Из-под земли и с неба, или Если бы Тотошка-3

Сонное оцепенение, которое веками сковывало жизнь в Пещере, окончательно пошло трещинами. Так было в первые дни войны, с поспешным и внезапным разворачиванием мобилизации, в ненужности которой Баан-Ну был накануне вторжения железно уверен. А раньше - после тех самых “камней с неба”. Даже опустевший Священный источник поначалу не вызвал такого резонанса: это ведь королей и придворных касается, а не людей. С камнями другое - разрушений они причинили не так уж много, но ещё долго держался страх, что повторится, и уж на этот раз прямо на нас. А с этими авариями, охватившими всю Пещеру, уже и не страх, а в самом деле повторяются, снова и снова. На случайность больше не спишешь, очевидно же, что диверсии. И где будет завтра... Как-то не ожидал никто, что война развернётся не только наверху, что прямо здесь невидимый враг станет вести свою подлую борьбу против мирного населения, всего лишь обеспечивающего фронт необходимым для достижения задач миротворческой операции. Может быть, шныряет сейчас туннелями прямо под ногами. Крамольные мысли всё чаще мелькали: стоило ли вообще начинать эту самую операцию, если не в состоянии обеспечить безопасность в глубоком тылу? Стража буквально рыла землю, рыская по туннелям. Разумеется, обеспечить усиленной защитой все объекты возможности не было - даже с новой волной внутренней мобилизации, которую пока лишь объявили и толку от неё ещё никакого. В режиме сверхсекретности организовали наблюдение и засады там, где очередная диверсия была бы наиболее ожидаема. По странному совпадению, именно там ни на одном объекте её и не было. Гномская разведка работала идеально. Как и свои люди в страже, прикрывающие им сейчас отход (друг друга при этом даже не видев в лицо). - Мне кажется, время разнообразить тактику, - сказал Ройо, когда оторвались в туннеле уже достаточно, чтобы отдышаться. - Самим, с помощью стражи, организовывать вброс дезинформации о новых актах. На некоторое время должно сработать. Где-нибудь даже сымитировать проваленную попытку диверсии, чтобы они доверяли источнику. Так понемногу сможем действовать не там, где нам оставляют возможность, а где нам нужно, где можно собирать новых сторонников. - Да что-то потенциальных сторонников не видно пока, - мрачно заметил Амтильо, оставаясь в полусогнутом положении на широко расставленных ногах. - Тут как бы совсем не потерять тех, кто против войны и “верхним” сочувствуют. Официальные глашатаи о причинах аварий пока молчат, но коркоры уже вовсю начали разгонять, что диверсии устраивают просочившиеся в Пещеру группы “верхних”. - И пусть разгоняют, - отмахнулся Ройо. - Чем сильнее это будет звучать,тем меньше веры. И то, что разносится по неофициальным каналам, а власть при этом никак не реагирует на утверждение, что враг просочился на территорию Пещеры, только укрепит подозрения. Они же считают “глубинный народ” дураками, способными такое проглотить, но демонстрируют этим лишь собственную глупость. Нет, это не сам Ройо такой умный, это ему перед вылазкой Фенелла разложил, когда Ройо собственными сомнениями делился. Выглядит после подвала стражи всё ещё неважно, до схрона с трудом дотащили, сутки отходил почти всё время без сознания, но ум по-прежнему ясен. Операция на том самом комбинате, которую они только что провели - полностью его разработка. Дерзкий план, силами одних только гномов не осуществили бы, но трёх человек хватило, чтобы на этот раз остановить его почти полностью и надолго. Помимо ощутимого удара по циклу военной промышленности, сильнейший удар по репутации власти - уж здесь-то после того побега контроль зверский. А они с Тальятой ещё и мелькнули перед толпой с открытыми лицами - это уже Ройо сам внёс коррективы, как раз чтобы видели: никакие это не “верхние”, свои, рудокопы! - Ну... надеюсь, что так и будет, - Амтильо выпрямился, вдохнул полной грудью. Прозвучало как-то скептично, возможно и против его воли. - Хотя напомню, что операция “Паутина” не предполагает расширения сети. От него только риск провала растёт. Или ты не отказался от первоначальной идеи поднять народ на штурм Радужного дворца? - А разве я говорил, что отказываюсь? - невозмутимо пожал плечами Ройо. - Во-первых, всегда необходим запасной план на случай провала основного. Но главное не в этом. Штурм не штурм, и даже в “Паутине” новых людей можно активно не задействовать, но чем их больше, тем сильнее наши позиции, не так ли? Понимаю, что кое-кому хотеось бы вести переговоры узким кругом, - при Тальяте не скажешь прямо “заговорщикам из стражи, интересы которых ты продолжаешь пробивать”, но до Амтильо подтекст, несомненно, дошёл. - Только это уже не наши проблемы. - Ну как сказать - не наши, - они продолжили путь, и разворачивать споры было некстати, потому что впереди, совсем близко, участок по разведанной рудокопами части туннелей, где надлежало быть предельно внимательными и осторожными. К тому же отвечать приходилось так же завуалированно. - Это как раз тот случай: в погоне за новыми союзниками не лишиться бы прежних. Ты же помнишь, что у тебя сегодня сегодня встреча? - Помню. И на ней повторю то, что уже говорил и сейчас напоминаю тебе: союзники, которые начинают проталкивать неприемлемые требования, автоматически перестают быть союзниками. Это касается всех. Даже гномов, если что, - уточнение последовало не на случай, если гномы их сейчас тайно сопровождают и подслушивают (хотя с них станется), а ещё одним прозрачным намёком: гномский вклад в операцию “Паутина” явно побольше, чем у стражи. Разве что с побегом Фенеллы сильно помогли, но Ройо не давал оснований полагать, что это может принудить его к компромиссам. Всё заранее оговорено, всё честно. Амтильо не стал возражать, потому что выход в разведанную сеть коридоров открывался сразу за изгибом, требуя повышенной бдительности. Бдительность между тем оказалась недостаточной. - Назад! - Тальята испуганно отпрянул на окрик Ройо. - Ты что, не видишь? - Растяжка, - прокомментировал из-за спины Амтильо. - Вот, даже уклонист издали разглядел и знает, что это такое! А ты же успел повоевать, и Аврал нас на эти штуки натаскивал... - Да я увидел, - Тальята начал виновато оправдывался. - Просто... Куда оно может тянуться? Трос уходил в стену туннеля - вероятно, в углубление, грубо заложенное глыбами. - Полагаю, не к самострелу... Возникла у меня версия, но она очень уж мрачная, чтобы её озвучивать. Сейчас важнее её не зацепить. - Но это, кстати, несложно, - заметил Тальята. - Как-то они её щадяще пристроили. Криворуко. - Вот это мне и не нравится, - напряжённо проворчал Ройо. - Думаешь, какая-то ловушка, а этим просто отвлекают? - Опасаюсь. Подальше отойдите на всякий случай. Но пролез под тросом без проблем, а затем и спутники, повторяя его движения. На разведанном участке разговоров, конечно, не вели, а когда снова нырнули в нехоженный рудокопами лабиринт, к этой теме тоже не стали возвращаться. Возможно, Тальята и Амтильо сами сообразили, что же здесь могло быть вместо самострела, и догадка действительно слишком ужасная, чтобы её обсуждать на бегу. Ну а ловушки не оказалось ведь. Хотя вот Ройо в этом был совсем не уверен. Но подозрение толком не оформилось, надежда на Фенеллу: если и он не сообразит, почему Ройо здесь мерещится подвох, значит, и в самом деле осторожничаем на ровном месте. Состояние Фенеллы было ненамного оптимистичней, чем до их вылазки. Хотя какая-то тенденция к улучшению наблюдалась. По сравнению с тем, каким Ройо увидел его сразу после плена... Тогда он первым порывом пожалел, что согласился на сотрудничество с заговорщиками из стражи. Все они там палачи и мучители! Потом остыл, конечно: как ни крути, без них его освобождение представлялось слабоосуществимым. Сейчас, по крайней мере, Фенелла был в состоянии его слушать. - Думаешь, взрывчатка? - С их стороны даже ожидаемое решение. После фейерверка наверху отправлять туда её не спешат, после диверсий здесь хранить большим количеством в одном месте тоже опасно. Заминировать выходы в неразведанные туннели - и сразу две проблемы решены! - Ну да... Если только на большом удалении друг от друга, чтобы не сдетонировало ненароком по цепочке, - Фенелла, как обычно при размышлении, уже прохаживался хаотично взад-вперёд. После допросов и пыток его всё ещё заметно шатало, но привычка сильнее. - Её же немного и надо для каждой закладки. Лишь бы разорвало тех, кто зацепит. - Верно. Но ты же говоришь, её поставили так, что пролезть было несложно? И прямо в глаза бросалась, что даже Амтильо издали заметил? - Вот! - радостно подхватил Ройо. - Это меня как раз и смущало. А больше всего - то, что Амтильо вообще её не мог никак разглядеть. У него же шарик был, от нас с Тальятой падала тень... - Значит, Амтильо просто знал о растяжке. И даже если бы вы её проглядели, он обратил бы ваше внимание. Ройо уставился на него оторопело, но не вопросительно. Пусть за всё время не смог раскрутить до вывода, к которому Фенелла сейчас пришёл чуть ли не сходу, но уж его намёки понятны без лишних объяснений. - То бишь его “друзья” подстроили это, чтобы я сегодня был сговорчивее с этим Грахильей? Убеждают, что без своих людей в страже мы бессильны? - Ну взрывать вас точно не собирались. Потому и Амтильо напросился в эту группу - чтобы подстраховать. Устанавливать неработающий или заведомо безопасный заряд рискованней: а вдруг ты захочешь проверить? Если не сразу, то потом. - Ага. Но при этом растяжка попадается только нам и только на маршруте обратного пути. Какое-то уж очень чудесное совпадение, - Ройо ухмыльнулся. - Если на самом деле стража до такого ещё не додумалась, и это провокация заговорщиков, то сколько у них той взрывчатки? Кажется, я придумал, как их переиграть. Сами будут не рады. Но ты всё ещё считаешь, что нам стоит с ними сотрудничать? Даже после такого? Чувствовалось, что ответ у Фенеллы давно готов. Но долгие разговоры давались ему всё ещё тяжело, а в двух словах тут не