6
14 марта 2022 г., 19:43
В грязи утопает сапог. В вонючей луже, что в тени огромной стены уже вторую неделю не может просохнуть.
На куртке — единорог, будто из какой-то сказки выпрыгнул и заскочил случайно к ней на форму, расползаясь за спиной зелено-белым пятном. Мушкет со штыком на конце висит на плече, придавая солидности.
Не хватает только кивера, да синего доломана с золотистыми шнурками. И острой сабли на бедре с засечками: скольких басурман она уже порубила.
А походка выточенная, шаг строевой — не даром три года учили, не за зря питалась за казенный счет. Взгляд, правда, теперь потухший, а в голове сомнения. Много-много дум, которые и думать-то вовсе не хочется, да и не надо размышлять о том, что уже сделано.
Ничего, собственно. Ну вот совсем-совсем.
Клара уже месяц в Стохесе ходит по ровным, вымощенным светленьким булыжником, улицам, неся службу.
Неся закон и чиня справедливость, навязанную кем-то сидящим на троне. Благо, в ножки кланяться не заставили. Клара не видела короля, не по статусу ей пока что. Среди Военной Полиции была своя элита и свои порядки. Она пока что планктон среди них, что-то, что плавает среди застывших во времени вонючих луж, выискивая взглядом пронырливых воришек.
До государственных тайн ей как до Луны. Плевать какой: до той, что жила в памяти, напоминая о былом и дорогом, или что до той, что светила по ночам на чужом небе и была больше той, что из воспоминаний.
Кларе и не хотелось туда, к высоким званиям и бальным залам. Зачем ей это, что сулило высокое звание, кроме лишней головной боли? Ей хотелось по-простому, где проблем было поменьше. Дерьма везде своего хватало — куда не сунься, а уж любопытные носы рубили только так — направо и налево — беспощадно. Клару устраивало так — среди грязных, не просыхающих луж, в серой толпе летать важной птичкой.
Растратила она, видать, дух соперничества и стремление к высотам.
А Энни, вот, хотела. Стремилась, превозмогала. Энни выслуживалась, буквально из кожи вон лезла, чтобы заметили ее, продвинули по карьерной лестнице, да позволили в ножки королю упасть.
Что будет за радость…
Клара останавливается у прилавка с овощами, рассматривает товар, мысленно кривясь от ущербности их неаппетитного вида. Но зато — натуральное, без всяких пестицидов и прочих изысков химической науки. Просто рай для всех поборников здорового образа жизни.
А на той стороне и немного подальше другой прилавок: на нем ленты и заколки. И несколько девиц, разодетых, словно куколки, шушукаются и хихикают, выбирая ленточку к новому платью.
Клара в пучок волосы больше не собирает, они теперь тугой косой на плече лежат и перевязаны красной лентой. Той самой, что была подарена ей, как обещание.
— Вот, это тебе, — всучил ей в руки Эрен свой подарок после суда. На ходу, очень спеша.
Как собака побитая. Да и та выглядела бы краше.
Подбородок был весь в крови, и лицо синее, заплывшее, наверняка и голова болела до слез и резей в глазах, а все равно подумал, вспомнил про нее, все время молчавшую во время заседания, только и думающую: на кой черт ее вообще сюда пригласили?
Один раз к ней всего обратились, как и к Армину, правда ли он, Эрен Йегер, напал на Микасу после превращения в титана. Сюда их и позвали — подтвердить при свидетелях то, что и так было всем хорошо известно.
— Да, — ответил Армин твердо, а глаза блестели, словно в штормовое море превратились. И страх его расползался волнами, невольно и Клару заключая в свой плотный кокон.
— Да, — выдохнула Клара за ним, когда тот же вопрос был адресован ей. А что еще она могла ответить? Если уж его закадычные друзья не стали отрицать неудобную правду, то ей это зачем делать? — Только он все равно поднял валун и отнес его к стене, — быстро добавила зачем-то Клара. Справедливости ради, не иначе. Для успокоения совести. Чтобы сохранить добрые отношения, а не расставаться врагами. Один черт ведает, нахрена она полезла. Видимо, так задело, что подвиг ее обесценили, забыли, что бежала она по земле прямо в руки голодным титанам, а за спиной громыхали тяжелые дымящиеся ноги. Потом, обязательно потом она себя поругает, а сейчас держать надо достойную мину при плохой игре. Раз уж топить себя решила, то хоть с достоинством: — Без этого Трост был бы потерян, а возможно, и вся стена Роза. Так что, если в процессе он и придавил бы кого-то, то я считаю и, надеюсь, многие со мной согласятся, что это оправданная жертва во благо всего человечества.
