого, чародей? Ты же знал, на что идёшь? - Да, конечно. Но одно дело знать и представлять, другое - переживать в реальности. - Всякий новый опыт обогащает... - И снова ты прав, полковник. - Магия у тебя выросла, о физической силе уж и говорить нечего. С Кареной тоже вроде бы общий язык находишь? - Ну как тебе сказать... По крайней мере, я лучше стал её понимать. - А это уже немало, чародей! Правда, гони прочь тоску... Всплеск-рывок, всплеск-рывок. И знаешь умом, что с каждым взмахом вёсел мы ближе к дому, а чувство, что всё бесполезно, не оставляет. "Одоробло" кажется застрявшим на месте посреди сходящихся стихий. Темнеет вода за бортами, давит купол неба. Чернеют паруса. Мачта гудит траурным напевом.

* * *

Летим по молочным звёздам, взбиваем их крыльям вёсел в сплошную серебристую филигрань. Перекатываемся на гребнях. Звёзды вверху и внизу выглядят сплошной сферой, замкнувшей нас в себе, в изолированном от всего мира номе. Яркие, насмешливо большие, но всё равно не способные разогнать густую темень, обрушивающую бездну внизу и вверху в абсолютную бесконечность - словно наша уютная вселенная уже превращается во вселенную Ишвари с её умопомрачительным числами и расстояниями, бесконечными, как отчаяние. Рывок-всплеск, вёсла из бездны в бездну. Бездна недобро и беззлобно подмигивает нам каждой звездой. Висим над обрывом, висим посреди обрыва. И всё же - идём... Лампады вдоль бортов сливаются со звёздным хороводом.

* * *

Рывок-вспеск, всплеск-рывок. Начинаю сбиваться с ритма. Главное - не уйти на "свою волну". Особенно с опущенными вёслами. Можно наложить заклинание на туакву, на вёсла, на команду. Только на себя не наложишь. Приходится полагаться на собственные силы, без жульничества. А сдаваться тоже не хочется. Волна тихо стучит в днище помоста, возвращая в реальность. Вёсла брызжут звёздами над бортами.

* * *

Утро всплывает медленно и мучительно, как после тяжёлого сна, который не хочет отпускать, опутав ночными кошмарами и липким страхом. Только сон на этот раз был наяву. А утро не приносит надежды. Панорама Баты неторопливо обретает очертания в холодном пламени зари. Ночная тьма не уходит, лежит на гардище клочьями траурного крепа, омшетьями, зацепившимися за острые шпили крыш. Вёсла тонут в бугристой пене, словно увязли. Можно уже не спешить. И обновить такелаж. В порт входим под чёрными косыми парусами..

* * *

Это мерзкое чувство, когда даже не можешь выразить свою скорбь, крепко обняв Лигтамия, который теперь в семь раз тебя меньше. Высишься истуканом, равнодушным к мелкому человеческому горю и неизбежным теперь государственным брожениям. Может быть, оно и не выглядит так со стороны, но меня это ощущение не оставляет. Безумный рывок не столько вымотал физически, сколько подкосил своей бесполезностью. Искорка надежда служившая нам путеводной звездой в ночи, погасла. Ночь остаётся лежать на Киммерии надолго. Самое паршивое - я теперь, в общем-то, пока здесь и не нужен. Все державные вопросы побоку до погребения, а в церемонии размером не вписываюсь. Отправляюсь в достроенный Унэвол - и на "свою волну" до самых похорон. Надо восстанавливать силы. Моральные, в первую очередь.

* * *

"До самых похорон" не получилось. Словно горный поток, набирая силу и голос, вырывается из мрака неведенья, из глубокого сна. Шумит, грохочет, готовый увлечь за собой. В даль неведомую и пугающую. Пытаюсь отогнать наваждение. Кручу головой, чтобы понять, откуда шум. Он изнутри. Не отойдёшь, не отскочишь. Подхватывает и несёт. И рёв потока уши больше не рвёт, волны нежно качают, как колыбель... Меня? Или уже не совсем? Особая, неведомая прежде сила вливается в меня с бурлящим потоком, наполняя радостью и могуществом. Тонет в ней отчаяние, тонет усталость, тонут былые страхи... Но только ли они? Не уходит ли с ними на дно моё прежнее "я" в рождении нового - уже не человека, не мага, не великана даже, а божества? Дзуара, как говорят керкеты. Всё становится простым, лёгким и подвластным, прежние проблемы - мелкими и смешными. Я ощущаю себя выше сковывавших ранее запретов, ничтожность которых теперь вполне очевидна. Они для стад, а не для пастухов. Тот, кто познал горние мэ, вправе писать свои. Отныне здесь и теперь всё зависит только от моей воле, и вызов ей способен бросить только равный. Божественная длань тянется к небесному своду, близкому и доступному, мир стелется под ногами. Я на самом деле давно возвышен над ним - магическим ведением, а в последние месяцы и ростом - но только сейчас оказываюсь готов это принять. И понять, что это хорошо. Трясу головой, отгоняя наваждение. Если бы не эта разбитость, в которой оно меня застало, подкупив быстрым и лёгким исцелением, я бы сделал это ещё на стадии смутных ощущений, не дав им сформироваться в мысли. Но нет худа без добра: мысли ужаснули... Сильному и опытному магу, разумеется, не составило большого труда отследить источник мутного потока. В Таурии меня давно уж считают и называют супругом Карены-Девы (не совсем безосновательно, чего уж там), но приносить матах ещё и в моё имя за компанию до сих пор как-то не додумались. А тут вот нашлась добрая душа... Но нет, конечно. Если бы это была чья-то частная стихийная инициатива, я бы и не почувствовал ничего. Так что добрая душа здесь вполне конкретная. Та, до которой уже должно было дойти моё письмо, где я не скрывал своего состояния, накатившей депрессии - просто надо было кому-то излить душу, кто поймёт... Но совсем не рассчитывал на такую помощь Ладно, Батянь-Око правильно заметил - всякий опыт на пользу. Во-первых, отмазки Карены, что осолять во имя её приношения продолжают якобы без её воли и ведома, разоблачены ею же самой. Во-вторых... Я на какое-то время ощутил это изнутри, и теперь с уверенностью могу говорить, что вернуться из состояния апофеоза достаточно легко - стоит лишь захотеть. Вот только и соблазн настолько велик и заманчив, что захотеть должна быть причина. У Карены с её мировоззрением, с неверием в законообразующую силу морали, такой причины пока что нет. Стена, в которую я долблюсь без малого год, намного выше и прочнее, чем казалось. А непростой и неприятный для обоих разговор с Кареной ещё предстоит.

* * *

С моими габаритами ни во дворец не протиснуться, ни просто в город. Так что Лигтамия я у себя принимаю, а не наоборот. Чаще через отамана Созурко держим связь, но и сам заглядывать не брезгует. Первый визит на следующий же день после похорон, и потом с завидной регулярностью. - Ну а почему бы и нет? Я пока всего лишь наследник - да и то под вопросом... Это правда. События развиваются в русле сценария, изложенного Батянь-Оком в той памятной лекции о международном положении у руля. И пока что в худшем его варианте. Сандахшир, сын Майдата, публично высказал сомнения, что сложную и скользкую задачу мирного союза с Таурией, за которую взялся старый мудрый Карасун, сможет довести до конца неискушённый в большой политике Лигтамий. Так прямо и заявил: не привело бы это в итоге к полной утрате Киммерией Понтанеса и господству тауреков на Озере. Исходи это от кого-то другого, а не от следующего кандидата в наследной лествице, особого действия не возымело бы. И если бы не тревожные новости с Запада. А так никто из народов Содружества не спешит признать Лигтамия преемником почившего Карасуна. Если бы кто-то прежде, а первыми быть не хочется как-то, стрёмно. Так что молчат, присматриваются вроде. А Кудахшай, получается, вообще в стороне и в тени. До времени... - И какого решения они от меня ждут? - в сердцах восклицает Лигтамий. - Прогнуться под их надуманные опасения? Я уж не говорю о том, что это значит предать волю дяди, которую он успел мне сказать на смертном одре. Предать собственное обещание ему довести союз с Таурией до конца. Но ведь и в глазах этих крикунов я тогда окажусь тряпкой, зависимой от чужого мнения! Они же сами и скажут, что я слишком слаб и несамостоятелен для правления Содружеством. А если проигнорирую и стану дальше пробивать союз - останусь безрассудным авантюристом, который не думает о последствиях. Как ни поступи - проиграешь... Теоретически это, конечно, не совсем так. До варианта, высказанного тогда Батянь-Оком, Лигтамий, разумеется, тоже додумался. Только реалистичней он от этого не стал.

