Танцуя с чудовищем

      Под расстрелом чужих льдистых глаз чувствуешь себя неуютно.       Не в своей тарелке — если выражаться мягко. Клара же чувствовала, будто оказалась в пыточной, а средневековый судья зачитывал приговор с садистской торжественностью: каким пыткам ее решено подвергнуть.       И будто все перемешалось в мыслях; и будто бы гул из недр звучал в голове набатом, не давая потоку разрозненных образов стать словами. Даже цельной картинкой.       Час, видимо, пробил. Пришла расплата — за грехи ее тяжкие. Черт, какие грехи-то? За всю жизнь — за обе из них — убила лишь одного титана. А в прошлой тараканов пару раз прихлопнула да в комаров пшикала из баллончика. А те, гады, иммунитет выработали: одни вылезали из щелей в дешевых гостиницах, противно шевеля усами, а другие кусали больно, будто в отместку, жужжа по ночам в самое ухо тоненько и противно.       Сейчас комары да тараканы в ее повредившимся от страха перспектив сознании вдруг выросли, сравнявшись ростом с человека: у одного — волосы светлые, глаза голубые, как арктические льды; другой — чернявый, страшный в своей мрачности, что от одного взгляда стального, холодного удавить себя хочется, ну а третий — самый шумный, безумный немного, а от того самый, пожалуй, опасный. — Хочешь чаю? — любезно предлагает ей майор Зоэ, протягивая маленькую чашечку на белом блюдечке.       Руки у Клары трясутся, когда она, слабо кивнув, принимает из рук пугающей ее до чертиков женщины напиток, но не делает из чашки ни единого глотка.       Может, туда сыворотку правды подмешали? Если такая, конечно же, бывает. Или сразу яду. Только зачем? Но яд — это быстро хотя бы. А ее мучения еще не начались даже, ведь не может же быть все так просто, не может закончиться в этом кабинете, после ничего не значащего разговора? — Могу я узнать, зачем я понадобилась Разведке? — тихо спрашивает Клара, робко взглянув на сидящего за столом командора Смита. Тот смотрит на нее, не сводя глаз, и силуэт его кажется объятым тенями, освещенным так, со спины. Будто лампу ей в лицо направили, словно на допрос притащили. Хотя к чему сомнения — на допрос, так и есть. И что же Эрен там наплел своим начальникам, что те решились на такое вопиющее преступление, похитив полицейского?       Ах да, она сама шла, ногами своими, по доброй воле...       Будь проклят ты, Эрен. Пусть небо на тебя рухнет, пусть не видать тебе счастья в этой жизни! — Откуда ты? — спрашивает Смит ровно, не давая ей ни единой подсказки, на что рассчитывать. Как сбежать обратно за безопасные Внутренние стены подальше от всех безумцев и чудовищ? — Из Шиганшины, — удивленно отзывается. — За дураков нас всех тут держишь? — опускает тяжелую руку на спинку ее стула капитан Леви, да так неожиданно, что чашка летит у Клары из рук, оставляя на полу мокрое темное пятно. — Тц, криворукая идиотка. — Я… я правда не понимаю! — совсем теряется Клара, мечась взглядом по комнате и не зная, на чем его остановить. — Не понимаешь? — шипит ей в лицо Леви, очень неожиданно дергая больно за плечо, тем самым вынуждая развернуться к себе корпусом. И вроде маленький этот сильнейший воин, а сейчас почему-то кажется выше облаков, своим силуэтом способный закрыть весь небосвод. Страшный, такой до нервной икоты пугающий в своем раздражении ко всему, что двигалось перед глазами, дышало и шевелилось… — А то, что ты Йегеру рассказывала, — тоже? — Что я ему рассказывала? — едва не шепчет она, кажется, утрачивая способность говорить и внятно выражаться.       Леви смотрит на нее, смиряет пристальным и таким страшным взглядом, будто душу вытаскивает из трепещущего нутра, а потом отходит, тяжело опускаясь на неприметный диван между стеллажами. Тени поглощают его, превращая в темный силуэт, сливающийся с ними. Одна рубашка белая выделяется в этом общем сумраке, а Клара, словно близорукая, щурится беспомощно, не сразу понимая, что это слезы глаза застилают. — У тебя есть выбор, Клара, — все тем же спокойным тоном обращается к ней Эрвин. — Либо ты рассказываешь нам все сама, либо же мы найдем способ достать из тебя правду. — Да что, что вы хотите, чтобы я рассказала?! — едва удержав себя на месте, восклицает Клара. Вскочила бы — выдала бы себя с головой. Но удержалась, слава тебе Мария. — Какую правду вы от меня услышать хотите, я не понимаю? — Откуда ты, кто? Какими знаниями располагаешь о мире за стенами… — принимается перечислять все вопросы Смит.       