Эрен вперился в нее таким взглядом, что невольно отпрянуть захотелось. Смотрел на нее, будто она его цепи разбила и, взяв за руку, убежала бы с ним к морям. А она всего лишь сказала правду. Ту самую, ради которой ее сюда и позвали.
И смотреть на него ей совершенно не хотелось. Но смотрела почему-то, видя, как зеленые его глаза от падающего на его лицо света блестят бирюзой, наполняются солнцем.
Может, ее слова как-то двояко прозвучали? Были сказаны каким-то не тем тоном? Иначе почему же он решился подарить ей эту злосчастную ленту, не постыдившись даже, окружающих его, высоких чинов. Ни командующего Смита, ни живую легенду человечества, что грубо поторопил его, а перед этим избив едва не до полусмерти.
Эрен торопился, будто боялся, что больше никогда не представится им такого шанса. Никогда не поговорят они больше и никогда не увидятся.
Клара всем сердцем надеялась на это. Но смолчала, даже не подав виду. Улыбку натянула, надеясь, что подобающую моменту.
— Я обещаю, что мы однажды увидим море. Обещаю, что отвезу тебя к нему, — пылко пообещал ей Эрен перед тем, как его толкнули в спину, приказав шагать.
Он дарил ей ленту обещая, но Клара знала, что на прощание.
Лента была в темных пятнах местами, окрашивала гладкую ткань багрянцем и пахла чем-то знакомым, что так сильно хотелось забыть. Ее даже в руках держать было неприятно, а уж вспоминать, что вместе с Эреном в желудке у титана, очевидно, побывала, так и вовсе противно.
Клара бросает ленту в огонь тем же вечером, смотрит, как единственный подарок, подаренный ей в этой жизни, превращается в пепел и исчезает в жарком огне.
Сожалений нет, как нет и других чувств, кроме острого желания забыть обо всем, вычеркивая из памяти. Клара хочет, жаждет только одного — перевернуть эту страницу своей жизни и идти дальше.
Но все же… все же ей жаль, наверное. Так, чтобы уж совсем забыть. Эрен ничего плохого ей не сделал — наоборот, в какой-то момент умер за нее. Осуществил мечту тысяч глупеньких «принцесс», грезящих о такой вот жертвенной любви.
Только это не героизм, а идиотизм в чистом виде. И ни в коем случае не любовь. Влюбленность, быть может, как к первой своей женщине, которую потом всю жизнь будут клясть, не в силах забыть.
Она-то уж точно не забудет. Но не из-за всей этой романтической херни, а просто из злости на себя, что так жестоко обманулась.
Клара покупает другую ленту: светлее, чем та, что Эрен всучил ей в руки, зато новенькая и чистенькая, без всякого груза воспоминаний к ней прилагающихся.
Если судьба еще раз столкнет их, то все будут довольны.
Ведь Эрен теперь точно выживет. Глупо так бездарно сгинуть с такой-то силой.
***
— Так что там у вас, с Эреном, все-таки было? — спрашивает Энни как-то за ужином. Они не закадычные подружки, просто знают друг друга уже три года, а в компании незнакомцев, даже просто знание чужого имени приводит за один стол в столовой. Но даже так, Энни Леонхарт была не тем человеком, который обращает внимание на все эти социальные протоколы. Со стороны казалось, что она живет в своем мирке, доступ к которому был ограничен, а если уж совсем точнее, то никто не удостоился чести пока попасть туда. Клара и не стремилась. Не ее это типаж. Она предпочитала больше открытых людей, у которых, как говорится, душа на распашку. С ними проще, интереснее и не так проблематично. Хотя, как показала жизнь, пора бы уже пересмотреть свои приоритеты... С первых дней в Полиции Клара поняла всю бесполезность наладить отношения со Снежной Королевой, да и бросила эти бесполезные попытки. А тут — на-те! Сама подошла, подсела и расспрашивает о тех вещах, что и с близкими не всегда-то делятся. — Не было ничего, — открещивается от всего Клара, даже в лице не изменившись. — А с чего вдруг такой интерес? — Хотела предупредить, чтобы вы были осторожными. Если увидят, кто тебе письма шлет, тут же возьмут на карандаш, если чего похуже не придумают. — Не знала, что ты, оказывается, за меня беспокоишься, — натянула улыбку Клара, впрочем, не веря этому беспокойству ни на йоту. Только