Танцуя с чудовищем

      И нет в том ничьей вины… Жизнь — она знает лучше — расставит все по своим местам, рассудит.       Вот только горько как-то — немного если только. Но то ничего. Ничего, что комок, застрявший в горле, сглотнуть все никак не получается; ничего, что глаза щурятся на солнце — то просто свет, а не предупреждающий прищур. — Поговорим? — звучит твердое за спиной. Знакомое и до боли неправильное. Клара вздрагивает, сжимая ремешок мушкета на плече против воли сильнее, оборачивается резко, так порывисто, что растрепанная коса взлетает за ней, очерчивая в воздухе полную дугу и бьет незваного гостя хлестко по лицу.       Эрен не здоровается, ничем не выказывает радости встречи, волнения, что сбежал из-под надзора против всех правил, специально для него придуманных. Он такой один на всю армию — супер-солдат, притворяющееся человеком чудище.       Клара хмурится, оглядывая бывшего сослуживца с ног до головы. Просто бывшего как-то язык не поворачивается произнести. Даже в мыслях. И почему, собственно? Закончилась их любовь, жизнь разбросала по разным уголкам, и Клара надеялась, что дорожки их больше никогда не пересекутся.       Но Эрен здесь, перед ней, стоит, переминаясь с ноги на ногу нервно, обеспокоенно скользит взглядом по ее лицу, а потом за спину ей куда-то, словно выискивает демона и ангела, стоящих за ней.       Не один он здесь. Понятно. А вот зачем пришел да еще компанию с собой притащил? — Мне казалось, ты обижен на меня. С чего вдруг на свидание позвать решил? — в своем беззаботном тоне интересуется Клара с легкой улыбкой в уголках губ. А вот глаза холодные, как земля мерзлая, смотрят с предупреждением: не подходи ближе, стой там, оставь мне шанс дышать. И не выдает, что догадалась о сопровождении. Конечно, кто его, монстра, одного на прогулку выпустит, да еще в самый Стохес… — Свидание? — как эхо отзывается Эрен и морщит нос, пытаясь понять, при чем тут это вообще.       Клара в ответ вздыхает, складывая руки на груди, будто пытаясь отгородиться. Да, глупость сказала, но надо же было разрядить обстановку, да и разговор хотелось бы начать с чего-то положительного, чтобы было время подготовиться к тому неизбежному злу, что висит в воздухе между ними тяжелой тучей. — Так в чем дело, дорогой? — со всей любезностью интересуется она, а смотрит исподлобья тяжело и вовсе не радостно.       Эрен передергивает плечами, озираясь в поисках соглядатаев этой встречи. Те, что следили за ним из теней, те, что должны были контролировать каждый шаг.       Где-то там на крыше затаилась Микаса, а в том переулке майор Ханджи в нетерпении постукивает ногой. Армин в плаще стоит чуть поодаль, делая вид, что разглядывает прилавки. — Увидеться хотел, — отвечает, не веря даже собственной лжи.       Это Эрвин Смит хотел, чтобы они встретились сегодня. Чтобы он все точно узнал про Энни и про саму Клару. Уж очень Смита заинтересовали ее сказки о звездах, когда Армин поделился с командующим воспоминаниями о старой боевой подруге. — Не на том месте, говорит? — задумчиво тянул Эрвин. А глаза так подозрительно сверкали, ловя солнечные блики, словно видел командующий перед своим взором не пыльный душный кабинет, а целую Вселенную. — Интересно было бы послушать…       Эрен промолчал. Только все равно против воли зубы стиснул. Так неприятно было, что кто-то лез в это, будто святыню оскверняли. Эрен мог бы сказать больше, добавить к рассказу Армина недостающих деталей, которыми делилась Клара только с ним, ведь ему она, лежа с ним рядом так непозволительно близко и так, до сладкой дрожи, уютно, показывала, что вот там должен быть звездный ковш и в том ковше звезда есть яркая, по ней моряки в старину путь домой находили. Говорила, когда звезды мерцают, значит, зима будет долгой и холодной, а лето — удушливым и жарким.       Только не было того ковша на небе и звезды мерцали, никак не влияя на погоду. И все время Клара тяжело вздыхала на его неверие да глаза прикрывала, пряча грусть.       