Клара моргает раз, другой, не понимая, отказываясь осознавать, как и каким образом командующий пришел к выводу, что она не отсюда. — А разве вы имеете право незаконно допрашивать человека из неподконтрольного вам подразделения? — холодно осведомляется она, решив, что у них нет никаких доказательств. Еще бы! Откуда им быть? Как они докажут, что она нездешняя, что жила раньше среди других звезд, греясь в их холодных лучах под чужим небом? — Думаешь, мы в игры тут играем? — слышится со стороны дивана. — Отвечай на вопрос, если не хочешь продолжить разговор в другом месте. — Это где же? У вас в подземельях, цепями прикованная к стулу с шипами? — с претензией бросает Клара капитану, а затем в упор уставляется на Эрвина с вызовом диким. — Я уже сказала, что из Шиганшины. Родителей нет. А что там, за стенами, я, как и все, не имею ни малейшего понятия! — А те разговоры о море? — подает голос Ханджи, вдруг странно спокойный. Нет в нем былого нетерпения, только холод блещет в блике ее очков. — Море — это такое огромное озеро до самого горизонта, там еще вода соленая. Армин Арлерт, кадет из моего выпуска — ну… вы же его знаете? — часто о нем говорил, — как вызубренный урок, который не понимает, выпаливает Клара. — По его словам, он никогда не давал тех подробностей, о которых рассказывала ты, — замечает Смит. — У меня богатая фантазия и живое воображение, — не сдается она. — Тогда тебе будет легко представить, что с тобой произойдет, если по-хорошему не хочешь, — оповещает Леви — тихо, не повышая тона, но четко — предельно ясно, чтобы уже вживую представить, как ей пальцы ломают да ноги дробят. Передергивает. И блевать хочется. — Командующий, — чуть ли не плача, обращается она к Смиту, — я правда не понимаю, какой правды вы от меня хотите добиться. И почему вообще этот разговор происходит. Не знаю, кто и зачем вам сказал обо мне какие-то небылицы, но… — Что связывает тебя с Эреном Йегером? — перебивает ее Смит, задав неожиданный вопрос. Почву из-под ног выбил, заставив растеряться, и весь былой гнев и концентрация тут же сошли на нет, а ведь они защищаться с достоинством помогали!       Да, есть такая тактика — задавать вопросы разные, глупые, нелепые, а потом к первоначальному возвращаться — и снова по кругу, пока ты не забудешь, что говорил, какую ложь на ходу выдумывал. Слышала Клара об этом там, в другой жизни, а сейчас, видимо, на своей шкуре испытает.       Клара теряется, вздох застревает в горле, когда она пару мгновений бестолково таращится на Эрвина, пытаясь понять суть нового вопроса. Вопроса, на который, скорее всего, ответ им был известен. А значит… — Любовь у нас была, — пристыженно опускает она голову, стараясь как можно более убедительнее сыграть стыд. — А сейчас? — А сейчас закончилась, видимо.       На бесконечно долгую минуту в кабинете повисает звонкая тишина. Клара сжимает пальцами край стула, на котором сидит. Таком шатком и неудобном, что и шевелиться лишний раз боязно. — Эрвин, заканчивай уже херней страдать, — не терпящим возражений тоном обращается к начальнику Леви. Фамильярно так — сразу видно — Сильнейший. Не уважает высокого чина и вообще срать ему на всех и вся. Но усталость на лице читается слишком явно. Пусть и Сильнейший, а человек такой же. Бессонные ночи залегли под глазами грязью зеленой, мучением разило за версту. Жаль его. И всех их, разведчиков, жаль. Но себя жальче. Опасностью от Леви несло: сунешься только, слово поперек скажешь — и прихлопнет он тебя, не заметив даже и не вспомнив потом на исповеди. — Девчонка явно темнит и ответов нам от нее, судя по всему, не получить. Только время зря теряем. — Ты прав, — кивает Смит капитану. — Ханджи, проводи нашу гостью в камеру. Пусть переночует у нас, подумает о сегодняшнем разговоре. И, я уверен, поймет, как жизненно важно человечеству располагать той информацией, которой она владеет.       Клара вскидывает голову, потрясенно глядя в льдистые глаза. — Вы… вы не имеете права! — Имею! — жестко осаждает ее командующий, демонстрируя силу и почему именно он ведет каждый раз людей на смерть. Клара сжимается, вздрогнув всем телом. — И советую тебе хорошенько подумать, на чьей ты стороне.       Клара молчит, не став навлекать на себя еще больший гнев.

