Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

- Так что же всё таки произошло? Я, конечно, помню твои объяснения о плавучем основании Роменора... Конечно, помнит. Альды не забывают ничего, любой день из прожитых тысячелетий воспроизведут в мельчайших подробностях. Не исключая дней, прожитых полукровками до самоопределения. Не знаю, смог ли я бы так жить. Или даже так: жить, чтобы это воспринималось нормальным. Забвение - благо и милосердный дар мироздания. Особенно когда забываешь свои былые глупости и ошибки. Отпускаешь их, чтобы они наконец-то отпустили тебя. - Корабли, даже в Океане, маневрируют в двух измерениях, отданные воле волн. Но у основания Гимлада, до поры закреплённого кромкой юго-восточного побережья, был собственный курс. Внеположенный ному Ойкумены, от которого он освободился после взрыва. - Кстати, о взрыве. Почему Карена не вняла твоим предупреждениям? - Откуда же мне знать? Могу лишь предполагать, что её подвела эйфория. При нашей последней встрече в тот роковой день всё жаловалась, как подкосил её тот провал с тауреками на Понтанесе, меня в нём продолжала винить. И даже в разрыве с нынешней либийской их частью, когда я спокойно занимался реформами в Анадуне и вообще понятия не имел, что происходит на материке... А тут наконец-то среди "туарегов" понемногу стали забываться обиды, зато больше помнится позитивных моментов её правления... Ну тебе ведь знакома эта избирательность человеческой памяти, ты её тоже, думаю, не забыл. - Не забыл, разумеется. Там ещё ведь и выросло поколение, которое Карену вообще не застало? - Верно. Ну а из рассказов старших каждый выбирает то, что ему по сердцу, и делает удобные для себя выводы. Когда всё тяжело и не видно перспектив, мысль поневоле склоняется к простому тезису "раньше было лучше". И к соответствующим выводам... - Это шпилька в бок альдов? - Отнюдь. Это свойство человеческой психики, которое у тебя не было повода испытать на себе. Так что когда лозунг "с Кареной было лучше" набрал среди либийской ветви тауреков достаточно поддержки... Вернуть их всех к ней не вернул, но снова расколол. Больше половины явилось к ней с повинной, признали её патронат и титул "Госпожи царицы" - Таменокальт по-таурецки. Это её, думаю, и окрылило, придало самоуверенности. Безрассудной такой. - Но ты же её ясно предупредил! Человеческую логику альды-полукровки тоже не забывают. Просто более не могут ею оперировать. - Видимо, решила, что блефую. Мне ведь самому понадобилось, считай, сто лет, чтобы найти решение. Ямшут был уверен, что ловушки с неизбежностью ввязаться в войну с участием в "царской жертве" мне не избежать. Карена тоже могла так считать. Едва ли она в самом деле боялась нашего союза с Кудахшаем - тогда её вполне успокоило бы уничтожение телепорта... Но не тронулась же она за десять лет рассудком, чтобы такое допускать? - А уж то, что остров после взрыва станет недосягаемым из Ойкумены, она, конечно, и подавно предположить не могла. Киваю: - Мне самому было бы трудно это понять, если бы не рассказы Ишвари о сущности времени. Ну и некоторые детали из Мескальского свитка Учителя да из бесед с твоим отцом натолкнули на понимание того, что на Лице и Изнанке земли оно течет иначе. - С разной скоростью, вроде "твоей волны"? - И это тоже. Но главное - с разными фазами. Потому и недоступны друг для друга кроме Прямого пути, а теперь и других мест, где они начали сближаться, постепенно закругляя Землю. - А у Роменора... - У него после того, как оторвало взрывом от континентальной плиты, оставив на память Океану прибрежные вершины в качестве островов, был, как я уже сказал, собственный ном, пусть и стремившийся к Изнанке. Поэтому для нома Ойкумены он словно перестал существовать, хотя и находился в том же Пространстве. С началом дрейфа остров стал недосягаем ни для Карены, ни для кого бы то ни было с Лица земли. - Это я могу понять, - перебивает Эльрунд с узнаваемой сквозь тысячи лет нетерпеливостью. - Но тебе же при всём при том откуда-то известно о последующих событиях на материке? - Книга. Не эта, с заклинаниями - вторая... - Которая ты, как говоришь, связана с информационной структурой Поднебесья? - переспрашивает он. Ответ ему и так известен - просто повод выразить неодобрение этой идее колючей альдийской интонацией. Вслух этого не сделает: собственная промашка юности навсегда лишила его права осуждать других. Тем более, Наставника. - Да. Вскоре после того, как Гимлад отправился в дрейф, её страницы начали оживать известиями из Ойкумены. Послепотопными. Из будущего или настоящего - понятия не имею. Сколько ни пытался согласовать хронологию, ерунда какая-то получалась. Видимо, мироздание специально шифровало, чтобы нельзя было вычислить наш сдвиг по фазе относительно Лица земли. Но зато сведения вполне однозначные, даже если из будущего... - Потому что повлиять на эти события вы всё равно не могли. - Совершенно верно. Хотя и освещала их книга без особых подробностей, в общих чертах. Зиусудра внял моему совету, переданному через Убартуту Мечешараха, и начал строить огромные крытые баржи. Сам Мечешарах, как мне и было открыто, не дожил до Потопа около года. Но благодаря Зиусудре цивилизационный ном Междуречья была сохранён и восстановлен там, куда пристали баржи - в горах, получивших название Урарту. Много позже часть потомков вернётся на историческую родину и даже заново отстроит Урук, возродив на некоторое время имя шумеров. Сам же Зиусудра, оставив новое царство трём сыновьям, двинулся в другую сторону - на остров лотофагов в дельте Хапи, где культ Карены-Нейт окончательно пришёл в упадок. Дальнейшее теряется в тумане и дебрях хронологии. - А что с Кареной? - Ей удалось сохранить ядро своей империи, как и Кудахшаю. Но, конечно, им стало не до вражды - всё пришлось обустраивать заново. Да, самое удивительное: мой план соединить Виноцветный Понт с Западным морем в итоге сработал! - Канал ведь не достроили? - Да, но оставшиеся перемычки оказались непрочными. Вода сама пробила себе дорогу, образовав проливы. Понтанес не только не ушёл под воду - он снова соединился с северным побережьем, став полуостровом... Умолкаю, потому что голос предательски дрожит. Русло Дану, конечно же, оказалось в зоне затопления - да на иное и не приходилось рассчитывать. Уповал я (без всякого разумного основания и свидетельств, отчаянной надрывной верой) на то, что Дану успела осуществить свой план с кем-нибудь другим. Ну в самом деле, неужели за все годы не нашлось достойного? Или спросить иначе: неужели не нашёлся тот, кто был бы способен по-настоящему её полюбить... Я в те дни лихорадочно листал страницы книги, которую назвал Вечной книгой Истории (назвал, конечно, пафосно и поспешно, не зная ещё, что вскоре она вновь умолкнет на тысячи лет, и лишь когда блуждающий остров замрёт на вечной стоянке средь айсбергов стылых морей, строки озвученных заклинаний опять начнут изменяться - теперь в известиях о будущем, туманном и