* * *

- Смотри: Карена, конечно, любит рассказывать, как покорны и преданы ей тауреки. Мне в порыве откровенности говорила даже, что они прирождённые рабы - "не то что коцаки". Мол, только и мечтают о сильной руке, потому что без неё не способны ладить между родами и кланами. Только я ведь не слепой. Вся их послушность базируется на двух основах. Во-первых, Карена до сих пор делала то, что им по душе. Или, по крайней мере, очевидно ко благу. Они готовы впрягаться в тяжёлый труд, терпеть тяготы и лишения, если понимают, что это им на пользу. Им - то есть всем и каждому, а не абстрактной Таурии и не заправляющей ею фактически Карене. И она сама на этот счёт не обманывалась до последнего времени, потому и Тарганрог осваивала силами добровольцев и тех, кому нечего терять. Сейчас, правда, уже готова объявить повинность, чтобы поскорее освободить для гимиров Южный берег. - Вот видишь! - Я-то вижу. Свежим взглядом вижу, что Карена начинает переоценивать податливость тауреков. И если мы подыграем этому заблуждению, ничего хорошего это не принесёт ни ей, ни нам. - Ладно, допустим... А что "во-вторых"? - Во-вторых, её хвалёная способность управлять тауреками держится на манипулировании ограниченным числом их лидеров. Самой верхушкой. Свой подход к каждому, свои рычаги воздействия. Надёжные и практически неколебимые. Насчёт взаимоотношений между Астаротом, Ковдерером и Озкаротом у нас с тобой ещё на Арахна-мерте сходу мнение сложилось. - И судя по моим дальнейшим наблюдениям - безошибочное... - О, ты даже не представляешь, насколько! Эти двое могли бы подсидеть Астарота, если бы договорились между собой. Но они этого не сделают. И не из-за клановой вражды, как можно было бы подумать, а потому что правая рука у Карены только одна. Сейчас они на равных, и обоих это устраивает. А для верности их оставшиеся два князя Пентархии контролируют, метя на их место в пирамиде. Собственно, в этом и заключается их роль. Хотя тут тоже не всё просто. Несколько месяцев назад князь Палакии попытался проявить в Пентархии больше самостоятельности, чем от него ожидалось, Карена его тотчас в Белоярус отправила. Поменяла местами с Мизрагетром - заодно и того под рукой держать, не дать окончательно спиться. Причём обставила это так, что оба остались довольны новым назначением - одному самостоятельность, другому столица... А вот народ болезненно воспринял. Не знаю как там в Белоярусе, но до Палакии от Спеты рукой подать, всё, можно сказать, перед глазами. Возмущались долго и громко... - Но ведь повозмущались - и всё? - Повозмущались - и всё. По крайней мере, пока что. Потому что границу допустимого для них Карена и на этот раз не перешла. И потому что некому было это недовольство возглавить. Ещё один залог её успешного царствования - возможность тасовать лидеров, причём по всей вертикали власти. Только и здесь о двух концах палка. Такие иерархические государства, как у Карены или того же Кудахшая, сильны стабильностью на всех уровнях. В Таурии сейчас этого нет. Карена уверена, что достаточно контролировать верхушку, а все волнения будут гаситься сверху донизу. Только ведь это так не работает, если затрясёт у самого основания... Будь тауреки действительно "прирождёнными рабами", как она считает, могло бы и прокатить. Но разница с нашими коцаками там не так велика. как ей кажется, поверь. Дальше черта, за которой они готовы терпеть, она её ещё и отодвигает умело и незаметно. Но если её всё-таки нарушить - мало не покажется. А их иерархичность и склонность к сильной руке тоже способны сыграть злую шутку, если кто-то из лидеров высокого уровня решится на протест... Лигтамий молчит, размышляя над услышанным. - Ты ведь можешь и ошибаться в своих оценках? - Могу, конечно. Только не пойму, к чему ты клонишь. Всерьёз рассматриваешь вариант переселения тауреков на Тарганрог и возвращения Южного берега Киммерии в течение ближайших лет? Ты же тогда по дороге на мерту так здраво рассуждал, почему это нереально. Что зависит всё не столько от решений властей, сколько от настроений масс. А какие тут возможны настроения со стороны тауреков, если поспешное и насильное переселение усилит их вражду к нам в разы? - Вопрос в том, сможет ли Карена с этими настроениями справиться, - Лигтамий запинается, рассмотрев что-то в моём взгляде. - Я вот тебя тоже не пойму, чародей. Сто лет вы вместе с Карасуном, плечом к плечу, собирали понтийские народы в Содружество. Которое сейчас готово развалиться, и единственная возможность это предотвратить - видимые успехи в отношениях с Таурией, которые заткнут всем рты. А ты даже смотреть в эту сторону не хочешь. Тебе безразлично дело твоих рук? Вроде бы у тебя с ним и свои какие-то глобальные планы были связаны... - Ошибаешься. Я никогда не стремился к содружеству ради содружества. Оно имеет смысл, если народам в нём вместе лучше, чем порознь. Если это есть, оно и не развалится. Если нет - зачем тогда за него держаться? А планы мои действительно глобальны - потому-то и чувствительны к средствам. Возможность ломать народы через колено, как ты уже готов допустить по отношению к таурекам, они не предусматривают. - Но войди в моё положение! Я принял от дяди Понтийское Содружество - а останусь с одной Киммерией, от которой даже Синопское царство отойдёт? Имею ли я на это право? - Это не тебе решать, Лигтамий. Это воля и право народов. Их выбор, пусть и объективно ошибочный. Ты теперь правитель, а продолжаешь рассуждать как военачальник. Это уже не армия, очнись! - Нет, чародей, это уже армия. Война на пороге. И речь даже не о далёкой угрозе на западе, а о близкой на юге. Кудахшай под вызванный Атлантисом переполох готов половить рыбу в мутной воде, и мы оба понимаем, что ни к чему хорошему это не приведёт. Не должны ли мы ему противостоять хотя бы меньшим злом? А значит, не время ослаблять ряды и рубежи Содружества. О правах народов поговорим потом, когда воцарится полноценный мир, а не ожидание войны. - Я готов согласиться с тобой в одном случае - если зло от операции "Южный берег" действительно окажется меньшим. - Вот это я и хочу выяснить. Окончательно. Организуешь мне переговоры с Кареной? - Что за вопрос!