Она и сейчас, стоя перед Эреном, так поступает. А Эрен жалеет, что встретились они так. Но выбор сделан — Эрвин Смит сделал ставку на Клару почему-то. Ведь время поджимало сильно. Совсем уже скоро ему надо отправляться в столицу, пред светлы очи генералов представать, оправдываться, почему он так бездарно облажался, как умудрился похерить надежды человечества за каких-то жалких четыре часа той вылазки. Не мог он с пустыми руками на суд отправляться, ни с чем приходить. Козырь нужен поувесистей, повесомей.       Клара, знающая о звездах и о морях подозрительно много, была идеальной кандидатурой стать козлом отпущения вместо командора Разведки. Но вот титан ли она?       Эрен не верил, не хотел верить. И встречаться с ней сегодня вот так — не хотел тоже. — Я, конечно, польщена, но разве тебя не держит Разведка в глубоких казематах, выпуская только на прогулку за стены? — вырывает голос Клары из моря сомнений, возвращая на залитую солнцем торговую площадь.       Ни облачка на небе. И жарко очень. Может, права Клара была и приметы ее не пустая болтовня вовсе?       Эрен сжимает кулаки, и против воли такая злость обуяла, что встряхнуть Клару как следует захотелось. Сдерживается, к счастью, напомнив себе о цели этой встречи. Но вот смотрит он на нее во все глаза, широко, и не видит, не понимает, что так нравилось ему в этой Кларе? Почему она, всегда она до сих пор ему мерещилась, о ней он думал, мысленно обращался, словно ждал одобрения…       Не было в ней ничего такого, совсем-совсем, ни капельки. В один миг вдруг чужой показалась, незнакомой, непонятной и… отталкивающей. И нестыдно, что думает он так сейчас, хотя и знает, что думать так — неправильно. Может, то боль потери товарищей в нем говорит? Желание выплеснуть на кого-то свое горе, чтобы другие, кто не знал и не ведал, как тяжело и трудно жить с таким грузом на плечах, тоже страдали?       Вот только Клара знала. Испытала все это. И его в какой-то момент похоронила, простилась с ним еще тогда, на той нагретой солнцем крыше, перетягивая его ногу рукавами своей светлой куртки. Неудивительно, что сердце у нее ожесточилось, что стала в одно мгновение совсем другой. — Не говори того, чего не знаешь, — мрачно просит он все же. — Как же не знаю — знаю, — усмехается невесело Клара. — Сама ведь лично одного титана убила. Помнишь, в Тросте? Мне на всю жизнь хватило... — Разведчики умирают, пытаясь отвоевать свободу. Вам не понять, сидящим за стенами, их героизма! — злится Эрен от этой наивности. — Да все всё понимают, — устало откликается Клара. — Но давай опустим эту тему. Не хочу об этом говорить. Скажи, зачем ты пришел, и я уже пойду воришек распугивать от прилавков. — Мы просто… — Эрен делает судорожный вздох и будто через силу руку протягивает, беря ее пальцы своими такими горячими, что невольно в жар бросает. — Мы не поняли друг друга. Ты сказала, что вы с Энни волновались о нас, пришли, а в итоге… — Ну, да, — перебивает, не желая ничего слушать. О чувствах, о тех, что были и могли бы быть, если…       Да к черту, какая уже разница? Поздно ворошить прошлое. Время беспощадно, и оно не лечит. Не такие обиды уж точно хоронит по прошествии лет. Да и прошло его, того времени, еще так мало, а оттого свежи в памяти еще раны. Хотя свою глупость Клара уже оплакала вдоволь. И больше не хотела.       Клара упрямится, не желая признавать, что Эрен все тот же. Просто оказался волей Рока главным героем этой трагикомедии, главным шутом абсурда. Ну и что? Что это меняет? Много, как видимо. Так много, что стеной встает перед глазами, не позволяя Кларе сделать шаг навстречу, попытаться понять и разделить его тяготы.       Раньше-то не хотела, а сейчас и подавно не хочет. Она сбежала, как только представился случай, а он все равно пришел, все равно тянется к ней, смотря с жалостью, с той отвратительной жалостью, что монстроподобным кажется свое отражение в его глазах, а оттого противно делается. От самой себя — мерзко. — Между нами ведь все как раньше? — с надеждой спрашивает Эрен.       Клара снова испускает вздох и осторожно высвобождает ладонь из его пальцев. — А что было раньше? Мы никогда друг другу ничего не обещали…       Клара поднимает взгляд и невольно вздрагивает, встречаясь с затаенной болью в глубине чужих глаз. И так жаль делается, такое отвращение к себе появляется. Вот зачем она его обижает равнодушием? Она должна быть на его стороне, хотя бы словом добрым помочь. Хотя бы в память об общем прошлом. А что она творит? Бежит как от пожара, боится в глаза взглянуть. Ну не дура ли? Что за жалкое поведение?       