вариативном). Вопрошал мироздание о Дану: удалось ли ей отвязаться от своей реки, прежде чем она смешалась с мёртвыми водами Бездны? Книга, моё собственное детище, жестоко дразнила меня неопределённостью, имя Дану всплывало в разных уголках Ойкумены - то в Мелуххе, то на острове Фодла в Кимбритском архипелаге, мимо которого позднее проляжет наш дрейф по Океану. И никаких зацепок, дающих уверенность, что одна из них - действительно “моя” Дану. Мало ли у неё родни по Лицу земли... Почему-то мне тогда совсем не приходила в голову мысль, которая не отпускает сейчас: а было ли у неё желание осуществить этот план и обмануть смерть после того, как мы расстались? Нет, я далёк от честолюбивой мысли, что Дану была готова полюбить лишь меня и никого более. А вот обидеться настолько, чтобы навсегда отбросить эту идею, вполне могла. С её-то взбалмошным характером и философским отношением к жизни и смерти... Спохватываюсь под бесстрастным взглядом Огалзуара. То бишь Эльрунда, как звучит имя “Звёздный шатёр” на сандарине, альдийском диалекте острова Авалон. Больше никаких “-ко”: близнецы-полукровки, выбравшие разные пути, рвут узы благословения. Вспоминая Оланзуара Т’Арсолвальда, благополучно дожившего до преклонных (даже по допотопным меркам) лет, готов признать правоту этих древних поверий. Поставь их рядом - не всякий разглядит родство, и уж точно не поверит, что даже в трагический день расставания они были похожи друг на друга, как две капли воды. Если уж сравнивать нынешнего Эльрунда, то с матерью - опять же до тех роковых событий, превративших её в Лазурную чайку. Такое же лицо, лишённое возраста, отмеченное лишь печатью мудрости и знания. Даже редкие морщины - не шрамы, нанесенные временем, а выразительные штрихи, завершающие образ. Непроглядная ночь чёрных волос без единого намёка на седину струится косами на плечи, и лишь над высоким лбом её рассекает, подобно месяцу из-за туч, серебряный венец правителя Кортириона - тонкий двойной обруч, сплетения которого оканчиваются двумя змеиными головками, держащими цветок лотоса из жемчужин удивительной каплевидной формы. В Зале Пылающего огня среди отблесков пламени и мелодии самоиграющих арф сплетается своя реальность, свой ном. Мы ещё в Облачной гавани или уже в преддверии Валдинома, у самых Врат Света? Точного ответа, наверное, не знает и сам Огалзуар. Да только здесь мы с ним одного роста, лицо прямо перед глазами - и это не иллюзия... - Впрочем, более-менее ясная картина происходившего в Ойкумене обрывается на пятом поколении от Зиусудры, когда земля разделилась. - Это как, Наставник? - Если бы я сам до конца понимал... Получается, Ойкумена стала дискретной, а номы разных народов - герметичными, непроницаемыми друг для друга. Само мироустройство и законы природы оказались разными для них. Одни и те же вещи видятся из разных номов по-разному - и как ни странно, правы и те и другие. Это как Ишвари со спутниками воспринимали нашу магию, и как я сам воспринимал её браслет и планшет. Только подобным образом фрагментированы теперь народы Лица земли. Ну и история, конечно, для каждого нома своя - и она объективно разная. Так что сведения из книги чем дальше, тем более запутывались. Хотя в глобальных масштабах что может быть нового? - Ну да. Новый цикл стремится к своему пределу, совершает оборот, как все предыдущие. Детали несущественны, хотя ты вслед за Фатанаром с этим не согласен. - Существенны или нет - зависит от точки зрения. От системы отсчёта и координат, если хочешь. Это всё равно, что спросить “какой из номов разделённого Лица земли адекватно воспринимает реальность?” - Очевидно, что никакой. Все их локальные картины мира - проекции одной реальности, уравновешивающие друг друга своими искажениями. Потому-то они и способны сосуществовать в одном пространстве. - Вот именно. Так что и мы не будем начинать бесплодного спора. - Не будем. - В одном ты прав - нет ничего нового под солнцем. Снова одни народы начнут набирать силы, подчинять себе другие, создавать державы и царства. Только теперь их картина мира буквально станет реальностью на территории их влияния. Хотя и сама будет меняться, вбирая элементы покорённых номов. А все сии перемены в итоге, как поведала мне книга, перестроят Лице земли и откроют его жителям широкий путь сюда. То, о чем предвозвещал ещё мой Учитель... Вот и суди сам, Огалзуар, насколько существенен этот нюанс и насколько этот цикл такой же, как предыдущие. Серый взгляд всё так же спокоен: - Мы пережили гибель Дерев и уход Валдинома за огненную стену. Было бы странно, если б Авалон и Облачная гавань не разделили рано или поздно его судьбу. Ты ещё на Роменоре возвещал нам с братом о неизбежности закругления Земли. Значит, это произойдёт вот так - в новой Катастрофе с востока, чьи волны захлестнут наш остров, а затем и Аманику, ключом к которой он служит. Этот цикл завершит начатое в прошлом. Всё закономерно. Расскажи лучше о том времени, когда мама уже не могла вас посещать. Мы с ней, конечно, общаемся через ошанну - не скрою, что именно эта возможность стала для меня главной причиной избрать путь альда... Так что о первых столетиях вашего дрейфа мне в целом известно. А вот дальше... Надеюсь, у брата и впредь вcё было благополучно и гладко? - Вполне. - Мама очень мучилась выбором, когда он перед ней встал, когда закрывалась возможность перелётов между Авалоном и Роменором. Остаться там, опекать Эльроша, а затем его потомство, и надолго (мы ведь ещё не знали - вдруг навсегда) расстаться со мной? Я убеждал её так и поступить, снова и снова напоминал, что всё произошло по моей вине, и заботы за счёт других я просто не заслуживаю... Глядела на меня с такой печалью, будто я нёс какую-то беспросветную чушь! Но, видимо, знала, что я в её поддержке нуждаюсь сильнее. Так оно и вышло. Вскоре опустел престол правителя Кортириона, и я как внук Диора оказался вдруг ближайшим наследником... Без неё бы я, во-первых, не решился, во-вторых, не справился поначалу. И если это оказалось не в ущерб вам, я очень рад. - Нет, не в ущерб, не беспокойся. Оланзуар и в моей-то подмоге не очень уже нуждался к тому времени. Так что я всё чаще уединялся на своей волне, пытаясь разобраться с собственным сумбуром мыслей. Меня, знаешь, долго не отпускала мысль, что мы тогда поступили неправильно, не нашли более приемлемого решения, без гибели Карениного войска. А из глубин этого уныния всплыл другой вопрос: ради чего всё это было? Сто с лишним лет напряжённого труда, реформ Атлантиса, где значительная часть усилий и реформ была направлена на взаимоотношения с материковыми соседями... И вдруг всё рухнуло в одночасье! Я и не предполагал, что это будет для меня так болезненно. - Ты просто был привязан сердцем к материку, - голос Огалзуара всё так же уверен и бесстрастен. - Все годы на Роменоре мыслями - там. Мудрый альд, диагноз ставит сходу... - Правда твоя. Хотя сам я это осознал далеко не сразу. Только когда Вечная книга Истории стала выдавать