объяснишь. - Понимаешь... Не в том дело, что без них меня не вытянули бы. И не в том, что ломали... и сам не знаю, сломали ли. Поэтому, кстати, не советую мне слишком доверять... - Что ты такое несёшь! - возмущённо воскликнул Ройо. - Суровую правду. Ты бдителен, но недостаточно. Я слишком долго был у них, понимаешь? И через многое прошёл. - Фенелла судорожно глотнул воздух, зашатался так заметно, что Ройо бросился его поддерживать и чуть ли не силой усаживать на скамейку. - Так что я даже сам в себе не уверен. Раньше и понятия не имел, какие у них меры воздействия на вооружении - ну, морду набить, ну, дыба. А там арсенал серьёзней, и методика отлажена: тех, кто выдерживает примитивные физические пытки, отправляют к мастерам высокого уровня, способным обработать психологически и в голову залезть. - Они тебя раскололи? - Ройо давно занимал этот вопрос, но задать его, конечно, не отваживался. А тут, раз уж прорвало на откровенность... Но Фенелла лишь скривил ироничную гримасу: - Я даже в этом уверен быть не могу. В какой-то момент понял, что надо закрыться, все забыть без Усыпительной воды, повредиться рассудком, наконец - лишь бы они не дотянулись, не узнали от меня лишнего... А может быть, они меня специально к этой мысли и подталкивали? Не знаю. Но помутнение какое-то было, а возможно, и провалы в памяти. Да ты ведь помнишь, в каком я был состоянии. Так что нет, ручаться за себя не стану. Ройо поморщился. Умники склонны всё усложнять. - Ну допустим. Только тем острее вопрос о сотрудничестве с её членами. - Я так скажу, чисто моё мнение. Отвергать их помощь не стоит, пока мы способны видеть хотя бы на шаг вперёд их. Вот как сейчас. И пока её условием не являются неприемлемые компромиссы. Ну и взаимодействие выстраивать так, чтобы в любой момент, если такая необходимость вдруг возникнет, можно было уйти, чтобы не связывать себя опрометчивыми обязательствами. Тогда польза будет очевиднее возможного вреда. - Это мне понятно, - нетерпеливо перебил Ройо. - Но если там такая сложная и отлаженная машина, как ты говоришь, то не опасно ли с ней вообще связываться? Сумеем ли мы оставаться всякий раз на шаг вперёд? И снова Фенелла ответил не сразу, испытывая затруднение в словах, не в мыслях: - Машина-то отлажена, но как любой механизм, работает в целой системе. С распределением функций и связей. Что мы и используем в диверсиях, когда надолго останавливаем производство, вынося ключевые узлы. В человеческом механизме аналогично. Если бы, допустим, не было никакого заговора, а всё это провокация и ловушка стражи, тогда пытаться её переиграть нашими силами действително было бы безумием. - Но какой смысл в такой ловушке? - Именно что никакого! Они быстро убедились, что ваша группа изолирована, никакого канала заброски “верхних” нет, никакого пополнения не ожидается. Ну и бери всех тёпленькими, к чему эти игры? Значит, про заговор правда, - Фенелла закашлялся, надрывно и, кажется, снова с кровью. Однако, морщась, хрипло продолжил: - И значит, мы имеем дело с отдельными людьми из стражи, чьи специальные навыки, как и связи, могут быть нам полезны, а если их даже направят против нас, это всё равно не будет мощью стражи. Такая же самодеятельность, как у нас. За нами хотя бы “верхние” пока ещё стоят. - Тем не менее, такую опасность ты не исключаешь, а если наша догадка насчёт минирования верна... Потенциальная выгода настолько выше? - Дело даже не в этом, Ройо. Мы ведь хотим победы, полной перезагрузки системы, так? А система - это не только двор, но стража. Которая, как мы видим, за месяцы войны отрастила способность к самоорганизации и претензию на субъектность, - опять глухо кашлянул в свой платок. - Заговорщики стремятся сделать её опорой и основой будущей власти в Пещере, в целом сохранив такой как есть. Я же вижу в них самих тот самый критический узел, с помощью которого, если повезёт, можно вывести из строя всю машинерию стражи. - Каким же образом? - скептично прищурился Ройо. - Если они убедятся в правоте нашего видения будущего Пещеры и тупиковости своего. Речь не о том, чтобы специально переубеждать - просто в процессе сотрудничества... Меня, знаешь, вдохновляет пример “верхних”. Когда пришельцы из-за гор не побоялись пойти на сотрудничество с Урфином Джюсом против Бастинды. - Ну, им тоже союзниками перебирать не приходилось. - Совершенно верно. Но при этом никаких моральных компромиссов и чётко оговоренные рамки. А в итоге, Урфин, хоть и попытался эти рамки сломать, перейти в противоположный лагерь уже не смог, и вообще оказался заколдованной Озмой. - Ты так говоришь, будто в каждом Урфине живёт Озма! - Не в каждом, - согласился Фенелла. - Но надо же дать шанс? Всё это звучало, хоть и достаточно убедительно, но совсем не успокаивающе. И Ройо, поколебавшись, попросил друга поучаствовать в их разговоре с Грахильей. Подстраховать. Тот поначалу тоже сомневался: - Если он увидит, в каком я до сих пор состоянии... - Ты ведь не в забой просишься. Пусть увидит, что голова у тебя ясно варит. А условие мы поставим жёстко: или вдвоём туда, или... Едва ли они откажутся от такой заманчивой перспективы, как туннель прямиком во дворец! При первой их встрече Грахилья и в самом деле дал недвумысленно понять, что перспектива его заинтересовала. Был ли он самым верхним звеном заговорщиков? Старательно делал вид, что это не так, что не в его компетенции принимать решения, но Ройо подозревал, что ему просто требовалось время обдумать предложение. Ну и подготовить свои аргументы - вроде сегодняшней растяжки. А предложение подвернулось удачным экспромтом, словно наитие какое-то свыше. Очень уж явно интересовали гостя карты неразведанных туннелей. Пришлось, даже не кривя душой, объяснить, что виртуальные карты если и существуют, то в коллективном разуме народа летучих мышей, которые чертить не умеют, могут лишь проводить, куда надо. Вас сюда проводили, дорога теперь вам известна. Сюда - понятно, не отступал Грахилья, а ещё что-нибудь интересное знаете? Ну Ройо и выбросил ему козырь. Мощный, но на первый взгляд совершенно бесполезный. О проблемах на этой шахте он ещё до войны краем уха слышал, хотя работал в то время уже на водокачке. Просто от города она не так уж далеко, а возможную угрозу Ройо хорошо понимал, чтобы игнорировать. Пласт с перевалами, большое давление, как результат - сильная загазованность забоев. Решение здесь стандартное, никакой хитрости: интенсивно выбирать уголёк и заполнять выработку породой, понижая давление. Так и делали, пока наверх не понадобились люди. Спустили мобилизационную разнарядку - и попробуй объясни страже, почему здесь нельзя снижать темпы выработки, а значит, резко сокращать штат. Грахилья и то объяснения Ройо понял не сразу, хотя теперь уж эта проблемах сильно аукается, и ему тоже известной оказалась. Но поначалу ж отмахивались железным аргументом: это ведь ненадолго, за три дня всё закончится, а если вдруг и затянется на пару недель (на три максимум), то пленных и переселенных жевунов пришлют. Насколько оно затянулось, теперь известно, с жевунами тоже как-то не сложилось. Ну и результат - уровень газообразования достиг критических показателей. До высокого начальства, всю дорогу отмахивавшегося - “у нас тут военная операция, не до ерунды всякой!” - сей прискорбный факт и катастрофическое его значение понемногу начали доходить. Только что уже толку? Туда теперь и насильно никого не пригонишь. На вопрос ребром - или сюда, или на фронт - выбирают последнее. Там ещё как повезёт, а от выпала в забое не скроешься. Да и пасть, стрелой пронзённым, не так страшно, как угореть от метана, заживо сгореть или того хуже - медленно задыхаться, погребённым в обрушившейся шахте. Ну а добровольцам, рвущимся на фронт, не откажешь: это уже госизмена получается, посерьёзней всех внутренних траблов с аварийными объектами. Так что с трудом удавалось набирать по всей Пещере отмороженных на всю голову, готовых на риск ради улучшенной кормёжки и обещания будущих льгот, чтобы шахта хотя бы не остановилась. И надо же было такому случиться, чтобы выработка на отдалённом и наиболее запущенном участке вплотную подошла к длинной и глухой ветви коридоров с единственным нормальным выходом, на который случайно наткнулись тысячу лет назад при строительстве города и дворца. Наткнулись, да так и не поняли: колодец вроде как засыпали сразу, проём в камеру, примыкающую к дворцовым подвалам, на всякий случай замуровали. Документации по строительству в те дикие годы не велось, фиксировать такую мелочь никому и в голову не пришло. Ну а с колодцем тем оказалась история, похожая на ловушку для сестричек Смит, улепётывавших от дракопаука. Забилась пробка, а с течением столетий осела и посыпалась. Внизу обширная полость, сам ствол не очень глубокий, выбраться наверх без проблем, а там только стеночку сломать и считай, уже во дворце, летучие мыши своей эхолокацией весь этот коридор прозревают как на ладони, и основная проблема в него попасть - загазованный и затопленный участок шахты. Который так или иначе надо выжигать, да только среди оставшихся специалистов нет дураков в такое впрягаться, рискуя жизнью - “лучше сразу на фронт”. А вот и нашёлся дурак - ходил Ройо в своё время газожогом, ничего сложного, в том лишь сложность, чтобы устроить его на шахту под чужим именем, и вопросов у стражи чтоб не возникло, а наоборот, крышевали его. А с ним за компанию - и Фенеллу, где-нибудь снаружи, на обслуживании оборудования. Но поскольку из-за аварийности своей и близости к городу шахта на прямом и непосредственном контроле стражи, то и не слишком уж большая сложность. Особенно ради решения повисшего на страже больного вопроса, вдобавок к которому заговорщики получают подземный ход в Радужный дворец, со всеми возможными вариантами применения! Раз Грахилья не отверг идею сходу, значит, она его зацепила. А если верна догадка насчёт заминированного прохода, значит, мятежные стражники повышают ставки. Ну так и они не вчерашние.