не было их, этих писем. И не будет. Но почему-то Клара пока не торопилась извещать об этом Леонхарт. — Хочешь верь, а хочешь нет, но я понимаю. И могла бы помочь. — Помочь? — бестолково отзывается Клара, переваривая столь странное предложение в голове. Не слышала она должного беспокойства в ее голосе, полагающиеся для такой фразы. И это вызывало много вопросов. Например таких, какого черта ей вообще от нее понадобилось? — Хитч у нас письма сортирует в этом месяце, я могла бы договориться с ней, чтобы сразу тебе их отдавала. — И, разумеется, ты что-то хочешь взамен? — прищурилась Клара, продолжая этот разговор только лишь из интереса, а куда он, собственно, приведет. — Ничего я не хочу. Просто жалко мне вас, двоих дураков, — пожала в ответ плечами Энни, сделав вид безучастный и равнодушный. Но какое, однако, странное беспокойство. Приятное, что ли, что волнуется кто-то. А все ее подозрения — так, из-за разыгравшейся паранойи. Ну не могла Энни с местными сплетниками связаться, и сама на ту, кто любит распространять пустые наговоры не была похожа. — О, не стоит, — качает Клара головой и улыбается. — Но, если вдруг понадобится, я буду знать к кому обратиться за помощью. — Ну, раз так, — Энни встает, подхватывая поднос, смиряет льдистым взглядом сверху-вниз и тонко усмехается чему-то, понятному только ей одной, — прости за потраченное время. ... — Слыхал я о тебе один слушок… — протянул гнусаво один из сослуживцев. Как его там? Томас, кажется, а может быть и не Томас. Старше ее года на три, высокий, чернявый. Лицо не то в родинках, не то конопушках, а глазенками сверкает хитро, улыбается мерзко. Поборник сплетен, ходит повсюду, собирает всякие домыслы, бросая их потом людям в лицо. Самоутверждался он так что ли, потому что ничем другим блеснуть не получалось. Но ведь попал же в Полицию, значит, взяли за что-то. Клара остановилась посреди залитого солнцем коридора, взглянула на Томаса недовольно. — И тебе не терпится им со мной поделиться? — ровно поинтересовалась она, чуя всем нутром неладное. Лицо Томаса лишь на половину было освещено, выделяя темные ноздри с растущими из них волосками. Редкие усики, как пух, чернели над верхней губой, делая вид глупым и даже смешным. Сам Томас, очевидно, считал, что растительность на лице придавала ему солидности. Зря, конечно. Когда так — солнце освещало лишь на половину, то едва удавалось оставаться серьезной с ним при разговоре. — Оставь, — добавила Клара торопливо. — Мне не интересно. — А нам всем очень тут интересно: правда, что ты этому оборотню постель грела? — Какому еще оборотню? — не поняла Клара. Мгновением позже, конечно, поняла, а потому ее тут же захлестнуло раздражение. Вот же Энни! Три года человека знала, думала про нее одно, а оказалось, что вон она какая. Или… может, конкурента она в ней углядела и решила таким вот мерзким, грязным способом себе дорогу к званию расчистить? Да, это уже больше в духе Энни. Но все равно Клара всегда считала, что Леонхарт брала грубой силой, нежели закулисными интригами. Когда так, один на один, честно — проще. В этом и у Клары было больше опыта, чем во всем этом злословии. И робела она перед этим, страшилась таких вот ситуаций, не зная, чем ответить на подобные плевки. — Да как какому? Тому самому, что Разведка себе забрала, — охотно пояснил для нее Томас. — А что, если и так? — с вызовом осведомилась она, почувствовав лишь гнев. Интересно, если не Энни — в чем она была почти что уверена, — то кто распускает о ней эти сплетни, откуда только взялись? — Поражаюсь я тебе, Клара. Столько хороших мужиков вокруг, а ты на такое позарилась. — Под хорошими себя имеешь в виду? — хмыкнула она, заметно повеселев. — Да может и себя. Чем я плох? — развел руками Томас, делая шаг к ней и полностью выходя на свет. Клара против воли губы шире в улыбке растянула, обвела с ног до головы, будто оценивала лошадь на торгах. — Вот ты сравнил! Дар божий с яичницей, — покачала головой, не удержав тихого смешка. — Так правду, значит, говорят? — обрадовался Томас, что