Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

Холодный и алый рассвет надвигается с туманной росой с моря, которое я когда-то - совсем недавно даже по прежним человеческим меркам! - называл Западным. Нежные отблески лунного серебра, светлой печалью ласкавшие бескрайние и благодатные просторы Гимлада, тают в пламени рождающегося дня. Заря плещется в первозданных водах Океана, расползается по горизонту вдоль незримых за ним Средиземья и Либии и, наконец, окончательно вступает в свои права, достигнув пределов Анадуна. Растворённые в прибрежных волнах амарантовые сполохи сквозь стомерный проём в береговой стене сплошным розовым потоком вливаются в канал. Вспыхивают факелами верхушки кедров, оживают птичьи голоса. По прямой десятихилимерной стреле стремительно катит волна, подобно расплавленному металлу, пробуждая дремлющие по обоим берегам широкие мощёные улицы и плодоносные сады, и бьёт с разбега во внешнюю стену-вал Арменела, зажигает пламенем медную паутину, которая, скрепляя трещины в стене, опоясывает её по всей высоте и окружности. Ночь развеялась, как прах, оставшийся после погребального костра. Тёмный неподвижный лес задумался и забормотал хриплым многоголосьем, и ещё какое-то время доносился до меня его шепот, пока не перешёл в радостный утренний звон. В который раз пытаюсь представить, как бы воспринимал я эту стену прежними, человеческими глазами. Когда Энмендурана, Таргитай и Карасун сводили войска под стены Вары, те подавляли нас и нашу волю несоразмерным масштабом. Но теперь внешнее земляное кольцо ниже на половину, и на половину меньше разница с соседним у обоих внутренних. Загадочная битва под небесным куполом, подробностей которой не ведал даже Ямшут (ну или не захотел меня в них посвящать), обрушила зловещий город не в Океан, а на Гимлад. От удара сокрушительной силы стены вошли глубоко в землю, выбив на поверхность водоносный слой. Во внутреннем круге хилимерного диаметра - Кромеле - открылись холодный и горячий источники, до сих пор питающие Священную рощу и весь город, а пространство между стенами наполнилось водой: во внешнем кольце на двенадцать мер над уровнем моря, во внутреннем на двадцать с локтем - выше моего роста. Вода стояла и не уходила, перекрытая гранитными массивами внизу и заколдованными стенами по бокам. Первое, что сделал Ямшут, когда архонты Анадуна признали его ванактом взамен изгнанного на Блаженные земли Орванделя Тооркуна, положив тем конец своей вековой междоусобице в борьбе за первенство - прорыл этот канал к морю, отведя лишнюю воду, заодно и окружив внешнюю стену третьим водным кольцом равной ей ширины, в шестьсот мер. Второе - скрепил многочисленные трещины в стенах-валах, залив их раскалённым металлом. Первую стену - медью, вторую - оловом, третью - орихалком. А дома-дворцы с зелёными садами на стенах и в самой их толще устроил уже я. Как и мосты с башнями между кольцами стен. О, Ямшут бы этого не одобрил! Как и всего остального. При нём Вара-с-Небес - Ар-Менел, на языке атлантов - была Запретным городом. Лишь его жрецы селились за неприступным водным кольцом нынешней Городской гавани на первом валу, опоясанном ожерельем жертвенников по красной линии, где сейчас проходит ипподром. Лишь высшая их каста, испытанные и проверенные - на втором. Лишь избранные из тех могли пересекать третий, ухаживая за Кромелем. Служба их была недолгой, но пожизненной, и все на Втором кольце мечтали её сподобиться рано или поздно (хотя лучше бы попозже, как доверительно признавались мне потом многие). Лишь избранные из избранных входили в Золотой чертог с приношениями Девяти архонтов, посвящённые в ритуалы, неизвестные более никому (смысла в которых для самого Ямшута не было абсолютно никакого - просто способ сплотить их между собой и поднять над всеми остальными). И лишь Верховный жрец мог идти дальше, в Задний храм, общаясь лицом к лицу с Ямшутом, самопровозглашённым богом Ямой, Ванактом Анадуна, чьё тронное имя Т'Аргалион, а тайное, известное лишь вхожим в Золотой чертог - Яньло. Задний храм казался тесным не только для моего роста. Больше всего он напоминал роскошную темницу - скорее даже склеп, где могущественный властелин, поражённый проказой, изолирован от всего мира и заранее погребён. Видимо, в подобной роскоши таяла некогда и Аредви-Сура. Только, в отличие от неё, Ямшуту исчезновение не грозило. Всё было организовано продуманней и совершенней. Сейчас это действительно склеп, с навсегда замурованным входом, сокрытым за стелой-скрижалью с Архонтскими Номами. Тогда же храмовый объём служил тонкой гранью, через которую мог быть проложен портал в пространстве - вплоть до пределов Пафении. От той задачи, которую мне предстоит когда-нибудь решать для спасения звёздной цивилизации, всё ещё бесконечно далеко, однако превосходит всё, с чем до сих пор приходилось сталкиваться. Если закрыть глаза на существенный недостаток: пройти им можно только однажды. В одну сторону. - Он хоть знал? - спросил я, когда Ямшут передал регалии Арганара его преемнику, совсем не случайно поставленному им на дежурство в Золотом чертоге. - Им всем известно, что служба в Кромеле опасна и редко бывает долгой. Тем более Верховным, - болезненно скривился тот. - Незнание лишних подробностей - часть условий. И как раз оно ни у кого не вызывает внутренних возражений. Верховный жрец, повелевающий архонтами - вершина карьеры и предел мечтаний для любого. Стремиться больше не к чему, жизнь удалась, и единственное, что может её омрачить - знание своего часа. Поэтому его никто и не знает. Разве это не гуманно? - Не поспоришь... - Тогда, в Гиркании, я был глуп и неопытен. Настроил всех против себя царскими жертвами. Слишком поздно понял, что организовать их можно иначе. Не резать людей на алтарях, шокируя этим примитивное мышление и ханжескую мораль окружающей черни. Сама по себе чернь познавшему суть вещей не страшна - но, как оказалось, её может поднять против тебя родной брат, влекомый банальной местью и ущемлённым самолюбием из-за проигранного спора... И не надо морщиться, верный раб, купленный за серебро! Я тогда позвал тебя в ученики, чтобы научить быть свободным - но собачья преданность бьющей палке оказалась сильнее. Что ж, хотя бы двести лет спустя ты дозрел до того, чтобы послать подальше нового хозяина. Иначе бы мы сейчас не общались. - Ничего-то ты не понял! - Не надо оправдываться, - Ямшут попытался принять строгий вид, но получилось не очень. Вероятно, так выглядела Аредви-Сура на терминальной стадии своего угасания. В самом деле больно смотреть. И вдвойне больнее оттого, что его внешнее сходство с братом-близнецом, некогда приглушенное резко отличающимися движениями и мимикой, теперь предельно очевидно. Я глядел на него и видел Учителя. Такая же печать непреодолимой и безысходной усталости лежала на лице Энмендураны-Даххака под стенами Вары. Лишь Верховные жрецы, прошедшие строгую селекцию и все ступени карьерной лестницы, могли со своим переформатированным сознанием искренне видеть вместо этого болезненного старика суровое и грозное божество. Удивительней то, что Ямшут, кажется, столь же искренне полагал, будто и я воспринимаю его так же, даже несмотря на рост. Похоже, он окончательно утратил чувство реальности. - Я твоего мнения вообще не спрашивал. - Интересное у тебя представление о свободе! - не смог я удержаться от сарказма. Но Ямшута это не смутило. Его вообще невозможно было смутить: - Что тебе может быть известно о свободе, раб? Истинная свобода - совсем не то, что ты думаешь. Не бессмысленное дёрганье в потёмках из стороны в сторону слепого щенка. Свобода - в добровольном порабощении себя открытой истине Высшего знания, которое даёт абсолютную власть. - Не путаешь ли ты власть со свободой? - напыщенные эти речи начинали уже раздражать. Право, стоило ли телепортироваться через всё Средиземье, ещё и, как выясняется, без возможности вернуться тем же путём, чтобы слушать всякие банальности? Ямшут тогда рассмеялся (выглядело жутковато). - Путаю? Так ведь это одно и то же! Власть и свобода. И смысл, основа всякой дхармы. Ну или мэ, если хочешь. Тоже вот разные слова и разные взгляды на одну и ту же суть. Так и здесь, - было видно, что слова давались ему нелегко. Нет, говорить наверняка приходилось много - но приказывать, а не объяснять. От этого он давно отвык, и мысли путались. - Чем занимался ты сотню лет при дворе Карасуна, если не укреплением его власти, созданием империи? Я попытался возразить - ибо что может быть нелепей такого заявления? Для Карасуна ни власть, ни державное содружество никогда не были самоцелью - лишь средством для блага и свободного развития всех и каждого под их защитой. Началось всё с защиты от Ямшута же и дани ему человеческими жертвами, да так остались держаться вместе перед лицом новых вызовов, привлекая в этот круг соседей. Не во всём мы с сункиром соглашались, мои тревоги о духовном росте народов Ойкумены оставались ему неинтересны, мне же, чем дальше, тем труднее было мириться с компромиссами, на которые ему приходилось идти, с выбором в пользу глобальных интересов в ущерб отдельным народам или группам. Чем больше росло и крепло Понтийское содружество, тем сложнее и запутанней становилась политика, и тем меньше значил в ней конкретный человек. Сейчас думаю, что лучше было бы вовремя остановиться. Но мы стремились к расширению рубежей: Карасун - для лучшей их защиты перед всё новыми угрозами, я - чтобы охватить как можно больше людей духовным прогрессом и просвещением, а под конец и для проекта канала из Виноцветного Понта в Западное море. Где-то ошиблись. Всё меньше определяли мы политику Содружества, всё больше она диктовала нам. И всё же Карасун ни разу не переступил той моральной черты, за которой власть и государство теряют своё оправдание. Лигтамий это испытание провалил, когда сохранение Содружества любой ценой стало для него приоритетной задачей, ради которой можно было жертвовать всем остальным. И понимал, что, начиная так, закладывает гнилой фундамент под всё своё правление - но ничего не мог сделать. Или не хотел. Во всяком случае, свой выбор он сделал, сознательно и добровольно, после чего наши пути с ним не могли не разойтись. Как и с Кареной. Впрочем, тогда, с болью глядя в мутные глаза Ямшута, ставшего божеством, но бесповоротно разрушившего себя как личность, я ещё не до конца это осознавал и не готов был признать частичную правоту его слов. Поэтому воспринимались они оскорбительней, чем следовало бы. Только Ямшут совсем не намеревался нас в чём-либо обвинять. Для него это было естественным и аксиоматичным. - Ты послушно повторял за моим братцем пафосную демагогию о духовном развитии человека, познании им смысла жизни и чувства единой семьи. Но что реально может дать смысл потоковому, овощному существованию земледельца или ремесленника, если не включение их в политический проект? Что может развить примитивные племена, кроме подчинения развитой исторической цивилизации? И если можно говорить о каком-то смысле применительно к отдельным людям, то лишь к тем, кто не просто участвует в управлении государством, пасёт человеческое стадо, но сам формирует его повестку и принимает законы. Фактически тем самым расчеловечиваясь, преодолевая бессмысленность человеческого существования смыслом державного бытия. И вы с Карасуном занимались именно этим - строили империю, сосредотачивали в своих руках мощь народов и делали себе имя. Другое дело, что получилась империя непрочной, держалась на его харизме и авторитете, а без него моментально начала разваливаться. Подлинно же державный муж, напротив, растворился бы в политии, продолжая в ней жить и после смерти. Без ложной скромности, я эти же сто лет провёл с куда большей пользой. Империя Атлантиса функционирует идеально, и я могу со спокойным сердцем уйти, оставив её преемнику. Это прозвучало как-то слишком серьёзно на фоне его насмешливого тона и совсем не риторически. Удивило. - Почему ты хочешь уйти? - Потому что устал. Устал жить. Видишь ведь, как я выгляжу... Братец, оторвав Вару от места, на котором она была заложена не просто так и которое освящено кровью многих жертв, подрубил меня на корню. Да, там тоже была ошибка, которую я в новом проекте учёл, но от выгорания и полного нежелания жить это уже не избавит... - Кстати, об ошибках, - вернулся я к прерванной теме. - Правильно ли я понимаю, что царскими жертвами служат теперь сами жрецы? Ямшут улыбнулся, как-то по-доброму даже: - Молодец, за двести лет без моего присмотра не отупел окончательно. Суть ухватил. В основном при втором проходе через портал, якобы возвращаясь с задания... А заданий в тылу противника для успешного продвижения наших границ по материку приходится выполнять много... Хотя некоторые вообще не предполагают возвращения. Но здесь важен не конкретный жертвенник, а добровольность жертвы - то, чего не хватало ни в Ваэдже, ни в прежней Варе. Сейчас за счастье находиться на вершине державной пирамиды жрецы Внутреннего Кольца сознательно платят краткостью своих дней. Ну а для меня они еда, которая питает мою жизнь и магию... - Но они ведь этой добровольностью поддерживают только качество жертвоприношений? Количество ты обеспечиваешь иначе - на полях сражений? Как пытался втянуть нас под Варой? - И снова молодец. Всё-таки мои ученики не бывают бывшими! - язвительная интонация слова “пытался”, напоминающая, что Учитель его тогда переиграл, была демонстративно проигнорирована. - Именно ради массового жертвоприношения своих и чужих, уничтожающих друг друга, я и веду эту экспансию. Здесь уже не “сам себе жрец и жертва”, а взаимно враг для врага - но какая разница? - Получается, Атлантис обречён вечно вести войны? - Разумеется! Война - форма существования стабильного государства. Вам с Карасуном овощная мораль не позволила это принять, потому ваши труды и разваливаются сейчас прямо на глазах. А вот Кудахшай - из другого теста. И если унаследует то, что останется после бывшего Понтийского содружества, чтобы собрать его снова и теперь по уму, это будет справедливо. - С ним тоже твои жрецы поработали? - Неважно. В любом случае Атлантису нужен сильный противник ради многих жертв на поле брани. А подробности ты и сам сможешь узнать очень скоро. Если захочешь. Я вопросительно уставился на Ямшута, ожидая продолжения. - Кажется, я тебя перехвалил, великан... Зачем, по-твоему, ты здесь? - Понятия не имею. Поболтать захотелось, но не с кем? - Точно. Мы уже много и без толку болтаем, но главное всё-таки прозвучало. Я устал и