всё более запутанные и бесполезные сведения из разных цивилизационных номов, которые я не мог согласовать в целостную картину, а затем вообще умолкла... Порвалась последняя нить, связывавшая меня с Ойкуменой - и вдруг оказалось, что для Анадуна на самом деле настали лучшие времена. Тяжёлое бремя международных отношений сброшено, можно наконец-то жить и трудиться в интересах собственных земель, ни на кого не оглядываясь, раскрывая собственный потенциал и предназначение перед лицом мироздания. - Ты рассуждаешь, как альд, Наставник! - Не спеши радоваться. Ведь по твоим понятиям было бы правильно, если б я продолжал держать всё на контроле? - Ну... да. Нельзя же пускать стихию на самотёк. Это зона твоей ответственности как мудреца. - Разве ты не помнишь, что я вернул твоему отцу посох Адунахора и остался при нём советником лишь по его настойчивой просьбе ввиду неумолимо приближавшейся к нему старости? Потом поддерживал Оланзуара, пока ему это было необходимо. Когда же он достаточно освоился и набрался уверенности, я наконец-то смог безраздельно посвятить себя собственному делу, осваивая магический потенциал. Тем более, мы дрейфовали не только на север, но и к западу забирали, а значит, он увеличивался вместе с моим ростом. При твоём брате я даже не был штатным советником - просто другом и бывшим наставником. И конечно, после его смерти не мог претендовать на подобную роль для его наследника, с которым мы не были настолько близки... - Это твой выбор, Наставник, не мне его судить. Для тебя как мага было приоритетней следовать своему призванию и предназначению. Готовиться к миссии, принятой от этих гостей из будущего. - Не только в этом дело, Огалзуар. Просто я не считаю, что “нельзя пускать стихию на самотёк”. Народы - это не стихия. Как и каждый отдельный человек или другое разумное существо. Это недораскрытый потенциал познания смысла Вселенной в страстном стремлении к диалогу с ней, в осознании глубинного родства и целостности всего вокруг, включая своё место в нём - иначе говоря, свою сущность. И научиться этому можно только в самостоятельном плавании, когда над тобой не нависают с опекой и контролем, когда решения принимаешь ты, а не за тебя... Когда твоей очаровательной дочурке надоело лежать годами в колыбели, и она решила начать расти, вы с женой ведь не мешали ей делать первые самостоятельные шаги? Поначалу придерживали, предварительно создавали условия, чтобы неизбежные падения не оказались травматичными, наблюдали, были готовы в случае чего вмешаться - но ведь отпускали, правда же? - Конечно. Понимаю, что ты имеешь в виду. Но кстати, аналогия так себе - Лула ведь на этом и остановилась, дальше расти не хочет. - У каждого свои сроки. Ты ведь отлично помнишь себя с братом в детстве на Авалоне. Возможно, у дочери сейчас не тот возраст, в котором бы ты предпочёл её видеть - много шуму, мало толку. Но ей необходимо застрять в нём на какое-то время - и ты это принимаешь как данность, не ограничиваешь её в той свободе, до которой она доросла и тех поступках, за которые в состоянии сама нести ответственность. Так и настоящие, то есть достигающие совершенства правитель, мудрец, учитель... Раз уж мы говорим, что верный курс земной жизни - уподобление Спящему Творцу, то для них оно именно в этом. Вовремя отпустить подопечных, не раньше, но и не позже, чем они научатся распоряжаться своей неотъемлемой свободой. Ученик без этого никогда не превзойдёт учителя. - И вот тут ты плавно подводишь к столь любимой людьми идее прогресса, и я больше не могу с тобой соглашаться. Потому что вижу другое. Бесконтрольная стихия в каждом цикле времени приводит к Катастрофе, к утрате и порче изначально данных Творцом смыслов... - Но мир снова возрождается, и смыслы ищутся вновь! Это просто неизбежные падения и синяки, благодаря которым человечество учится самостоятельно ходить. И опыт прежних циклов не пропадает втуне, но интегрируется в новый... - Ага, я помню, как ты объяснял это нам с Эльрошем на спиралях в мозаиках Золотого чертога. Развитие, оно же сворачивание... Но подлинно ли это так? Не исказил ли Учитель твой Фатанар своим человеческим разумением слышанное у Престола Единого? Мы с тобой оба прожили во много раз дольше, чем ему тогда было, и можем делать выводы из собственных наблюдений. Я следов прогресса по-прежнему нигде не вижу. Вижу только упадок и порчу. - Может быть, это значит лишь то, что наша перспектива и опыт по-прежнему недостаточны для каких-то выводов? Если допустить, что Учитель всё же верно передал услышанное? По крайней мере, при втором взятии к Престолу ему иное не было поставлено в упрёк. - Наставник, я ни в коей мере не хочу бросить тень на твоего Учителя, но ведь об этом мы знаем только с его слов. Вернее, из умолчания. Ты уверен, что он поведал всё услышанное тогда? - Наоборот, точно знаю, что не всё. Он прямо писал об этом в Мескальском свитке. - Вот видишь! И я лично слышал, как он говорил моим родителям, что его попытку восстановить свет Дерев Творец не санкционировал. Просто не запретил своим Молчанием. Но к чему она привела? Фатанар сам признавал, что первоначальный замысел, ради которого он создал Эсмералы, потерпел крах. Камни, однако, не скрыл ради небывалой красоты их света, которой неправильно было бы лишить мир. Да только из-за этой красоты в одночасье разрушилась наша семья возле ещё не остывшего папиного тела... Нет, Наставник, я ни в коей мере не снимаю с себя ни капли вины, просто объясняю, что именно красота камня ослепила меня тогда до безумия и ревности, мне показалось, что Эльрош на него претендует, и я не мог этого допустить... А о судьбе Эсмерала Верхнего Свода тебе известно? - Лишь то, что Учитель вручил его своему ученику Магуару. - Правильно. А когда вдруг неожиданно для всех ушёл за Грань, ученики вскоре перессорились и разбежались в разные стороны. Кто вернулся в Валдином, кто, подобно Магуару... Ты же вроде в курсе насчёт его идеи с камнями-дальновизорами? - Учитель в свитке упоминал о ней вскользь, с интересом, но скептично. Я так понял, они по замыслу должны были не только передавать на расстоянии изображение и звук, но и визуализировать альдам ошанну, также передавая с помощью двух камней на недоступную прежде дистанцию. И вроде бы даже усиливать. - Правильно. Не просто усиливать при пользовании камнями, а и в самом себе с их помощью развивать. А уже после ухода Фатанара стал утверждать, что благодаря им сможет то, перед чем спасовал учитель: разложить свет Эсмерала на чистые светы двух Дерев. Одна загвоздка - дальновизоры у него никак не получались. Пока он в отчаянии не решился расколоть свой Эсмерал, чтобы понять его устройство... - Ему это хоть помогло? О том, что кристаллы-дальновизоры в конце концов заработали, я в курсе, наслышан.       - Ну вот после этого и заработали... Но ты понимаешь, что означает для альда разрушить настоящую вещь? Это повреждение собственной природы, духовное самоубийство! Я ненамеренно, хотя и под воздействием пагубной страсти, погубил Эсмерал Нижнего Свода, и с тех пор тысячи лет не нахожу покоя, улыбка больше никогда не посещала моё лицо. А сделать это умышленно... Уверен, что Магуар, как и я, попал под влияние камня. - Ты же сам говоришь, что Эсмералы - настоящие вещи, что в Валдиноме их признали таковыми. Поэтому свет их может вредить только тьме. Сами они её не создадут и не умножат, а вот реакция на них тёмной стороны собственной души... если дать ей место и вовремя не окоротить... С тобой всё вполне очевидно. Ты как неофициальный, но очевидный для всех наследник уже воспринимал венец Адунахора своим - а значит, и камень тоже. А так нельзя. Настоящие вещи не могут быть ничьей собственностью. Тем более, свет Дерев. Твой отец чётко это понимал. - Так ведь и я понимал тоже! Рассудком. А страсти оказались сильнее меня. Человеческие страсти, уж прости за прямоту на прямоту. Не знаю, может быть, вам с отцом проще их контролировать, ваша сущность не разделена... Выбрав судьбу альда, я освободился от них и вполне этому рад. Если б только не глодала вина за содеянное. Но с этим уже приходится смиряться и жить... Ладно, не самая возвышенная тема. Вернёмся к прежней. Стало быть, ты, фактически создавший Роменор заново после того, что сделал с ним Миш-коатл (и не спорь, отец всегда говорил именно так!), отошёл от дел, не искал общения с ванактами после Эльроша, отпустил всё развиваться своим чередом... И за сколько поколений там всё пришло в упадок? - Альды умеют в сарказм? Я бы не назвал это упадком, Огалзуар. Да, того Анадуна, который ты знал, нет уже давно. Инфраструктура и культура, создававшиеся в условиях его взаимодействия с материком, при изоляции во многом утратили смысл. Сейчас, когда появились новые соседи, от них тоже не было бы пользы - очень уж они отличаются от прежних. Надо ли было сохранять всё искусственно, упорно тянуть в будущее? В любом случае, решать это было не мне, а самим атлантам - ну или туниитам, как называют их сегодня соседи. Всё, что я делал, делалось для них и было в их распоряжении. Я выполнил свои обязательства и перед ними, и перед твоим отцом и братом, поэтому получил право жить на своей волне, прокачивать магию и не лезть в политику, если меня туда не зовут, если в моих советах не нуждаются. Да, многое из былого наследия оказалось невостребованным, ну от наследия Ямшута и того, что хранилось в Кромеле, мы избавились ещё при взрыве, и я об этом никогда не жалел. Раз уж засох Росток, держаться там было не за что... - Но Арменел был так прекрасен, - вздыхает Огалзуар совсем по-человечески. - Он был обречён изначально. И если бы я мог сразу избавиться от стен Вары и Золотого чертога вместо того, чтобы вынужденно всё перестраивать и облагораживать... Но ты же знаешь. Я к тому, что и многое другое, более древнее не прошло испытания временем и новыми реалиями. Даже должность ванакта. Когда прапрапра... Слушай, а я даже не помню, кем он точно приходился Оланзуару! Продолжительность жизни после Потопа с каждым поколением сокращается, а я всё больше на своей волне, а дальше к западу она тоже растёт. В общем, когда не оказалось наследника, и архонтам по обычаю надо было избрать ванакта из своей среды... Ну ты в курсе по рассказам, какая игра престолов началась после изгнания твоего отца. А тут наоборот: а оно нам надо? Ванакт уже многие годы был чисто декоративной фигурой, все межземельные вопросы архонтами решались по горизонтали. Посовещались между собой и решили: а ну его! Древний посох закопали, а венец отдали мне. Хоть я его и не носил, но помнили же, что я был когда-то ванактом. Да это тунииты и сейчас помнят. Называют меня Ара-Торном, царём-орлом. По крайней мере, называли, когда я покидал Зелёную страну, бывший Гимлад. - Почему орлом? - левая бровь Огалзуара удивлённо ползёт вверх. Вот любит он бестактные вопросы! - Я свой дом, где поселился в уединении, украсил скульптурой ястреба. Почему - не важно, старые ассоциации. Ну а из-за размеров её называли орлом. Дело в другом. Я ведь о серебряном обруче не просто так заговорил... Эффектным жестом снимаю с пальца кольцо, которое тотчас приобретает исходный размер и облик. Сказать, что Огалзуар потрясён, было бы чересчур мягко. Волну эмоций на лице альда увидишь нечасто. Ну да, всё время видел и ничего не заподозрил. Звездой Фатанара я не светил, носил повёрнутой к внутренней стороне ладони. А сейчас его взгляд прикован к центру расходящихся лучей, к пустой глазнице, где некогда сиял Эсмерал Нижнего Свода. - Он твой. - Нет, - хрипло отхаркивает Огалзуар, - я не могу... - Можешь. И должен. Теперь это просто память об отце и брате. И должна принадлежать твоему роду. Кстати, с твоей мамой мы это уже обсудили, она одобрила. Альд молчит, серый взгляд буквально тонет в углублении среди восьми лучей, словно в бездне, пронизывающей Вселенную. - Мама говорила, что Эльрош вставил сюда свою жемчужину. Ну, усиливавшую магию, твой подарок... - Да. Но преемникам на троне он её не передал, завещал мне. А когда у меня и венец оказался, я оставил, как было. Зачем их снова соединять, если это уже не регалия ванакта? - Понятно. - Не уверен, - лезу рукой за ворот, чувствуя себя фокусником на ярмарке в Мелуххе, который переходит ко второй части трюка. Зажим с изящной оправой укреплён недалеко от змейки Учителя. Оправа ослабляется лёгким магическим импульсом, голубая жемчужина падает на ладонь. - Это тоже тебе. Так будет правильно. Огалзуар снова пытается возразить, но не успевает. Медитативная игра арф внезапно сменяется задорным легкомысленным мотивчиком. Альд хмурится, видимо, сразу поняв, в чём дело. Я - лишь за секунду до того, как раздался, гулко разносясь по всему залу, топот детских ножек. - Лула, тебе играть больше негде? - Мне шкуфно! - капризно доносится из золотистого облачка. В Зале Пылающего огня речь у малышки членораздельней, чем обычно. Или не считает нужным притворяться? - Ох уж егоза, - ворчит Огалзуар, устраивая дочурку на коленях. Та продолжает вести мелодию, не отпускает. Ну что ж, “Лурлина” на сандарине - золотая, или лучшая песнь. Имя - знамя, как любил говаривать Учитель, неизменно добавляя: не всегда, конечно. Впрочем, девчушка тут же переключается на новую забаву. Требовательно тянет пухлую ручонку к серебряному обручу. Взгляд при этом такой серьёзный и взрослый, даже для альдианочки, что отец отдаёт его безропотно. Гиперактивный ребёнок, покрутив, нахлобучивает на голову. Венец не только подстраивается под её размер, но и становится изящней, как подобает принцессе. Я в него такое не закладывал. Не успеваю удивиться, как в перекрестье восьми лучей вспыхивает алый огонёк. - Опять магией балуешься без спроса? - притворно хмурится папа. - Но тагжи лутфе! - Лула любуется результатом. - “Лучше”... Рубин - не игрушка для маленьких девочек. Это символ страсти, рано тебе ещё такие камни создавать. Насупилась сердито и на меня искоса поглядывает: не заступлюсь ли? Заступаюсь: - Рубин, Лурлина, это символ человеческой крови. У твоего папы её половинка, ещё и по бабушкиной линии толика. Так что у тебя тоже немало. И стесняться этого не надо, но надо помнить, что она может стать проклятием. А может - благословением. И зависеть это будет в основном от тебя самой. - Вот чему ты ребёнка учишь, Наставник? - Правильным вещам. К тому же у этого ребёнка потенциал, сам видишь. - Да уж. Магия минералов доступна немногим, а в таком-то возрасте... Жемчужину я ей точно не дам. Куда ещё и усиливать?       