* * *

Зеркальце было под рукой, в кармане. Просто Аврал как-то не привык пользоваться им по немагическому назначению. Поэтому даже не вспомнил о нём, а бестолково ощупывал своё лицо, от которого успел отвыкнуть. Ну и на щеке, откуда пошла вполне ощутимая волна обратного превращения, задержался невольно. Горела щека, будто от пощёчины, только наоборот. Два прежних поцелуя сестёр таким физическим ощущением не сопровождались, хотя эмоций хватало. То ли у фей оно иначе, то ли не в этом дело. От взгляда Озмы, даром что непривычно рассеянного и смущённого, это движение не ускользнуло. - Ал, мы же оба понимаем, что это просто магия и ничего больше не значит, правда? - Ну... да, - ответил Аврал как можно спокойнее. - Разве я даю повод думать иначе? Да, такое на самом деле было условие для расколдовывающего поцелуя, которое филин наконец-то вспомнил: “девочка-фея, которая была мальчиком”. Заморочено по максимуму - поди ещё такое чудо сыщи! А вот, как по заказу... - Да не в тебе дело, - проворчала Озма. - Просто... Я ведь не кажусь и не притворяюсь девочкой - я такая и есть. И как для любой девчонки, есть вещи, которые мне очень тяжело сказать или сделать. А есть ещё такие, которые надо проговорить. Ну вот, проговорили... - Всё нормально. Спасибо тебе большое. Бремя с плеч и долгожданное завершение Ночи. Теперь и в Фиолетовую страну можно. Принцесса вдруг рассмеялась, прикрыв рот ладошкой и хитро поглядывая поверх неё: - А знаешь, когда у нас тогда получилось с угоном драконов... Меня такая эйфория захлестнула, эмоции через край. Еле сдержалась от того, чтобы тебя на радостях обнять и расцеловать. А ведь сработало бы! - То-то удивились бы оба. - Ещё как! Зато на этом фоне мне даже не пришлось бы краснеть за такой порыв. Эх, вечно меня моя нерешительность подводит. - Ну почему сразу нерешительность. Благоразумие. - Ты меня идеализируешь, Белый рыцарь... Всё, теперь спать. С ног ведь валишься после дежурства. - Да ладно, не так уж и валюсь. Тоже, знаешь ли, эйфория теперь, - Аврал запнулся, надеясь, что его поняли правильно: эйфория только оттого что расколдован наконец, безотносительно способа! - Но да, теперь я наконец-то смогу спать на животе, не вытягивая шею. Мне этого, признаться, не хватало. Озма проводила его взглядом и, подождав несколько секунд после того, как закрылась дверь, набросилась на Гуамоколатокинта: - А теперь, пернатый интриган, попробуй развеять мои подозрения! Ты это нарочно нам склероз изображал, да? Филин хладнокровно хлопнул глазищами: - Переубеждать тебя? Оно того стоит? Думай что хочешь. Только ты ведь понимаешь, что ребятам этого втайне хотелось. Всем трём. Ну и почему бы, если уж на то пошло, не дать им повод для невинного поцелуя, чтобы успокоились и не накручивали себя фантазиями? - Ах, так ты, значит, о нравственности и душевном спокойствии молодёжи печёшься, лицемер такой? - Нууу... за годы отшельничества я как-то привык, что когда ко мне обращаются за советами, пусть даже бесполезными, я их даю. А как иначе? По-моему, все довольны. Только ты зачем-то пытаешься найти проблему на ровном месте. - Хорошо, что я в другом хронопотоке жила Урфином Джюсом под одной крышей с тобой последние четыре года, изучила как облупленного, ничем меня уже не удивишь... Гуамоколатокинт иронично уставился на неё распахнутым взглядом: - Ты ревнуешь мальчишку к своим хранительницам? - Очень смешно! - Ну а что? Если уж дошло до коронации, можно развивать тему дальше. Династический брак с Белым рыцарем Волшебной страны - это знаково и красиво. - Перестань. Тем более, ты сам видишь, что Рикки в него влюблена до умопомрачения. Просто пытается это скрывать - наивно, по-детски, но с Авралом прокатывает. Ну и пусть себе играют дальше - глядишь, дозреют чувства. Я буду рада за обоих, потому что они вполне достойны друг друга. Авралу действительно не помешает в жизни пара, хотя он сейчас думает иначе. И именно такая вот, во всех отношениях... Ну а мне как королеве никакой консорт не нужен. И нагловатый фамильяр, кстати, не нужен тоже - я фея, а не ведьма. А если мы с тобой друзья, то и веди себя как друг: высказал своё мнение, и хорошо, не надо им долбить! - Эк тебя плавит, - пробормотал филин и надолго замолчал. Но когда Озма уже решила, что он погрузился, в сон, сказал, не открывая глаз: - Проблема в том, что даже если б он тебе нравился, ты бы себе в этом не призналась, потому что это будет принятием правоты изначального плана волшебниц насчёт вас. - Если бы, - согласилась Озма. - Но нет. - Я помню, как неуклюже Урфин пытался заигрывать с Нимми Эми и как ему самому это было не меньше противно, чем ей. Когда открылась твоя тайна, решил, что причиной тому была гендерная дисфория. Но негативный опыт тянется до сих пор. - Ты смотри, ещё одна Стелла в перьях, только в другую сторону! - нервно воскликнула Озма. - Нет, Гуам, всё проще. Мне оно в самом деле не нужно. Так что хватит об этом. Аврал с Фредом располагались в покоях рядом с тронным залом, вход прямо из приёмной. Пары десятка шагов от дверей до дверей ему хватило, чтобы всё-таки ощутить психологическую усталость после дежурства. И в самом деле хотелось поскорее уткнуться лицом в подушку, пользуясь тем, что оно уже лицо, а не острая морда. Но Альфред оказался на месте. Изумление, поздравления, осторожные расспросы - какой тут сон? - Как-то даже непривычно теперь видеть тебя в прежнем облике! Тем более, за эти годы ты заметно возмужал, да и виделись мы тогда в Подземье всего ничего... - Ага, но накинуться ты на меня успел чуть ли не с кулаками за то, что я Элли якобы оставил одну! - Было дело, - виновато согласился Фред. - Больно уж за неё испугался. Переживал же прямо как за сестрёнку, чувствовал ответственность, которую в итоге продолбал. Теперь-то понимаю, что неспроста оно было, пробуждались воспоминания... Аврал рассмеялся внезапной мысли: - Забавно, однако: ты первым делом на меня с претензиями из-за Элли набросился, Тим - из-за Энни. Хотя претензии не совсем и беспочвенные... - Ну-у, претензии у нас с ним всё-таки разного характера были. И отношения с девочками разные. Аврал, оторвав лицо от подушки (хорошего понемногу, сна всё равно ни в одном глазу, да и усталость начинает отступать), уставился на него с любопытством: - А насколько разные, если не секрет? В смысле, до первого вашего усыпления рудокопами. Нет, я помню, конечно, что вы родственники, но ведь не такие уж и близкие, по нашим законам браки между троюродными без проблем. Была там влюблённость или что-то вроде? - Ну и вопросики у вас, сударь! - Не то, что мне делать нечего. Сам хочу разобраться в своём отношении к девчонкам. С Тимом об этом спокойно не поговоришь же. Ты вот тоже, как и другие, даже Озма и Стелла, не мог понять, что угнетало меня эти дни. Да я и сам не сразу понял, а поняв, не сразу принял. Просто я какую-то вину за собой ощущал, за то, что их поцелуи не сработали. Звучит бредово, понимаю. - Ну, бредово или нет, - усмехнулся, Альфред, - а с Элли вы здесь точно в унисон. Она мне по секрету о себе то же самое говорила. Однако не думаю, что это должно быть секретом от тебя. Ты ей, как вижу, очень симпатичен, но она понимает, что Великая пустыня и Кругосветные горы между вами навсегда. А только всё равно сильно расстроилась, что “не сработало”, как ты говоришь. - Ну да, там ещё и Тим масла в огонь подлил, ляпнул насчёт “поцелуя настоящей любви”... Странно, конечно, что каждый винит себя, и в то же время знает, что это не так, просто условие оказалось неправильным. - А с другой стороны, Аврал, разве братская любовь не может быть настоящей? Ты меня своим вопросом и впрямь озадачил. Сижу вот и вспоминаю. Поначалу она для меня была просто “свой парень”. Хотя, конечно, не пацанка, по сравнению с Энни. - Она же не росла под опекой Тима, - рассмеялся Аврал. - Но да, меня эта разница между ними при потрясающем внешнем сходстве ещё три года назад поражала. Понимаешь, вроде как две версии одного образа Прекрасной дамы (Энни при этом ещё и мой рыцарь, чтобы окончательно всё запутать), но надо же между этими идеалами выбирать, а это получается предать другую... Пока вот только сейчас воочию не узрел, что они обе одинаково реальны, родные сёстры, далеко не идеал обе, и да, по-братски вполне можно (и нужно) любить обеих, и это спокойное чувство, готовность с радостью поддержать и всегда прийти на помощь, ничем не хуже огня в крови. - Видишь, ты сам всё по полочкам и разложил, - заметил Фред с ироничным прищуром глаз. - Ну и у меня к Элли отношение, видимо, братским так и оставалось. Просто когда оказались под завалом в пещере, пришлось глубже познавать что это на самом деле значит. Не просто снисходительно заботиться, а понимаешь, что её жизнь, возможно, зависит от тебя. Дни и недели напролёт. А условия совсем не располагали к романтике и подростковым фантазиям, как догадываешься. Когда уже нас заперли в Радужном дворце, решая, что дальше делать, и Элли была в шоке от возмутительной клеветы Руфа Билана, кипела прямо, я пытался её успокоить, тогда вот особенно переживал чувство нашего единства посреди окружившей вражды. Но какой-то эротической составляющей там всё равно не было, нет. Имело значение, конечно, что она девочка, но по-другому. Сейчас, пожалуй, так же, просто уже и без вариантов - большая разница в возрасте и, что важнее, конкретные возрастные рамки, Элли ребёнок ещё... Но теперь, когда непрерывность памяти восстановилась, не могу сказать, что моё отношение к ней изменилось или испытывает какой-то разлад. Таким оно раньше и было, получается. - Понимаю, - кивнул Аврал. - У меня вроде аналогично было к обеим - может быть, к Элли-Люции чуток романтики, из-за этого их контраста. А вот уже после того, как расстались... - Так всё ж очевидно. Ты физически взрослел, новые переживания, по-новому острые... - Да уж понимаю, - перебил его Аврал, чувствуя, что краснеет. - Просто одно дело, пока они обе оставались воспоминаниями, но потом вдруг снова материализовались, причём вместе... Как-то не готов был к этому. Знаешь, когда по дороге в нижнее Подземье проснулись, прижимаясь друг к другу от холода втроём, не считая Артошки, первая мысль: это неправильно, так не должно быть! Хотя и ничего же такого, казалось бы. - Понял твою проблему. Мало того, что угораздило влюбиться, так ещё и сразу в обеих. Сам себе треугольник. - Вот-вот. Мерзкое слово “влюбиться”, терпеть его не могу, но тут иначе не скажешь. Ущербная недолюбовь, оскорбительная для девочек, разве нет? - Ну, тебе виднее, я тут ничего сказать не могу. А насчёт оскорбительности, это ты у них спроси. - Издеваешься? - вспыхнул Аврал. - Издеваюсь, конечно. Потому что не вижу, в чём здесь тебе себя винить. У тебя, во-первых, ни к кому больше не было такой сильной эмоциональной привязанности, а во-вторых, они сливались в воспоминаниях в один образ. Вариантов не влюбиться просто не было. - Ага, как и влюбиться в кого-то другого. Тим мне объяснял, что у вас в Большом мире нормально, когда встаёт на любую юбку, даже если человек совсем незнакомый. Но в Волшебной стране такое считается патологией. Как можно хотеть ту, о ком совсем ничего не знаешь? - В Пещере, кстати, тоже нормой воспринимается, - заметил Альфред задумчиво и несколько смущённо. - И я, кажется, понимаю, почему. Высокая смертность, особенно детская, потребность в интенсивном воспроизводстве населения... А характер влечения, видимо определяется не биологией, а обществом и воспитанием. В Пещере вообще нравы проще и грубее, потому что приходится не жить, а выживать. - Может быть. А возможно, здесь другое. Хаос в Подземье, и в Пещере в частности, ослабляет магию Волшебной страны. Животные местные не разговаривают, инстинкты над ними господствуют. Может быть, и у людей аналогично? - Не исключено. Я просто к магии не успел привыкнуть, так что не взял её в расчёт. Да и о роде человеческом лучшего мнения. Но ты заметил, как легко переключился на отвлечённую тему от своих терзаний? - Да потому что с терзаниями ты мне более-менее помог разобраться! Оказывается, надо было просто кому-то это выговорить - тому, кто поймёт и кому можно будет. Ну не Стелле же и не Озме! Так что, возможно, это тоже ночь преходящая и мгла рассеивающаяся. - Вот-вот. Потому что чем больше я тебя сейчас слушаю, тем крепче уверенность, что ты сам себя накручиваешь. Как по мне, вообще не вижу здесь проблемы. Если уж на то пошло... Ну, откровенность за откровенность, ладно? Закрадывается у меня подозрение, что эти твои странные муки - братская любовь или не совсем, как с этим жить - не столько вокруг тех поцелуев, которые не сработали. А скорее вокруг сработавшего... Аврал оторопело на него уставился, затем рассмеялся. Но напряжённо как-то и неуверенно: - Че-его? Ну уж нет! Озма для меня не только не “девчонка”, но даже не сестра. - А кто? Крокодил? - Фея. И правительница притом. Как Стелла, только башня пониже. - А Стелла для тебя как мать, понимаю. - Не мать, - поморщился Аврал. - И не просто сюзерен. - Богиня? - Называй как хочешь! А только здесь вопросов никаких и близко. Ни с моей стороны, ни с Озминой. - Нет так нет, тем лучше. Просто я слышу, как вы общаетесь, как понимаете друг друга с полуслова... - Тоже “в унисон”? - Скорее на два голоса. Но очень гармонично, без фальши. Редко такое взаимопонимание бывает. Деликатный, но требовательный стук в дверь избавил Аврала от необходимости что-то отвечать. Вариантов, кто может так стучать, не было. Верная примета: если заведёшь речь об Озме, то обязательно её накличешь. А потом и вовсе не до глупостей стало. Потому что на Озме был шлем и бронежилет, а серебряный обруч на руке браслетом. - Что, началось?! - машинально уточнил Фред. Озма даже не сочла нужным отвечать на риторический вопрос. Нет, понимаешь, чисто для фансервиса решила выгулять доспехи, а к ним в комплект - напряжённое и встревоженное выражение лица...