* * *

Переговоры на Понтикапском валу получились странными. Вроде бы формально я посредник - а по факту больше спорю с обеими сторонами, у которых как-то сразу установился консенсус по ключевым вопросам. Стороны уже тихо злятся. Особенно Карена. Впрочем, это я считываю, а Лигтамий наверняка нет. Его успокаивает и воодушевляет тот уверенный напор, с которым она отметает все его (на самом деле мои, в основном) сомнения и аргументы. - Жители Южного берега уже давно в курсе предстоящего переселения, Гуррикап подтвердит. Никаких волнений эта новость не вызвала. Я с сомнением качаю головой: - Да, но одно дело - отдалённая перспектива, а тут вы хотите поставить их перед фактом: собирайте манатки и переселяйтесь на необжитый Тарганрог, в голую степь... - Зачем так утрировать? - невозмутимо и мягко отвечает Карена (будь мы одни, это прозвучало бы жёстче, но здесь надо марку держать). - Мы сейчас рассматриваем самый крайний случай, если наших оппонентов убедит только немедленное переселение всего Южного берега. Я почти уверена, что до этого не дойдёт. Но подготовить их к такой возможности надо, не придётся - тем лучше, они только рады будут. И самим подготовиться, конечно. Я, кстати, - кокетливо стреляет лукавым взглядом, - эти два месяца времени зря не теряла, придумала простой способ улучшить климат на полуострове. - Отлично. Только вот жилища им магией не построить... - Магией - нет. Но вокруг Дануслава и так строительство ведётся, ты же знаешь. Придётся усилить, кликнуть на это дело добровольцев, как ты советовал. Строить, конечно, придётся дёшево и плотно, лишь бы крыша над головой на первых порах, кто привык к лучшему - вперёд, земли навалом, камня тоже... Послушай, мы же так Понтанису и строили в своё время. Только теперь более ускоренными темпами пойдёт. Думаю, уже через полгода сможем переселить Каффу и окрестные станы - может быть, до самого Саврог'а. Это ведь угомонит скептиков? - Надеюсь, что угомонит, - кивает Лигтамий, но неуверенно как-то. Оно и понятно - если бы там действительно сомнения были, а не стремление во что бы то ни стало самому возглавить Содружество... Здесь сколько бы берега Таурия ни вернула на первых порах, всё равно будут кричать, что обманет. Разве что сразу до самой Гьялиты. Но это нереально. Или потребует таких жёстких мер, которых я, во-первых, не могу одобрить, а во-вторых, сильно сомневаюсь, что Карена сможет их осуществить, и тауреки при этом не взбунтуются. Обсуждать всё по третьему кругу, перепасовываясь теми же аргументами, смысла нет. Удаляемся с Кареной для разговора наедине. - Зачем ты его так обнадёживаешь? - говорю. Карена усмехается: - Как - так? Я, по-твоему, прибедняться должна? Если до худшего сценария не дойдёт, моя уверенность - довесок к моей репутации. А если дойдёт - за него и так придётся браться. - То есть тебя такая перспектива не пугает? - А ты видишь другой выход? Я и в самом деле заинтересована в союзе с Киммерией. Причём Киммерией сильной и авторитетной, а не отвергнутой Понтийским содружеством. Даже безотносительно экспансии Атлантиса - а уж с нею тем более. - Вы с Лигтамием прям спелись... - Ой, а ты что, ревнуешь? - Очень смешно. - Вот и жаль, что не ревнуешь... А с Лигтамием у нас общие интересы. Как и с Карасуном были. Только тогда вызов такой не стоял. Ты вот к чему эти провокационные вопросы задавал? Предлагаешь махнуть рукой и сдаться? - Предлагаю реалистично оценивать свои возможности. И при этом никому не навредить. - Ну Каффу за полгода переселить вполне реалистично. А ежели хорошо постараться, то и больше, и раньше. - Только не перегни палку, Карена. - Слушай, ну я же не маленькая девочка! До сих пор больших проблем с тауреками не возникало. - До сих пор ты им не создавала проблем такого масштаба. Ты уверена, что они готовы их терпеть? - Скорее да, чем нет. - Ну гляди... Если сегодня тебе приносят жертвы, это не значит, что завтра не взбунтуются. Карена ощущает внезапный переход темы и интонации. Глядит вопросительно. После трёх попыток повторить поток они прекратились - обратной связи нет, значит, я их не принял. Ну раз прекратились, я в переписке этого вопроса и не касался. Но кто сказал, что не коснусь при личной встрече? Ты права, волшебница, я зануда... - Кстати, зря ты это... - Что? - Ты знаешь. Молчит. Глядит в глаза без обычного вызова, с какой-то виноватой тоской. - Мне казалось... Я хотела как лучше. Думала, ты поймёшь, что в этом нет ничего страшного. Просто источник магической силы. Убедишься... - Я и убедился. В своей правоте. Всё ещё хуже, чем я считал. - Просто ты неисправимый фанатик! - Возможно. Поэтому и буду от тебя требовать бросить эти опасные игры куда настойчивей, чем раньше. Вот теперь Карена прежняя. Раскосые глаза-щёлки искрят зло и решительно. Скуластое лицо спокойно, как камень. - Требовать ты, Гуррикап, что-то будешь, когда всё успокоится и наладится. А до тех пор надо бороться за победу любыми допустимыми средствами. - Допустимыми, - стою на своём. - Вот что меня обстоятельства вынудят допустить, то и допустимо... Нет, ну чего ты, в самом деле? С запада давит Атлантис, на юге топчется Кудахшай - а я меж двух огней стану портить отношения с собственным народом? Просто от нечего делать. Ты меня совсем дурой считаешь? - Нет, не считаю. Считаю увлекающейся натурой, к тому же высокомерно относящейся к людям и не воспринимающей их всерьёз. Из-за этого у тебя порой складывается не вполне адекватная картина реальности. - Я подумаю над твоими словами, - цедит она сквозь зубы ледяным голосом, заранее отсекая попытки продолжить спор.

* * *

Дни несутся часами, месяцы - неделями. Я зависаю на "своей волне" уже не ради восстановления душевных сил, а просто потому что неопределённость угнетает. Хочется поскорее её проскочить, раз уж повлиять никак. Лигтамий, Созурко и прочие вхожие в Унэвол заранее составляют расписание визитов, а на случай непредвиденных обстоятельств проинструктированы, как до меня докричаться, если застанут меня сидящим неподвижно, со взглядом в одну точку. Пока что ни разу не пришлось, форсмажоров не возникало. И это плохо, в общем-то. Я бы с удовольствием вернулся в Спету, присматривал за Кареной, помогал бы ей магией в подготовке переселения, в конце концов. Но даже не предлагаю такого - понятно, что в любой момент могут прийти известия, требующие моего совета или вмешательства. Их однако, нет, пользы от моего присутствия здесь, соответственно, тоже. Жизнь течёт своим чередом, потрясение от смерти Карасуна ушло в прошлое, неясность со статусом Лигтамия и будущим Содружества постепенно становится для всех привычной новой реальностью, в которой надо просто жить, не особо над ней размышляя. А для меня недели проносятся, словно сутки, отмеряя очередной месяц.