собираюсь уйти. Совсем. Идеальное государство построено, в нём я обрету бессмертие. Задержка только в отсутствии преемника. Нового ванакта и бога Анадуна. - И при чём тут... Э?... Как ни странно, это прозвучало поистине неожиданным поворотом. Хотя, прокручивая сейчас разговор в памяти, ясно вижу, как он вертелся вокруг этой мысли и плавно меня к ней подводил. - Да, на данный момент ты единственный кандидат. - И чем же я сподобился такой чести? - Не ёрничай. Сам знаешь. Прежде всего, конечно, огромный магический потенциал, который ты увеличил вместе с ростом, уж не знаю, как. И замедленное старение, дающее достаточно времени, чтобы его освоить. Но решающий фактор всё же другой. - Какой же? Насмешливые искорки в глазах Ямшута окончательно погасли. Он впервые глядел на меня серьёзно - тускло и пусто. - То, как ты встретил поток от жертв, осоленных во имя твоё по наущению Карены... Признаюсь, что я в своё время поначалу испугался этой силы. Потому и установил поклонение не себе самому, а нияде. Но ты... Я видел тогда твою ауру. Тебя оно не страшило, тебя оно вдохновляло, и если бы не глупые предрассудки и внушённые установки... - Пусть предрассудки. Ты знаешь, что я отверг даже соль - но предлагаешь стать объектом поклонения и жертв, рассчитывая, что я соглашусь? Серьёзно? - Вполне. Или думаешь, я позвал тебя, чтобы поделиться остроумной шуткой? - Кстати, а не проще было бы сделать столь заманчивое предложение самой Карене? - Нет, женщине я этого не доверю. Тем более, титанке. Хотя она, конечно, сильный маг и без предрассудков. Но Анадуну она будет полезней в качестве сильного противника. Так что кандидат у меня всё ещё один. Ты, конечно вправе отказаться и вернуться. Тем же путём, разумеется. - То есть погибнуть? - Казнить тебя никто не собирается. И неволить тоже. Как любил говаривать братец, из любой ситуации есть минимум два выхода. Вот и проверь крепость своих убеждений. Если моё предложение для тебя хуже смерти - выбери смерть. Я машинально расправил плечи - и снова уткнулся головой в украшенный золотыми созвездиями потолок Заднего храма. Стукнулся, можно сказать. Гулко. - Ты почему-то оказался на две головы выше, чем был, - виновато заметил Ямшут. - Сам уже здесь всё перестроишь. Если захочешь, опять-таки. И осёкся. Вероятно, насмешка на моём лице была в этот момент выразительной и дерзкой. - Тебе неизвестно, как я стал великаном. Неизвестно, что мой рост увеличивается к западу. Ты вообще знаешь обо мне не так уж много, как пытаешься внушить вслед за беднягой Арганаром. Откуда тогда уверенность, что у меня только два выхода? Наслаждаясь его растерянностью (укорная страсть, конечно, но совладать с нею было выше моих сил), я вынул из-за ворота змейку: - Видишь, откуда мэ на этом амулете? Он видел. И впервые за весь разговор испугался. - В любой момент я могу её сломать и уйти отсюда третьим путём. Туда, где сейчас Учитель. Я, кстати, не блефовал. Увеличившись в размерах, амулет стал более хрупким, а уж про многократно возросшую мою силу и говорить нечего. Отломать головку змеи могу теперь без труда. Только Ямшута это вдруг успокоило. Уж не знаю, чего он ожидал. Что я с помощью амулета с Изнанки земли, от Престола Славы, разнесу Вару в прах, замкну её кольца в спираль и закручу стремительным вихрем? Закончу начатое Энмендураной? Увы, ученик не выше учителя. Разве что ростом. - Когда братец в обличии Медного Змея вознёс Вару под небесный свод, и звёзды царапали верх внутренней стены, - начал Ямшут, словно прочитав мои мысли. Шрам болезненной улыбки вновь рассёк высохшее, почти как у мумии, лицо, - шестеро могущественных духов-стражей, покинувших Изнанку земли и покровительствовавших мне в последние годы, вступили с ним в противоборство. Силы, уж поверь, были неравны. Да, Вара, или Ар-Менел, как называют её теперь местные, низринулась на землю с огромным стремлением и мощью удара, и великое землетрясение качнуло Гимлад до самых краёв, и вспенился вокруг Океан. И стены её вошли в землю до половины, и растрескались снизу доверху. Сам увидишь и сравнишь, если захочешь - разница впечатляет, и от былой мощи крепости одно воспоминание. Да только дальнейшая судьба брата тоже во мраке. Возможно, в буквальном. Ты уверен, что он сейчас там, где рассчитывал оказаться, а не где-нибудь в безднах Тартара? И готов отправиться за ним вслепую? Выбор между смертью и, возможно, участью хуже смерти - это и есть свобода в твоём понимании? - Слово “возможно” здесь принципиально, - ответил я. - А свобода, как говорил твой брат - это когда игнорируешь навязанный тебе выбор из двух зол и находишь третий путь. - Свобода - это когда над тобой нет никого и ничего, навязывающего тебе выбор. Когда диктуешь ты, а не тебе - моментально отпарировал Ямшут. - А для этого надо ломиться наверх, карабкаться по головам и трупам, а не сопли жевать, оправдывая овощную мораль слабаков и дрожащей твари.... Разумеется, я не поддался на провокацию и не пошёл на новый круг бессмысленного спора: - Я другого не пойму. Ты говоришь, стены Вары теперь в половину былой высоты, и за сто лет ты не надстроил их до прежнего? Но ведь Учитель предрекал, что Потоп поднимет уровень воды в Океане, когда от таяния ледников разверзнутся источники великой бездны, и хляби небесные отворятся. Высоко ли поднимается Атлантис над водою и достаточно ли теперь высоты стен? - Это уже не имеет значения, - рассмеялся Ямшут. - Я тебе больше скажу: воды Океана плещут прямо под стеной Кромеля, и между внешними валами также водное кольцо, и прямой канал идёт к побережью... Ар-Менел теперь не крепость, а святилище. Против грядущего Потопа у нас совсем другие методы. Сам всё узнаешь, когда сделаешь правильный выбор. Только ты его почему-то боишься. А ведь я тебе предлагаю всего лишь посох ванакта, и сверх того ничего не требую! - Так уж и ничего? - хмыкнул я недоверчиво. - Абсолютно! Ни продолжать войну, ни принимать поклонение и жертвы, ни сохранять установленный мною уклад. Я просто знаю, что ты и так начнёшь всё это делать - если не сразу, то со временем, осознав бессмысленность своего упрямства. - Почему? В чём подвох? - Твоя доброта и альтруизм станут тебе ловушкой. Ты не сможешь бросить народ Анадуна на произвол судьбы или повергнуть в нищету и междоусобную вражду архонтов, как было до моего появления. Тебе придётся им править. А успешно делать это можно будет только по моим рецептам. - Уверен? - спросил я с вызовом. Но Ямшут только этого и ждал: - Стал бы я с тобой связываться, не будь в этом уверен абсолютно! А если ты сомневаешься - почему бы не убедиться в своей правоте и не доказать? Не мне, мне-то уже всё равно будет. Сам проверь на прочность свои принципы. Или всё-таки боишься взвалить на плечи такое бремя? Ты ведь считаешь, что народы Гимлада и материковых владений Анадуна изнемогают под моей тиранией. Так даруй им свободу! Ты же добрый волшебник, а значит, не вправе отказать в просьбе о помощи страждущим... - Вот с этого и надо было начинать, - вздохнул я. - А то пытаешься играть на моём самолюбии, вызовы бросаешь... Одного человека понять не можешь, который был твоим учеником - а мнишь, что под твоим полным контролем государство из мириад таких людей! - Государство как структура проще человека, потому крепче и стабильней, - отчеканил Ямшут. - И люди встроены в него своими функциями в нём, а не этими вот глупостями, никому не нужными, - он прищурил веки без ресниц: - Так что, Гуррикап, хочешь сказать, по рукам? - По рукам, Ямшут. Говорю же: ты выдвинул по-настоящему весомый аргумент, против которого мне нечего возразить. Разве что я не был бы уверен в своей правоте и в том, что ты заблуждаешься. Но я в этом уверен. Погребальную камеру он себе приготовил давно. Так что после долгих наставлений и представления меня новому Верховному жрецу как нового ванакта сам туда вошёл и просто остановил опостылевшее ему дыхание. Мне оставалось опустить плиту. И выйти сквозь стену из-под низкого потолка с золотыми звёздами в Священную рощу, под настоящее небо Атлантиса - Анадуна, как называю я его с той минуты. Кстати, вторую строку про орихалковое небо Ямшут мне всё-таки поведал. Как я и ожидал, ничего интересного, очередная банальность в его духе. Интересно другое. До падения Вары солнце, которое катится сейчас привычным маршрутом к зениту, вечерами тонуло прямо в Океане к западу от Гимлада - перед линией горизонта. И смельчаки, доходившие в былые времена до этих мест на маленьких парусниках-балаках, не боящихся, в отличие от длинных гребных монир, высоких волн Океана, рассказывали, что оттуда уже видна цепочка Зачарованных островов на Краю земли. Говорили также, что существует тайный Прямой путь с Лица земли на Изнанку, позволяющий пересечь их линию и попасть в Алдамар - “море альдов” - где расположен Остров Свободы Авалон, преддверие Блаженных земель Аманики, обители альдов и Высших Сил. Последним, кто прошёл под парусом этим путём, был ванакт-изгнанник Орвандель Тооркун. А с тех пор, как свалившаяся из поднебесья Вара стала стольным градом Ар-Менелом, а Ямшут - ванактом Т'Аргалионом и богом Ямой, солнце перемахивает на западе через горизонт за Край Земли. Годы спустя я, приспособив к кораблям атлантов киммерйские косые паруса и научив ловить ими ветер, снаряжу туда экспедицию. Никаких островов не просматривалось даже за мили от горизонта. Лишь бесконечный Океан и твёрдое убеждение, приходящее одновременно каждому: дальше плыть нельзя. Запрещено и некуда. Впрочем, никто и не стремился. Всё уже было выяснено: как и говорила Ишвари, земля начала закругляться. По крайней мере, в этом месте. Но это будет нескоро. Пока что мне предстояло решать более насущные и сложные задачи. Некоторые будут поначалу казаться неподъёмными - словно и впрямь небесный свод свалился на плечи. Даже теперь, когда все трудности позади, зато понятен их масштаб, он, задним числом, проанализированный, всякий раз поражает. Было ли мне страшно? Было. Укрепляли дух два фактора, за которые, как ни странно, я до сих пор искренне благодарен Карене. Во-первых, тот самый поток от осоленных жертв. Он действительно не поверг меня в панику - может быть, моей заслуги в этом никакой, просто был физически и морально вымотан безумной и бессмысленной ночной греблей. Я впустил это в себя, я чувствовал, как меняюсь - качественно, неотвратимо, теряя себя прежнего, становясь чем-то иным - божеством, а не человеком. И всё же смог вернуться. С этим опытом несложно было принять новый вызов, едва ли серьёзнее. Во-вторых, за год в Спете я неплохо изучил принципы “пирамидального” государственного устройства её Таурии, понял его слабые места, которые как раз и проявились при бунте тауреков против жёлтого тумана. В Анадуне Ямшутом всё было организовано довольно похоже, только умнее и в самом деле стабильнее. Тем заманчивей был вызов перестроить эту систему на ходу, не повергнув в хаос и междоусобицы. Ямшут был уверен, что такое невозможно - но это лишь свидетельствует об утрате им чувства реальности. Мне удалось доказать обратное. Как он и предлагал. Всё честно. Главным препятствием на пути реформ была, конечно, жреческая каста. Отказываться от привилегированности, обеспеченной существующим порядком вещей, она наверняка не собиралась. Но весь её авторитет держался на двойной поддержке - свыше, от самопровозглашённого бога, и от народных масс, лаиков. Первого у жрецов больше не было, оставалось разобраться со вторым. Напрямую, поверх их голов. По случаю своего воцарения объявил собрание всех архонтов. Не одних - вместе с областеначальниками. Это было удивительно, в таком формате при Ямшуте встречи не проводились. Что ж, теперь многое будет по-новому. А когда тебя слушают не только соседи, но и подданные, приходится тщательнее следить за своими словами. Девять архонтов, кутаясь в непритязательные на первый взгляд мантии из тюленьих шкур, окружали меня на почтительном расстоянии. В роду каждого из них были местные морские оборотни-шелки, и шкурки, с помощью которых их пращурки облекались в тюлений образ, служили знаком суверенного достоинства. За ними размещалась сотня областеначальников из всех земель, чувствовавших себя ещё неуютней. Все со страхом и трепетом глядели на грозного гиганта. А гигант говорил поистине странные речи. При старом боге-ванакте такие считались крамольными даже, карой грозили. Но ведь не может быть крамолой то, что вещает сам ванакт? Пусть даже и отказывающийся от божественных притязаний. - Наши завоевания отнюдь не улучшают жизнь среднего подданного любого из вас. Даже при таком фантастическом изобилии этой земли уже начинает не хватать рук, чтобы её возделывать. Неужели никому из здесь присутствующих, - я умышленно говорил поверх голов архонтов, - не кажется, что здесь что-то не так? - Надо перейти через Белые горы, дальше будет легче, - словно заученный урок отвечал архонт Внутренних земель Гадир, не понимая, чего от него хотят. - Неужели? На тебя нынче возложена забота о новых территориях Анадуна в Зингаре, при том, что управляются они всё ещё общей военной администрацией, подчиняющеймя непосредственно ванакту. Много ли от этого выгоды тебе и твоим подданым? - Много. У нас теперь сокращённая мобилизационная норма, больше остаётся ресурсов... - А продуктов остаётся меньше, потому что приходится кормить гарнизоны на материке? - Это ведь временно, пока там не восстановится хозяйство. - С чего бы ему восстанавливаться, если в Зингаре всё работает на ещё более разорённую Аусконию? И если кто-то думает, что эта цепочка когда-то закончится, потому что за Белыми горами народы чудесным образом начнут сдаваться без боя и не придётся сжигать всё дотла, то вынужден его разочаровать. - Но будут новые трофеи! - От прежних на Гимладе разве стали богаче жить? В Ойкумене народы воюют ради выхода к морям и рекам, контроля торговых путей, ради товаров и продуктов, которые не производят в этой местности. Но остров обеспечивает себя всем необходимым, и даже с избытком, так что всё равно приходится теперь делиться с материковыми владениями, практически ничего не получая взамен. И это не предел. Мы бы могли бы собирать урожай дважды в год, если бы достроили каналы, начатые при ванакте Орванделе. Они бы орошали землю засушливым летом и отводили излишки от болотистых предгорий, осушив которые, вы все получили бы плодородные пахотные земли. Но вы и ваши предшественники забросили этот проект сначала из-за вражды друг с другом в претензиях на первенство, а потом увязнув в войнах на материке, требующих силы, которые в