* * *

Фенелла, увидевший сегодня Грахилью впервые, с интересом его разглядывал, сопоставляя собственные впечатления с услышанным ранее. Аккуратно выбритые макушка и подбородок, чёрные, напополам с сединой, густые бакенбарды, плавно переходящие в усы, образуют рамку для главной отличительной черты - глубокого шрама через всю щёку. Получив такие, из стражи или уходят, или остаются на нестроевых должностях. Грахилья, понятное дело, по второму варианту. Яркой и запоминающейся внешностью при этом бравировать отнюдь не избегает. Больше ничего и не скажешь, пожалуй. Взгляд Фенелле не понравился - фальшиво открытый, располагающий к себе, но не прочтёшь там ничего сверх того, что тебе покажут. Видал он такие. Совсем недавно видал. И неожиданную реакцию Ройо на растяжку в проходе Грахилья тоже встретил спокойно, ничем себя не выдал. Так и осталось до конца непонятно, причастен ли к ней. - Если они начали минировать лабиринты, из этого можно извлечь большую пользу. Летучие мыши легко обнаружат закладки, гномы берутся их разминировать - численности хватит с лихвой, - Ройо бесстыже блефовал, ничем не рискуя: поди проверь его слова! - И у нас в руках будет взрывчатка, которую сможем использовать и в дальнейших акциях “Паутины”, и для выхода из шахты в туннель ко дворцу. Эмоциями себя Грахилья и в самом деле не выдал. А вот старанием показать, что не допускает и мысли о подозрении в свой адрес, как бы невольно подбрасывая для него новые основания... Хитрая многоходовочка. Чересчур хитрая, поэтому подозрения и в самом деле только усилились. Сам себя переиграл, называется: - После первого же применения нами взрывчатки минирование, полагаю, прекратится. И контроль её станет строже. А пока у меня есть возможность добыть её напрямую. Немного, конечно, так что надо обдумать, где её целесообразно будет задействовать. И главное - насколько безопасно применить в той шахте. Быстрый и изящный переход от скользкой темы к основной тоже выглядел совсем беспалевно, ага. - Вот об этом я ничего сказать не могу, пока сам там не побываю. - Да это понятно... Проблем с вашим устройством на шахту никаких. С вашим, - подчеркнул Грахилья и перевёл на Фенеллу старательно виноватый взгляд. - А вот с господином Фенеллой сложнее. В забое людей не хватает, но здесь по состоянию здоровья не вариант, конечно... - О да, до состояния ваша контора доводить людей умеет, - сорвался вдруг Ройо, отбросив всякую дипломатию и не обращая внимания на осуждающий взгляд Фенеллы. - А найти для него вакансию снаружи... Я ведь уверен, что за состоянием механизма клетей там никто не следит! В первые же дни всех выгребли с таких должностей на фронт - мол, пока работает, не разваливается... Даже побег с комбината, когда всё началось с испорченного колеса, ничему не научил. Вот и надо, чтобы начало разваливаться - хотя бы на бумаге! И тогда готовая кандидатура под рукой. Металлург Фенелла с шахтными подъёмниками отродясь не работал. Зато сам Ройо в них натаскан, отчего и на водокачку попал. Подскажет, если в самом деле понадобится. - Пожалуй, это решение, - нехотя согласился Грахилья. - Ой, да что вы говорите! Неужели сами до него не смогли додуматься? - Я этого не говорил, господин Ройо. Судя по вашему настроению и некоторой агрессивности, вы категорически настроены работать там только в паре? - Совершенно верно! И это не прихоть какая-то. Газ - не шутки, и в каком там оно состоянии, неизвестно. Могу лишь судить, что довольно серьёзно, раз все отказываются. Тупо идти и выжигать не выйдет, надо разработать план. И моих знаний может просто не хватить. Фенелла же разбирается в вопросе на более высоком уровне. А если вам чудится какая-то агрессивность, то она лишь оттого, что приходится объяснять такие элементарные вещи. - Не только от этого, подозреваю, - ледяным голосом заметил Грахилья. Взгляд его тоже моментально сделался холодным и серьёзным, намекая, что взаимную игру в дураков на расслабоне предлагается закончить. - Мне понятны ваши нелестные выпады в адрес “конторы” и их причины. Понимаю, что стражу никто не любит, и это нормально - она не для любви предназначена... - Видим мы, для чего она предназначена! - снова не выдержал Ройо, кивая в сторону Фенеллы. Грахилья словно и ожидал такой реакции - это заставило Ройо слегка придушить свои эмоции. - Нет, и не для этого тоже. Это, что называется, уголь рубят - пыль летит. Тем более, мы с единомышленниками из стражи не сторонники таких методов. Но да, пыль летит, оседает, въедается в кожу. Вы вот, господин Ройо, уж сколько в забой не спускались, последние три года вообще у воды, и в Верхнем мире были, а морщины всё равно черны, шахтёрский стаж виден издалека. Но добыча угля - не ради пыли, вы же понимаете. А ради того, чтобы в Пещере можно было жить. Помните, как королевская стража официально называется? - Стража границ и пределов, - подсказал Фенелла. - Правильно. Название, конечно, идёт с тех пор, когда охранять и в самом деле приходилось в основном внешние границы - от марранов, от паучьих тварей из лабиринта. Только ведь не случайно его так и не изменили, не просто дань традиции. Внутренние границы нашего народа важны не меньше. Можно считать их неправильными, устаревшими, несправедливыми, можно их пересматривать и осторожно, чтобы не навредить, пытаться откорректировать к лучшему. Но как фундаментальный принцип они необходимы. - Что вы имеете в виду под внутренними границами? - Фенелла окончательно нарушил прежнее своё молчание. - Незыблемые правила поведения? Или, может быть, расслоение общества? - Ну почему сразу расслоение? - скривился Грахилья. - Правильнее назвать это структурированием. Хотя, безусловно, оно основано на неравенстве людей и в какой-то мере закрепляет его, создаёт определённую стратификацию населения. - Не “в какой-то”, а в очень даже значительной, - перебил Ройо. - Меня бы никогда не назначили смотрителем городской водокачки, не будь у меня придворных в предках. - Господа, вы ведь достаточно умны, чтобы понимать, почему так делается. Условия и ресурсы Пещеры не благоприятствуют свободе перемещения и выбора занятий. В тех отраслях, где определённая свобода и самостоятельность экономически эффективна, лучше и быстрее покрывает потребности населения, чем централизованное планирование, она разрешена в отведенных пределах - по крайней мере, была в мирное время. Розничная торговля, мелкое ремесленничество, сфера услуг. Но то, что обеспечивает само существование страны Подземных рудокопов - горнодобывающая промышленность, тяжёлая индустрия, сельское хозяйство, транспорт, стража - должно оставаться на полном контроле Семи корон. В том числе и занятость в этих отраслях. Сословная система стала быстрым и надёжным способом решить проблему. Другое дело, что не идеальным - но тех, от кого зависели перемены, до последнего времени всё устраивало: работает - и ладно. Только вот приток свежей крови нужен не только в королевские дворы. Удобно, конечно, когда каждый с малых лет готовится к тому занятию, которое ему определено от рождения: детская память, как и память после Усыпительной воды - сухая губка, охотно всё впитывающая, и продуктивно напоять её тем, чем надо будет в жизни, а не всякой ерундой. Но если мы как страна хотим не просто существовать, внушая самим себе сказки о собственном величии, а реально расти и развиваться, необходимо внутреннее движение и мобильность. Предки это понимали. Сейчас же само лишь выражение “сословный подъёмник” в языке осталось, а по факту он давно не работает. Высококлассному наезднику драконов по статусу реальней стать инженером, чем ремесленнику, тем более заводскому рабочему, даром что родная среда. Последнее было сказано прицельно для Фенеллы, в своё время упёршегося в потолок прорабской должности из-за недостаточно благородного родословия. И такого манипулятивного сочувствия он, конечно, не оценил. Только что пытался Ройо одёргивать, чтобы не нарывался на ненужный конфликт - а самого накрыло свежими воспоминаниями о подобных приёмчиках “добрых экзекуторов” на допросах. И подозревал, что его сейчас могут нарочно провоцировать на реакцию. Что ж, в таком случае он проверку провалил. Промолчать себя не заставил. - Ну да, - сказал как можно спокойнее, - говорят, до Первого усыпления даже стражники могли выбиваться в придворные... Грахилья прищурился - мгновенно, как вспышка молнии. Но взгляд-скальпель блестит не эмоциями, а хладнокровным исследовательским интересом к препарируемому экземпляру. - Могли, господин Фенелла. И в этом была не только возможность дорваться до высшей власти, как вы сейчас намекаете, а механизм сильной обратной связи, глубокое взаимодействие между королевскими дворами и силовиками. Если бы Бофаро Великий не проглядел ловушку, которую ненароком устроил с этой семимонаршиной... А так подобное взаимодействие виделось Большому Совету не общим благом для всех дворов, а преимуществом одного перед другими. Что ж, не сложилось между потомками Бофаро братской любви и доверия, как ему мечталось. Да и наивно надеяться на них тому, кто отправлен в изгнание родным отцом за заговор против него... Мы сейчас, господа, наблюдаем с каждым месяцем возрождение тогдашней погоды во дворце: все дрожат над паритетом и равновесием. О каком тут развитии речь, и о каком сближении с населением? Вы не скрываете скепсис по отношению к нашему сословному устройству - поверьте, я его в значительной степени разделяю. И особенно прискорбно то, что самую глухую стену вокруг себя выстраивают королевские дворы. Фенелла и Ройо поймали себя на том, что больше не выискивают подвохов в словах гостя - просто слушают. - Вот поэтому нас заинтересовала в первую очередь ваша идея с советом народного представительства. Если удастся заставить королей её принять... - Но конечно, при активном участии стражи? - хмыкнул Ройо. - А как вы себе представляете это “активное участие”, позвольте спросить? Даже вас самого от слова “стража” корёжит, что уж говорить о среднем обывателе. Я не строю иллюзий: максимум, что может обеспечить здесь стража - неявную, невидимую поддержку. Лишь бы оно заработало, лишь бы удалось прекратить войну наверху, не превратив её при этом в войну всех против всех в пещере, снизить общественную напряжённость, предотвратить голод. - Верхние обещают его не допустить. - Охотно верю. Просто потому, что им тоже не нужен хаос под ногами. Полагаю, господа, и вы его не хотите? И народ пытаетесь пробудить ради взаимодействия с властью, её контроля и участия в управлении страной, а не ради бунта безбашенного и бесшабашного? - Разве это не очевидно? - пожал плечами Фенелла. - В том-то и дело, что нет. Иначе бы я не колебался. За два неполных месяца в наших войсках зародилась новая сила, которая успела убедиться, что оружие - простое решение любой сложной проблемой. И с этой уверенностью готова вернуться в Пещеру, чтобы на вероятный кризис и его последствия отреагировать соответствующим образом. И немало из стражи там - и строевых, и из особого отдела - рассчитывают использовать эти настроения в будущей борьбе за власть, поскольку тоже уверены, что нынешняя система войну не переживёт (и чем дальше, тем очевидней это будет, и тем шире круг населения, для которого очевидно). И даже с королевскими корреспондентами, придуманными как конкурирующая структура для взаимоконтроля, общий язык находят. Вы, господа, отдаёте себе отчёт в том, что нам придётся