* * *

Известия оказались предсказуемыми. В худшем смысле. Сандахшир наконец-то посетил Эритродор. С пышной свитой, совершенно неуместной для его статуса - похоже, потому и тянул с визитом, чтобы наскрести эту роскошь. Ну нас-то этим не впечатлишь. Лигтамий демонстративно это всё проигноровал, встретил брата без церемоний, по домашнему, так что заготовленное с таким старанием зрелище оказалось глупым и неуместным. Мы эту линию поведения, конечно, заранее продумали и обговорили, но Лигтамий и так молодец. Мне за всё время визита его лишь несколько раз страховать пришлось, а так успешно справлялся, за словом в карман не лез. Я тогда и убедился окончательно, что Киммерия и всё Содружество в надёжных и достойных руках. А значит, и бороться за них нужно усиленно. Моё присутствие на переговорах больше само собой эффект производило. От века не слыхано, чтобы чародей мог манипулировать ростом - кто знает, на что он ещё способен? Да и слухи о заколдованных вёслах давно расползлись по всей Киммерии и за её пределы, обрастая всё новыми подробностями - в какой-то итерации оказалось, что я и ветром повелевать могу (не могу пока ещё. И Карена, к сожалению, не может, а то бы мелиорация Тарганрога быстрее пошла). Пусть Кудахшай учитывает, что не одной Карены ему опасаться стоит. Сандахшир, конечно, игрок не самостоятельный. Сразу было понятно, что никаких решений мы не примем и ни о чём не договоримся без его консультаций с Кудахшаем. Он даже в возвращённую Каффу ехать не хотел: что я, мол, особенное там увижу - мне важней понять, вернут ли вам остальное или обманут... Но тут уж мы надавили. Не для того же переселение провели в рекордные сроки! Полгорода мигрировало по плану, с опережением даже - новые станы  на Дануславе построили в рекордные сроки. Подозреваю, что за счёт качества, но тут уж я, сидя под Эритродором, проконтролировать никак не мог. Уже то хорошо, что послушалась меня и не стала отбирать переселенцев на своё усмотрение, а предложила желающим. Как я и предполагал, таких оказалось больше запланированного - и тех, кто не прочь испытать удачу на новом месте, и тех, кто ни в какую не хотел жить вместе с гимирами. Пришлось даже конкурсный отбор проводить, ещё и недовольные остались. Ну, им возможность скоро представилась.... Как узнали что Сандахшир к нам собрался, Карена и предложила отселить вторую половину с пригородами. Конечно, условия уже не те - либо изволь в чистое поле в утаги, либо вообще пока не на Тарганрог, а за Длинные стены, в оставленные вернувшимися в Каффу гимирами горные станы. У Карены тут свои методы: насильно никого переселять не буду, но кто останется, пускай или киммерийское подданство принимает, или устраивается потом сам как хочет, без всякой помощи и субсидий. Но даже на таких условиях несколько десятков семей решило остаться. Некоторые уже и подружились с новыми соседями - когда только успели? Мне такое форсирование не слишком по душе было, но моё мнение здесь чисто совещательное. Они правители - они решают. Главное, всё прошло относительно мирно, без особых недовольств. Но вот когда мы с Сандахширом и его приближёнными (которым это всё показать было для нас даже важнее, чем ему), прибыли  в Каффу, тут вдруг и недовольные обнаружились. Дюжина молодых крепких парней, как выяснится, из каких-то дальних станов, чуть ли не из Сугдаи, поджидали нашу делегацию на новой линии размежевания и встретили скандированием: "Мы здесь родились, здесь хотим и жить!" Громко так, вызывающе, с прыжками и агрессивными жестами. Вот только сюрприз, который мы приготовили синопцам, стал сюрпризом и для ребят. Стоило Карене появиться, бедняг как ветром сдуло! Однако уникальную возможность поделиться своими сомнениями с Кареной напрямик Сандахшир как-то не оценил. Больше отмалчивался. Высокопоставленные спутники пытались вопросы задавать, но после его косых взглядов те быстро исчерпались. - Пессимистичные прогнозы подтверждаются, - подвёл я итог, когда гости отправились восвояси, так ни о чём не договорившись и ничего не подписав. - Сандахшир настолько несамостоятелен и зависим от Кудахшая, что боится принять даже крошечные символические решения. - Тем не менее, ему многие доверяют и прислушиваются к его словам. Мои попытки открыть людям глаза сейчас будут выглядеть обычной борьбой за власть и никого не убедят, - обречённо молвил Лигтамий. Карена снисходительно усмехнулась: - Боюсь, убедить тут может только быстрое возвращение гимиров на Южный берег. Не в Каффу и ещё в два-три гардища, а до самой Чжалты. Впрочем, посмотрим. Надежда на его вельмож и их понимание, что сдаваться мы не намерены, а значит, Кудахшай может втянуть в междоусобную войну с сильным противником, которая никому не нужна. Полагаю, нам удалось это продемонстрировать. Немного подпортили эти крикуны, но я с ними разберусь. И таким тоном это сказала, что терзавшие меня смутные сомнения начали быстро перерастать в уверенность. - Опять твои интриги? - набросился на неё, стоило нам остаться одним. - Что? - Этот митинг. - Ты с ума сошёл? Зачем мне это? - Дурочку только не строй, тебе не идёт. И оскорблённую невинность тоже. Лигтамий колеблется, а тут досадный случай подталкивает его к мысли, что релокацию лучше всё-таки поскорее провести. И  тауреков поменьше оставлять, чтобы в будущем это не отозвалось проблемами. Ты ведь недовольна тем, что в Каффе их слишком много захотело остаться, я же вижу. - Он не колеблется - его ты колеблешь, - поняв, что оправдываться бесполезно, Карена переходит в наступление. - И я тоже не могу понять твоей игры... - Никакой игры нет, я тебе уже объяснял. Просто ты переоцениваешь свою власть над тауреками. Меня это тревожит. - Да всё под контролем. И просчитано. Половина пока в горах поживёт. Это даже справедливо - ощутят себя в шкуре изгнанных нами в своё время гимиров, станут лучше их понимать, нет? Половину как-нибудь пристроим между Понтанисой и Дануславом, строительство там идёт полным ходом. Гардище Керкенитис уже практически готово. В честь керкетов, кстати, назвала, оцени моё великодушие. А средства мотивировать тауреков у меня есть. - Делай как знаешь, ты девочка большая. Только разгребать, если что, придётся всем вместе. Тем более, гнев ведь не на тебя направят, а на гимирских репатриантов... - Гуррикап, я по тебе так скучаю, всякий раз радуюсь предвкушению встречи, волнуюсь, как девчонка перед первым свиданием. Мы так трогательно расставались в Гнёздышке... А в итоге только ругаемся. Ты совсем не рад меня видеть? - Рад. И был бы рад ещё больше, если бы не приходилось ожидать от тебя каких-то заспинных хитростей. - А ты не ожидай! Мнителен ты просто из-за своего фанатизма и ригоризма. И предвзят. - Я знал, что ты это скажешь...

* * *

Снова ползут недели, медленные даже на "моей волне", прежде чем доходят вести о результатах Сандахширова посещения. Увы, в который раз сбываются худшие опасения. Кудахшай напару с Сандахширом, видимо, не сразу придумали, как изловчиться, вывернув результаты визита в свою пользу. Зато теперь по всем уголкам Содружества громыхало приговором: Лигтамий и его соправитель-чародей настолько зависимы от Карены, что не захотели вести переговоры без её участия. Поманив ничтожными территориальными уступками, она теперь крепко держит их за горло. О возвращении Южного берега, конечно, и речи идти не может: даже переданный мизер вызвал среди тауреков недовольство и протесты, которые синопская делегация видела собственными глазами (Карена, придушу при встрече! И вовсе не в страстных объятиях)... Но Карена восприняла новости не то чтобы удовлетворённо - злорадно скорее: - Теперь видите, что альтернативы немедленной релокации тауреков с Южного берега просто нет? Ничто другое их не угомонит. - Мне так не кажется, - отвечаю угрюмо. - Мы с Лигтамием можем посетить регионы, поговорить с людьми - даже с самыми простыми, из народных низов. То, чего не сделает Сандахшир - и мы на его фоне будем... - Перестань! - властно, как заправский сункир, перебивает Лигтамий. - Возможно, это бы имело смысл раньше, а теперь мы вроде как оправдываться станем вместо того, чтобы опровергнуть слова Сандахшира делом. - Я ведь и предлагал тебе это раньше! И это, и многое другое. Но ты зациклился на одном варианте! -  громогласно, с высоты моего роста, вываливаю ему в лицо, не стесняюсь присутствия Карены. Раз уж смеешь меня перебивать, чего даже Карасун себе почти не позволял, я тоже могу напомнить, что правитель ты пока что на птичьих правах... Лигтамий всегда отличался понятливостью, этого у него не отнять. - Ты прав, чародей, и вины я с себя не снимаю. Но что уж теперь? Окно возможностей стремительно захлопывается. Карена права. - Она права лишь в том случае, если сможет это осуществить. Мирно и безболезненно. - Смогу, Гуррикап! - уверенно отвечает волшебница. - Я тоже это время зря не теряла, и достигла вершин в погодной магии. Способ смягчить климат на Тарганроге найден. - Хочешь сказать, он станет настолько хорош, что тауреки с радостью сорвутся со своих насиженных мест на Южном берегу и подадутся в неизвестность? - Нет. Сорвутся они с них по другой причине.