Но жемчужина и не вызвала у Лурлины никакого интереса. И магии своей достаточно, и внешне ничего особенно - жемчуг на берегу Облачной гавани повсюду вместо песка. - Ладно, нас опять отвлекли, - Огалзуар ласково гладит дочку по волосам, поправляет обруч. - Значит, Роменор теперь снова встал на якорь? - Да, на крайнем севере Аманики, на широте Алькараски по другую сторону - так что называть остров по-прежнему “Восточной землёй” не совсем корректно. Новые соседи нарекли его “Зелёной страной” - он ведь и в самом деле оазис вечного лета среди льдов. - То есть у него по-прежнему собственный ном? - Да, до поры, до времени... Я ведь ещё не рассказывал: Вечная книга Истории после этого снова заговорила - только теперь о будущем. О будущем тех мест, где она находится. - Судя по всему, перспективы там не очень радужные? - Ну... Когда восточного берега достигнут люди с Лица земли, остров быстро начнёт покрываться ледником, который разделит его на номы Лица и Изнанки, чтобы остановить продвижение гостей вглубь. И тем самым задержать окончательное закругление Земли ещё на несколько столетий. - Когда корабли с Лица земли войдут непосредственно в Алатере и в Алдамар... - Да. Я пытался объяснить туниитам неизбежность грядущего исхода с острова, необходимость уже сейчас понемногу осваиваться на континенте, контактировать с его жителями, но кажется, всё впустую. За время странствия по Океану они в течение многих поколений привыкли жить в изоляции и быть самодостаточными, а раз до ледника впереди ещё тысячи лет - то о чём беспокоиться и зачем шевелиться? - Вот уже и ты, Наставник, приходишь к выводу, что причина бесконечных неудач и провалов человеческих цивилизаций - краткость жизни людей, которая сужает перспективу и ответственность. Зачем сегодня заботиться о том, с чем столкнутся лишь отдалённые потомки? А если на Лице земли после Потопа она сократилась до жалкого столетия... Пойми меня правильно, я никого не осуждаю, просто объясняю, почему долговременная человеческая цивилизация в принципе невозможна. И не могу понять, на что ты надеешься. - Давай не будем начинать по новой? - Давай. Книгу ты, надеюсь, с собой не приволок? - Нет. Спрятал в пещере в Зелёной стране под надёжными заклинаниями. Кто попало не найдёт, а кому надо, откроется. - Это хорошо. На материке сейчас только знаний о будущем не хватает... - На материке сейчас не хватает много чего! Особенно в Мескалии, которую вы теперь Хислумом называете, Землёй дождей и тумана. У меня сердце рвалось на части, когда я через неё сюда шёл. Неужели нельзя вывести её народы из этого упадка? - Учитель твой Фатанар пытался - и результаты его трудов какую-то тысячу лет спустя ты увидел сам. Не знаю, почему он так резко всё бросил и ушёл за Грань, но выводы напрашиваются. - Я выводов никаких не делаю. Пусть даже Учитель разочаровался в своих попытках вернуть всё на правильный путь - но я-то ещё нет. И в переданной им заповеди “делай что можешь - и будь что будет” до сих пор не было повода усомниться. Так что, возвращаясь к вопросу о моих планах - буду трудиться по соседству. По крайней мере, в ближайшее время. Завершить дело учителя - обязанность ученика. - Что ж, будет правильно пожелать тебе успеха, даже если я в него совсем не верю. А малышка Лурлина так хитро и ободряюще блеснула глазёнками из-под серебряного обруча, что сомнения свернулись в клубок и закатились в дальний угол сознания. - Кстати, о Магуаре. Его там помнят, особенно ламанийцы - ну о них вообще разговор отдельный. Но никто не знает, куда он ушёл и где теперь. У вас о нём что-то слышно? - Жив - это точно. А вот где... Как я уже сказал, он уничтожил Эсмерал Верхнего Свода, растворив его свет в воздухе, подобно тому, как из-за меня в своё время растворилось в воде. Едва бы пошёл на такое, если бы не рассчитывал рано или поздно найти третий камень, Эсмерал Затмения. Вероятно, с помощью своих дальновизоров. Но раз об этом до сих пор ничего не слышно, значит, всё ещё ищет. А где Фатанар его оставил, никому не известно. Мне, конечно, известно, но молчу. Мой путь на юг пролегал мимо бывшей Северной крепости Тумиэли, но завернуть туда не было ни в планах, ни в мыслях. Однако если дело принимает такой оборот, то, возможно, как-нибудь придётся наведаться. Найти и перепрятать. Или нет.

* * *

С потомками меропов, населяющими Тамоанчан, работы и в самом деле непочатый край. Кстати, сие новое название Центральной Мескалии означает "Земля Пернатого Змея", и когда я впервые услыхал его ещё далеко на севере, это внушало оптимизм: значит, Учителя здесь, по крайней мере, помнят. Рано радовался, как оказалось. Нет, помнить-то его помнят, и очень даже хорошо, вот только  своеобразно так. Правила и законы, которые он дал меропам, обязав избираемых народом уважаемых наставников учить им и следить за их исполнением, тоже не забыты. Наоборот, записаны на золотых листах, которые тысячу лет служат главной святыней Тамоанчана, объектом ежегодного паломничества и поклонения. В этом ещё не было бы ничего плохого - в конце концов, нечто похожее, опираясь на обычаи атлантов, я и сам учредил в Арменеле, прикрыв вход в бывший Задний храм Ямшута стелой с основными законами, которые архонты, омывая каждую букву, паки и паки освежали в своей памяти. Здешние Наставники их тоже перечитывали и тщательно зубрили - так что твёрдо помнили, с какого слова начинается, каждый лист и каждая строка на нём. Такое усердие, пусть и несколько избыточное, было бы похвальным, если... Увы, даже мудрости моего Учителя не хватило предусмотреть все лазейки, коими лукавый человеческий ум способен извратить вполне ясные наставления. Для начала были проигнорированы чёткие указания, что наставники должны быть избираемы народом. Конечно же, Учитель не мог расписать универсальную процедуру на все времена и для всех обстоятельств. Он лишь попытался предусмотреть возможные злоупотребления. Но авторитет имени Кецаль-коатла со временем стал не настолько безоговорочным, чтобы не приспособить к "текущим условиям" и "человеческому несовершенству" даже те установления, которые Учитель полагал как абсолютные. Нет, выборы как таковые не отменялись - просто, как с бесхитростным прискорбием сообщали летописи Наставников, когда обучение народа Пути и заповедям Пернатого Змея пришло в упадок, доверить ему выдвижение кандидатов в Наставники означало бы дальнейшую его деградацию. Поэтому "в качестве временной антикризисной