столкнуться уже не только с затхлой косностью Радужного дворца, и тем более, не с этим лупоглазым бородачом, который очень поспешно покинет Пещеру, когда короли откажутся воевать, но в первую очередь с этой плохо обузданной стихией? И что ради этого нам тоже необходимо искать общий язык, а не пыриться друг на друга с подозрением? - И как вы, господин Грахилья, планируете эту стихию встретить, когда она вернётся в Пещеру? И сдерживать в дальнейшем? - серьёзным голосом спросил Фенелла. - Мощью стражи? Гость искренне расхохотался: - Помилуйте, какая там мощь! Была бы она, так и с вами сближаться нужда не возникла. И лезть к королям со своими условиями тоже. Но эта война не просто разрушила границы и пределы, которые стража тщательно охраняла столетиями. Сама же стража и стала первой жертвой этой катастрофы, остальное лишь следствие. Многие теперь оказались в том лагере уверовавших в силу меча, в его эффективность по сравнению с законами и обычаями, направленными на то, чтобы обнажать его приходилось как можно реже. Поредевшие здесь ряды усилены случайными людьми, чуждыми наших идеалов, в которых потомственные стражники воспитывались в течение поколений. Людьми теряющими всякие берега от свалившихся на голову власти и возможностей... Нет, господа, мы рассчитываем, что именно вы, при разумной и неафишируемой поддердке ваших верхних союзников, поможете возродить стражу в её изначальной миссии, служащей общему благу. - Охранять границы и пределы? - хмыкнул Ройо. - В данной ситуации - прокладывать новые. Взамен существующих и разрушенных, которые нынче не устраивают в Пещере никого - и в кои-то веки, даже королей и вельмож. Вдумчиво и осторожно их менять, чтобы не сделать хуже. А без границ, как я уже говорил, не обойтись. Границы создают структуру, структура обеспечивает работу системы. Именно она в целом - не Короны как её центральный узел, не Хранители времени, задающие ей ритм, не Летописцы, превращающие вытекший песок в историю, а историю в смыслы. Вы ведь оба досконально разбираетесь в работе механизмов, аналогию должны понимать... - Вот именно, - перебил его Ройо нетерпеливо. - Поэтому ваши банальности уровня политграмоты для детей, уж простите, немного неубедительны. Вы сами-то осознаёте, что общество устроено гораздо сложнее любого механизма? - Настолько сложнее, что на определённом этапе ваша “аналогия” просто перестаёт работать, - добавил Фенелла, и Ройо охотно подхватил его слова: - Да, потому что люди - не винтики! До какого-то времени могут мириться с такой ролью, пока вдруг не осознают её унизительности. А тогда уж попробуй каждого к ней вернуть, особенно насильно. - Ну, с одиночными случаями стража вполне справляется, - нервно усмехнулся Фенелла с непривычной для его мягкого характера злостью. - Совсем уж упорных можно и в расход списать, да? А вот когда всё начинает сыпаться массово, как сейчас... и это пока только начинает... Грахилья картинно всплеснул руками: - А то я не понимаю! Иначе и тревожиться не было бы причин. Но мы видим, что эта новая сила, зарождающаяся на фронтах, деструктивна. Хотя тоже по-своему осознали себя “не винтиками” - новой элитой, способной решать сложные проблемы простыми военными методами. Хуже всего, что если не будет других альтернатив, эти методы вполне могут оказаться эффективными. На первых порах. А потом всё провалится в Нижний мир окончательно. Потому нам с вами и необходимо, переступив через все разногласия, вместе противостать этой стихии и тем, кто пытается её обуздать в своих шкурных интересах. - Каким образом противостать? - поинтересовался Фенелла недоверчиво, но уже без ёрничества. - И чем, по-вашему, мы можем помочь вашим сторонникам в страже? - Широкой народной поддержкой, - лаконично ответил Грахилья, отбросив своё многословие. - Остановит их только она. Но страже её вокруг себя не сплотить, как понимаете. А вот вам... Так или иначе, это ваша конечная цель, если о народном совете вы всерьёз, если не стремитесь просто ослабить власть своими диверсиями, а там будь что будет. Или вообще верхним откроет дорогу. - Мы с вами не темним, - ответил Ройо с язвительной интонацией, в которой явно угадывалось “в отличие от наоборот”. - И верхние не темнят, когда говорят, что не собираются воевать в Пещере. Вы сами справедливо заметили, что все заинтересованы в скорейшем воцарении здесь мира и порядка. Правда, не все его одинаково представляют. Намёк Грахилья перехватил и отпасовал обратно: - Как я сказал, у нас с вами здесь согласие в главном. В необходимости полноценного представительства народных масс. И для того, чтобы окоротить рвущихся к власти фронтовиков, и для отстаивания перед королями своих интересов в дальнейшем. Вы можете организовать его вокруг себя, а обновлённая стража сможет оказывать вам посильную помощь на всех уровнях, обеспечивая его работу. - Да я как бы не собираюсь никого организовывать вокруг себя, - развёл руками Ройо. - А придётся! Бесконтрольная стихия народных масс способна только крушить, а не строить. И тем более не способна к самоорганизации. В худшем случае в лидеры выбьются рвущиеся к карьере или главенству, начнут подминать всё под себя. Вы ведь не к этому стремитесь? Нет уж, если берётесь будить народ, будьте готовы возглавить процесс. Тем более, вы, господин Ройо, идеальный кандидат: из шахтёрских низов, но с придворными предками, воевали наверху по обе стороны фронта... Способны удовлетворить и примирить всех. А эта ложная скромность - на самом деле попытка уйти от ответственности. Не надо так. Об этом я и хотел поговорить. Туннель во дворец - это замечательно, но от него будет мало пользы без чёткой программы дальнейших действий. - У нас с вами будет время его проработать и согласовать, - ответил Ройо, закругляя дискуссию. - Туннель - не ближайших дней дело, даже если всё хорошо пойдёт. Главное он уже понял - а Фенелла, судя по его взгляду, ещё раньше. Точку их расхождения с Грахильей. Аппаратчик королевской стражи не просто не верит в способность проснувшегося народа самоорганизовываться, а рассчитывает использовать эту его беспомощность для продвижения интересов своего ведомства через марионеточные фигуры Ройо и других “народных вождей”. Ну... вдвоём можно играть и в эту игру! Можно было бы, раз уж пошёл такой откровенный разговор, высказать свои подозрения насчёт растяжки в проходе, посмотреть на его реакцию. Можно, но бессмысленно. Наверняка он его ожидает, и ответ заранее готов. Лучше поступить непредсказуемо, промолчав. Пусть гадает - то ли столь наивны, что ничего не заподозрили, то ли всё ещё не спешат ему доверять. Фенелла прав: надо всегда опережать их хотя бы на шаг.

* * *

Трудно ли быть богом, знают только боги. А вот пытаться, не будучи богом, помочь людям услышать друг друга и преодолеть нелепые недоразумения (особенно когда это и так лишь вопрос времени и успеха операции) нетрудно, но тупо. К такому выводу Фред пришёл сразу же, едва узнал обстоятельства случившегося форсмажора. Хотя и времени-то на выводы не было, а вот. Отметил даже иронию мироздания: как и в прошлый раз, в центре событий оказался дворцовый плотник Вилган. Правда, на это раз его роль была куда активней. Только начинать нам придётся не с Вилгана. Со “Стены Бастинды” придётся начинать. Руггедо, обосновавшись в Фиолетовом дворце, сразу же велел восстановить этот исторический памятник, варварски снесённый приспешниками Озмы, которые взялись переписывать историю Королевства Феома, чтобы лишить мигунов их славного прошлого. Народ терзали смутные сомнения, что дело тут не в исторической памяти, а просто новый правитель, как-то незаметно подмявший под себя и сторонников феомского возрождения во главе с Фаэллой, и рудокопского воеводу Марадоно, не говоря уж о Страшиле с изменившимся лицом, сам подобно Бастинде побаивается народных волнений. Двери дворца, во всяком случае, закрылись для посторонних, включая музей - как было объявлено, временно, “с целью приведения экспозиции в соответствие с исторической правдой”, но глядя на растущую стену, в это слабо верилось. В самом музейном зале панорама “Битва в ущелье с волками Бастинды” с мозаикой Изумрудного города над нею снова была завешена баннером “Всё будет фиолетово!” - как выяснилось, он все эти годы тайно хранился в ателье Фаэллы, ожидая своего часа. Но даже сама Фаэлла не знала, что Руггедо обосновал за ним своё гнёздышко, оно же новая камера для Страшилы с непрестанным надзором. Внутренность панорамы, где в своё время пряталась Флита, привлекла его не только системой зеркал, которые нетрудно было перенастроить так, чтобы Страшила всё время находился перед глазами. И внутри фургона-макета оборудовал себе импровизированный кабинет не только чтобы самому не быть у него чересчур уж на виду. Было в этом ещё подражание Озме и одновременно вызов ей. Куклы Элли и самого Страшилы из фургончика, разумеется, вышвырнуты и разодраны в клочья. Их судьбу разделили Чарли Блек и феникс Гудвин на крыше фургона, фигурка бегущей Нимми Эми с дрыном наперевес и совсем крошечные Железный Дровосек, Львица и Лев, на месте которых теперь зияли отверстия с рваными краями. В этом не было какой-то бытовой магии, как могло бы показаться - просто Руггедо раздражали изображения тех, кто сбил его господина и повелителя с истинного пути. Тилли-Вилли с сидящим на эполете Урфином оставлены нетронутыми. Бывший король гномов и бывший Эот Линг по-прежнему надеялся на продолжение разговора с Озмой и свою блестящую победу в нём. Потому что иначе быть просто не могло! Страшила мысленно вздыхал об уничтожении своей уменьшенной копии тоже не из несвойственной ему сентиментальности. Поначалу-то это была просто кукла, но после первого переворота “республики феомского народа” он впервые начал задумываться о собственной безопасности. Вдруг оказалось, что враг может притаиться до времени совсем рядом, может нанести удар в спину в самый неожиданный момент. Но если Страшила в своё время ожил сам собой, без всякого порошка - не может ли это повториться с его уменьшенной копией после того, как исчезнет оригинал? У его друга Ника-Дровосека железные части тела заменяли прежние по смежности, занимая их место, но раз уж они во всём противоположны, его собственная копия может ожить по сходству, так же сохраняя прежнюю личность и память, как новая голова Дровосека! Конечно, нельзя сбрасывать со счетов гипотезу, что секрет таится в мешке, из которого сделана голова Страшилы и который единственный никогда не менялся. Ну так Страшила её и не сбрасывал. Велел вырезать из него небольшой лоскуток и вшить заплаткой в голову своему кукольному двойнику в фургоне. Незаметно, под Золотой Шапкой. Ну и отсыпать туда отрубей с булавками из собственной головы, конечно. Увы, проверить этот план было не суждено. А может быть, и к счастью, если он ошибочный. В любом случае, запасной копии больше нет, остаётся беречь оригинал. Распластавшись на кованом железном листе, изображающем стаю волков Бастинды, откинув голову на бутафорскую гору, Страшила тщательно демонстрировал бдительному надзирателю свою покорность и неподвижность намалёванной рожи. Хитрый Руггедо то ли что-то заметил, то ли просто заподозрил, но теперь всё время старается не спускать с него глаз. В городе это плохо удаётся, зато здесь, под прицелом зеркал, он как на ладони. Расчёт мерзавца оправдывается: чем дольше маска неподвижна, тем сильнее прирастает к лицу. Его притворство