* * *

Мне бы сразу понять, что она имеет в виду. Принцип её холодильного шкафа. Заклинания ведь не уничтожают тепло бесследно, а просто отводят его вовне. Ну и в обратную сторону это работает. Чтобы улучшить климат в одном месте, надо ухудшить его в другом. Пусть временно, но сильно, концентрированно. А раз так, почему бы этим местом не сделать Южный берег? Но я не сообразил. Потому и возражать не стал. Прозрел только, когда по Таурии гонцы затрубили: в связи с мелиорацией климата в Тарганроге через две недели побережье от Саврог'а до Урсуфа, от моря до Длинных стен временно станет непригодным для жизни. А по окончанию работ будет передано Киммерии. Всем следует придерживаться планов переселения, которые будут оглашены отдельно для каждого гардища и стана. - Что значит, "непригодным для жилья"? - обеспокоенно спросил Лигтамий при встрече. - А потом? Ты нам мёртвую пустыню возвращать собираешься, или как? - Да восстановится всё, не беспокойся. Будет маленькая локальная зима. Ненадолго. Зато народ отсюда уйдёт без пререканий. Так что можете спокойно возвращаться в Эритродор. - Нет уж, - я не даю Лигтамию раскрыть рот, - мы здесь останемся, по крайней мере, до начала этой "пейорации". - Как хотите. Лигтамий обосновал себе резиденцию в Каффе, я живу в шатре неподалёку, который издали кажется холмом или курганом. Уж пару недель точно подождём. Только чудится мне, оставаться здесь дольше придётся... Поначалу известие у тауреков даже панику вызвало. Многие ломанулись на новые места без всякой очереди. Карена ликовала, несмотря на возникший сумбур. Но потом что-то пошло не так. К концу первой недели, когда по расчётам должна была отселиться половина жителей побережья, там ещё оставалось три четверти. И покидать свои дома не торопились. От первоначального смятения за неделю дозрели до готовности принять новую реальность, продолжая в ней жить. - Почему мы должны отсюда уходить? - ворчали тауреки, запасаясь дровами вместо того, чтобы вещи собирать. - Места всем хватит. Наш дом не отнимали у гимиров, его мой дед строил. Эти стены помнят много всякого - а теперь их просто так бросим, отречёмся от прожитой жизни? Мы согласны жить с гимирами, принять киммерийское подданство, раз уж мы теперь с ними дружим. Это наше природное право, в конце концов! Каренины гонцы старательно и неустанно вели просветительную работу: - Поймите: это будет не просто мгла и не просто холод! Вас бы тогда и не выгоняли: хотите - живите. Но её частички ядовиты, надышавшись их, вы тяжело заболеете. Сначала перестанете чувствовать запахи, затем просто задыхаться... - Значит, будем ходить в палакиях. Вся гадость на них и осядет, нос и рот закрыты. Делов-то. - Оно и для глаз вредно! - О, спасибо, что предупредили. Значит, надо их и на глаза натягивать. Всё равно ж, вы говорите, не разглядеть в этом тумане ничего! Кто-то, вникнув в объяснения, додумался плотно обить войлоком все стены, чтобы частицы мглы не просачивались сквозь щели. Идея лавиной прокатилась по всему побережью. Стук молотков раздавался то там, то тут, разносился улицами всех гардищ, и чем громче звучал, тем очевидней становился срыв эвакуации. - Ну что, - мрачно сказала Карена при встрече, - можешь торжествовать: “я же говорил!” - Торжествовать?! Да я в ужасе ломаю голову, как теперь из этой ситуации выбраться... - Не ломай, я уже всё придумала. Если они не спешат - поторопим! Сокращаю им оставшийся срок с недели до трёх дней... Так, не спорь! Сам увидишь, как они побросают свои молотки! Отчасти она оказалась права. Паника даже превысила ту, недельной давности, а миграционные потоки возобновились уже не ручейками, а полноводными реками. Опустели наполовину обитые жилища с брошенными поленницами, намного тише стал шум молотков. Вот только совсем не иссяк. Ускорился только, чтобы уложиться, в новые сроки. Многие опустевшие дома вдруг ожили вновь: из окрестных станов потянулись в гардища, чтобы держаться поближе друг к другу. А отпущенные три дня истекали пугающе быстро. - Ты ведь не станешь и в самом деле насылать туман, правда? На худой конец, просто напугаешь их безобидной имитацией, пока не уйдут? Надежды на это мало, и я уже веду собственные приготовления, ругая себя за то, что не начал этого раньше. Карена даже не пытается оправдываться: - Наоборот! Они не уйдут, пока не почувствуют недомогание, раз уж на принцип пошли. Да не гляди ты на меня так! Не в полную силу будет сначала, хотя это и оттянет сроки. Но всерьёз, без всяких имитаций. Их предупредили, всё по-честному. Учти ещё, что когда придёт мгла, они потеряют связь друг с другом, перестанут ориентироваться, сколько их вообще осталось. Это сейчас они смелые, пока их достаточно много, чтобы жить в Киммерии общиной, оставаясь тауреками, со своим языком, обычаями и памятью предков. А когда неизвестно, не последний ли ты здесь остался... За что бороться - чтобы в итоге оказаться среди чужаков и раствориться в них? Послушай, Гуррикап, для меня как правительницы переупрямить их - дело принципа теперь. Иначе меня не станут уважать и бояться! Я молчу. Всё уже сказано по многу раз. На приготовления осталось меньше суток. Ну и ещё некоторое время, пока станет ясно, понадобятся ли они. А плана, что делать, если всё-таки понадобятся, у меня пока что и нет. Только смутная надежда на отамана Созурко. Трудно не заметить, как он хмурится, как не нравится ему происходящее. Кажется пришло время поговорить с ним, не откладывая.

* * *

Но увидеться с Созурком до исхода отпущенного срока так и не довелось. Полоса жёлтой мглы легла, как и было обещано, ровно в полдень. На сушу и на прибрежную кромку моря, хорошо различимая с окраин Каффы. Плотная и незыблемая. Я был бы только рад, окажись Карена права. И ни на миг не пожалел бы, что вымотавшие меня всего на износ приготовления не понадобились. Однако сутки спустя зону тумана покинуло лишь несколько десятков человек. Из Алусиды, где осталось больше всего упрямцев, не вышел ни один. Уже и Лигтамий занервничал - сам: - Неужели ты готова обречь их на болезни и смерть? - Тебя Гуррикап покусал, что ли? Нет, конечно! Вы же знаете - Таурийское войско рассредоточено вдоль Длинных стен. Пока что их задача - встречать выходящих, оказывать необходимую помощь. Но если упрямство затянется - будет насильная эвакуация, только и всего. - Только и всего?! - не выдерживаю. - Ты понимаешь, что будет кровопролитие? - Да не будет ничего! Сами все выйдут, куда они денутся... Я молча и выжидающе гляжу на Лигтамия. Одного его слова будет достаточно, чтобы прекратить это безумие. - Отступать уже поздно, - говорит он, опуская глаза. - Придётся идти до конца. У нас нет другого выхода. Отаман Созурко присутствует при разговоре. Молчит - ему по статусу молчать положено. Но я ведь не случайно то и дело на него поглядываю. И вижу достаточно.

* * *

Он первый со мной разговор и завёл. Буквально ворвался в шатёр. Нет, со стуком, чинно и соблюдая субординацию. Но глаза гневом горят. - Чародей, да что ж это такое? Или правду говорит Косчей, что вы попали под влияние Карены? Мы расторгли с ней завет - расторгнем и с Лигтамием, если так дальше пойдёт. Он уже ничем не лучше её рассуждает! А это ведь мирные люди - и мы, воины, обязаны их защищать. Среди коцаков всякие разговоры и волнения, а мне и возразить нечего... - Он просто запутался. И сам это понимает - пока ещё, по крайней мере. - Ну а ты, Надоди? Надо же что-то делать! - Я делал. Всё, что мог. Вываливаю перед ним горсть тюков - для него целую гору. - Это маски на лица. Противотуманные. То, что они там собираются тряпками и палакиями заматываться - ерунда. А здесь магией эти частицы отталкивает. И видно сквозь них всё. По расчётам должно хватить на всех оставшихся. Созурко буквально светлеет лицом. - Мы доставим... Брошу клич, ребята на кораблях уже завтра будут... - Отлично. Если к этому времени не начнётся массовый исход, мы не станем дальше тянуть. - Ты сказал "мы", чародей? - "Одоробло" пришвартовано в Гимирике. Полковник Батянь-Око, насколько я знаю, там же. Придётся обойти дальние станы. Лошадей на борт много не взять, так что длинные ноги лишними не будут. - Пригоним и "Одоробло", - кивает отаман. - Только не боишься ли с Лигтамием поссориться? Нам-то терять нечего, мы птицы вольные и кочевые. - Я тоже.