мирное время были бы задействованы на строительстве каналов. - Но завоевания обеспечат нас более дешёвой рабочей силой, - пытался возражать архонт Северо-Западных земель Зузаян. Однако его слова не встретили особой поддержки ни среди соседей, ни за спиной. - Ради призрачной выгоды в будущем вы готовы отказаться от реальной сегодня? А достаточно ли дешёвой она будет за вычетом всех потерь? От добра добра не ищут. Разве вам чего-то не хватало до вторжения на материк? Или у вас были враги, как у тамошних народов? - Теперь есть, - невесело усмехнулся архонт Северо-Восточных земель Келес. - Теперь - да. И этот вопрос придётся решать. Но для начала каждый из вас должен определиться, хочет ли он и дальше обзаводиться новыми врагами. И выработать общее мнение. Как следовало ожидать, все сошлись на том, что война экономически невыгодна. И экспансия на материк невыгодна. И вообще глупо расширять сухопутные границы, получая взамен всё больше враждебных стран по соседству, не говоря уж о недовольных народах на новых территориях. Раньше никаких соседних стран не было, через море никто не лез, всего хватало. И каналы надо бы достроить, а то уже стыдно просто. Если у кого-то было другое мнение, то при своих областеначальниках он постеснялся его высказывать, понимая, как утомляют их всех растущие военные поборы. Заручившись желанием перемен на всех концах острова, уже можно было поставить перед этим фактом жрецов. Здесь пришлось тяжелее, но поскольку приём с двумя группами слушателей (в данном случае, двумя кольцами Арменела) и игрой на противоречиях между ними был успешно повторён, то и результат вышел успешен. Элита как-то неожиданно для себя стала просто меньшинством. А разговор был жёстким и конкретным. Время исправлять ошибки и вспоминать нормальный и естественный порядок вещей, который был здесь ещё сто лет назад. Когда жертвы приносятся нуждающимся, посвящаясь Спящему Творцу - единому достойному поклонения, но не требующему штата дармоедов. Я, преемник ванакта Т'Аргалиона, принявший посох из его рук при свидетельстве Верховного жреца, объявляю вход из Золотого чертога в Задний храм закрытым навсегда. Бога Ямы больше нет. Тем, кто хочет оставаться служителями алтарей и духовными вождями народа, придётся вспоминать, что это значит на самом деле. Прислушиваться к нуждам каждого, не взирая на лица и статус, разрешать тяжбы и конфликты, вершить суд справедливый, учить людей нравственности и ступеням истинного духовного пути, постигая их самим. И подавать пример собственной жизнью, трудясь своими руками. Архонты и областеначальники уже выразили желание перемен - вернее, возвращения к прежним, нормальным для Анадуна порядкам. Хотите или не хотите, но придётся делать выводы. Было шумно - не во время встречи, конечно, а после. Но большинство жрецов внешнего кольца увидело здесь неплохие перспективы, тем более, альтернативы всё равно нет, прежняя корпорация и пирамида разрушена, чего уж теперь. Если у кого-то из элитки и возникла мысль о создании секты с поклонением мёртвому богу и перспективой дворцового переворота, то без поддержки в лаиках и младшем жречестве быстро сдулась. С оккупированными территориями и материковыми владениями разрулилось проще, чем я думал, хотя повозиться пришлось. С первых просто ушли, всем народам вторых была возвращена независимость с предложением вступить с Атлантисом в равноправный торговый и военный альянс. Это стало, по сути, компромиссом между считавшими, что присутствие на материке лишь взвалит на Анадун ненужные ему материковые проблемы, и теми, кто кричал: за что же мы тогда воевали и гибли? Компромисс, возможно, не самый удачный, но решать надо было быстро, поскольку меня волновал не только Анадун, но и поднятые им брожения в народах Ойкумены. Во всяком случае, большинство областей  Зингары предпочли альянс, а за последующие десятилетия к ним и остальные подтянулись. Соседи неспокойные, да и между самими областями, до того, как Ямшут объединил их под посохом Атлантиса, отношения порой были напряжёнными, так что помощь в охране внешних рубежей и неприкосновенность их со стороны самих членов Северо-Атлантического Альянса привлекала даже сильнее торговых преференций. Сейчас уже и "неспокойные соседи" не прочь к нему присоединиться, но пока ограничивается программой дружбы и партнёрства. Иначе вышло в Либии, где войска Анадуна встретили более жёсткое сопротивление, и обида перевесила другие соображения. Лишь часть Магриба и западной Макситании в районе прибрежного горного массива согласилась на союз - причём отдельный от Средиземья, Тройственный, куда вошли также Вааловы острова. Эти горы либийские амазиги теперь называют Атласом, хотя Атлантис оттуда давно ушёл и в их внутреннюю жизнь не вмешивается. Но там вообще всё довольно неспокойно. Не в последнюю очередь - из-за Карены. После нашей бурной последней встречи упрямица всё-таки восстановила жёлтый туман, чтобы довести начатое до конца. Только, как я её и предупреждал, вторая попытка оказалась хуже первой. Теперь бунт охватил не только оставшихся жителей Южного берега, но и воинов-урчеев. И бунт на сей раз активный. Карене пришлось досрочно снять туман, до истечения запланированных двух недель, но это уже не помогло. Таурия раскололась. Многие продолжали поддерживать Деву, но их число сокращалось, а регион, где они составляли абсолютное большинство, стремительно сжимался до окрестностей Понтанисы. Лигтамий предсказуемо не поддержал ни одну из сторон: ослабленная предчувствием внутренней войны Таурия была ему политически выгодна. Кстати, ему это не помогло, лишь сделало уход коцаков с керкетами окончательным и бесповоротным, после чего, как и предсказывал Ямшут, Понтийское содружество началось сыпаться. Карена, возмущённая таким его предательством (и в чём она не права?), в отместку обратилась за поддержкой в Синоп, завлекла Сандахшира секретом косых парусов (его кривоватой реконструкцией от Льесского Адмиралтейства) и идеей канала из Понта в Западное море (в военных и торговых целях прежде всего, но и о Потопе упомянуть не забыла). Сандахшир помог организовать переброску кораблей с оставшимися ей верными тауреками по суше в Западное море.  Карена рассорилась с Кудахшаем и начала с ним борьбу за влияние на Сандахшира. Кудахшай её выиграл. Карена осела на южном берегу, в дельте великой реки Хапи и, заручившись поддержкой местных кемитов-лотофагов, развернула там строительство новых кораблей для господства на Западном море. В процессе умудрилась рассориться с остатками верных ей тауреков, и они пошли кочевать по Великой Ливийской пустыне, скрывая лица от песчаных бурь под палакиями и совершая набеги на соседние народы, перекрутившие их название в "туарегов". В последний год и до наших союзников добрались. Так что Карена даже здесь меня в покое не оставила. Шутка. В довершение ко всему, лотофаги теперь поклоняются ей под именем богини Нейт, и что-то мне подсказывает: баловством с солью там теперь не ограничивается, пепелит жертвы по-взрослому. Порой хочется с нею встретиться и поговорить, былая буря давно улеглась, да повода нет, а путь, мягко говоря, неблизок. С каналами было проще всего. Достроили их за семь лет. Первоначальный проект я изменил: теперь они ведут к Внешнему водному кольцу Арменела и через него сливают избыток воды с гор Периметра в Океан. Сказать по правде, была поначалу мысль его снести, обрушить стены в водные кольца, сравнять всё с землёй, из остатков насыпать огромный курган над всем бывшим Кромелем. Слишком уж мрачные воспоминания у меня о Варе. Но видя тогдашние настроения части жрецов, понимал, что этот курган станет местом тайных паломничеств. Не надо нам такого. В конце концов, тёмной магии от пепла человеческих жертв в этих стенах больше нет - вся ушла тогда через трещины. Так что правильней будет её не уничтожить, а десакрализовать. Так бывшая неприступная крепость в Гиркании и бывшее угрюмое святилище стала шумной столицей, куда по каналам свозилось необходимое для строительства со всего острова. По верхам стен на трёх уровнях выросли роскошные дома, спускаясь по ним на разную высоту башнями-эркерами, которые гармонично сочетались с покрывающими стенами металлическими узорами - медным, оловянным и орихалковым. Для облицовки в каменоломнях вдоль каналов добывался красный, белый и чёрный камень, а затем их полости приспосабливались под подземные гавани. Корабли атлантов я тоже усовершенствовал, снабдив киммерийскими косыми парусами, позволяющими идти против ветра, и таурийскими палубами, а также тремя рядами вёсел. Трииры, развивая большую скорость, могли иметь относительно короткий корпус, которому не страшны океанские волны, да и в кольцах-гаванях Арменела с ним шустро маневрировать. При Ямшуте в первых двух стенах существовало по одному проходу для кораблей между водными кольцами, на западе и востоке соответственно, я же их добавил, сделав четыре сквозных по основным сторонам света, а по промежуточным перебросил мосты между стенами. Водопровод из бамбуковых стволов снабжал все кольца горячей и холодной водой из источников Священной рощи. Конечно, не всё было так гладко, как представляется сейчас в ретроспективе. Случались ошибки. Приходилось прибегать к непопулярным мерам. Приходилось идти на компромисс с совестью, приноравливаясь под мышление атлантов или отдельных их групп, но не переступая при этом границ недопустимого. Здесь хорошим примером (и контрпримером изредка тоже, увы), послужил опыт Карасуна. Из введенных Ямшутом кровавых животных жертв мне, скрепя сердце, пришлось сохранить одну, полностью изменив её смысл и детали. При нём, чередуя промежутки в пять и шесть лет, все девять архонтов, одевшись в тюленьи мантии, ловили, подобно неразумным свирепым хищникам, антилопу, и клялись на её крови в верности богу Яме, его установлениям и его жрецам, обещая, что каждого, нарушившего его, остальные обязуются покарать без промедления и жалости. Затем жрецы Золотого чертога поливали этой кровью сверху донизу высокие косяки входа в Задний храм, что называлось Особым приношением архонтов. Я же закрыл вход в бывший Задний храм стелой-скрижалью, на которой прежде наметил текст основных законов для всех земель Гимлада - Архонтских Номов. И каждый из архонтов, сменяя другого, резал на камне буква за буквой, слово за словом, свою часть вечных повелений. Резал свои письмена Гадир, архонт плоскогорных Внутренних земель с обширными овечьими пастбищами. Резал свои письмена Ангуат, архонт скалистых Северных земель, где высокие Лазурные горы с гнездовьями орлов и ястребов прикрывали Гимлад от суровых арктических ветров. Резал свои письмена Келес, архонт поросших густыми хвойными лесами Северо-Восточных. Резал свои письмена Ману, архонт Западных земель, где за горами Периметра простиралась прибрежная равнина, изрезанная заливами, откуда в былые времена одинокие и отважные отправлялись в сторону Заката и Зачарованных островов. Резал свои письмена Зузаян, архонт Северо-Западных, где горы снова подступают вплотную к морю, а на внутренних их склонах в буковых и дубовых лесах бродят мохнатые мумаки. Резал свои письмена Карбивойд, архонт  Восточных земель, где заканчиваются, прижимаясь к земле, лесистые горы Периметра с виноградниками на южных склонах, и табуны лошадей рассекают долины. Резал свои письмена Зиран, архонт Юго-Восточных земель, покрытых обширными зерновыми полями. Резал свои письмена Азай, архонт Южных земель, славящихся корабельными лесами. Резал свои письмена Болган, архонт выдающегося в Океан полуострова Юго-Западных земель, с Благоуханными деревьями на северном побережье и огромными виноградниками на южном. Буквы врезаются в камень и память. Залитые золотом, сияют в сплетении лучей, проникающих сквозь отверстия в крыше Чертога, отчётливо читаются снизу. Именно стела с Номами омывается теперь раз в пять или шесть лет кровью пойманной архонтами антилопы. Кровь эта символизирует цену былых ошибок каждого из них и продолжающиеся их последствия, кровавую междоусобицу после изгнания законного ванакта, предостерегает от новых ошибок, вражды и несправедливого суда. Затем руки и стела оттираются вином с растворёнными благовониями, и законы сияют ярче прежнего. А с наступлением темноты, при свете факелов и магическом сиянии Архонтских Номов со стелы, в епитрахилях цвета ночи разбирают сообща накопившиеся  за пять или шесть лет споры между разными землями Анадуна и апелляции на решения архонтских судов, принимая решения консенсусом как минимум шести голосов, а при его отсутствии доверяя решение мне. Я обычно не вмешиваюсь в споры, лишь отказываюсь утверждать решения, принятые вразрез с требованиями Архонтских Номов. Это довольно унизительно для них, так что стараются подобного не допускать. Принятые решения также заносились на таблицы и ставились в проёмы между покрытыми орихалком колоннами на вечное памятование. Сам чертог, занимающий посреди Кромеля двести мер в длину и сто в ширину и высоту, я тоже понемногу перестраивал. Художественный вкус Ямшута и его гирканских мастеров, о котором сейчас можно судить лишь по экстерьеру Заднего храма, видному в Священной роще, был, откровенно говоря, ужасным, а в стремлении облепить всё золотом, помассивнее и погрубее, просматривались какие-то болезненные комплексы. Чертог, хоть и сохранив название Золотого, обложен теперь снаружи серебром, а внутри орихалком. В приличествующую ему меру золото оставлено лишь в декоре фасадов и натянутого мною потолка из мумаковых бивней. Резьба на колоннах и стенах теперь тоже изящней, в традициях атлантов. А вместо колец-поясов по колоннам теперь змеятся непрерывные спирали от баз до разветвлений (там, где при Ямшуте начиналась крыша, для меня слишком низкая) и дальше по ним, до самых капителей, сияющих с высоты золотыми листьями, цветами и плодами из разноцветных камней. Так продолжается уж которое десятилетие, уверенно и стабильно, вопреки прогнозам Ямшута. Всё меньше приходилось мне вмешиваться в размеренную повседневную жизнь Анадуа, всё чаще можно было отдыхать на своей волне и посвящать свободное время совершенствованию своей магии. Каждое утро, как и сегодня, солнце выкатывалось со стороны незримой за горизонтом Ойкумены, пробуждало девять земель, слитых воедино, разливало над Гимладом свет и тепло, радуя всё живое, и  склонялось к западу, где Край Земли уже больше ста лет сменило закругление Океана. И не отличался бы этот день от вереницы предыдущих, если бы навстречу светилу не летел по Океану с запада белый парус.