стремится стать новой сущностью. Интересно, если бы Страшила и в самом деле превратился в безвольное чучело, послушное приказам Руггедо, ожила бы его прежняя личность в маленькой копии без физического уничтожения оригинала? Когда смыли лицо, не ожила, но это же другое, это как сон... Страшила загружает себя подобными вопросами, чтобы оставаться собой, отбиваясь о наступающего равнодушия. Подозревал ли Руггедо? Да, движения нарисованного им нового лица Страшилы не ускользнули от его внимания. Он не знает, что это значит, но на всякий случай следит, чтобы этого не повторялось. Враг хитёр и коварен! Нельзя доверять ни мигунам, ни рудокопам - агентом Изумрудного города может оказаться кто угодно. Поэтому они всё свободное время наедине вдвоём, два не смыкающих глаз инаниморфа, поэтому Страшила набит сухой, как порох, соломой, а его костюм пропитан легковоспламеняющимся раствором, а мешок с отрубями, трогать который Руггедо побоялся, намертво пришит к камзолу. Поэтому и сам Руггедо теперь круглые сутки не выпускает из рук зажигалку Чарли Блека, готовый применить её в любую секунду. Зажигалку, забытую моряком в Изумрудном городе три года назад, сам же Страшила и привёз в Фиолетовую страну, выпросив у Озмы для музея. Такая вот горькая ирония. Да и эту систему зеркал они с Лестаром придумывали людям на радость, а не для непрестанного наблюдения за собой же. Но зло извратит себе на пользу что угодно. Разве что против мудрых мозгов и острого ума оно бессильно. Идея с азбукой Морзе сработала, Энни и Тим не подвели. Рамина поставила своим подданным задачу и те, как обычно, изящно с ней справляются. Пускай Руггедо не отводит от него деревянных глаз, да только не увидеть им, как маленькие мышки через отверстие от выломанной фигурки Льва, скрытое под Страшилой, карабкаются внутрь его соломенной начинки, и резво перебирая крошечными лапками, поднимаются выше, до самой головы подгрызая швы. Дерзость точного и холодного расчёта. Если что, подожгут ему первым делом, конечно же, не в голову, а в легковоспламеняющееся туловище. Главное - успеть бросить голову в толпу и найти для этого силы в соломенных руках, к которым уже будет подбираться пламя. Толпа всегда недалеко, в нескольких шагах от трибуны скрывающей от неё Руггедо. Там есть свои, участники операции, есть простые жевуны, даже не скрывающие на лицах своего недовольства тем, что слышат от странного обновлённого Страшилы. Хорошие, добрые люди. Они сориентируются, они защитят его голову, выиграв несколько минут, через которые здесь будут Озма и Аврал,  дав сигнал к началу операции. Если до этого дойдёт. Лучше, чтобы не дошло, но предусмотреть такой вариант необходимо. Солому ему обновили недавно, до коронации Озмы менять уже не станут, порванных швов не заметят. А голову он всё ещё держит крепко, со стороны не понять, пришито ли оно намертво или просто намётано. Мыши перемещаются бесшумно, не шурша соломой, но Страшила чётко ощущает внутри приятную щекотку. Друзья рядом - ближе, чем когда бы то ни было. Их поддержка даёт ему силы оставаться собой. Значит, всё обойдётся, всё будет хорошо. А при чём тут, спросите, плотник Вилган? Да он вообще никогда не при чём, вы же помните по прошлой книге. Досужая болтовня о политике, столь любимая многими в Фиолетовой стране, по-прежнему вызывала у него здоровое отвращение. Был недолгий период энтузиазма после дерзкого побега РФНовских узников и блестящего выступления с крыши Красной кареты Озмы и Страшилы, спокойно общавшихся с толпой, не боясь и не избегая острых вопросов. Потом опять всё утонуло в разговорах и перепалках. Жизнь спустя три года ощутимо улучшилась, но многие этого словно и не замечали, потому что пропорционально выросли их запросы. Ну и Озма туда же - казалось бы, извлекла урок, и конфликтные моменты между ремесленниками Фиолетовой и Изумрудной стран действительно начали преодолеваться разумными компромиссами, и Конгресс с новоизбранным спикером заработал по-настоящему. Да только ведь для этих заговорщиков реальные проблемы мигунов были лишь поводом, чтобы пробиться во власть, снискав поддержку громкими лозунгами и невыполнимыми обещаниями. И вся эта трепотня о королевстве Феома лишь повод, и орионовская муть (отбитых на всю голову фанатиков вроде Фаданоры в расчёт не берём - их тоже внаглую используют). А значит, если не лишить их возможности повторить или хотя бы дёрнуться в эту сторону, они обязательно повторят, как пить дать. Вот умная девка принцесса, а столь простой вещи так и не поняла - мало, видать, под замком просидела. Поначалу-то бывшие РФНовцы и впрямь вели себя овечками. Несколько месяцев, пока не убедились, что за одни лишь разговоры их преследовать не станут, потому что про свободу слова, собрания и убеждений - это не популистский лозунг, а на полном серьёзе. Но разговорами же не заканчивается, только начинается... В результате не просто реванш, а сдали страну чужеземцам, которые ведут себя, словно хозяева. Словно Бастинда, во! Ну а теперь-то что? Словами ничего не исправить, остаётся жить и работать, приспосабливаясь к новой реальности, будь она неладна. Поначалу мелькали мысли, и не только у него, что всё может закончиться как тогда - поднимутся и скинут их. Да только дальше разговоров "надо что-то делать" так и не пошло. Прошлый раз хотя бы Фрегоза его доставала, а он, болван, ещё и отбрыкивался, считая до последнего, что сторонники Лестара и Фаэллы друг друга стоят, вот пусть между собой и выясняют отношения, лишь бы простым трудящимся не мешали. Но сейчас Фрегоза сама под замком, а с нею сотни других потенциальных зачинщиков. На этот раз за дело взялись основательно, учатся на собственных ошибках, в отличие от Страшилы, Лестара и самой Озмы. Может быть, так и должно быть - в конкурентной борьбе выживает сильнейший? Впрочем, на сильнейших эта феомнутая братия тоже не тянет: они, похоже, сами уже не рады тому, что творят здесь с их собственной подачи рудокопы во главе с деревянным карликом. Тем меньше надежд, что всё будет как в прошлый раз. Надежды и так обламываются одна за другой. Уповали на Страшилу - а он первым вышел из темницы и неустанно славит новую власть, поливая грязью своих бывших друзей. Многих это повергает в уныние, а другие сомневаются - Страшила ли это? Лицо совсем другое, если это можно назвать лицом. Ну так сейчас многие лица резко сменили, так что не поймёшь, где маска, а где настоящее лицо, и было ли оно вообще. Уповали на возвращение Озмы - ну вот, вернулась, короноваться затеяла, а о Фиолетовой стране молчок, будто и нет её. Не исключено, конечно, что всей правды им не договаривают. Потому что их эта будущая коронация, похоже, испугала. Руггедо теперь называют "избранным королём Феома" (кто его выбирал и когда? Загадка), а "Стену Бастинды" велели заканчивать ударными темпами, работая посменно круглые сутки, чтобы пусть и не на полную высоту пока, но выровнять по периметру, чтобы не выглядела недостроем. Ясное дело, Руггедо тоже короноваться собрался, чтобы Озму опередить, чтобы она не успела провозгласить претензию на Фиолетовую страну. Об этом во дворце говорили вслух и даже не шёпотом. Ну и Вилгану с этой стеной теперь нет покоя, носится как угорелый, сколачивая леса и опалубки. А она ж ему гвоздём в сердце! Когда её ломали, когда взорам мигунов предстала красота феомской архитектуры дворца (о которой тогда никто и понятия не имел, это теперь все такие знатоки истории), казалось, что настаёт новая небывалая жизнь, что всё будет по-другому, гораздо лучше, чем прежде. Да только выгнать Бастинду из страны - полдела, надо же ещё из сердец и голов, а зачем, если она там комфортно обосновалась, если по-своему легче было жить, когда ты ничего не решал и ничего от тебя не зависело? Вдобавок и сам был моложе, сильнее. Плохое-то быстро забылось... А сам-то он что? Умничает, ворчит про себя в усы, но при этом собственными руками участвует в восстановлении этой стены, символа столетий беспросветного рабства. Нет, лично Вилган ни единого кирпичика в неё не положил, совесть чиста, леса и опалубки - это же не считается, правда? Ха-ха-ха! Нет. Только что ему остаётся? Уйти из дворца? Кое-кто уже пытался - и очутился в темнице под замком. Если уходишь - значит, недоволен легитимной властью? Значит, начнёшь баламутить против неё? Терпел, скрипя зубами и ненавидя себя всё сильнее. Но чаша окончательно переполнилась, когда поставили очередное задание: выровнять верх стены вдоль площади перед дворцом до завтрашнего полудня. Потому что запланировано на это время патриотически-воспитательное мероприятие с детьми, которым Страшила будет толкать речь о культурном значении этого варварски уничтоженного памятника и неоднозначности эпохи Бастинды в феомской истории. Вилган первым делом прикинул объём работ, в том числе своих, и заявил, что с такими темпами, которые от него требуют, не может гарантировать, что леса не развалятся. Получил ожидаемый ответ: это уж его проблемы, причём проблемы нешуточные - саботаж по минимуму, а если ещё и свежая кладка обвалится, то вредительство со всем вытекающим, понимать надо. А помощи ему не будет, потому что не возьмёшь человека с улицы на такое ответственное строительство. Каменщиков тщательно проверенных отобрали, а про плотников забыли как-то - действительно, зачем плотники, если стена не деревянная? Вилган мысленно дорассказал всё, что думает о бестолковом начальстве, от непосредственного до Фаэллы, Марадоно, Руггедо или кто там у них на самом деле главный, об этом ответственном строительстве, самой стене и Бастинде в придачу, и о том, что с ними со всеми должны были бы по справедливости сделать железнозубые волки, которых, на их счастье, ни одного не сохранилось. А когда иссяк запас внутреннего красноречия и подходящих для него слов, задумался: а ведь про обвалившуюся кладку - это мысль! Только пусть обвалится она прямо во время этого воспитательно-патриотического мероприятия и пафосных речей. Многое готов был терпеть Вилган, со многим смиряться, стиснув зубы и руководствуясь простой житейской мудростью: стихию не изменить, отрицать её глупо, победить невозможно, приходится приспосабливаться. И недовольство, как сейчас, высказывал нечасто - потому-то Кастальо и Лестар-младший даже не рассматривали его кандидатуру, хотя своих людей среди мигунов при дворце не хватало, рудокопов и то больше. Впрочем, оставила его при дворце новая власть по той же причине. И только одно выводило его из себя: когда начинали засорять мозги детям, убивая тем самым будущее и надежду. Вся эта новая доктрина, от которой уши в трубочку сворачиваются - Изумрудный город под видом освобождения принёс мигунам новое экономическое рабство, разоряя ремесленников, а с эпохой Бастинды всё не так однозначно, как рассказывали им тринадцать лет, и вообще надо разобраться, как и почему она стала злой, какие были тому общественные причины и историческая неизбежность, вытекающая из жизни той эпохи с её плюсами и минусами как неотвратимая часть, с пониманием принимавшаяся народом... Совсем уж обелять её не решаются, пока живо их поколение - как бы и впрямь у народа терпение не лопнуло. Но всё ещё впереди. Вчера на пустыре за хоздвором рудокопский офицер уже запускал с детьми воздушного змея в виде Бастинды под зонтиком. И вот теперь на риторический вопрос “а что я могу?” вдруг появился нежданный ответ. Могу сделать так, чтобы хотя бы для нескольких десятков