* * *

Я всё-таки странный - сам себе удивляюсь порой. С самого начала планировал лично отправиться в зону - и не позаботился о маске своего размера! Ладно, вреда моему организму с его размерами и скоростью процессов особого не будет, примитивные фильтры в нос всё-таки соорудил - площадь ткани несоизмеримо меньше и заклинания проще, слоями же, усиливает (прости, Карена, твоё открытие против тебя обращаю). Ну а с видимостью как быть? Магическая оптика, конечно позволяет видеть дальше и чётче, чем артефакты. Только это значит постоянно держать себя в напряжении - а меня накладывание заклинаний на тысячи и тьмы масок вымотало и истончило до предела. Даже грести не могу - руки дрожат, мышцы спазмами сковывает. А надо бы - паруса в этом мёртвом штиле бесполезны. Ну, на то чтобы все вёсла заколдовать, меня ещё хватило. Так что я беспомощен и слеп посреди относительно зрячих коцаков в масках. Жёлтая мгла застилает всё перед глазами - густая, осязаемая. Вода плещет совсем рядом, отчётливо и громко, знаю, что с помоста легко опущу в неё руку, а разум верить отказывается. И не только потому, что ни зги, ни мачты не видно. Воздух сухой и знойный - над морем так не бывает. Мельчайшая жёлтая пыль словно вытягивает всю влагу. Лишь неустанная работа вёсел, близких и в отдалении, возвращает а реальность. Весла отчаянно разгребают жёлтую мглу. Она не редеет, сгущается сильнее, и гребцам приходится налегать с двойным ожесточением, чтобы не увязнуть в ней окончательно. Коцакам на самом-то деле видно не намного больше. Соседние корабли - уже с трудом. Поэтому постоянно перекрикиваются. Лучше всего в жёлтой мгле Созурко ориентируется - он ведь "характирник", воины в него свято верят, поэтому в таких экстремальных ситуациях магическая интуиция уверенно его ведёт. - Не разбредаемся, чалэви (парни)! Дона-бе. Когда мгла скрывает говорящих, смысл быстрой нартской речи тоже теряется в ней. Приходится напрягаться, чтобы его уловить. Но тут понятно - берег близок... - Интересно, нас уже хватились? - звучит совсем рядом, хоть и приглушенный маской, голос невидимого Батянь-Ока. - Интересней, что они предпримут... Магическая оптика разгоняет пелену. Алусида выступает из неё медленно и неохотно - призрачными грозовыми облаками, пещерными сталагмитами, обглоданным рыбьим скелетом. Бесформенные жёлтые шапки уродуют крыши домов болезненными наростами, и далеко не сразу доходит, что это всего лишь снег.

* * *

На берегу знойный воздух моментально становится влажным и колючим, пробирая до костей. Вместо пыли наполнен теперь крошечными жёлтыми каплями. Граница чётко по кромке моря идёт - над водой сухая пыль, над сушей сырость. По-прежнему без магической оптики или масок ничего не видно на расстоянии нескольких шагов (обычных, человеческих!), но такое уже и мглой не называют. - Куэнде хьела, - переговариваются между собой коцаки. - Жёлтый туман... Натягивают плотно на уши остроконечные гимирские шапки, с высоты в тумане словно грибы вокруг. В Алусиде кроме "Одоробла" причалил корабль Созурка. Большинство остаётся разносить маски в гардище, я с крошечным конным отрядом отправляюсь вглубь, в предгорья. Здесь целая россыпь станов и, по данным Карены, очень много жителей решили "пересидеть зиму". Кони у моих спутников - каждый легенда. О Созурковом огнеподобном Бзоу давно уж песни слагают, но и другие ему под стать, способные бросить вызов. Под Батянь-Оком Чекли (Скакун), знакомый мне ещё по походу на Арахна-мерту, под Батарезом Турлак (Быстроногий) - одни имена чего стоят, коцаки такими почём зря не разбрасываются. Да только сейчас не разгонишься - во-первых, видимости никакой, во-вторых, намело сугробов. Так что я с ними наравне не слишком и торопливо шагаю. Я как бы налегке, а вместе с тем весь груз тащу. Кроме масок и снадобий ещё продукты на всякий случай. Может быть, и отравленные туманом колодцы чистить магией придётся. Их вроде бы позакрывали плотно везде первым же делом, но мало ли. Здесь настоящая снежная буря прошла. Деревья с оледеневшей листвой выступают призраками из тумана. Но нет худа без добра - оставленные дома, где третий день не топилось, видно сразу. И, как ни отвратительно это звучит, если там кто-то и есть, едва ли ему ещё нужна помощь. Мы просто не в состоянии заглянуть в каждый дом, теряя время - впереди ещё не один стан. Проще расспросить о соседях в тех жилищах, где за обитой войлоком скорлупой бьётся-теплится жизнь. Разговор, впрочем, удаётся завязать отнюдь не везде. Кто-то, озлобленный на всех и на всё, угрюмо молчал и не реагировал на вопросы. В дом, впрочем, впускали, и то хорошо - хотя попробуй не впусти трёх вооружённых коцаков... Они в таком случае просто оставляли маски (а там, где требовалось - и жаропонижающую смесь). Где-то наоборот, встречали со слезами радостями, обнимали коцаков (трясущимися руками, как скажет потом Созурко): "Хотя бы в Киммерии о нас помнят, не бросили", норовили что-нибудь подарить взамен. И трудно сказать, от чего сердце рвало на части сильнее, безжалостно обличая: ты ведь мог этого не допустить, если бы упорней стоял на своём! Но по крайней мере, из разговорчивых никто не слышал, чтобы в соседних занесенных снегом домах оставались люди. Да и молчаливые бы в таком случае едва ли промолчали. Вообще с соседями за эти дни связь поддерживали, это даже по следам заметно. Так что дружелюбно настроенным мы оставили запас масок, перепоручив разнести на дальнем конце стана, куда уже не пошли. Впечатления у всех остались тягостными - настолько, что никто ими не хотел делиться. Мчались в следующий стан молча. А вскоре и не до того стало. Ни до разговоров, ни до бега. Поднялась густая метель - увар'ика на нартских наречиях, холодный поток. Несчастные кони, даром что намного умнее и выносливей обычных собратий, пытаются упираться. Я только и успеваю на ходу сосульки с бороды и усов обламывать. В кои-то веки возникла мысль от бороды избавиться, уж и не вспомнить, когда в последний раз посещала... Хотя почему же, помню: когда Карена в постели обмолвилась, что ей не нравятся бородатые мужчины. Тогда как-то хотелось идти ей навстречу, тем более, раз уж у нас до такого дошло (или нет - потому-то и дошло, что такое желание возникло прежде). Потом я в себе его задавил, видя, что мои шаги не вызывают ответных, а она лишь всё уверенней на голову мне пытается... Но кстати, на уровне моего лица и метель реже, и сам туман. А им там внизу совсем скверно... Сумбур мыслей вдруг разгоняет новая, настолько же неожиданная, насколько и тревожная. А естественная ли эта метель? Просто часть природных катаклизмов Зоны - или всё-таки подарок выследившей нас Карены? Не ждать ли следом войско - для принудительной эвакуации тауреков, которую мы своими масками, получается, срываем... Всех разговорчивых в посещённом стане Созурко спрашивал: а что станете делать, если