* * *

Гимлад огромен даже для моих шагов. За прошедшие здесь десятилетия, осваивая возросший магический потенциал, я научился телепортироваться на некоторое расстояние, но этот процесс выматывает силы, часто его не повторишь. Так что когда добрался до Альдского залива, корабль был уже совсем недалеко от берега. Собравшаяся толпа во главе с архонтом Юго-Западных земель давно сошлась в уверенном мнении, что корабль - тот самый “Плайнзил”, на котором некогда отправился в изгнание Орвандель Мореплаватель. Появление на берегу запыхавшегося ванакта-великана всех успокоило - теперь это его проблема! А я сквозь магическую оптику вглядываюсь в людей на палубе, пытаясь понять по их лицам, что несёт Анадуну это внезапное возвращение несправедливо изгнанного ванакта. Статный мужчина в багрянице, с лёгкой проседью в густой каштановой бороде - скорее всего, он и есть. Во всяком случае, по описаниям примерно таким и представлялся. Женщина в синем выше его на полголовы, длинные чёрные волосы заплетены в косички с пёстрыми лентами. Лицо красновато-коричневого цвета немного напоминает Карену скуластостью и раскосыми глазами, но вместе с тем удивительно, по-неземному красиво. Двое мальчишек лет десяти на вид, крепкие голые торсы чуть светлее маминой кожи (черты похожих как две капли воды лиц не оставляют никаких сомнений насчёт обоих родителей), в тёмно-каштановых волосах тоже косички. Ведут себя как и положено мальчишкам в таком возрасте - толкаются, что-то шепчут друг другу на ухо. Но серые взгляды, с тревогой всматривающиеся в неведомую землю, не по-детски серьёзны.

