Танцуя с чудовищем

— Ты помнишь ту ночь? Как холодно тогда было… Ветер был, кажется, северо-восточный, а по озеру рябь бежала. И звезды в нем так дрожали, будто вот-вот — и упадут прямо с небосклона. Я бы полетела туда на большом космическом корабле, бороздила бы бесконечные просторы вселенной. Моря из соли, моря из огня, ледяные миры и огромные чужие города, где здания достают до облаков. Ты ведь помнишь, Эрен?       Клара сжимает, стискивает в пальцах жесткие сальные волосы титана, в которого превратился тот, кого она могла бы любить и кто любил, быть может, ее в ответ.       Но сейчас он монстр — тот, который до сих пор являлся в кошмарах вот уже пять лет. Теперь же сны будут обрастать новыми подробностями, достраиваться новыми деталями: страшными, леденящими кровь, что умереть тут же захочется.       Какая уж теперь любовь… О ней больше и речи идти не может. Он — выживание. Способ спастись, продлить свою пустую жизнь хотя бы еще ненадолго.       Как он может так поступать? Монстром стал и сразу отринул все человечное? — Помнишь ведь? Давай вместе отправимся к звездам, пошлем этот долбаный мир куда подальше и просто улетим?       Клара прижимается всем своим дрожащим телом к огромной голове. Слезы бегут по измазанным щекам, очень больно щипля глазницы. Они красные уже, наверное; наверное, и кожа вокруг них вздулась, а завтра глаза и вовсе станут двумя маленькими щелочками вокруг опухшей плоти. Да это ничего, ничего.       Завтра придется ходить среди смрада смерти, ища выживших и опознавая умерших.       Только бы Эрен пришел в себя. Только бы победил своего внутреннего монстра…

***

      Перебраться за укрепленную стену Роза за Тростом было единственным спасением. Они — Клара, Армин, Жан, Райнер, Энни, Бертольд и Микаса с бессознательным Эреном — на руках, погрузились в подъемник. По расчетам Жана, который все же уступил мнению большинства, что правду об аномальном титане надо пока скрыть, по крайней мере до тех пор, пока не уляжется вся неразбериха, — сейчас все слишком заняты эвакуацией гражданского населения и сдерживанием наступающих титанов.       Но расчет оказался неверен. Спустившись вниз, все они угодили «в объятия» сразу Кита Вермана.       Командующий силами обороны Троста спросил, почему они такой многочисленной компанией перебрались за Розу: уж не попытка дезертирства ли? — Мы были в арьергарде! У нас раненый! — быстро нашлась Клара, указав на Эрена.       С поломанными лезвиями, почти пустыми баллонами и лицами такими бледными, что даже под слоем грязи заметно, что, пребывая в дурном оцепенении, никто из них уже ничего не хочет.       Конечно, их пропустили. Правда, разделили, оставив Армина и Микасу при раненом товарище, саму Клару, как самую инициативную, отправили доложить обстановку в Тросте, а всех остальных — пополнять припасы. — Силами сто четвертого набора кадетского корпуса и Гарнизона удалось уничтожить около двадцати титанов. Но гиганты все еще прибывают через пролом в главных воротах. Боюсь, Трост потерян… — Да ясно уже было, что потерян Трост, — рявкнул кто-то, кто, видимо, имел на это право. — Ты лучше вот что скажи, там Бронированного не видно? — Никак нет, — отрапортовала Клара. — Эй, постойте-ка… — тормознул ребят командующий Кит. — Что это у него с лицом?       Странные отметины на лице того, кого они выдали за раненого товарища, шипели, дымились и испарялись буквально на глазах. А тут еще как назло Эрен начал приходить в себя и бормотать что-то о массовом истреблении.       Глупых командующими не делают, званий не дают и людей отправлять на смерть не назначают. Кит тут же сложил дважды два, что странное, ненормальное — это опасное и очень, очень подозрительное, поэтому, на всякий случай перезарядив ружье, спросил: — Что, черт подери, с ним такое?       Вот тут у Армина, очевидно, сдали нервы. Цыпленок выложил все, как на духу. И, как предсказывала Клара, никто не стал слушать о несомненной пользе использования титана против титана — их тут же взяли на прицел.       Клара отпрянула, попятилась, инстинктивно отступая от возникшей угрозы, но ее схватили, заломив руки за спину и крепко держа так, что и дернуться не получилось бы, не порвав при этом сухожилия, поставили на колени.       Слава богу, не под прицелом, а у ног командира. Но ведь пуля — это быстро. Раз — и конец. Ей же достанется петля, как Жан пугал. А это ведь не так быстро, да? Долго-долго, с зачитыванием приговора, на глазах у толпы…       Абсурд. Дурной сон, от которого никак не получалось пробудиться, — вот чем являлся весь этот день.       