можно и дальше распускать все эти грязные слухи. — Спроси у того, кто говорит. Ему виднее, — бросила она в ответ и зашагала прочь. — Стой! Да подожди же! — нагнал ее Томас. — Ты это… прости. Но ведь всяко же быть может? — Всяко, — согласилась Клара. — Но ты ко мне со всем этим дерьмом не лезь, ясно? Мне все равно, какие ты там слухи ходишь-собираешь. — Об этом все шепчутся, — понизив голос, затараторил Томас, будто боясь, что услышит кто. — Что судили тебя вместе с ним. Мол, его в Разведку, а тебя сюда — по-честному чтобы было. — Да я-то здесь при чем?! — растеряла всякое терпение Клара, повышая голос. — Ну мало ли… заразил он тебя чем, — на полном серьезе заявил Томас, кажется, действительно веря в подобный бред. — И ты теперь тоже в титана превратишься. Раз. Два... Нет. Все правильно она услышала. Не показалось. Смешок вырвался из груди против воли, а после превратился в хохот, что аж в боку закололо. — Ох, спасибо, дорогой! Хоть настроение поднял. — Да я же… — растерялся от такой реакции Томас. Но Клара договорить ему не дала, твердо перебив: — Ты вот что скажи своим информаторам, что если они и дальше будут херней страдать, то я своему титану нажалуюсь и он их сожрет. У меня связи ого-го! Ну… ты же и так в курсе… Вот так и передай. Слово в слово. — Правда? — не понял шутки Томас, принимая угрозу за чистую монету. Но, что вероятнее, разочаровываясь в том, что сплетня оказалась пустышкой. — А то как же! — хмыкнула Клара, гордясь собой, что смогла сухой из такой вонючей воды выйти. — Тогда почему тебя в суд вызывали? — полюбопытствовал Томас, идя с ней в шаг. — Потому что неудачница, — вздохнула она, ничуть не скрывая расстройства. — Вечно лезу впереди паровоза, вот и огребаю. — Впереди… па… что? Клара вздрогнула, осознав, какую только что ошибку допустила, похолодела, не зная, как сгладить эту неловкость. — Чего ты вообще ко мне прицепился? — обиженно поинтересовалась она. — Дел, что ли других нет? Иди, куда шел. — Да к тебе я и шел, — надул губы Томас. Усики его зашевелились, затопорщились, делая вид смешным и ничуть не серьезным. Клара лишь глаза закатила. — О моей личной жизни выспросить? Так ты спросил — я ответила. Катись уже, видеть тебя не могу. — Да нет же, вот, Энни письмо пришло, только, видимо, в городе она. А ты общаешься с ней, и я подумал… — Ладно-ладно, поняла! Давай сюда письмо, передам. … А ей не писали. Один раз только, из любопытства, скорее, она Армину отправила письмо. Интересовалась, как там Арлерт поживает, как Жан — не сгрыз он там еще свой новенький плащ с досады, что с крыльями на спине щеголяет, а не с рогатой лошадью; как Конни, как Саша… Ах, да, ну и у Эрена, как дела, и привет там всем. Ответное письмо пришло за день до новой вылазки Разведки. Все хорошо, — писал Армин. Все испытывают волнение, ведь знают, что ждет их там, за стенами. Тренируются, совершенствуют навыки маневрирования, а еще учат новую теорию, запоминают стратегию, лично разработанную командующим Смитом. Эрена почти не видят, лишь иногда, за ужином, если его капитан Леви не загоняет до седьмого пота. А так — жив, здоров. Ну конечно, что ему, титану, сделается… Клара еще раз пробегается глазами по письму, перечитывая подробности о бывших товарищах, и ловит себя на том, что улыбается, представляя, как все они там живут. Почти все вместе. Только уже без Клары. И хорошо это, пожалуй. Каждому сверчку свой шесток. Ее, видимо, вот такой — внутри стен, с людьми. А их — поближе к монстрам, потому что красивее и зеленее там трава, чем ее шесток сухой, высохший уже давным-давно под палящими лучами. Ну, что ж… у всех свое представление о лучшей жизни. Но улыбка ее меркнет, когда взгляд падает на постскриптум, написанный мелким почерком, написан так, будто писавший эти строки сомневался, а нужно ли сообщать ей об этом. Сердце вдруг замерло, и в глазах зарябило. Неправильно странно и неожиданно, что Клара обессиленно к стене привалилась, комкая в руках бумагу, будто та была повинна во всех ее бедах. «Думаю, ты нужна Эрену. Как никогда…».