* * *

- Огалзуар, Звёздный шатёр, и Оланзуар, Звёздная пена. По-альдийски имена, конечно, иначе звучат, с тем же значением. "Зуар", светило, а не "гимел" - потому что альдийское "эль" буквально значит "малый свет", а солнца и луны там до недавних пор не знали. Но мы с Плазуари зовём мальчиков просто Мо-ко и Но-ко. "Ко" - это такой гонорифик, указывающий, что у тебя есть близнец. Альды считают близнецов знаком особого благословения и честью для родителей. - А окончание "коатл" при именах моего Учителя отсюда же? -  с языка срывается не самый важный сейчас вопрос. - Совершенно верно, - кивает Орвандель. - "Близнец-атлант". Ямшута альды нарекли Миш-коатл, ибо знали, что он воцарился на Анадуном, ну а его, видно, по аналогии. Или в честь воздушной битвы с мятежными Стражами над Гимладом. - Да всё проще, - возражает Плазуари с тонкой блуждающей улыбкой. - У нас вообще жителей Лица земли часто называют атлантами. Других-то никого не видели, вот и перенесли на всех. К тому же само это слово звучит как “живущие по ту сторону воды”. - Ну может быть, ей виднее. Так-то да, Гимлад альды Роменором именуют, Восточной землёй. А учителю твоему это "коатл" сильно не нравится, кстати. - Не удивлён, - усмехаюсь невесело. - Постоянное напоминание о Ямшуте, получается. Вроде как в чём-то обвиняют. - Да нет тут никакого обвинения, просто этикет. Хотя отношение к нему среди альдов разное - как вообще к людям после случившегося ещё задолго до него. Но с тех пор, как он создал Эсмералы, они титулуют его исключительно Мастером огня, Фатанаром. Правда, у меропов - людского народа Мескалии, Земли Сияющих (увы, давно потускневшей) - он всё ещё Кецаль-коатл, причём слово "коатл" они трактуют как его змеиный аватар, который называют также чикчаном. Собственно, "Кецаль" тоже оттуда: после того, как он покинул Валдином, его медные чешуйки позеленели, напоминая оперение кецалей - это такие местные птицы, правда, в основном не зелёные, а лазурные - вот как её уипиль... - Ты уже заболтал хозяина, - качает головой альдианка с той же чистой улыбкой. - Отнюдь, Плазуари-одхелье, мне всё очень интересно. И не называй меня, пожалуйста, хозяином. Твой супруг был и остаётся законным ванактом, Адунахором. Я согласился принять посох из рук Ямшута, чтобы исправить пути Анадуна - и вы сами сказали, что мне это удалось, раз Прямой путь открылся снова. Если на то будет его воля, я с радостью отдам принадлежащее ему по праву. - В любом случае, пока мы только гости, - твёрдо отвечает Орвандель. С тех пор, как он сошёл на берег, седины и морщин у него заметно прибавилось. Хотя всё ещё не выглядит на свои годы. Не допустил ли я бестактность, фактически предложив ему вернуться на Гимлад с Блаженных земель, где стареют намного медленнее? - Но супруга твоя права в том, что хотелось бы услышать всё с начала и по порядку. Особенно о касающемся моего Учителя. - Да, конечно. И картина понемногу начинает проясняться. Мескалия - узкая область в центре материка Аманики, вытянутого с севера на юг Изнанки земли. В толщу его, разделяя на две чёткие части, врезается залив Алатере, чья самая углублённая в сушу часть, прикрытая с востока островом Авалон, называется Алдамаром. Полумесяц Алдамарского побережья и является Землёй Сияющих, где до недавних времён в гармонии и блаженстве жили бок о бок люди Севера и альды Юга. Две реки протекают по ней - река Радости и река Печали, и у обеих на берегах росли гигантские деревья, уходя раскидистыми кронами в небеса. Местность вокруг них у людей называлась Толланом, у альдов - Тиринна Ог. Алыми цветами было покрыто древо Чак Имиш-че у реки Радости, в ветвях которого гнездились жёлтые иволги. Белыми цветами было покрыто древо Мецли Вак-чан у реки Печали, в ветвях которого гнездились лазурные кецали. Здесь сходились номы людей и альдов, и оба дерева были посажены Высшими Силами по велению Единого в память о прошедшей Катастрофе. Цветы их распускались и закрывались попеременно в назначенные номом Сил сроки. Когда раскрывались цветы Чак Имиш-че, вся Аманика и вся Изнанка земли озарялась сиянием ярче солнечного, но не слепящим, а мягким и ласкающим, который разливался в воздухе вместе с их пьянящим ароматом, исполняя радости и духовных сил, брызжущих через край, как соки зрелых плодов. Когда же наступала ночная пора, и алые лепестки смыкались, серебряный свет изливался из раскрывшихся цветов Мецли Вак-чан, освещая темноту, но не затмевая россыпи мерцающих созвездий на индиговом куполе неба - малые светы, которые альды называют элями, именуя по этому слову и свой народ. Лёгкую и светлую печаль распространял аромат белоснежных цветов во все стороны Изнанки - и рождались в этот час стихи, сплетались в мелодию звуки флейты, звучали робкие признания в любви и проникали умы в тайны мироздания. И опекали люди дерево Чак Имиш-че, и ухаживали альды за деревом Мецли Вак-чан, и неторопливо вертелся вокруг Дерев хоровод тысячелетий. - Я не знаю, Гуррикап, с чего началось на самом деле, и кто там виноват. Всё случилось задолго до моего появления. К тому же на материке я никогда не был: для уроженцев Лица земли доступ на него разрешён только магам. На Авалоне слышал только одну сторону и одну, стало быть, версию. - Но сторона, как я понимаю... - Ну да, вроде и альды, но не поддержавшие тогда Исход, но к людям всё равно предвзяты... Там всё слишком запутано и противоречиво, чтобы быть беспристрастным. Да, альды с людьми в Мескалии веками жили чересполосицей, но оставались друг другу чужими со своей разной культурой и ментальностью. - Бывает, - вздыхаю я, вспоминая непростые взаимоотношения народов Ойкумены. - Альдам непонятно наше неукротимое стремление к чему-то новому, к переменам. Считают это затянувшимся детством. Сами они не вопрошают, а знают ответы (и не пытаются вникнуть в то, чего не знают), не ищут, а хранят то, что имеют. Ну и к цивилизации людей отношение такое снисходительное, как к чему-то несерьёзному. К тому же меропы и другие тамошние народы заметно уступают ростом даже атлантам, ну а альды - сам видишь, Плазуари скорее чуть ниже среднего женского роста. Их такое высокомерие, ясное дело, задевает, об альдах всякие зеркальные стереотипы... Да что там говорить - наши отношения с Плазуари на Авалоне и то в штыки все восприняли, даром что дочь правителя. - Но ведь ты говорил, Власти и Силы такой взаимонеприязни не поощряют? - Ну да, строгий закон и людям, и адьдам: не считай своих лучшими, чем чужие, все вы дети Единого, и отличаетесь нравами и путями для того, чтобы взаимодополнять друг друга, как разные грани Его многообразного замысла. Но ведь любить друг друга законами не прикажешь! Как-то отношения регулировались правилами Властей и Сил, поверх которых наросли сложившиеся договорённости между сторонами, так что и не отделишь сходу одно от другого. В общем, нормальные соседи, не слишком докучные, у каждого своя жизнь, все довольны... - Это я понял, - за многословием Орванделя снова начинает теряться нить повествования. - Из-за чего всё посыпалось? - Ну так я к этому и веду. Часть людей решила, что их эти правила не устраивают, начали жить по собственным. Альды, разумеется, наехали на остальных: скажите им, пусть или не ломают устои, или уходят из Мескалии на север. У тех свой резон - с чего бы это, собственно, и за что, если они никому проблем ещё не причинили? Ну альды же слишком гордые, чтобы стерпеть и утереться, когда с ними, понимаешь, не считаются, - горькая насмешка буквально сочится в словах Орванделя, заставляя воочию представлять, как нелегко было им с Плазуари бороться за право быть вместе, и каково вообще жилось на Авалоне в альдском окружении своей "неформатной парой". - Сказали: тогда уйдём на юг мы. Напугать, видишь ли, решили. Это же насколько надо человеческую психологию не понимать! Ну и пришлось уйти - за свои слова отвечать-то надо... С тех пор на материке границу Валдинома не пересекают, так что его некоторые Алдиномом стали называть, хотя это ном всё-таки Сил, а не альдов. И даже остров Авалон к нему теперь причисляют. Ну, с тех пор, как выросла Стена, это отчасти так и есть: попасть в Валдином можно только через Облачную гавань, так что мы в некотором роде его преддверие... Как я понял, Власти и Силы призывали альдов вернуться, потому что без совместного ухода за Деревами Тиринна Ог страшные бедствия грозили Мескалии и всей Аманике - фактически, новая Катастрофа и гибель цикла, которая начнётся со смерти Дерев. Почему это не стало для них достаточным аргументом, чтобы переступить свою гордость - не знаю. По словам Орванделя, поступки жителей Изнанки земли в значительной мере зависят от происходящего на её Лице. Ну а здесь пути людей и других разумных существ извратились уже давно, так что первопричина происходящего там ближе, чем кажется... Правда, в записях Учителя, передающих услышанное им у Престола Славы, было сказано чуть иначе: с Лица земли приходят искушения и соблазны, но всякому на Изнанке даны силы им противостать, и лишь его свободный выбор между добром и злом стоит на страже его поступков. Тем не менее, против эха здешних искушений не устояли не только люди и альды Мескалии, но и некоторые из Сил. - Двадцать Стражей охраняли Грань, и для третьей их части заманчивы стали запахи жертв с Лица земли, которые начали принимать сильные мира сего во имя своё, становясь богами. И сказал Шемияза, старший из них: "Перейдём на Лице земли, и войдём с ними в долю, и станем им Крышей, и предложим Знание в обмен на поклонение, и будем подобны Творцу"... Для такого перехода Стражам была необходима сила Дерев, к которым ранее, пока существовала двойная защита людей и альдов, никто не мог приблизиться без их разрешения. Но теперь этой преграды не существовало. Альды говорят, что это неспроста, и Шемияза прежде подстрекал людей отринуть древние Правила и начать жить по своим. А люди говорят, что Шемияза подстрекал альдов покинуть Мескалию. Как бы там ни было, но семеро мятежных Стражей беспрепятственно вошли в Толлан, и каждый из них трижды вонзил свой огненный меч обращающийся в чешуйчатый, как кожа водных ящеров-кайманов, ствол каждого Дерева - алого Чак Имиш-че у реки Радости и белого Мецли Вак-чан у реки Печали. Сок обоих Дерев вошёл по мечу в эфирное тело каждого и изменил его природу. - Но на Лице земли перешли только шестеро. Куда делся седьмой, никто так и не знает. Вернее, седьмая - Дева-Страж Тумиэль, контролировавшая движение Луны за Грань. Раненые Дерева стали чахнуть, и света каждого из них Аманике уже не доставало. Тогда и создали Силы на границе Валдинома и Мескалии непроходимую стену из пылающего огня, вспышек молний, грома и языков пламени, сохранив за нею прежний свет. Мескалия же и северная Аманика освещались теперь смешанным светом двух Дерев одновременно, а на ночь цветы обоих закрывались и погружали мир в густую темноту, освещаемую лишь звёздами с небес. Однако и этот смешный свет был тусклым, цветы вяли и опадали, и птицы небесные уже не гнездились в ветвях Дерев... В ту пору и произошло на Гимладе восстание архонтов, низложивших меня с престола и отправивших на "Плайнзиле” в изгнание. Так что свет я застал уже смешанный и тускнеющий с каждым годом. - Может быть, Шемияза с мятежными Стражами и архонтов подстрекал? - Да кто ж теперь скажет? В живых уже никого, сам знаешь. Это я с замедленным старением на Авалоне неплохо сохранился... Но думаю, Анадун их не особо интересовал. - Получается, всё произошло более двухсот лет назад - вскоре после того, как Учителю было откровение от Престола Славы? - Верно. Он сам мне говорил, что мироздание, предвидя неизбежное,  поручило ему миссию на Лице земли перед приближением Потопа. А заговор Стражей случился после. Я не в силах удержаться от давно мучившего меня вопроса: - Он не считает эту миссию проваленной? Раз уж его попытка подключить к ней брата вылилась в такое... - Едва ли он откровенничал бы со мной на эту тему, если бы и считал, - качает головой Орвандель. - Но думаю, что он, дважды побывав у престола Единого, понимает в Его путях больше нас с тобой. Они непостижимы и зачастую парадоксальны. Наверняка предвиделся и такой вариант, и был обращён во благо, как и всякое зло. Знаю только, когда Миш-коатл начал строить Вару и распространять по Ойкумене свои пределы, Шестеро Стражей взяли над ней патронат... - А мне Ямшут ничего такого не говорил. Только общие слова о битве в небесах. Неужели сам не знал? - Едва ли. Скорее всего, не видел смысла тебя посвящать, раз уж после вмешательства Сил с Изнанки Стражи бесследно исчезли. - Бесследно? - Мне, по крайней мере, неизвестно, куда. Как и никому на Авалоне. Я даже не знаю, когда точно закруглилась земля - при падении ли Вары или когда здесь началось поклонение Миш-коатлу. Вроде бы сперва окончательно засохли Дерева Толлана, потому что разрушилась их связь с мятежными Стражами, и уже затем Солнце и Луна появились в нашем небе. Под воздействием грубого солнечного света Дерева разрушились окончательно. Их гниющие обломки погребли под собой реки Радости и Печали, разделённые сейчас в верховьях каждая на семь ручьёв, которые можно перейти в сандалиях из волокон мельта, не замочив ног... - А что стало с моим Учителем? - Был взят в Валдином - как я понял, во внутренний и сокровенный его круг, Брейзил, обиталище Властей и Сил. Но об этом узнали лишь тогда, когда  он вдруг покинул его, объявившись в Мескалии с семью учениками-альдами. Их цель - возродить хотя бы отчасти её былую славу, помирив людей с альдами и вернув утраченный свет Дерев. - Ничего себе! А впрочем, узнаю Адъяпакана - это его масштаб... - Ну да - предотвратить или хотя бы оттянуть новую Катастрофу теперь на Изнанке... Им и вправду удалось добиться многого, объединив опыт магии и ремёсел обеих Сторон земли. Для начала создали светящиеся камни Шелем, которые накапливают днём солнечный свет и отдают его ночью. Тогда-то альды и прозвали его Мастером Огня, Фатанаром. Но он, конечно, стремился к большему... Первый раз приплыл на Авалон, когда вдруг расцвело - впервые за всё время! - деревце, выращенное некогда во дворце Кортириона из плода Мецли Вак-чан. Возможно, и впрямь знак свыше, не знаю. Три ночи подряд изучал слабый свет от раскрытого цветка, пока другие им просто любовались. Потом лепестки опали, и он вернулся в Мескалию. - Как он выглядел? - Цветок? - Учитель. - Ну, в обличье Змея я не видел его ни тогда, ни в этот раз. А в другом... Как один из Стражей или Сил, когда они являются. Вроде на альда похож, но отведёшь взгляд - и не вспомнишь черты лица. А посмотришь вновь - они уже словно другие, незнакомые. Оболочка из Брейзила. - Да это и понятно. От прежнего облика ничего не осталось, значит... - А вскоре после того он с учениками и создал Эсмералы. Три зелёных кристалла, отфильтровывающие из солнечных лучей смешанный свет Дерев. Он теперь горит внутри каждого из них. Сначала хотели с помощью их взаимодействия между собой  добиться разделения света Чак Имиш-че и Мецли Вак-чан. Но перед отплытием Фатанар сказал мне, что расчёты не оправдались, это физически невозможно. Потому и... Орвандель Тооркун вдруг обрывает себя на полуслове, словно сболтнул что-то лишнее. - Тут ведь как получилось, - продолжает после недолгого молчания. - Мы на Авалоне увидели только, что Прямой путь снова открыт для меня, а значит, в Анадуне исправлены пути, и Восток больше не представляет угрозы. Что там конкретно - никто не знает. Я решил было наведаться один. Жена и дети не прочь были увидеть мою родину - но не подвергать же их риску. Да и пропустит ли Грань? С другой стороны, неясно даже, смогу ли я вернуться или это окно только в одну сторону... А когда уже к отплытию всё было готово, на остров снова явился Фатанар. Ему было открыто больше, оказывается. Знал, что Анадуном теперь правишь ты, его ученик, а когда я спросил, небезопасно ли будет взять с собой семью, убедил отправиться всем вместе. Ну а явился он, как догадываешься, не просто так... Сердце вдруг заколотило от предчувствия и страха, как у мальчишки перед первым свиданием. Полтораста лет я воспринимал Учителя как прошлое, живущее лишь в воспоминаниях. Знал, что, сломав амулет, окажусь перед ним лицом к лицу, где бы и каким бы он ни был - но до того момента никакой обратной связи и никаких вестей от него не предполагал и теоретически. Даже рассказ Орванделя воспринимался как новые для меня, но однозначно ушедшие в былое подробности. И вот теперь... - Три Реликвии привезли мы с Изнанки земли в ларце из красного дерева. И если судьбу двух остальных нам с Плазуари ещё предстоит решить, то переданный твоим Учителем свиток с записями адресован тебе. Думаю, из него ты узнаешь больше, чем услышал сейчас... Два валика, на которые намотана длинная, как путь, полоса тончайшей, но крепкой ткани из волокон мескальского мельта. Только с помощью Орванделя получается разобраться с этим непривычным носителем текста. Похоже, учитель знал и то, что я стал великаном: устройство в моих руках тотчас увеличилось под нужный размер. Заклинание, манипулирующее размером артефакта, на который наложено, под его пользователя, я и сам открыл лет двадцать назад, тут ничего особенного. Но Тооркун впечатлился, а уж о его детях и говорить не приходится. Получается, на Авалоне этот трюк неизвестен. Хотя там и необходимости в нём нет. Строки неведомой на Лице земли письменности текут сверху вниз по ширине полосы. Вглядываюсь магической оптикой в причудливые изгибы веточек, отходящих от них на обе стороны. Смысл начинает оживать.