И так внезапно он появился перед ней сегодня. «Клара», — окликнул, заставляя вздрогнуть всем телом.       А сейчас он обводит ее с ног до головы и вдруг останавливает взгляд на груди, на косе, где красная лента вплетена. — Ты… сохранила? — пораженно выдыхает он, касаясь пальцами гладкой ткани. — Сохранила, — нехотя лжет Клара. — Это же мой первый подарок, и от небезразличного человека.       Ведь чувства разные бывают. Любовь, ненависть… Это эмоции, это составляющая отношений, а значит безразличной к Эрену она быть ну никак не может.       А Эрен опять понимает все по-своему: испускает судорожный выдох, ругая себя, что еще минуту назад думал о Кларе плохо. Им просто поговорить надо было, выслушать друг друга, а не отдаляться, не бояться слов, что все это время в голове стучат набатом. Но, увы, на разговоры у них нет времени.       Эрен делает шаг, заключая ее в объятия. Клара замирает в его руках, боясь шевельнуться, боясь навлечь на себя беду, если монстру внутри Эрена что-то не понравится. И холодеет от пронизывающего ее страха. — Тебя подозревают, — быстро шепчет он ей на ухо. — Тебя и Энни, и я здесь по приказу — выяснить, кто из вас двоих предатель.       Клара вздрагивает и хочет отступить, но руки на ее спине лишь крепче смыкаются, и она против воли прижимается к чужому телу сильнее. У Эрена в груди сердце стучит быстро, и вроде оно там же, где и должно быть у нормальных людей, отстукивает свой ритм, кажется, вторя ее собственному. — Я не верю, что ты могла быть… и Энни… — шепчет он сбивчиво, боясь, что у них отнимут эти драгоценные крупицы времени, что не сможет спасти. Ведь за этим он здесь. Клара не может быть предателем. Кто угодно, но только не она… — Это просто какая-то ошибка, — бормочет ей в макушку Эрен. — Ошибка… — выдыхает согласно Клара, обескураженная такими новостями. — И… сколько за мной пришли?       Эрен отстраняется и, продолжая держать руки у нее на плечах, сжимает пальцы сильно, так сильно, что, наверное, даже синяки останутся, со всей серьезностью в глаза ей смотрит: — Ты знаешь о мире. Ты всегда рассказывала нам о море, будто сама его видела.       Клара замирает, похолодев от ужаса, и осознание просчета бьет на поражение. Но вдруг она вскидывает голову, гневно сбросив чужие руки с плеч. — Я это тебе говорила! Тебе одному! А ты… ты и заложил меня сразу же? — с ненавистью шипит, в глаза ему смотря. И так досадно и мерзко делается, что предал он все.       Эрен и сам не знает, как уже относиться ко всей этой ситуации. Запускает руку в волосы, в волнении их лохматя. — И Армину говорила, помнишь? Про море, про океан и про огромных рыб… — Значит, ты не повидаться со мной пришел, — с досадой произносит Клара, поджимая на мгновение губы. — А я-то уж, грешным делом, подумала, что ты по мне соскучился. — Я… — пытается оправдаться Эрен, сказать, что и правда скучал, что думал о ней, вспоминал...       Но Клара вскидывает руку, призывая его замолчать. Она больше ничего не хочет слушать. — И что с того, что я говорила об этом? Может, это просто мои фантазии, сны? — Сны не могут быть настолько подробными, — парирует Эрен, а Клара понимает, что это вовсе не его мысли, а подсказанные кем-то. Она вздыхает и осматривается по сторонам, замечая, наконец, глядящего точно на них Армина. — Даже Эрвин Смит не может так просто средь бела дня забирать полицейского со службы, — твердо говорит она. Почему-то слепо уверенная, что разведчики не решатся на столь гнусное похищение. А то, что уведут ее в застенок, уже не оставалось никаких сомнений. Ведь послали же к ней именно Эрена, выпустили из тюрьмы, усыпить бдительность хотели.       Так что, видимо, Эрвин Смит может все.       В переулке появляется Микаса, держа клинки наготове, и как бы красноречиво намекает, что лучше уж ей пойти самой, по-хорошему.       Клара дергается против воли в сторону, но убежать мешает твердая рука, сомкнувшаяся на ее запястье. В этот самый момент она и понимает, в какой ловушке оказалась. Выхода из нее нет, не видит она решения в панике.       Поэтому, может, и правда, лучше пока по-хорошему?