вас начнут выгонять насильно? И почти все, не сговариваясь, отвечали: пусть хоть убивают, а никуда не пойдём. Из принципа! Не нравится нам такое отношение к себе, и лучше умереть, чем признать на него право. Тем более, за Кареной. Мы считаем её благой и справедливой, а если она не такова - зачем и жить тогда. "Странный у них принцип", - угрюмо сказал тогда отаман, пробираясь сугробами к очередным подававшим признаки жизни домам. "Это тот способ и уровень протеста, на который они способны. Я понял это, тесно общавшись с тауреками почти год. Да, протест пассивный, да, право морозить их и травить туманом они за Кареной ещё признают. Но у них есть сильное чувство достоинства и готовность бороться до последнего за свою внутреннюю свободу. А Карена этого в упор не видит и не желает признать"... Теперь, по крайней мере в гардищах, где по коцакому куэлу в каждом, ни резни, ни насильственной депортации не будет. Коцаки защитят, а напасть на них - всё равно, что атаковать Киммерию, какой командир на такое решится? Ха, решится, ещё как - если Лигтамий психанул и объявил нас предателями. Тогда мы никто и вне закона. Только и в таком случае всё равно не резня будет, а бой. У ребят и тяжёлое вооружение на кораблях - Созурко настоял. А здесь у нас не так и далеко от Длинных стен... Ну, когда я говорил про "стучащих в дверь вооружённых коцаков" - это скорее "у страха глаза велики". Узкий топор-такира да цалва - прямой короткий нож, коцак без них из дому не выходит, даже в уборную. Ещё короткое копьё у каждого при седле. Только большего и не нужно - с ними я, поди со мной справься! Да и каждый из них без особого напряга десятерых положит даже с таким оружием. Созурко, Батянь-Око, Батарез - не имена, а легенды, которые и Потоп переживут... Метель улеглась так же внезапно, как и возникла. Видимо, всё-таки не нам предназначалась, просто метёт между станами, чтобы друг к другу не ходили, а только в сторону Длинных стен. Стан открылся сразу же, как развиднелось сквозь магическую оптику и маски - и сразу же, как стал стихать шум метели, из крайнего дома донёсся вой. Первая мысль - собака. Ничего человеческого в этом голосе не было. Вторая заставила мчаться к жилищу со всех ног. Моих и лошадиных. Потому что вой, несмотря ни на что, был человеческим. На грохот в дверь долго не отвечали. Наконец на пороге показалась странная фигура. Женщина. Легко одетая, хоть и вышла на мороз, распатланная. - Чего вам надо? За что?! - заревела она с порога тем же безумным голосом. - За что, Карена? Коцаки переглянулись. - Что случилось? - мягко, но с напором спросил Созурко. Только магией характирника и смог до неё достучаться. Хозяйка была сильно не в себе. - Дочка, - прохрипела она чуть осмысленней. - Задыхаться стала... Не уберегла-а-а! Я рухнул в снег на колени, нагнулся к двери: - Неси живо! - тут уж не до церемоний. - Я чародей, и если ещё хоть что-то можно сделать... Впрочем, она, кажется, поняла, кто я, несмотря на своё состояние. Метнулась в дом, вернулась с драгоценной ношей. Протянула мне безропотно, хоть и без особой надежды. Ну и правильно, что без надежды. Стоило поднести к глазам, аккуратно подхватив двумя пальцами, ещё не окоченевшее крохотное тельце (девочка лет пяти-семи), как всё стало ясно. - Прости, добрая женщина - медицина и магия здесь уже бессильны... Она даже не завопила в ответ. Молча взяла ребёнка, прижала, словно пыталась согреть. Да только сама льдина. А потом словно оттаяла. Слова оттаяли, прорвало. - Карена, за что? Почему её?! Если тебе нужна жертва - меня бы взяла-а-а... - Зачем ты её здесь оставила? - у Батянь-Ока единственного хватило духу высказать ей упрёк - вполне, впрочем, справедливый. - Неужели не с кем было отправить в горы, в ближайший стан, на время тумана... Но женщина его уже не слышала. Относительно членораздельная речь снова утонула в вое. И скорбь её выплёскивала так сильно и яростно, приковывая к себе, что тени в тумане были замечены нами не сразу. А тогда уж несчастная осталась наедине со своим горем. - То вереш! -  опомнился первым Созурко, увидев, что спутники рефлекторно схватились за оружие. Не хватало только их с перепугу спровоцировать... - Дайте лучше мне с ними поговорить, - перехватываю инициативу. Таурийские конники напряжённо замерли. Человек десять, целое отделение. Все словно близнецы, в скрывающих лица подшлемниках-палакиях (их в Палакии шьют, и от армии обыватели переняли для холодной ветренной погоды - на прикрытом с севера Кальдерными горами побережье, впрочем, крайне редкой). Рты-носы закрыты, но никакого фильтра с магией нет. И глаза в прорезях блестят, слезятся уже (я магическую оптику максимально сконцентрировал, вижу отчётливо). Бесчеловечная логика Карены по-своему понятна - чтобы сами в Зоне долго не задерживались, мало ли что. - Почему вы здесь? - громыхаю властным голосом, словно имеющий на него законное право. - Карена всё-таки объявила принудительную эвакуацию? - В том-то и дело, что нет, - отвечает после некоторой заминки один из них, видимо, старший. - Стоим и ждём приказа, а люди не идут.  Может, помощь кому-то нужна. Нельзя же так, это ведь наш народ! Ну мы и... - Ослушались приказа? - не верит своим ушам Созурко, наслушавшийся сегодня беспомощного "пусть хоть убивают". - А что остаётся, если приказ, - десятник с усилием выдавливает из себя это слово, - преступный? - Я-то понимаю... - кивает отаман. - Вот видишь - тауреки и до активного протеста доросли! - я против воли не могу скрыть неуместной радости. - Причём сама Карена их к этому и подтолкнула. Только сомневаюсь, что она это поймёт и признает. Как обычно, виноватыми другие окажутся. И я даже догадываюсь, кто именно. Внимание десятника наконец-то привлекает уже не вой, а скулящий стон из домика, сходство которого с четырёхугольным склепом теперь обернулось страшной правдой. - Что там?! Может быть, помощь нужна? - Уже нет, - угрюмо отвечает Созурко. - Ребёнок умер. Девочка. Надышалась тумана. Слышишь - голос сквозь стены отчётливый, значит, они плохо законопачены... Я всё ещё концентрирую магическую оптику и вижу, как блеснули злостью глаза таурека. - Вот что, мужики, - говорю им. - Здесь маски, которые защищают от этой дряни. Помогите разнести тем, кто здесь остался, и сами в первую очередь наденьте. Воины оживились. Безысходность начала отступать. В густом тумане забрезжил невидимый просвет. - Мы теперь и разделиться на три группы сможем, - предлагает Созурко. - Быстрее обойдём. - В соседней роте тоже совещались, не пойти ли... - Тем более. Поделимся масками и с ними, если таки решились, - киваю. - На берегу-то в гардищах раздают, а вот в предгорьях придётся потрудиться, лишними никакие руки не будут. А я... В голову бьёт зов. Вызов даже. Сквозь метель и туман. Понятно откуда и, в общем-то, понятно чей. - А я, парни, пока что вас оставлю...