детей вся эта ядовитая демагогия неразрывно ассоциировалось с обвалом недостроенной стены в самый разгар речей, чтобы её больше невозможно было воспринимать всерьёз. А что - он ведь предупреждал! И тому куча свидетелей, и не только работяги, но и присутствовавший там Сервал, гонец Руггедо и смотрящий за дворцом, который рыскает теперь по его залам и хозяйственным помещениям, как по родному лесу. Замять не удастся, пострадает не только Вилган, но и верноподданное начальство стройки, а то и сам Сервал, потому что проблему все дружно проигнорировали. Двойная польза. Может быть, Вилган на этом фоне вообще отделается лёгким испугом - выпрут из дворца, а он только рад тому будет. Ну а если и не отделается, всё равно не зря. Конечно, он не хочет, чтобы кто-то ноги ломал, тем более, все здесь не по своей воле. Придумал другое. Никто ведь не обращает внимание, как там он леса сколачивает, в спешке не до того. И очень зря не обращает. Потому что конструкция напротив площади за стеной, участок над украшенной трибуной, держится теперь на двух больших гвоздях. И без них очень быстро завалится, тяжёлые лаги упрутся в кладку с незастывшим раствором. Обвал неизбежен, детишкам на радость. И здесь придётся плавно перейти к ещё двум участникам событий и причине самобичеваний Фреда. Радостно было Эльгаро и Луфине узнать правду друг о друге, по-новому сроднило их участие в общей миссии по освобождению Фиолетовой страны, но ведь столько теперь надо рассказать каждому, во многом повиниться. Луфина не могла себе простить своё недоверие и нежелание выслушать рудокопа - именно тогда, когда он отчаянно искал поддержки и соратников. Сам же он ощущал себя в неоплатном долгу перед всей Фиолетовой страной за то, что последовал приказу Марадоно вернуться в строй (пусть это и было в итоге обращено ей на пользу), а перед Луфиной - за то, что даже не известил её прежде, не то чтобы совета спросить (потому что примерно представлял реакцию, хотя силу её гнева, признаться, недооценил - рудокопские женщины куда спокойней). И трудно сказать, что из этого угнетало его сильнее. А поговорить толком и не успели. Поэтому, заступая на дежурство, предложил Карину махнуться - он на придворцовую территорию, а Эльгаро к центральной темнице, куда после роспуска ателье Фаэллы устроилась разнорабочей Луфина (разумеется, не просто так, а в рамках Операции). Карин, который был вчера издали свидетелем их примирения, понимающе ухмыльнулся, хлопнул его по плечу. Ну а что ему, там обстановка чуть приятнее. Для Эльгаро же, если застигнет Сигнал, работа будет на обоих объектах. Единственное, чего хотелось бы избежать - необходимости лично разоружать Карина. Он поначалу даже предлагал гномам присмотреться к нему: казалось, что несмотря на все его циничные закидоны и странные софизмы про вагонетки и стулья, он должен проникнуться идеей контрпереворота, если поймёт, что это не досужие разговоры, а чёткий разработанный план. Но Кастальо, присмотревшись, сказал чёткое “нет”. Да Эльгаро теперь и сам, пожалуй, был готов с ним согласиться. У Карина сложилось своё видение ситуации, с которым ему просто жалко было бы расставаться. Простое и ясное объяснение: всё давно решено, готовится обмен Голубой страны на Фиолетовую, потому что наши всё равно не отступят, а верхним нечего им противопоставить. А тут какое-то ненужное усложнение схемы лишними сущностями. Фред случайно застал в зеркальце, когда они договаривались об обмене. Разумеется, тоже ничего не имел против, снова порадовавшись за счастливую пару. Потому что и предположить не мог, во что это выльется. Хотя, если уж совсем начистоту, первопричина проблемы в том, что они не разглядели, не поняли Вилгана. Если бы дежурство так и нёс Эльгаро, замысел плотника сработал бы безупречно. Даже обрати рудокоп внимание на то, что Вилган полез проверять прочность лесов, когда на площади за стеной уже собирался народ, и на его странные манипуляции с гвоздями, он бы, конечно, не стал ему препятствовать. А поняв, что это было и для чего, ещё бы и покрывал - никого не видел, вдруг начала конструкция валиться сама собою... Но Карин, при всей его склонности к простым схемам, отличался наблюдательностью, а как добросовестный служака, пусть и позволяющий себе брюзжать на досуге, не мог допустить происшествий во время своего дежурства. Ну а когда у тебя на глазах выдёргивают гвоздь на стыке, это если и не происшествие, то нечто подозрительное. - Эй, что ты делаешь?! Вилган вздрогнул от неожиданности. Первой и естественной мыслью было “всё пропало”. Второй, безумной в своём отчаянном упрямстве - “надо довести дело до конца, вырвав второй гвоздь, а там будь что будет, предотвратить обвал всё равно не успеют!” Так что, проигнорировав резкий окрик, спокойно направился на другой конец. Если бы Карин знал его в лицо, а тем более, успел отметить особенности его характера, то и не удивился бы очередному чудачеству. Но неадекватное поведение незнакомого мигуна вызвало у него догадку, недалёкую от истины: а не диверсант ли это? Недолго думая, бросился за ним вверх по лесам. Там высоты-то успели возвести всего в четыре рудокопских роста, а он где-то на уровне двух третей. Наблюдательность у Карина действительно была на высоте, а вот с аналитичностью ума, как и у всех любителей простых схем, не очень. Иначе бы заподозрил, что участок между двумя выдернутыми на большом расстоянии, но явно не случайными гвоздями может быть потенциально опасным для быстрых перемещений. Расплата не замедлила: леса под ногами заходили ходуном, а попытка Карина сохранить равновесие привела к тому, что незакреплённый стык, ранее до поры прижатый с двух сторон, начал стремительно разъезжаться. Рудокоп сорвался вниз, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но лишь ломая с треском хрупкие рейки. От резкого рывка конструкция завалилась на стену. Свежая кладка начала сыпаться раньше времени - на площади по ту сторону стены только закончил собираться народ, Страшила в сопровождении двух факелоносцев, составлявших теперь его непременную почётную свиту, как раз поднялся на трибуну вместе с другими официальными лицами, включая Фаэллу и, конечно же, своего неотступного суфлёра Руггедо. Грохот обвалившихся кирпичей был подхвачен, словно эхом, изумлённым возгласом, поднявшимся над стеною. - Что случилось? - раздался грозный, но явно испуганный рык. Всё произошло за несколько секунд, Вилган даже спуститься не успел. Но реакция Сервала тоже была молниеносной - словно возник на шум из ниоткуда. - Это он! - закричал Карин, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. - Я? - голосом оскорблёной невинности воскликнул плотник. - Я леса укреплял. А вот зачем он туда полез, пусть ответит! Видишь, где обрушилось? Он и завалил. Ко мне какие вопросы? - Укреплял, говоришь? Выдёргивая гвозди? - Что за вздор! Сервал вертел головой, переводя взгляд с одного на другого и нервно размахивая в такт куцым хвостом. Конечно, слова Вилгана звучали убедительнее: стена действительно завалена именно в том месте, куда зачем-то полез рудокоп. С другой стороны, если слова о выдернутых гвоздях всё-таки не вздор, то в действиях Карина просматривается смысл. Но долго ломать кошачью голову Сервал не стал. У него был свой, простой и безотказный критерий: кто меньше и слабее - тот и виноват. Из-за стены с площади уже неслись несколько вооружённых мигунов, среди которых, чуть поодаль, сама госпожа Фаэлла. - Это он! - Сервал и Карин хором указали на плотника. - Я леса укреплял! - упрямо повторил Вилган и, обращаясь к Сервалу, выставил последний аргумент: - Предупреждал ведь, что могут завалиться, если в спешке сколачивать. Ты это слышал, и все слышали. Но Фаэлле тоже некогда было разбираться. Руггедо гулко топал по трибуне деревянными подошвами, требуя, от неё немедленно разобраться и наказать. Но тут вроде и разбираться нечего. Рудокопа обвинять - себе на голову, так что без вариантов. Мигуны вместе с Карином потащили бедолагу Вилгана на площадь. Сервал благоразумно решил не составлять им компанию: свою миссию он выполнил, его дело теперь сторона. Площадь перед дворцом, снова разрезанная пополам стеною, стала совсем тесной. Бастинде это не мешало - никаких массовых мероприятий она, как известно, не проводила и вообще панически боялась скоплений народа. Теперь же ощущалось неудобство: без массовых манифестаций трудно создать впечатление всенародной поддержки новой власти, но для массовости не оставалось места, потому что оградить дворец от толпы было приоритетней. В результате трибуна возвышалась впритык к стене, град камней, как и рассчитывал Вилган, обрушился прямо на неё. Стоявшим особо не навредил, к сожалению, но напугал знатно. Толпа же в свою очередь подступала почти к трибуне, с чем приходилось мириться, усиливая вооружённую охрану - Страшиле же это, напротив, внушало оптимизм, поскольку шанс добросить свою голову, чтобы её не перехватили охранники, многократно возрастал (а впрочем, в охране тоже есть наши люди). Сгонять на такие митинги детей и выстраивать их в первых рядах под трибуной как раз и стало способом защиты от возможной агрессии толпы. Детишки опасности не представляют, а от взрослых прикрывают живым щитом. За детскими спинами хорошо просматривался Вилган, которого вывели на площадь со связанными за спиной руками. - Вот, дети, - Фаэлла всё ещё не оправилась от испуга, поэтому ко взрослым обратиться не отважилась. Детей же она не любила и не понимала, общаться с ними не умела, постоянно скатываясь в сюсюканье, которое невозможно слушать без боли, - этот нехороший человек по заданию врагов, преступного режима Изумрудного города, готовил покушение на нас с вами. Только милостью Торна к королевству Феома, земле его удела и невидимого присутствия, никого из вас не задело обвалившимися кирпичами. Задеть кого бы то ни было перед трибуной на таком расстоянии мешали в первую очередь законы физики и сопромата, но детишки их пока что не изучали, так что упростим. - Как видите, среди нас ещё есть жалкие беспринципные люди, способные задёшево продать Родину, а также затаившиеся идейные враги, которые не смирились с тем, что народ королевства Феома сказал решительное “нет” изумрудным захватчикам и примкнувшим к ним лестарам, бесстыжим вражеским агентам, ненавидящим нашу страну и её историю. Это ничтожное дрожащее существо уже недостойно называться человеком и не заслуживает ни жалости, ни снисхождения, - Фаэлла беспомощно глядела на Страшилу, свесившегося с трибуны: продолжай давай! Смотреть, конечно, надо было на Руггедо, но тот скрылся под ограждением трибуны. И это был хороший знак: значит, уже готовится ему подсказывать. Страшила и в самом деле ожил, с отвращением повторяя шёпот деревянного клоуна: - Дети, у вас, как у каждого мигунского ребёнка, конечно же, есть плевательная трубочка в кармане. А ну-ка поднимите повыше, чтобы ваши родители видели: у них растёт достойная смена, готовая встать на защиту нашей Родины от изумрудной агрессии и внутренних врагов. Взгляд Страшилы сквозь туманную пелену кривых глаз, намалёванных Руггедо, с удовлетворением отметил, что поднялся только десяток рук с трубочками, хотя, конечно же, они и в самом деле почти у каждого. Да и те без особого энтузиазма. Но соседи всё равно глядят на них угрюмо и осуждающе. Милые, добрые, умные, всё понимающие дети! Вправе ли он отравлять их словесным ядом, пусть и понарошку? Чего-то