И то, как очнулся Эрен, вздрогнув всем телом так заметно, что даже Клара со своего места могла увидеть эту дрожь, предвещало лишь новые проблемы. И взгляд его видела, когда он нашел ее, вперившись в силуэт с таким потрясением, будто впервые видел. — Почему Клара… — растерянно начал говорить, озвучивая первую осознанную мысль. — Молчать! — рявкает на него Верман. Палец на спусковом крючке у него дрожит, и сам командующий изменился в лице. Узкие глазки лихорадочно метались по сидящим в грязи кадетам. Тем, кто завтра уже стал бы полноценным солдатом, тем, кто сегодня всю ночь гулял бы, празднуя завершение такого важного этапа в жизни, и делился планами, каким станет в будущем героем.       И ведь стали же! Стали героями. Пали смертью храбрых в бессмысленной борьбе.       Но вот он смысл, надежда человечества: сидит, сверкая малахитами глаз, не понимая, а за что, собственно, его приговаривают к смерти? Почему друзья стоят перед ним, готовые защищать ценой своих жизней?       Микаса с Армином — понятно. Там личное, долгое, то, что с самого детства за ними тянется. Но Клара-то, Клара за что страдает?       Ах, ну да — за любовь она страдает. Только была ли там эта любовь? Скорее, вот оно — наглядно — не в том месте и не в то время.       Титан… Хах! Неужели? Титан, спасший ее от участи быть съеденной заживо. Титан, что расчистил им путь до штаба снабжения. Титан, который… нужен людям, который может стать символом, ожившей надеждой.       И только он, чудовище, сможет увезти Клару на другие берега. Значит, все же того она выбрала? Пусть не принца и даже не его белого коня, а дракона сразу? Скорее уж драконенка, который только-только из яйца вылупился, не ведая, что станет однажды могуч. Жаль, что не станет, ведь не было больше времени ему научиться огнем дышать. Ох, как бы это сейчас пригодилось...       Клара испускает судорожный, рваный выдох, крепко зажмуриваясь. Разобраться в себе бы, да на это тоже нет времени. Решение необходимо принять сиюминутно, найти хоть какой-то выход. Откреститься от всего, отрицать всякую причастность к этому ненормальному чудищу — предать. Предать без зазрения совести, не испытывая никаких моральных терзаний, но вздрогнуть, увидев боль в чужих глазах, тех, что смотрели на нее с нежностью и теплотой еще совсем недавно. Сможет ли? Осмелится ли?       Не настолько она еще прогнила. — Командующий! Вы правда хотите приговорить без суда того, кто в одиночку уничтожил стольких титанов? Вы правда хотите взять на себя ответственность за потерянный город? Только титан сможет заделать дыру в воротах. Только титану под силу справиться с этим. Командующий, вы правда убьете надежду человечества? — Клара кричит надрывно, истерично и некрасиво — громко — всхлипывает в конце, смазывая все сильное, важное, что она только что изрекла.       Мужчина вздрогнул, будто она ударила его своими словами наотмашь, заставив усомниться в правильности того, что он творил. А ее грубо дернули, до боли, до свистящего шипения сквозь зубы выкрутили руки, призывая заткнуться.       Все верно. Страх обуял этих людей, поглотил, пожрал в них все, за что другие могли бы уважать. Это они уже, новобранцы, зеленые юнцы, прошли через ад и выскочили из самого пекла. Это они уже могут не бояться. Теперь кому-то придется принимать суровые решения за них, беря целиком и полностью ответственность. Но не им.       Слава тебе, Мария. — Скажи мне, кто ты? — крикнул Верман. — Чудовище? — Человек! — заревел в ответ Эрен, да так отчаянно, что у Клары невольно волоски на загривке дыбом встали.       Да нет, не человек он. Кто угодно, только не простой смертный. Разве может кто-то в мгновение ока построить вокруг себя живую гигантскую плоть, что хватает снаряд на лету?       Разве в жизни бывает что-то настолько невозможное, не поддающееся никаким научным объяснениям?       Она должна бояться его, испытывать отвращение, ненависть, что он столько времени обманывал ее, зная такую чудовищную, преступную правду о себе.       Но в тот момент, когда со стены гремит пушечный залп, у нее будто сердце взрывается от боли. Умерли, — думает она. Только второй раз оплакивать никого уже нет совсем никаких сил.       Жалко. Просто жалко, что все вот так глупо закончилось.       Клара низко опускает голову и вонзает зубы в пульсирующую корку на нижней губе. Пить… так сильно хочется пить, что даже собственная кровь никак не ощущается на языке.       Разве что пеплом. …       Живой. Целый и невредимый. Стоит там, на вершине стены, с гордостью прижимая кулак к сердцу, а второй отведя за спину.       Две руки, две ноги — как и задумывал Создатель.       