* * *

Величественный силуэт вырастает из тумана. Карена всё в том же парадном доспехе, с копьём. Скорбная неподвижность. - Зачем? - спрашивает. - Что? - А то ты не знаешь... Меня начинает трясти. После гибели ребёнка по вине Карены - и моей! - говорить с ней спокойно требует немалых усилий. - А ты разве не догадывалась, что я так поступлю? - Признаться, нет. Не думала, что пойдёшь наперекор Лигтамию. - Разве я тебе не говорил, что пойду, если надо будет? - Ну мало ли - говорил... - А могла бы за это время и понять, что я не бросаю слов на ветер! Карена нервно вздрагивает, не в силах больше хранить невозмутимость. Я принципиально не задействую магическую оптику - не хочу и не могу глядеть ей в глаза после всего увиденного. Если она видит бурю эмоций на моём лице - пускай, ей полезно. А я гляжу через туман. - Солдаты нарушили мой приказ! - о, это звучит не жалобой, а укором! - Как ты это объяснишь? Моё недоумение совершенно искреннее: - Мы-то тут при чём? Они о нас даже не знали... - Не верю, Гуррикап! Наверняка это ты их позвал... Меня разбирает смех. Карена поразительно предсказуема. И здесь меня обвиняет! А потом истерический хохот переходит в ярость: - Какое мне дело до твоих солдат и приказов? Там ребёнок погиб! Ты слышишь? Отравился туманом. Как минимум, один. И молись, как умеешь, Укко-Юме, чтобы одним всё и ограничилось. Иначе... Хотя надежды мало. Но даже если случится такое чудо - эта девочка на нашей с тобой совести... - А на твоей-то почему? - теперь уже Карена обескуражена. - Потому что тебя не остановил! А о солдатах - подумай лучше, в каких чувствах и с какими мыслями они оттуда вернутся... - Ты доволен, да? - Карена, я не способен ударить наотмашь женщину, - гнев в голосе как-то перегорает, остаётся тоскливая усталость. - Даже если она чудовище. - Сам ты чудовище! Ударить попробуй - если получится... Хорошо, допустим, ты прав. Что я, по-твоему, должна сделать? - Убери туман! Для мелиорации его где-нибудь в безлюдном месте можно повесить, надолго. А те, кто здесь остались, готовы принять киммерийское подданство - ну и почему бы нет? - Во-первых, Лигтамий тоже не хочет, чтобы здесь осело слишком много тауреков, боится, что это может в дальнейшем привести к конфликтам. Так что нет, туман здесь будет ещё две-три недели минимум. Это испытает серьёзность их намерений. Самые стойкие пусть остаются. Масками вы их снабдили, чего ещё? - Я уверен, что Лигтамий изменит своё мнение, когда узнает, какие здесь условия... В самом деле - не мог же он настолько измениться за считанные месяцы! Но Карена не слушает - да и Лигтамий для неё, конечно же, не главный аргумент. - Армия начинает выходить из-под моего подчинения! После сегодняшнего прецедента может посыпаться вся вертикаль власти, выстраиваемая долгие годы - если я дам слабину и отступлю. - Да наоборот же! Воины возмущены увиденным, тем, что ты травишь людей туманом. Исправить это, погасить готовые начаться волнения можно только убрав его... Карена, ты ведь уже убедилась в моей правоте: тауреки не ушли из зоны тумана, как я и предсказывал. Зачем повторять ту же ошибку? Ты не понимаешь психологии презираемых тобою “пигмеев”, на которых даже теперь продолжаешь глядеть свысока - так послушай совета того, кто понимает, кто сам один из них... - Это ты на них повлиял, потому они и не ушли... - Ну знаешь! Уж к этому меня никак не приплести - я сегодня первый день в Таурии... - Я не знаю, как ты это сделал. И не могу понять, зачем. А только чувствую - твоя работа! Туман совсем сгустился, силуэт волшебницы расплывчат и бесформен. Меня снова на хохот пробирает, но сдерживаюсь. - Я просто дам тебе возможность проверить. Если ты не убираешь туман, я больше не буду стоять на твоём пути. Просто уйду. Ещё не знаю, куда. Но занятиям нашим конец, дружбе, само собой, тоже... Вот тут она поникла. За пеленой выглядит мокрой птицей с опущенными крыльями. - Гуррикап, ты отвергаешь мою любовь. Цинично топчешь мои чувства... И если бы это звучало так пафосно, как про “принца из снов”. Но нет - с какой-то болью даже. По-крайней мере, с непритворным страхом потерять нечто значимое для неё. Чего-то ей от меня надо, только непонятно, что конкретно. Да и неважно. Так что и отвечать приходится всерьёз. - Ты ведь знаешь - я со многим в тебе смирялся и многое готов был простить. И прощал. И в общем, ничего не требовал взамен. Оговаривал какие-то условия - не в отношениях, в учёбе. Ты их постоянно переступала... - Прости! - ого, в её лексиконе, оказывается, и такие слова есть? - Прощал. Просто так. Но сейчас ты перешла рубеж, за которым “просто так” больше невозможно. Гибнут люди, Карена. Дети. Ты должна это прекратить. Убрать туман. Она даже колебалась - довольно долго, я уж почти поверил, что согласится. Наконец, подняла голову (туман к тому времени снова поредел): - Нет, не могу. И причины объяснила. Никого насильно там не держу - напротив, в любой момент готова эвакуировать. Но они же не хотят! Предпочитают мёрзнуть и травиться - что ж, это их выбор. - Не уберёшь ты - уберу я! - И как ты это себе представляешь? - интересуется она со смешком. - Очень просто! И в самом деле - я прямо в эти секунды начинаю понимать, насколько это просто. Вдруг совершенно прозрачная ясность образовалась. Как тогда, от потока - только без всяких потоков и апофеозов. Я ведь знаю, каким путём она эта сделала. И сама она рядом. Этих двух факторов достаточно, чтобы разрушить структуру чужих заклинаний, даже не вникая в её тонкости. Никто такого никогда не делал - что же, буду первым. Мозговые штурмы продолжаются, Карена. Она вдруг понимает, что я действительно могу это сделать. И почему-то пугается: - Гуррикап, не смей! Если ты это сделаешь... Клянусь, что тогда ничего не узнаешь о предсказании, о котором я не успела тебе рассказать и которое готово подтвердиться прямо здесь и теперь! - Мне это не интересно, Карена. Мою жизнь определяю я сам, а не предсказания. Руки к небу, молнии сквозь метель и туман. Фантастическое зрелище, но мне не до красот. Туман рвётся в клочья. Снова пучок молний. Разрушать и отменять чужие вредоносные заклинания - увлекательный процесс, оказывается. Надо попрактиковаться. Туман уходит. Карена тоже. Не оборачиваясь.

* * *

Бреду сквозь горы наугад, не разбирая дороги. Только когда окончательно упираюсь в тупик, сканирую местность и определяюсь с направлением. Спешить некуда. Кто меня остановит? Жизнь продолжается. До Потопа ещё далеко. Перебраться через горы - а там степью напрямик, Чонгарский пролив вброд и в Лукоморье.  Сойдусь с тамошними коцаками, Созурко со своими теперь наверняка уйдёт из Киммерии (особенно если Карена всё-таки восстановила туман, а Лигтамий ей не запретит). Создадим вместе своё государство Великого Луга. С рош-аланами общий язык найдём... только держаться буду подальше от долины Дану... Мне, на минутку, триста с хвостиком лет, и всё это время я был мальчиком на подхвате. Сначала у Учителя (с позорным перерывом на Ямшута), затем, практически без перерыва, прямо от исчезнувших вместе с ним стен Вары - у Карасуна. Не пора ли наконец начать самостоятельно принимать решения? Тем более, благодаря Ишвари и её друзьям мои годы теперь не "перевалило за зенит", а практически ранняя заря юности. Со всеми вызовами - от Атлантиса до Потопа - можно разбираться, не связывая себя обязательствами перед сильными мира сего. Я и сам достаточно силен. Уж точно ничем не хуже Карены, чтобы самому взять народ под опеку. Только, в отличие от неё, сделать это нормально. По иронии судьбы, на пике таких оптимистичных планов и надежд снова оказываюсь в глухом углу. Пытаюсь проложить навигацию - и... Воздух морщинится пеленой. Кто-то открывает портал в мой рост, гигантский рукав тянется червоточиной сквозь пространство путями, которые я не могу отследить. Сквозь пелену, подобно Карене в жёлтом тумане, проступает странная фигура. Во весь портал, но прозрачная, настоящий рост остаётся загадкой. - Я Арганар, - говорит призрак каким-то неуверенным голосом, словно не может выбрать надлежащий тон - властный или почтительный? - Верховный жрец Великого бога Ямы, чьё царское имя Т'Аргалион, тайное - Яньло, тебе же известного как Ямшут. После всего пережитого к сюрпризам такого масштаба как-то не готов. Молчу. - Великий Яма внимательно наблюдал за твоими путями. Сейчас, когда ты мог убедиться в ошибочности сделанной тобою цепочки выборов, он, великодушно не поминая прошлого, приглашает тебя выслушать и принять щедрое предложение. - Прости, Арганар, но я не считаю свой выбор ошибочным. И уж тем более не собираюсь сейчас ни от кого принимать никаких предложений. Особенно от Ямшута. Дай мне, пожалуйста, дорогу. А сам уже к магическому поединку готовлюсь. Нахал даже не шелохнулся. - Великий Яма велел мне в таком случае прочитать стих, который, возможно, найдёт отклик в твоём сердце. "Плоской нам мнится земля, орихалковым кажется небо"... Вот это было по-настоящему неожиданно. Подобные вещи даже Учителю не были известны. Лишь от Ишвари, девочки из чужого будущего, я слышал о круглой земле и бесконечных просторах вселенной. Впрочем, Ямшут ведь тоже слышал, раз уж следил за мной. Блефует, наверно. А если нет? - Хочешь сказать, что земля перестанет быть плоской? Или уже перестаёт? - Я не уполномочен вести таких разговоров, - отвечает Арганар неожиданно строго. - Ответ ты можешь узнать только от Великого Ямы. Как и вторую строку двустишия. Хитрая замануха. А впрочем, что я теряю? - Для начала я хочу знать, куда мне предстоит отправиться. - В стольный град Ар-Менел, ранее известный тебе как Вара. - Это бесполезные для меня сведения. Где находится Вара сейчас? - В Анадуне, на острове Гимлад, - отвечает жрец несколько удивлённым голосом и, видя, что эти названия мне ни о чём не говорят, спохватывается и уточняет: - По-вашему - в Атлантисе.