здесь Озма не учла. Если к его лицу начинает прирастать коростой эта маска, и с этим всё труднее бороться - не так ли и у них? Не навредит ли им его притворство? “А может быть, и что-то потяжелее в карманах найдётся?” - продолжал суфлировать Руггедо. - Для защиты любимой Родины все средства хороши - даже камни из под ног, - монотонно повторял Страшила, пытаясь дискредитировать этот чудовищный бред хотя бы интонацией. Нет, игра зашла уже слишком далеко! Они откладывают Сигнал, чтобы провести операцию как можно успешней и бескровней, чтобы никто не пострадал. Но Вилган может пострадать прямо сейчас - раз уж о камнях заговорили... Пора ставить точку. Может быть, в Изумрудном городе это ещё не осознали - но он ведь не просто так Трижды Премудрый! По площади прокатился вздох изумления. Неподвижная маска, к которой все успели привыкнуть в последние дни, пришла в движение и за несколько секунд превратилась в прежнее лицо Страшилы. Ну, почти прежнее - усталое, скорее печальное, чем беззаботно-весёлое, но такое знакомое и родное! Руггедо его, конечно, услышал, но не видя метаморфозы Страшилы, не понял причины и поначалу не придал значения. Тем более, соломенное чучело продолжало повторять его слова: - Вы знаете, как поступают с врагами, и знаете, кто наши враги! - а вот дальше пошла какая-то отсебятина: - Они получили возможность показать себя у власти, чтобы ни у кого не оставалось иллюзий. Что же, мы все извлекли нужные уроки, а теперь пришла пора сдавать экзамен. Комедия окончена! Вдруг оказалось, что плевательных трубочек у детворы и в самом деле много. Только направлены они почему-то совсем не на Вилгана. Карин и мигунская охрана пришли в замешательство: что прикажете делать? Отбиваться мечами? Так взрослые следом их всех голыми руками за такое сметут! Прятаться за стену? Стыдно как-то. Самое разумное - спокойно ждать приказа. Фаэлла, видя их нерешительность, запаниковала, поспешив укрыться за Вилганом. Страшила ничего этого не заметил, потому что глядел дальше - в изумлённую толпу взрослых. Среди них несколько знакомых лиц, о которых точно знает, что они задействовпны в операции. Конечно, таких здесь больше. И конечно же, с момента обвала здесь незримо присутствует толпа гномов и стая мышей. - Я объявляю Сигнал! - возгласил Страшила над онемевшей площадью. Тут только Руггедо и очнулся, сообразив, что всё это может значить. Подал команду факельщикам. Пока что не факелы применить, разумеется: уничтожение коварного Страшилы лишь развязало бы Озме руки. Смысл как раз в том, чтобы поторговаться с ней подороже, когда она, несомненно, примчится сюда в ближайшие секунды, и наверняка не одна. - Держать его как можно крепче! Без толку. Весело звеня бубенчиками на мигунском колпаке, пришитом вместе с соломенным париком к мешку, голова Страшилы уже летела в толпу детей. Маленькая девочка, поймав её, крепко прижала к груди, словно драгоценное сокровище. Никто не обратил внимания, как лицо в полёте снова изменилось, расползлось в хаотичное нагроможение мазков, ни на что больше не похожее. Не до того было: девочка моментально оказалась в центре плотного круга. Во внешнем кольце - самые старшие и крепкие мальчишки. Трубочки, рогатки, всё наизготове, кое у кого с подачи Руггедо и впрямь увесистый камень в руке и на лице решительное выражение: лучше не приближайся! Карин вдруг подскочил, схватился за щеку: кто-то из пацанов не стал дожидаться, а может быть, нервы сдали - пустил трубочку в ход. Его примеру тут же последовали другие - и через несколько секунд перед трибуной начался настоящий танец. Лишь Вилган, всё ещё со связанными руками, растерянно вертел головой. А на трибуне кульминацией шоу, но далеко ещё не финалом, наконец-то взвился вихрь от серебряных башмачков Озмы.

* * *

- Слушайте басню Рангу-Тана “Барсук и змея” из нового цикла “Разъединение друзей”. Горцы вежливо покивали. Признаться, этот зверинец уже начинал их утомлять. В прошлый раз гиббон потчевал историей о глупом и коварном шакалах, до этого, кажется, о льве и быке. Или о слоне и леопарде? Ни сюжета, ни морали никто не помнил, да едва ли они интересовали самого рассказчика. Похоже, он искал только лайки и фидбэк. И то с последним было туго. Ну а вежливо покивать - почему бы и нет? Всё же какое-то развлечение. - Жила в Кругосветных горах змея, славилась мудростью своей. Однажды повстречался ей барсук. Решил он показать свой ум и спросил: "Скажи-ка, милая, зачем ты ползёшь медленно? Ведь быстро бегать - вот истинная сила!"  Улыбнулась змея хитро и ответила: "А ты скажи сначала, почему твой хвостик всегда грязный?" Барсук покраснел, замялся и ответил: "Потому что копаю землю я каждый день усердно!" Тут змея громко рассмеялась и сказала: "Вот видишь, друг мой дорогой, мы оба заняты делом своим особым, а значит, всё хорошо, как ни крути хвостом!" Мораль: иногда мудрость кроется вовсе не в быстроте действий, а в способности увидеть красоту своего собственного пути... даже если этот путь покрыт землёй и пылью. Жителям северной части Кругосветных гор хронически не везло. Такое впечатление, что все они в понедельник родились. Или даже в среду. Вот полвека назад, птицы чирикают, на серёдку плоскости прилетел на воздушном шаре Гудвин и построил Изумрудный город. А три года назад к марранам на гигантском орле прилетела Бастинда и научила пользоваться огнём. Не то чтобы горцам нужны были города, а с огнём они и так ладят, не настолько уж деградировали с легендарных времён империи Балланагар. Но неужели к ним в голубой железной стрекозе не могло прилететь что-нибудь поинтереснее обезьяны со странными историями и пошлыми ужимками? Стрекозавр Мензак тоже скучал. - Определись уже, - говорил он Рангу-Тану, - к чему лежит твой собственный путь - к полёту или к аудитории? - А разве одно другое исключает? Пойми, я не могу без слушателей. Это моё призвание. Но они не стали бы мне внимать, если бы я не спустился с неба. - Получается, они слушают твои басни не ради них самих, а только благодаря мне? А для тебя самого полёт - не чистая радость, а средство самоутверждения и придания авторитета твоим басням? Не кажется ли тебе, что нет у тебя вовсе пути, что ты бродишь по кругу, пытаясь догнать собственную спину и мозолистый зад? - Да, это так, - согласился гиббон. - И сильнее всего меня угнетает то, что приходится возвещать мудрость людям, вопреки моим непоколебимым принципам. А они её всё равно не ценят. - Просто мы засиделись в этом ущелье. Выбирай: ты летишь со мною в новые края или остаёшься здесь? - Без тебя я здесь никому не интересен, - вздохнул Рангу-Тан. Стрекозавр взмыл ввысь, начертав прощальный круг над ущельем. - Они ещё будут скучать по нам! - ворчал гиббон, поглядывая сквозь фасетчатое стекло на сакли, облепившие горный склон. - Только пожалуйста, держись на этот раз подальше от Треугольной долины! - Да мне и самому не понравились, как Летучие Обезьянихи нас встретили... Странно: выглядят будто твои дальние родственники, а летать умеют без посторонней помощи. - Зато они басни складывать не умеют! - обиженно буркнул гиббон. Но было видно, что Мензака эта способность не слишком впечатляет. Долину Летучих Обезьян они и в самом деле обошли далеко стороной. Беспокойную Фиолетовую страну пересекли подальше от людских поселений, над негостеприимными дремучими лесами в предгорьях. Стрекозавру хотелось исследовать низовья Большой реки, Рангу-Тан без особой надежды пытался его отговорить. - Гляди, - предупреждал ворчливо, - Летучие Обезьяны после этого могут казаться образцом дружелюбия и гостеприимства. - Почему? - Да потому что никто из пытавшихся доплыть до этого места по реке назад не возвращался. По суше дороги тоже нет: на левом берегу, сам видишь, непроходимые леса вплотную к воде, на правом отвесный обрыв. - А по воздуху? - не сдавался стрекозавр. - В том-то и дело! Птицы тоже не долетают: там на правом берегу мыс Яростных Бурь, вокруг которого бушует нескончаемый вихрь. Насколько я слыхал - а мы в Заречном лесу всё-таки к тем краям ближе всех, - даже Гигантские орлы не в состоянии его преодолеть. - Ха! Ты ещё не забыл, что моим челюстям поддавался даже магический купол? Неужели какие-то вихри окажутся не по зубам? - Вот и поглядим, - скептически ухмыльнулся Рангу-Тан. Ему и самому хотелось бы там побывать, но заранее настраивался на неудачу, чтоб потом не разочаровываться. Над лесом их вдалеке сопровождали какие-то чёрные коршуны, но приблизиться к чудовищу опасались. Зеркало Большой реки блеснуло вдали совсем неожиданно. Здесь она выглядела не рекой, а широким и стремительным потоком, где оба берега одновременно окинуть взглядом можно только с высоты. Приближение к мысу Яростных бурь стало очевидным сильно загодя: сначала по дикой пляске волн по речной поверхности, а вскоре буйство воздушных потоков Мензак ощутил на собственной железной шкуре. Но не испугался - воодушевился так, что гиббону оставалось глубже вдавиться в кресло, позабыв о чавкающих присосках, и уповать, что всё обойдётся. Сам мыс за воздушной пеленой, густой и ревущей, как воронка смерча, едва угадывался, зато довольно отчётливо возвышалась торчащая на нём башня. Своим обликом она сильно напоминала Дозорную - словно родная сестра, разлучённая внушительным расстоянием. Единственная издали бросавшаяся в глаза разница - навершие. Впрочем, нынешний шатёр Дозорной башни, как известно, соорудил Пастория по образцу местных конических крыш, при империи каменный навес выглядел несколько иначе, похоже на угабские башни, но тоже не был первоначальным. К тому же ни Рангу, ни Мензак Дозорной башни никогда не видели, облетая Изумрудный город далеко стороной, так что не могли судить ни о сходстве, ни об отличиях. И уж тем более не могли они отметить сходство двух странных рогов над крышей этой башни с легендарным шлемом могущественного завоевателя Аграната, рога которого были также помещены в клейнод имперского герба, с загадочным Чёрным рубином между ними. Хотя очевидно, что Агранат к происхождению этой башни имел примерно такое же отношение, как империя Балланагар к Дозорной. То есть никакого. Здесь обратное влияние вероятней. Стрекозавр осторожно приближался к области вихря, достаточно сильного, чтобы увлечь даже его. Как вдруг на её границе, в носимых вечным круговоротом каплях воды, вспыхнула просветом небесной лазури сквозь покров серых облаков гигантская Синяя чайка. Словно продолжала свой полёт, просто вихрь, совершенно ему не препятствующий, слелал её видимой. А вот с ней неутомимые исследователи Волшебной страны уже встречались. Тоже над Большой рекой, только в верховьях. Точно также возникла она тогда из пустоты, устремляясь на правый берег. Изумлённый Мензак ринулся вслед за ней, но обнаружил, что они разминулись, словно летели в разных пространствах. Сейчас чайка столь же стремительно направлялась к башне. За несколько секунд оказалась в проёме между её рогами (то ли башня размерами намного больше, чем кажется, то ли птица уменьшилась), между которыми вдруг вспыхнули с отчётливо слышимым треском разряды молний. И тотчас вихрь усилился, увеличивая скорость и расширяя пределы. Стрекозавр ощутил, что больше не контролирует свой полёт, подхваченный растущей спиралью, которая завертела его вокруг мыса Яростных Бурь, вокруг башни - оси исполинской карусели - и когда они с гиббоном окончательно потеряли счёт кругам, с силой отбросила вглубь лесной чащи на левом берегу.