* * *

...И были фигуры Стражей, как пылающий огонь, и принимали ту форму, какую хотели. Неравной была битва в небесах за Вару, но я держался до последнего, ибо сжёг за собой все мосты, использовав мэ новой формы, и дороги назад мне не было. Когда же я окончательно изнемог, вопль отчаяния моего дошёл до врат Брейзила и Престола Величественной Славы, и Четверо Сильных из небесного святилища поспешили мне на помощь. И видел я с высоты небес, как низринулась Вара на Атлантис, а шестеро мятежных Стражей под разящими ударами воинственных мужей Микаэля и Рафаэля и светлых дев Габриэли и Уриэли изгнаны в ледяное узилище Имирата и скованы там цепями мрака. Тогда двое Воинственных мужей и две Светлые девы взяли меня, и приподняли на крылья, и поставили на облака. И был их вид подобен Стражам, но в сотни раз ярче, и спектром сияния мужские души отчётливо отличались от женских. Тогда безмолвие сковало мои уста, и не мог я произнести, ни подумать ни слова, потому что сделался как мёртвый. И сказала мне дева Габриэль, предстоящая пред Единым: "Мы посланы доставить тебя туда, где ты был, и где не останется безответным ни один из вопросов, терзающих сейчас твою душу. И обретёт она покой".

* * *

Но каждый ответ взрывался облаком новых вопросов, это повторялось с каждым разом снова и снова, и хотя Голос, подобный буре и громам многим, звучал в моей душе веянием тихого ветра, покоя она не находила. - Если Стражи заключены в Имирате, значит ли это, что именно они дадут падшим нефилам силы вырваться за пределы ледника и приблизить Потоп? - Знай, сын Мой Эн-ок, что это было наименее опасное для жителей Земли решение. Все другие ещё хуже, и последствия их разрушительней. Нефилы такие же свободные существа, только магия их темна, а сердце сильнее склонно ко злу, чем у людей. В их власти отвергнуть искушение мятежных Стражей. Ничего не предопределено. - Ага, только статистика и вероятность оставляет на это мало надежды. Если только Ты, Мироздание, не вмешаешься. Но Ты ведь не вмешаешься, как я понял? - Я уже вмешался, поэтому ты сейчас предо Мной, а Стражи в Имирате. Худшую альтернативу сменила лучшая - но не идеальная, потому что снова тысячи и мириады свободных существ будут делать выбор между Светом и Тьмой - и далеко не всегда в пользу Света. Ты был с Вестниками Лица Моего на третьем небе, видел связанные крылья ветров, великие хранилища дождя, града и инея, видел шествия, течения и движения светил, видел восточные врата, которыми каждое утро Солнце выходит освещать Лице земли, и небесные врата запада. Ты лучше, чем в прошлый раз, начинаешь понимать, как это всё работает и как взаимосвязано, как складывается в общую гармонию свобода каждого. Насколько же сложнее душа каждого человека, и общество из мириад таких душ! - Да, я в смирении смолкаю, постигая величие и благость Твоих замыслов. Это давно не вопрос. Но послушай, я хочу знать собственное место и назначение в этой гармонии! Я пытался привлечь брата на Твой путь, но в итоге лишь подтолкнул окончательно склониться ко злу. Я пытался исправить эту свою ошибку, но именно посему нефилы скорее всего вырвутся за ледяной щит, о чём мне было сказано в прошлый раз, и что я как раз стремился предотвратить... Неужели в этом и состоял замысел? Ты жестоко и цинично использовал меня, чтобы открыть путь разрушительным силам Зла и совершить суд над этим циклом? А если нет, значит, я не смог выполнить мне доверенного? Я вижу только два возможных ответа - и оба они ужасны... - Сын Мой Эн-ок, ты ведь сам учил и возвещал, что свобода состоит в возможности выбора из двух зол третьего. Правильный ответ: ты сделал всё, что мог, и не погрешил против Моих путей. То, что пошло не так, как хотелось - не твоя вина и не Моя воля. Надо двигаться дальше, продолжая борьбу. В доме Моём много обителей, много призваний и много работы. Выбери то, что тебе по сердцу. - Тогда ещё вопрос. Есть ли прощение мятежным Стражам? - Прощение есть каждому, кто захочет вернуться на праведный Путь. - Это не ответ. - Увы, это ответ. Стражи - высшие духовные существа, а значит, простые, без внутренних противоречий. И когда они связали себя клятвой, и Азеэль, десятый из Двадцати, нанёс первый удар огненным мечом по древу Чак Имиш-че, свобода выбора для них закончилась и покаяние стало невозможным. - Не Ты ли сотворил их такими? - Они должны быть такими - и этим подобными Мне - в силу возложенных на них служения и ответственности. Так или иначе каждый совершил свободный и осознанный выбор - более свободный, чем у людей, терзаемых внутренними противоречиями, и потому не нуждающийся в новых попытках. Они свободно отвергли свободу. Но даже среди них нашлась Тумиэль, семнадцатая из Двадцати, которая не осквернила свой меч и не пошла за ними на Лице земли, хотя, связанная клятвой, не может вернуться в Валдином, устроив себе крепость в безлюдных местах севера. - И ей тоже нет прощения? - Она и не осуждена. Просто Свет стал ей отвратителен. Что Я могу поделать? - Всё равно это как-то неправильно. - Ты ищешь покоя и полной ясности здесь и теперь. А они только в Эсхатоне, в предельном будущем, где кончается спираль мироздания, смыкаясь в точку и расширяясь до бесконечности. Где творится всё новое - и только в нём обретает смысл древнее. Собственно, Я на самом деле там... - Отлично! Но я-то пока здесь - в мире вопросов и поиска ответов. И по здешним меркам именно я стал причиной (виной, говоря по-шумерски) окончательной гибели Дерев и их света. Ты предлагаешь мне остаться в Валдиноме - но я не считаю себя вправе это сделать. Именно потому, что за огненной стеной здесь и теперь продолжается жизнь, и я чувствую, что моё место там. - Ты хочешь продолжить борьбу с приближением Катастрофы теперь на Изнанке земли и вернуть свет Дерев. Это не было вопросом. Мироздание вопросов не задаёт - по крайней мере, таких, на которые мы уже знаем ответы. - Я имею на это право? - Имеешь. - Есть ли у меня шанс на успех? Молчание было мне ответом.

* * *

Второй упомянутой Орванделем Тооркуном Реликвией в красном ларце, привезенной из Кортириона, была косточка плода, который завязался от того самого цветка на деревце, выращенного в свою очередь из плода Мецли Вак-чан. По авалонскому закону она была собственностью Плазуари, и когда Учитель упомянул, что попытка разделить света двух Дерев из смешанного света Эсмералов окончилась неудачей, она предложила попытаться вырастить из неё в Тиринна Ог новое Древо. Но тот отказался: - Лучше возьмите на Атлантис и, если сочтёте возможным, посадите там. На Лице земли оно нужнее. Разъяснять свои слова не стал, а Плазуари, Звёздный Всплеск, дочь Диора, гордая наследница престола правителя Кортириона, отказавшаяся от него ради скандального брака с человеком, ещё и с Лица земли, не стала расспрашивать. Но судя по тому, как тщательно и самозабвенно расчищает она место в Священной роще аккурат между холодным и горячим источниками, которое перед этим столь же долго и придирчиво выбирала, вопрос практически решён. Спешить, как объяснила, некуда - благоприятная для посадки фаза Луны только через три дня. Орвандель тоже в каких-то раздумьях. Он-то в Арменеле не сидит, путешествуем по стране. Во всё вникает, всем восхищается. Даже сомнения порой закрадываются, искренне ли. Но нет, не похоже, чтобы лукавил. - Ты сотворил невероятное, Гуррикап. Я даже мечтать не мог о таких преобразованиях, таком размахе... - Вот только сад немного запущен, - подхватывает Плазуари со своей неподражаемой альдианской недоулыбкой. Сокрушённо развожу руками: - Есть такое. Оставил его под присмотром бывших жрецов Внутреннего Кольца, чтобы тешили свои амбиции и не подстрекали народ. Но там сейчас одни дряхлые старики, к своим обязанностям наплевательски относятся. - Да ладно тебе о ерунде, - смущается Орвандель. За прошедшие две недели он постарел ещё заметней. Догоняет свой настоящий возраст не то, чтобы быстро, но догоняет. Наверно, торопится уже вернуться на Авалон, чтобы прекратить это безобразие. - Это не ерунда. Здесь Древо будет расти, - строго одёргивает его альдианка. - Если ты не против, конечно. - Абсолютно. И насчёт третьей Реликвии не против тоже. Ты уже закончила? Давай тогда и решим этот вопрос, не откладывая. - Десять минут - и я в вашем распоряжении. Гостей я, разумеется, поселил в Золотом чертоге, как и подобает семье законного ванакта. Близнецы Мо и Но сходу оценили его просторы и лес орихалковых колонн, так что некогда тихое сакральное место целыми днями наполнено теперь шумом и визгами. В Священной роще ребята играть тоже любят, но когда там мама не работает - иначе обязательно припашет. Ларец из красного дерева в их покоях на видном месте, сразу бросается в глаза даже мне от входа. - Третья Реликвия, Гуррикап - это вот... Зелёный луч пронзает полумрак покоев. То ли  многократно усилил пойманную каплю света, то ли и в самом деле собственный огонь живёт внутри кристалла. - Один из Эсмералов? - Да. Эсмерал Нижнего Свода. - И ты хочешь оставить его здесь? - Твой Учитель передал это на наше с Плазуари усмотрение. И я не вижу причин этого не сделать. - Я тоже, - кивает альдианка. - И не просто передать... Я вот что думаю. У альдов правители носят регалиями не только посохи, но и металлические венцы с драгоценными камнями. Ты здесь ввёл новые обычаи - добавим же ещё один. Чтобы знак власти ты наконец-то получил от законного ванакта в моём лице. Конечно, на него придётся наложить заклинание подгонки под размер. Ну а главное... думаю, ты понял уже. - Вставить туда Эсмерал? - Да. Пусть он отныне освящает власть Анадуна. И освещает тоже. А ты, несомненно, его достоин. - Только у меня одно условие, - улыбнулась Плазуари. Выразительнее, чем обычно, но очень светло и по-доброму. - Передай Священную рощу в моё распоряжение. Даже необязательно этих жрецов-бездельников разгонять - пусть себе числятся. Но там всё страдает без по-настоящему заботливого ухода. Плачет просто. - Какой разговор, Плазуари-одхелье? Только рад буду. Но правильно ли я понял, что ты хочешь задержаться на Гимладе? Пока не взойдёт Древо? Альдианка переглядывается с мужем. Тот мнётся ещё сильнее: - Видишь ли, Гуррикап... Мы все хотели бы остаться. Если позволишь, конечно. С мальчиками уже поговорили, они не против. Только не просто “задержаться”, а до конца... До моего конца. Он не так уж и далёк, если останусь здесь. Но я вернулся на родину, откуда был изгнан, которую отчаялся когда-либо увидеть вновь - и не могу теперь покинуть её добровольно. Это было бы предательством. Пусть мне осталось здесь несколько десятилетий, я предпочту их столетиям на Авалоне. В кругу любящей семьи и на родной земле - как можно отказаться от такого счастья? Вероятно, он прав. Не знаю. Что такое родина для меня? Ареал погибшего отцовского племени, которого я никогда не видел, как и загадочной маминой земли? Джунгли наших странствий, слипающиеся в памяти в пёструю расплывчатую картину? Рабство в Мелуххе? Просто звук? Поиски корней привели меня в ученики Ямшута, что и отбило дальнейшую к ним охоту. Блажен тот, для кого это иначе, кому знакомо счастье родной земли, придающей ему силы, которое невозможно обменять даже на долголетие на чужбине. В словах Орванделя Тооркуна меня цепляет другое. - Но если ты остаёшься - зачем передавать то, что принадлежит тебе по праву? Это я в таком случае должен вернуть тебе твой посох. И венец с Эсмералом на челе - тоже твой. Мальчишки носятся где-то рядом, эхо разносит звонкие голоса по галереям Золотого чертога. - Думаю, ты справишься лучше... - А моё мнение тебя не интересует, Орвандель? Я не правитель по призванию. Зигуран, чародей. Не от хорошей жизни принял от Ямшута посох ванакта. Под условием, что не откажусь от него, не передам никому на своё усмотрение - но вариант возвращения власти законному ванакту клятва не предусматривала. Бремя державных забот отнимает силы и время, не даёт полноценно прокачивать магию. Уж если ты хочешь вернуться - возвращайся на престол. Так будет правильней. Орвандель молчит, переглядывается с женой. Я бы решил даже, что ведут безмолвную беседу с помощью ошанну, но они говорили, эта техника только альдам доступна. - Ну... если таковы твои условия... Но хотя бы советником ты останешься? Хотя ближайшие несколько лет? Теперь моя очередь молчать. И молчать долго, как всегда приходится при серьёзном жизненном выборе. Фактически мне открылась редкая возможность прямо сейчас перейти на Изнанку земли, где моя магия возрастёт до нужного предела, чтобы участвовать в постройке синхротуннеля. Прямой путь открылся только для семьи Тооркуна - но у меня через амулет-змейку свой путь к Учителю, который сейчас именно там. И ему моя помощь, вероятно, тоже была бы не лишней. Но две пары глаз глядят с такой надеждой, а затянувшуюся тишину вновь разгоняют неблагоговейные вопли близнецов... В конце концов, на Аманике я понадоблюсь ещё не скоро. Если бы Учителю нужна была помощь, он бы передал через них это прямо. А вот им она действительно нужна. - Что ж, - говорю, - такова, видно, моя доля - быть советником-магом при правителях. Надеюсь, этот раз окажется не таким бестолковым, как прошлый.