А ведь Клара помнит, как своей курткой делала жгут на культе, с ужасом смотрела, как откушенная монстром рука отлетела в сторону, скрывшись в тени между зданиями. Своими глазами наблюдала, как Эрена пожрал титан.       Думать о том, что и сам Эрен являлся чудовищем, кем-то таким ненормальным, противоестественным, было страшно и мучительно. Кому она отдалась, с кем планировала будущее?       Как могла так жестоко обмануться?       Поскорее бы это все уже закончилось. Ей так хотелось пробудиться от этого абсурдного кошмара.       Но Эрен стоит уверенно и прямо, горделиво выпятив грудь с прижатым к ней кулаком, а ту, другую руку, где рукав только до локтя, держа за спиной. И хорошо, что так. Подальше все напоминания о том, что человечество змею взрастило в самом центре своего существования. — Так, вы трое, будьте при нем, — дает последние распоряжения прибывший генерал Гарнизона. — Есть! — в унисон отдают честь Армин и Микаса, торопясь к скрывшемуся за домами Эрену. Там, на площади, он снова станет монстром, а Кларе придется положить свою жизнь к его ногам на пути до бреши, чтобы у человечества появился шанс победить впервые.       Клара не хотела. Это не ее мир, не ее война. И становиться очередным камешком на тротуаре к свободе всего человечества она совершенно не желала.       Еще одной строчкой в списке умерших или же пропавших без вести.       Но титанам было плевать, откуда она, если была человеком. Для них она — обычный кусок мяса, который можно сожрать, не меняясь в лице.       Чудовище остается чудовищем, и Эрен только подтвердил ее опасения, когда окликнувшая его Микаса получила в ответ удар огромного кулака, едва успев увернуться.       И зря она кричала, повиснув на прядке его волос, что она его семья, его любимая сестра, желающая ему исключительно добра. Эрен все равно попытался прихлопнуть ее как раздражающее своим жужжанием насекомое.       Закатное солнце окрашивает стену огнем. И та горит, предвещая скорый конец.       Надежда человечества, его единственный шанс на победу только что предал все людские мольбы.       Сквозь предсмертные крики, сквозь воззвание к матерям Клара слышит отчаянный вопль Армина. Он хватает ее за плечо: неуклюже так, вцепляется крепко и встряхивает ее тоже сильно. Клара и не заметила, что стояла, зажмурившись, и что молитву шептала: «Отче наш… Прахом в этот мир пришла, прахом к Тебе возвращусь… Прими меня и не суди за грехи строго…» — Клара! Ты должна с ним поговорить! — С ума сошел?! — злится она в ответ. — Он же сожрет меня и не заметит! — Если кого он и послушает, то только тебя! — настаивает Армин на своем. Его вера в их любовь умилительна, потому что наивна. Потому что нет и больше не могло быть никакой любви. Из ненависти любовь взрастить можно — слыхали такую присказку. Но из страха — это болезнь уже, получается. А Клара пока еще находилась в рассудке. — Не приплетай меня к своим фантазиям, понятно? Ничего между нами нет такого, чтобы он меня так же прихлопнуть не попытался. А я не Микаса — не увернусь!       Армин отпрянул, неверяще глядя на нее; смотря на нее так, будто она перед ним бездну разверзла. — Но если… если Эрен не придет в себя, то какая разница, как мы умрем? Ведь все равно умереть придется.       Клара испускает раздраженный выдох, потерев уставшие глаза. Вот как спорить с ним, с наивным простаком? Тем более когда он прав.       Титана сможет победить только Громовержец. А Эрен как раз таки из молнии преобразился. Кислотно-желтой, затмевающей мир молнии — такой же противоестественной, какой был и сам Эрен. Но именно он единственный шанс на спасение. Если убьет — по крайней мере это будет быстро. — Что ж… не хочется признавать, но ты прав. Но если это чудище меня прихлопнет как муху, то знай: мухой я возрожусь и принесу на своих лапках страшную хворь. Так вот и знай! …       Упрямство стучит в висках, отрицая и не принимая всю открывшуюся глазам действительность.       А реальность такова: бежать впереди тяжелых гигантских ног, молясь Богу, чтобы хватило скорости, дабы те ноги не расплющили тебя по земле. Впереди другая проблема: тянущиеся руки, желающие схватить тебя и запихнуть себе в смердящую смертью пасть. Только и остается, что чувствовать себя раскаленным добела куском металла, который между молотом и наковальней, тут и не угадаешь, какое из зол лучше.       Никакое — правильный ответ.       Забыть это все, просто забыть, как самый страшный сон. Только не выходит. Нельзя.       Последний рывок — к бездне, к несбыточным надеждам и похороненным уже давно мечтам.       Клара думает, что если выживет, то сделает все, чтобы оказаться как можно дальше от этой войны, от титанов. И особенно — от Эрена.       Клара надеется, что больше никогда его не увидит.