меры" (эта фраза при переписывании летописи пятьсот лет назад была - случайно, конечно же! - пропущена, я только со своей сильно прокачанной магической оптикой смог её прочесть) кандидатов стали отбирать действующие Наставники. Видимо, кризис преодолеть так и не удалось, поскольку списки кандидатур следовали, что через три поколения народу решили не доверять даже выбор из них, и предлагали теперь на одобрение по одной. Понятно, что и само одобрение вскоре стало просто красивым ритуалом, а ещё позже - присягой на верность избранным свыше, коллективной волей Наставников, в которой открывается воля самого Кецаль-коатла. В самом деле, разве не для того учредил он служение Наставников, чтобы они разъясняли народу его волю и законы, происходящие из Валдинома? Об этом ведь прямым текстом, его рукой написано на золотых листах! На самом деле не его рукой, конечно, но сразу же после его ухода на Змеином плоту вглубь Алдамара, а значит, освящено временем и всё равно что его - в духовном смысле. Слова, во всяком случае, действительно его, не перевраны, и Наставники действительно были поставлены для этого, а не для красоты. Дальше - больше. С каждым столетием забот у Наставников всё прибавлялось. Упадок ведь продолжал упорно сказываться на их  собственном уровне, а значит, оставлять, как раньше, Наставника наедине с текстом золотых листов перед народом больше нельзя - мало ли чего он им натолкует? Некоторые уже дообъяснялись до полной ереси. Так что во избежание рецидивов Коллегия Наставников разработала методические указания и официальные комментарии к заповедям для изложения их народу. Разумеется, получилось не идеально, со временем накопилось много критики, была составлена новая редакция, которую часть Наставников предсказуемо не приняла. Двести лет продолжался раскол между сторонниками новых комментариев, старых и компромиссных, которые пытались всех помирить, но получилось как всегда и везде. При этом каждая из трёх фракций не только назначала своих Наставников одним и тем же общинам, а ещё и претендовала на главенство в хранении Золотых листов Кецаль-коатла, поскольку именно она понимает их правильней других. Доходило до драк и кровопролития, причём пролившие кровь хотя и отстранялись, как повелел Учитель на все времена, от наставничества народа, но как ревновавшие об истине оставались на  материальном обеспечении своих фракций, а некоторые даже стали там духовными авторитетами. В конце концов было решено обновлять методички и комментарии каждые сто лет и на протяжении этого срока их каноническое достоинство не оспаривать, но все старые редакции сохранять и учитывать при составлении новых, а все изменения тщательно обосновывать с опорой на мнения авторитетных Наставников прошлого. И вновь - разве не согласно это с учением и волей Кецаль-коатла? Разве не говорил он, что даёт людям не карту пути, а компас для самостоятельного плавания? Вот мы и плывём по его компасу, составляя собственную карту. Она ведь включает в себя ещё и все типовые случаи применения его заповедей в тяжбах и спорах, чтобы каждый раз не уходить в дебри толкования и применения с нуля, а руководствоваться одобренными прецедентами... Понятно, что работы у Наставников таким образом с каждым поколением становилось всё больше, и некогда им уже было, как во дни Учителя, работать своими руками - благо, народ входил в их нелёгкое положение, обеспечивая всем необходимым. Но количество текстов, в которых необходимо ориентироваться, продолжало расти - и это всё сверх базовых знаний: помнить, с какого слова начинается каждый из Золотых листов и каждая строка на нём... Освоить всю эту премудрость становилось реальным, лишь если начинать заниматься этим с малолетства. Поэтому кандидатами в Наставники теперь выступали их  собственные дети. Теоретически ещё взятые на воспитание сироты, но Наставники по какой-то причине отличались особой многодетностью, так что тут бы  собственных чад пристроить. Благо, новые условия требовали всё новых должностей. Из-за растущего числа Наставников в их "выборах" (в смысле, ритуальном одобрении кандидатуры) уже не участвовала вся община, делегируя своё представительство старейшинам. Они стали праздником для тесного круга, с принятием в него новых участников и установлением необходимых связей. Первоначальная задача Наставников - собственно наставление народа - сводилась теперь к окружённому пышным церемониалом зачитыванию глав из актуальной редакции Официальных Комментариев - как правило, сокращенных из педагогического снисхождения к немощам слушателей. Сами слова Учения на Золотых листах - чересчур твёрдая пища для не посвящённых. Почтить их и без того у каждого есть возможность, посетив Куикуилько, Место Радуги, как йокоты теперь Толлан называют, и приложившись к ларцу, в котором они хранятся. Ну а для тех, кому это в тягость (а также для увеличения сборов на растущие потребности Наставников), в последнее время часть Золотых листов возят по всему Тамоанчану, чтобы выразить свою верность Пути почтительным поцелуем можно было даже в собственном городе или селении. Всё для блага человека, как и завещал божественный Кецаль-коатл! В общем, как вы поняли, у йокотов я обнаружил вполне оформленную касту жрецов с запредельно развитым ритуалом. И если кто-то думает, что с этим стихийно развившимся вопреки воле Учителя жречеством навести порядок было легче, чем   в Анадуне, с сознательно созданным тёмной мудростью Ямшута, то он глубоко заблуждается. Фактор времени, знаете ли, имеет значение, то, что формировалось веками, сдвинуть не так-то просто. Прежний анадунский опыт, конечно, сильно помог. Я даже опасался активного сопротивления, но его не было - разве что у кого-то внутренний ропот. Да и что можно было против меня выдвинуть? Я действительно ученик Кецаль-коатла, о чём прямо засвидетельствовали альды Валдинома. Моя магия по силе не уступает его, даже преувеличенной тысячелетними преданиями. Луки йокотов бьют без промаха, дожди выпадают там и тогда, где это необходимо, земля родит в сто крат. Народ благоденствует, как никогда за последние столетия - не знак ли это того, что следует прислушаться к моему пониманию Пути Учителя и многое исправить в своих застарелых привычках? К тому же и Лазурная чайка Кецаль-вок, которая ранее лишь манила в вышине синим взмахом своего крыла, постоянно теперь у меня гостит. С тех самых пор, как ей перестали посвящать жертвы и приношения, ага. О, кажется, я не упомянул об этом самом отвратительном “достижении” Наставников? Да, жертвы стали приносить не только Плазуари, не только Властям и Силам Валдинома за Стеной, но даже самому Учителю! Это буквально вывело меня из себя и сподвигло на бескомпромиссную борьбу первым делом, до всего остального. - Но как же, Большой Хуракан? - растерянно спрашивали меня Наставники. - Жертвы - только Единому? А зачем они Ему, если Он ни в чём не нуждается? - Так в этом и смысл! Не Он, а мы нуждаемся в том, чтобы бескорыстно