* * *

И сказала Шамшиэль, пятнадцатая из Двадцати Стражей, которая была моим проводником в прошлый раз: “О Метатрон, стоявший у Престола Славы и говоривший с Единым лицом к лицу! Мы формируем новую команду взамен Семерых Мятежных, и предлагаем тебя на место Шемиязы, Видевшего Имя Творца. Первым из Двадцати. Мир переформатируется, закругляется Земля, твой опыт знания её Лица бесценен для нас”. И отвечал я ей виновато, но твёрдо: "Вы, устоявшие Стражи, преодолели искушение, которое нёс Шемияза - моя же душа по-прежнему в смятении. Это бремя мне не по силам". Тогда сказала Страж-Дева: "Единый Творец больше души твоей, и знает всё. И если Он назвал тебя Испытанным - оставь сомнения". И отвечал я: "Если сомнениям есть место в моей человеческой душе - значит, она слишком сложная, чтобы мне быть одним из Стражей. Тем более, Первым из Двадцати. Ибо Он Сам сказал о высокой вашей ответственности. Потому-то и не смог я вымолить прощение для семерых Отпавших, в чьих простых душах не осталось Света и не осталось воли к Возвращению. И понимаю умом бессмысленность такой мольбы, но сердце восстаёт против этой бессмысленности. Итак, ты снова видишь, Светлая Шамшиэль, что служение Стража не по мне с этой раздвоенностью. Значит, я нужен с ней в другом месте - за Стеной, среди людей. Пусть тщетным осталось моё ходатайство за семерых Стражей - но я нашёл семерых альдов, осознающих свою вину в произошедшем и готовых попытаться её исправить, вернув Мескалии и Северу свет погибших Дерев. Молчанием ответил мне Единый на оное желание сердца моего, и молчание это несёт надежду. Да будет так".

* * *

- Да не может он вернуться! - А вот и может! - Не может! Середина лета на Гимладе знойная, привыкшим к умеренному альдийскому климату Авалона приходится нелегко. Утром и вечером Плазуари, как клепсидра, гоняет близнецов с поливом - не Ростка, конечно, уход за ним не доверяет никому. Ближе к полудню вертятся здесь сами - побрызгаться под струёй холодного источника, прижаться к вечно ледяной и заплесневелой стене Склепа - бывшего Заднего храма. Впрочем, на сегодня у нас намечено исследование пещер, так что наныряются вдоволь. Ванакт уже ворчит, не слишком ли я им потакаю. Но мы с Плазуари солидарны в подходе "то, что всё равно не сможешь запретить - возглавь". Ну а вмешиваться в педагогику Наставника Орвандель не вправе - это мы ещё в прошлом году оговаривали, когда я подписался на это всё. - А почему тогда солнце печёт, как не родное, а стены Склепа всегда холодные? И плесень... - Иногда плесень - просто плесень, дорогой товарищ. - Калидонский альд тебе товарищ! - Ну мы ведь тоже альды, - резонно возражает Мо-ко. - Наполовину! К мрачным стенам Склепа и страшилкам о возвращении Ямшута интерес тотчас утрачен. Если уж братишки завели спор, им важен сам процесс, а повод всегда найдётся. - Сам знаешь, что так не бывает. Всё равно надо будет определиться, кем ты собираешься прожить. Человеком или альдом. - И что, ты уже определился? - насмешливо спрашивает Но-ко. - Нет. - То-то же. Значит, никакие мы не альды. Пока что. А тебя папа вообще наследником видит. И Наставник тоже. Наставник молча соглашается. Мо, или в таком контексте лучше сказать, Огалзуар, при всей своей задиристости рассудительней брата. Тот более беспокойный и импульсивный. Безошибочно различать их я научился в первый же день. - Погоди, у нас ещё характеры меняться начнут! Наставник говорит, переходный возраст впереди. - А по мне так нечего папе вообще о наследнике думать, - говорит вдруг Но-ко неожиданно серьёзным для него тоном. - Пусть ещё долго живёт и правит! - Кто спорит - пусть. Только ты же видишь, как здесь время по-другому течёт. Года не прошло, а у него уже столько седины. И мы с тобой тоже... меняемся. - Ага. Но знаешь, взрослеть - это прикольно, оказывается. - Взрослеть - да. А вот стареть - не очень. - Откуда ты знаешь? - Догадываюсь. Можешь спросить у папы, если не веришь, - усмехается Мо-ко. - Кстати, взрослеть-то мы и на Авалоне могли начать, если бы захотели. - Могли бы. Но это ж вместе надо - а мы с тобой разве можем о чём-то договориться? - Можем. Сейчас, например, мы оба солидарны в том, чтобы поскорей отправиться за стену. Зато у Наставника, кажется, другое мнение... - Просто вы своими криками отвлекаете Наставника от медитации, - говорю. - Вечером займёмся самоанализом. - Да ну-у, сколько можно? - предсказуемо заныл Но. - Скукотища. Мы с магическими артефактами давно не практиковали! - Артефакты - дело такое, постоянной тренировки не требуют. А вот если кто-то из вас действительно захочет выбрать судьбу альда и вернуться в Аманику, эта “скукотища” будет ему необходима для овладения собственной магией. - Ну это “если”, - тянет Но-ко. - А всё-таки мироздание несправедливо устроило, - замечает Мо-ко угрюмо. - У альдов магическая природа, у людей - как кости выпадут, может быть магический потенциал, может нет, но в принципе, всякий может научиться хоть чему-то при желании и упорстве. А у нас, неопределившихся полукровок - без вариантов, смоква с маслом. Так не честно! - Что ж, так случилось, ваши родители полюбили друг друга... - Ага, а нам страдать! - Вот если бы мы остались на Авалоне, я бы до влюблятельного возраста не рос. Глупости одни, - заявляет Но-ко, и братец немедленно реагирует: - А кто тут говорил, что взрослеть прикольно? - Ну... до определённого момента... Здесь главное - вовремя остановиться! Водное кольцо Третьей внутренней гавани перед Кромелем не загромождено так плотно, как два внешних, лесом мачт и уходящими в воду корнями вёсел. Поэтому в такую жару здесь охотно плещутся и дети, и взрослые. Кто держится у стены внутреннего кольца, кто переплывает туда-сюда двухсотмерный ров до Кромеля и обратно. С нашим появлением вокруг почтительно расступилось - впрочем, на этом участке народа немного и было: дно здесь глубокое, мне выше колена. И вход в пещеры - у самого дна. Близнецам на плоту из пробкового дерева, конечно же, тесно. Пихают друг друга в бок, интенсивно, но в меру, чтобы не столкнуть ненароком. Я твёрдо сказал: если хоть один из них окажется в воде раньше времени, всё отменяем. А то, что слов на ветер я не бросаю, они усвоили давно и сразу. Подводные пещеры под Арменелом исследуют не первый раз и даже не второй, поэтому ведут себя чересчур смело. А зря. Нет, я их магией страхую с гарантией, но опасность недооценивать нельзя. Хотя внушать это одиннадцатилетним мальчишкам - гиблое дело. Даже если одиннадцатилетние они только физиологически и психологически, а по фактическим годам жизни и объёму усвоенных знаний старше в несколько раз. Из людей в эти извилистые пещеры никто не суётся. Не из-за поверий каких, а просто воздуха не хватает доплыть до больших залов и разветвлений. Иное дело альды с их способностью задерживать и регулировать дыхание. И к полуальдам это относится тоже. Жребий первого погружения выпал Мо-ко. Ребята уже не раз закидывали мне тему отправиться вдвоём, я серьёзным тоном говорил, что проблема - один светящийся Шелем на двоих, они столь же серьёзно кивали, делая вид, что верят. На самом деле секрет белых и ярких прозрачных камней, которые учитель подарил ванакту вместе с Эсмералом, разгадать было несложно, а при кратно возросшей вместе с ростом магии и полувека её освоения - и воспроизвести. Их в Мескалии его ученики-альды клепают, а я чем хуже? Штука всё-таки энергозатратная в изготовлении, в каждый дом пока не сделать, но кольца-валы Арменела ночами теперь ярко освещены. Настоящую причину близнецы прекрасно понимают, а раз так, чего зря языками трепать? Не хватало, чтобы они ещё под водой из-за чего-нибудь сцепились! Мо-ко нырнул надолго, гиперактивный его братец сначала томился от скуки, потом уж поглядывал на меня с тревогой. - Всё под контролем, Но-ко. Не волнуйся. Наконец, бронзовая голова со слипшимися косичками и счастливой улыбкой до ушей выныривает из пучины рядом с плотом: - Там камера - вот такая! - над водой взмываются мускулистые руки, и Мо восторженно демонстрирует, какая именно - насколько их хватает. - И каменные столбы. Как колонны в Золотом чертоге, только в сто раз толще! - Так уж и в сто? - усмехаюсь. - Ну не в сто, - Мо-ко карабкается на плот. - Это ведь уже не само образовалось при падении Вары? Миш-коатл расширил, да? Больно уж столбы ровно по прямой. - Да, это часть его плана на случай Потопа, если уровень Океана опасно поднимется. Помните, в чём он заключался? - Конечно! - как обычно, Мо не оставляет брату шанса ответить первому даже на такой простой вопрос. -  Юго-восточное побережье Роменора, Гимлада то бишь, тянет его вниз. Оттого и рельеф заметно под уклон, и горы на севере. А Вара ещё сильнее прижала, как пружина. И если эту полосу отколоть... - То остров поднимется и выровняется! - Но-ко наконец-то удаётся вставить слово. - Словно на якоре. Только я не понял, как повышение уровня океана сможет разрушить подпорки. Обсыхаюший под солнечными стрелами Мо-ко отлепил подбородок от прижатых к груди колен и насмешливо глядит на брата: - А никак, с чего ты взял вообще? Их отдельно рушить придётся, самим. Только Наставник нам не рассказывал, как именно. - Потому что сам не знаю ещё, - отвечаю. - У Ямшута способ, конечно, был. Но нам он не подходит. Не травмировать же детскую психику подробностями. Превращение Ар-Менела в гигантский алтарь со всей жреческой бандой в качестве всесожжения, ну и жители округи для количества... От одного лишь посвящения этих тысяч человеческих жертв и необходимых ритуалов жрецов Золотого чертога там всё должно было рвануть и затрястись, прибрежная полоса гарантированно обрушится. Понятно, что "метод не подходит". Одно из назначений моих каналов от Арменела вглубь острова и большого флота Внутренних гаваней, неафишируемое, но крайне важное - быстрая эвакуация населения. Только как добиться взрыва такой мощи "нормальной" магией - без понятия пока что. Благо, непосредственных признаков близости Потопа пока что нет, даже йотунов в Ойкумене всё ещё не видели (Карена не в счёт), хотя, судя по тому, что я узнал из свитка Учителя о Мятежных Стражах, последние полтораста лет это лишь вопрос времени. - А эта камера, получается, далеко заходит под Кромель? - спрашивает Мо. - Далеко. В стороне от Источников и того места, где ваша мама выращивает Росток. Под Склепом как раз. Но-ко оживляется: - О, я же говорил: дыхание Миш-коатла туда опустилось и растворилось в воде! Потому и стены холодные. Вот он ка-ак рассердится, что ты тревожишь его покой, как ухватит там тебя за... что-нибудь... - Скажи лучше, что боишься туда плыть, дыхалки не хватит! - Да просто очень мне оно надо! Что я там забыл? Я лучше в сторону моря поплыву, куда ты в прошлый раз за...боялся. Там хоть интересно - рыбы всякие разноцветные, ракушки... Я даже черепаху видел! Огромную! И вода более солёная, чувствуется. К Океану там явно проход  есть отдельный. - Проход-то есть, - говорю сурово, - но ты им, разумеется, не доплывёшь, даже не фантазируй об этом. Черепахи и то, вероятно, через канал попадают. - Да я и не фантазирую, Наставник. Что я, не понимаю? Далеко ведь, десять хилимер по прямой... - Ну хоть географию усвоил, - хмыкает Мо-ко. Фантазии фантазиями, но мальчишка, конечно, понимает: черепаха свидетельствует о том, что рядом воздушный купол. Ну и пусть ищет, подсказывать не буду, найдёт - молодец, а слишком долго ему там торчать тоже не дам, дёрну за магический поводок... Не нашёл и даже не искал. Вижу сквозь толщу камней, словно в густых сумерках: копошится на дне. Жемчуг, что ли, в ракушках ищет? Теперь уже Мо-ко забеспокоился: - Наставник? - Я всё контролирую! По-хорошему пора бы уж его дёрнуть, но Но-ко так целеустремлённо возится на одном месте, явно что-то нашёл, обидно будет. Уже жалею, что не шепнул ему, где можно вынырнуть воздуха набрать. А теперь поздно - ошанну даже самим полуальдам не доступно, тем более, мне. А вот до черепахи достучаться могу! От мамы, оказывается, унаследовал способность к ментальной связи с любыми животными, хотя обнаружил это только став великаном и уже на Гимладе. Черепаха лениво взмахивает ластами и быстро плывёт в сторону Но-ко. Мальчуган сообразительный, увидит, что она направляется к выходу, вцепится, силы сэкономить... Так и есть. Через пару растянувшихся в ожидании минут из воды появляется рука, триумфально сжимающая нечто, за ней фыркающая голова, потом и всё остальное - даже не сидящее, а полулежащее на панцире огромной морской черепахи. К чести Но-ко, светящийся камушек он не потерял. Зато умудрился где-то потерять набедренную повязку-маштл. Что сказать, достойный фазмика, ванактова чада, вид перед глазеющими на нас с вала Внутреннего кольца любопытными горожанами! Мо-ко демонстративно ладонь к лицу приложил, усмехается ехидно - а самому не терпится посмотреть, что же братец добыл с таким упорством... Жемчужина, да. И не простая. Крупная, идеальной формы, а главное - необычайно чистого голубого цвета. - Вот, - говорю, - такие уникальные творения природы - готовый форм-фактор для мощных магических амулетов... - Сделаешь мне из неё амулет, Наставник? - Но-ко глядит на меня умоляюще и с вызовом одновременно. Серые взгляды этих полуальдят иногда бывают достаточно парадоксальными. - Смотря какой. Так-то ты его заслужил, конечно. Мальчишка на несколько секунд задумывается, затем по лицу расплывается лукавая улыбка: - А вот чтобы магию хозяина усиливал! Собственную или от других артефактов - неважно. - Ну ты и хитрец! - смеётся Мо-ко. Нет, парень, он не просто хитрец! Он додумался до модульных артефактов, что до сих пор не приходило в голову никому, кроме нас с Кареной. А потом сделал ещё один логический шаг, на который до сих пор оказался не способен даже я. - Такое возможно? - допытывается Но-ко с надеждой. - Мне - да, - отвечаю без ложной скромности. - Только понадобится свет Эсмерала. - Ну-у, папа нам самим корону не даст... - Успокойся. Я же сказал - сделаю!