делиться друг с другом во Имя Его, Ему уподобляясь. В этом был изначальный смысл жертв и приношений и на Лице, и на Изнанке земли. А не “я тебе - ты мне”... - Нет, это слишком сложно. Да, твой Учитель тоже так говорил, но как объясняется в Методических указаниях, это относилось к тем временам преизобилующей благодати, когда ещё оставался свет Дерев, сохранённый в его Эсмералах, когда народ меропов жил в чистоте и святости, поэтому был достоин совершать такое поклонение. Толкование сие возникло не вчера и не сто лет назад. Не могли же наши авторитетные мудрецы ошибаться! - Значит, могли. - Но народу это будет непонятно! Единый - сложный философский концепт, к которому невозможно приблизиться греховным умом. А тем паче дерзостью будет осквернять Его трансцендентность приношениями своих нечистых рук. Этим упраздняется необходимая дистанция для должного благоговения! Да и кто мы такие, чтобы взывать к самому Единому и думать, будто Он нас слышит? Не лучше ли, не понятней народу будет поклоняться твоему Учителю, раз уж он общался с Единым лицом к лицу у Престола Славы? - Нет, не лучше. Поклонение творению вместо Творца, равно как и уподобление Его твари в своих праздных представлениях о Нём - один из верных признаков извращённого пути. Если можете не кланяться никому вовсе - не кланяйтесь. Если можете не задумываться вовсе о высших Силах за Стеной - лучше не думать, чем невольно клеветать, приписывая им собственное несовершенство. Но если душа требует поклонения и благоговения - адресуйте их Тому, кому должно. - Насчёт “кому должно”, Большой Хуракан, это понятно. Вот ламанийцы поклоняются Маглору, который хоть и ученик Кецаль-коатла, но недостойный, о чём и засвидетельствовал, уничтожив вверенный ему для испытания Эсмерал. Но если народ от чистого сердца хочет почтить твоего Учителя... - Если хочет - пусть учится чтить Того, Кого чтил он, и так, как он это делал. Я даже не желаю разбираться, пошли ли ваши предшественники на поводу у народных суеверий или сами же их сформировали. Просто как его ученик ещё с Лица земли дерзаю вам заявить от его имени: ему бы это не понравилось. А решать вам. Но только поймите: если Учитель не приемлет незаслуженно адресуемое ему поклонение - кому оно уходит? Кому в таком случае на самом деле приносятся жертвы? Не силам ли Хаоса? Я, конечно, не о плодах ваших трудов, а о сердцах тех, кто их приносит. - О сердцах, - задумчиво повторяет Верховный Наставник. Мысль его начинает работать. Надеюсь, в правильном направлении. Справедливости ради, до жертвоприношений Учителю они додумались не сами. В какой-то момент переняли у соседей-ламанийцев несмотря на перманентную с ними вражду. Город Ламанай (“Утонувший крокодил”) многие столетия был резиденцией альда Магуара, второго из Семи учеников, которого йокоты называют Маглором, а ламанийцы Рмоагалем. И судя по летописям, жертвы и Учителю, и ему самому приносились там ещё до того, как он разрушил Эсмерал Верхнего Свода и отправился на поиски Эсмерала Затмения. Вероятно, использование такого источника магии его моральный горизонт позволил раньше, чем чудовищное для альдов уничтожение настоящей вещи. А может быть, просто перепробовал прежде все другие способы, пока от отчаяния не решился на крайний шаг. С ламанийцами я бегло познакомился по пути на Авалон, и знакомство это не было особо приятным. Не исключено, что отчасти тому виной стал их внешний вид, ожививший в памяти трагические воспоминания детства: бритые головы кожаные опоясания... Летописи йокотских Наставников тоже мало хорошего о них повествуют, но они предвзяты. Как-нибудь всё же надо будет завязать с ними контакт. Хотя бы попытаться. Пока же навожу порядок в Тамоанчане, понемногу возвращая жизнь йокотов к заложенным Учителем принципам. Всё по обкатанной с атлантами методе: сначала разбудить у народа мысль, что они вовсе не нуждаются в посредниках для того, чтобы возносить взор и мысль к высотам Мироздания - а там уж Наставникам волей-неволей приходится вспоминать о своих настоящих задачах согласно заветам Кецаль-коатла, вполне так неискажённо изложенным на Золотых листах. Их летописи и Методические указания я авторитарно перелопатил: оставил для назидания народу по-настоящему ценное, алмазные зёрна в куче шлака, а остальное велел перечитывать как историю ошибок их предшественников, чтобы не повторять подобного впредь. Раз уж развелось столько бездельников, способных работать только языком и у алтарей - приходится их чем-то занимать. В следующих поколениях уже всё исправим, как было задумано Учителем. Несмотря на опасения, всё идёт достаточно гладко, легче, чем на Анадуне. Это и понятно: во-первых, я не принёс сюда ничего нового, а только лишь напоминаю о заветах Учителя, которые здесь на словах и так блюдут. Ну и доказываю на практике, что ничего неудобоносимого и неисполнимого “с нашими немощами”, как гласит многовековой миф зажравшхся и обленившихся Наставников, там нет. Во-вторых, уже имею за плечами опыт подобных реформ, куда более экстремальных. А в-третьих, самое главное: я наконец-то разглядел в собственной жизни, в череде сменяющих друг друга успехов и поражений, не блуждания в потёмках наощупь, а любимый Учителем образ спирали. Развивающейся в бесконечность Мироздания и проникающей в глубину сути вещей, но неизменно - неизбежно! - обогащая каждый новый виток опытом предыдущих, где кажущиеся крах и поражение лишь освобождают силы от бремени былых ошибок. Кстати, в-четвёртых: не потому ли нам с Наставниками более-менее удаётся найти взаимопонимание? Ошибаясь сам, а главное, признавая свои ошибки и провалы, чужие воспринимаешь тоже по-другому. Впрочем, всё это мне ещё предстоит по-настоящему осмыслить. И скорее всего, в очередном уединении, а не в нынешней суматохе. Где-то полвека спустя решаюсь отправиться маршрутом Змеиного плота Учителя вглубь Алдамара, найти то место, откуда он ушёл за Грань. Народ заволновался: не собирается ли и Большой Хуракан их покинуть? Кто-то, возможно, и не имел бы ничего против - сказать, что по прежним порядкам совсем уж никто не вздыхал, было бы чересчур уж слепым благодушием. Недовольные найдутся всегда. Но в целом йокоты испугались не на шутку. Заверяю их, что когда-нибудь это всё равно случится, но точно не сегодня. Далеко не всё задуманное доведено до конца, чтобы я мог оставить их со спокойной хотя бы на несколько ближайших столетий душой. Но море манит загадкой последнего пути Учителя. Стояло ли за ним чувство выполненного долга, понимание, что он совершил всё возможное, пусть и не приблизившись к наивной в своей амбициозности конечной цели - восстановить свет Дерев? Или же напротив - разочарование и уныние от полного провала всех замыслов? Нет, если глядеть не с нынешней перспективы, если брать ту Мескалию, какой он её оставил, а не какой я её застал, то на поражение это совсем не похоже. Но он вполне мог видеть эту неутешительную перспективу - и видел, судя по тому, как тщательно (но тщетно) пытался в своих заветах предусмотреть возможные искажения Пути. Но единоборство с Хаосом обречено. Да, я помню слова Ишвари о том, что энтропия - это не Хаос, а вектор к Эсхатону, точке Омега. Они оставались для меня белым шумом, пока я сам не ощутил этого в личном озарении, в бездне отчаяния, в кризисе и саморазрушении, необходимом для новой точки сборки, для перехода на качественно новый виток спирали. Но что толку, если каждый новый кризис переживаешь словно первый, поскольку он глубже и болезненней предыдущих? Сильно мне помогла, когда рушился Атлантис, память о том, что я уже проходил через подобное в Киммерии, что построенное нами с Карасуном так же было обречено в противостоянии тем же Карене и Кудахшаю, когда сохранить наследие точно так же означало втянуть его в их саморазрушительную борьбу, и этот выход, как и сто с лишним лет спустя ясно виделся моральным тупиком? Да, было понимание этих мэ Мироздания, было спокойствие - спокойствие сжатой пружины, шок, до взрыва. А затем невыносимая боль, захлёстывающее ощущение бессмысленности всего вокруг, волн Океана, первозданного Хаоса, дыхания чёрных глубин, носящего бывший Гимлад словно щепку по своим бесконечным просторам. С этим состоянием мне тогда помогла совладать Вечная книга Истории, последняя ниточка, связывавшая с Ойкуменой. И несомненно, переживание Хаоса и бессмысленности Учителем было настолько острее, насколько дальше моего продвинулся он на Пути. Если всё хорошо, если он не сломался, если совершил всё, что мог - почему не вернулся за Стену через Облачную гавань, почему отправился каким-то своим, неведомым и пугающим курсом? Я делился своими сомнениями с Плазуари, Лазурной чайкой Кецаль-вок, когда она меня навещала. За прошедшие столетия я научился читать её взгляд без всякого ошанну - по крайней мере, тогда, когда она этого хотела. В нём отчётливо была видна готовность провести меня этим путём, чтобы я мог получить чаемый ответ. Или не получить - как уж повезёт. Но я ещё долго колебался... Мой плот-катамаран построен по схеме приснопамятного “Одоробла” с некоторыми конструктивными особенностями местного каноэстроения, но магическая прошивка, разумеется, во много раз совершенней. Чудеса его устойчивости и маневренности нагло нарушают физические законы. Но что нам за печаль? Кецаль-вок синей путеводной стрелой в вышине указывает курс, лезвия корпусов весело режут волны. По ощущениям и расчётам мы недалеко от середины Алдамарского залива. А потом Лазурная чайка бесследно исчезает, растворяется в небесной синеве. За нею такое водится, но всё же это произошло слишком неожиданно. Растеряться, однако, не успел: “Новое одоробло” уверенно продолжает путь. Только не по прямой как прежде, а по дуге. Не вмешиваюсь, полностью доверяю себя новому курсу - особенно после того, как становится ясно, что радиус дуги непрерывно уменьшается. Огромная спираль всё быстрее закручивает меня среди безбрежных морских просторов вокруг невидимого центра. Невидимого? Всплеск силы мощного удара. Вспышка. Тишина. Прозрачная лагуна окружена щербатым коралловым кольцом. В проёмах между рифами виднеется небо и море - не лазурное, как вокруг, до невидимых извне стен атолла, а серое, словно мир снаружи разом лишился красок. Зыбкий барьер и одновременно мост между двумя мирами, сливающий их в единое целое и разводящий в непреодолимой бинарной оппозиции. Обычный коралловый риф - и вместе с тем необычный и наверняка не коралловый. Несомненно, Учитель здесь был. Это стало ясно задолго до того, как я обнаружил на дне лагуны остатки Змеиного плота. Поначалу просто едва уловимое, но узнаваемое чувство присутствия, которое внезапно начинает усиливаться. Вдруг запульсировала змейка на груди. Достаю амулет из-за ворота. Руны, покрывающие спираль, сменяются намного быстрее, чем обычно, и кажется, носятся по поверхности в стремительном танце. И даже в пустой оправе из-под подаренной Огалзуару жемчужины, которую я продолжаю носить как память, вспыхивает и гаснет яркая искра. А затем... На трети расстояния от коралловой стены до центра лагуны вспыхивает на дне и медленно растёт к поверхности воды призрачное огненное кольцо. Не успеваю как следует удивиться, а изнутри его начинает всплывать ещё одно. Атолл словно воскрешает из забвения Вару-Арменел посреди морской пучины. Но это только на первый взгляд. Ибо если приглядеться к внутреннему пламенному кольцу, понимаешь, что оно не последнее. Новые и новые концентрические круги поднимаются из вод, уходя в бесконечность. Со временем, созерцая их, осознаёшь и другое: их закрытость - не более чем иллюзия из-за косого взгляда, ослеплённого призрачным огнём. А вот если напрячься и посмотреть прямо... Кольца, начиная с внешнего, кораллового, размыкаются, кольца соединяются друг с другом, образуя бесконечную спираль. Нет - лестницу сквозь миры и пространства. В моментальном озарении я понимаю всё. И то, как уходил Учитель, и то, с каким сердцем, и то, как через этот невидимый атолл в неопределённом, но неизбежном будущем пройдут корабли с Лица земли, окончательно её закругляя, сливая Лицо и Изнанку в единый ном. Плоской нам мнится земля, орихалковым кажется небо. Правильно дхармы связав, можешь за Грань заглянуть. “Дхармы”. Или “номы”. Можно даже “мэ”, но в размер не укладывается. Да, вторая строка от Ямшута звучала именно так. Банальность, как и было сказано. А тот особый смысл, который вкладывал в эти слова Ямшут, и вовсе для меня неприемлем. Впрочем, наш спор с ним давно завершён, и свидетельства его покоятся на дне Океана. Но сейчас эти слова всплывают в памяти во всей правоте своей банальности. Конечно же, это не мой путь за Грань. Свой я по-прежнему ношу с собою. Змейка-амулет в Аманике увеличилась в размерах вместе со мной и стала ещё более хрупкой. Но сейчас я вижу путь Учителя и твёрдо знаю, что это не было бегством от неудач. Просто его миссия, начавшись в Мескалии, продолжалась там, за Гранью. Почему - не вем. Чтобы понять эту связь, мне самому надо пройти по этим ступеням, но ещё не время. Слишком много невыполненных пока обязательств - от Ишвари и её друзей до йокотов Тамоанчана (и не будем забывать также об Эсмерале Затмения, за которым охотится Магуар). Я пришёл сюда в поисках ответов - и я их получил. Но получил я и кое-что ещё. Понимание, для чего вообще нужны были эти сомнения и зачем я на самом деле должен был сюда попасть. Да, Мироздание в очередной раз демонстрирует своё чувство юмора. Которое порой кажется неуместно жестоким, но всё равно в итоге всякий раз содействует ко благу. Я увидел червоточину между мирами, которую в своё время несколько самонадеянно (ох, как мало я знал тогда о магии и мироустройстве!) взялся создать для эвакуации жителей Глюкдада. Я понял принцип её работы. Осталось развить магию до надлежащего уровня, чтобы воспроизвести подобное и протянуть в нужном направлении. Но времени на это ещё с лихвой. Вот только с подходящими условиями пока что не складывается.