* * *

- Балуешь ты их всё-таки, - шутливо ворчит Орвандель, когда я возвращаю ему венец. - Не скажи. Оланзуар проявил сегодня поразительную нестандартность мышления. Даже меня сумел удивить. И ванакт тоже удивляется. Он знает: если я называю кого-то из мальчиков полным именем - это не просто так. Дело и впрямь серьёзное. - Так что если он выберет судьбу альда, ему реально светит блестящая магическая карьера. И такой амулет окажется для неё не лишним. Тооркун и не догадывается, насколько удивил меня его сынишка. Мысль о том, как в случае необходимости устроить взрыв, способный защитить Атлантис от Потопа, наконец-то сдвигается с мёртвой точки.

* * *

Всё было более-менее гладко, пока мы с учениками не отправились на север. К стыду своему, я оказался не готов к последовавшим переменам. В них даже нельзя винить лишь расовые предрассудки альдов. Племена севера в самом деле отличаются от людей Мескалии образом жизни и мышления. Не в лучшую сторону. По сравнению с Лицом земли всё ещё достаточно пристойно, но ученики в шоке. И пытался донести я до них, что наша миссия обречена без любви к тем, ради кого мы всё и затеяли. Что любовь исключает надменное превозношение (и тем сильней исключает, чем выше ты объективно), а стремится понять другого и то, чем он живёт. Что красота Эсмералов без любви может стать орудием зла, и живущий в них свет - Тьмой. И слушали меня, и понимали умом, но видел я, что сердца учеников не расположены к этому Пути, и много скорбел. Понимал и то, что воспринимают они мои слова с тщательно скрываемым снисхождением: я ведь и сам человек (душой - бывших не бывает), к тому же с Лица земли, где люди ещё развращённей, вот и защищаю своих... Но не оставлял надежды достучаться если не до всех, то до первых и лучших, Майтируда и Магуара. В Алькараску отправился сам, в обличии Медного Змея. Оставил на всякий случай ученикам Эсмерал Верхнего Свода. Крайний северо-запад Аманики встретил меня смертоносным холодом и густыми туманами. В холодных водах Океана с грохотом и скрежетом сталкивались ледяные скалы. Но земля начинала теперь закругляться и здесь, на противоположном краю, и взгляд мой различал береговую полосу её Лица. Увы, было это пока что лишь марево, недоступное для перехода, а значит, в ближайшее время предстоит трудиться на Изнанке. Так тому и быть. И не ведал никто из учеников, что с Алькараски я вернулся не сразу, а сделал по пути большой крюк. Да, я смог найти Северную Крепость Тумиэли, некогда семнадцатой из Двадцати Стражей, остановившейся на пути мятежа. Затерянная в безлюдных степях не такого уж после Алькараски и севера, мерцала она мглистым пятном, не знающим ни дневного света, ни безунного мрака. Бывшая Страж-Дева уже утратила форму, наполняя собой всю территорию Северной Крепости и сливаясь с нею. Мгла служила единственными стенами этой крепости, и были стены эти непроницаемы для Вестников из Валдинома, которые, как она поведала, пытались посетить её с утешением. Почему же она согласилась принять меня, почему не воспротивилась мгла? Не спрашивал, но понимаю: мятущаяся сомнениями моя душа смогла в ней что-то зацепить, найти какой-то отклик. По крайней мере, не была для мглы столь губительно яркой, как свет Сил. Да она так и сказала прямо: "Единый меня переиграл, направив сюда твои пути. И если бы я могла, то поблагодарила бы Его за это. Увы, не могу". Что ж, даже если единственным смыслом моего упрямства с желанием вернуть свет Дерев и оказавшимися для этого бесполезными Эсмералами останется принесенное несчастной утешение, если только в этом и состоял непостижимый замысел Творца - всё было не напрасным. Так что я утешился тоже, и было моё утешение сильней, потому что, в отличие от Тумиэли, помимо него оставалась надежда. Да, я оставил ей Эсмерал Затмения. Мгла смогла принять его свет, став чуточку проглядней и осмысленней. Богоодарённой мглой назвал я её про себя, подхватив слова Тумиэли и надеясь, что она была права. Ей остаётся ещё несколько сотен лет до полного развоплощения - пусть же они окажутся не такими беспросветными. А потом... Потом Эсмерал всё равно останется в Северной Крепости. Это неплохое и безопасное укрытие. Так я решил тогда, и ещё не знал, что мысль эта тоже была свыше. И было так, что вернувшись к ученикам, я застал их в великом смятении. Майтируд и Магуар заспорили, кому из них хранить Эсмерал Верхнего Свода, и, не желая уступить другому, довели дело до магического поединка "до первой крови". Поднятый вихрь яростно трепал медно-красные кудри Майтируда, хлестал чёрные, как смоль, косы Магуара, и даже моё гневное "Прекратить немедленно!" было ими услышано не сразу. Я говорил с обоими отдельно от остальных, говорил с каждым наедине. Объяснял настойчиво и дотошно, что свет Эсмералов, не может быть ничьей собственностью, что даже восстановив его из грубого света с Лица земли мы не стали его создателями и не имеем на него права большего, чем кто-либо. Объяснял и видел, что тщетно, что в сердцах моих лучших учеников поселилась страсть обладания. Настоящий учитель несёт ответственность за учеников и борется за них до последнего предела, отвечая за их ошибки как за собственные, ибо в конечном счёте его собственными ошибками они и порождены. Я не считаю себя настоящим учителем. Но и поступать иначе считаю не вправе. Накричать на обоих и отобрать у них Эсмерал значило бы надолго укоренить в их сердцах обиду. Вручить его на своё усмотрение одному из них - настроить против него другого. Здесь нужно было не наказание, а лекарство, долгое и упорное врачевание. Я велел им решить этот вопрос жребием, но бескровным. Жребий выпал Магуару. Читающий эти строки, вероятно, заметит, что у меня было ещё одно возможное решение: дать второму Эсмерал Нижнего Свода, закрыв тем самым предмет спора. Решение-то было, но, глядя в распалённые страстью глаза своих первых учеников, разумным я его не счёл. Лучше будет доверить оставшийся Эсмерал в какие-нибудь более надёжные руки. Когда они подвернутся подобно Тумиэли.