***

— Ты знаешь, гости у нас, в Разведке, бывают нечасто, но, безусловно, мы тебе очень рады, — тараторит без умолку майор, держа ее под локоть так крепко, что не остается сомнений, что там уже остались отметины чужих пальцев.       Они идут по темным, пустым коридорам, спускаясь на первый этаж. Освещение по ночам — роскошь для богатых. А Разведка не могла похвастаться большим финансированием. Несколько тусклых ламп на длинный коридор и то лишь там, где чаще всего ходили.       С третьего этажа спускаются почти наощупь. Ну, то Клара спотыкалась через шаг, а вот Зоэ чувствовала себя вполне уверенно. Зрение что ли как у кошки?       Путь лежал в подземелье. — Даже не представляю почему, — бурчит себе под нос Клара, не то отвечая на первую часть фразы, не то соглашаясь со второй. — О, тебе здесь понравится! Да и компания у тебя будет сегодня, так что скучать не будешь, — заверяет ее Ханджи.       Клара тормозит против воли, с опаской косится на майора и тихо шепчет: — Какая еще компания? — Ну как же… Эрен ведь у нас тоже внизу живет. А мы как раз туда и идем. Так что поговорите с ним. У вас, наверное, много чего накопилось, что сказать друг другу?       Клара дергается, пытаясь вырваться из чужих пальцев, но вместо локтя ей руки заламывают и в спину толкают. — Да ты чего? — растерянно причитает Ханджи. — Не волнуйся ты так, никто вас не побеспокоит.       Кларе не хочется теперь, совсем не хочется целую ночь провести бок о бок с монстром. Да еще там, где ее криков никто услышать не сможет. Паника обуяла, подло края дыхание крадя: дышит то носом, то ртом, а все равно воздуха, кажется, не хватает катастрофически. — Не надо! — всхлипывает она, трясясь от ужаса того, что ей приготовили. — Эй, в чем дело-то? Поссорились что ль? — Да! Да, поссорились. Разругались в пух и прах просто! Можно меня в кладовке закрыть? На чердаке, в конюшне к столбу привязать, только не надо с Эреном… — Ничего-ничего, — ободряет ее майор, пнув между лопаток, призывая шагать. Просто-напросто не оставляя выбора, загоняя в ловушку как дикого зверя. И Клара, как дикий зверь в своем отчаянии, уже готова порвать сухожилия, вырываясь из болезненного захвата, лишь бы только бежать отсюда сломя голову — в ночь, плевать куда, плевать, если стрелять в нее будут дозорные.       Только все равно переставляет ноги послушно и плетется туда — на верную смерть, — куда заставляют.       Дверь в подвал скрипит, ослепив темнотой. А потом, когда глаза более или менее привыкают к полумраку, она разглядывает под ногами лестницу, ступеньками уходящую вниз. И спускается по ней словно в преисподнюю. — Эрен, а чего ты не сказал, что мы за подружкой твоей ходили? Мы же и обидеть ее могли, — с улыбкой сумасшедшей обращается она в темноту камеры.       Клара щурится, разглядев в ней знакомый силуэт. Эрен стоит, комично замерев у койки, глядя на нее во все глаза, будто поверить не может, что ее сюда притащили. — Клара с тобой переночует, ты же не против? Но нет, не надейся — в соседней камере она будет, — продолжает тараторить Зоэ с пугающим весельем. — Майор… — совсем теряется от такого напора Эрен. — Поговори с ней, успокой, объясни, что ничего плохого с ней не будет, — дает распоряжение Ханджи, будто есть в этих житейских советах скрытый приказ; и ни на что другое она не обращает внимания: ни на то, как Эрен приблизился к разделяющей узкий проход решетке, ни на слабые протесты Клары. — Майор! — стонет Клара. — Я правда, честное слово, не знаю, чего вы от меня хотите. Я же сказала вам уже все. — Да не нервничай ты так, — хлопает ее по спине Ханджи, вроде как в ободрении, а на деле толкает лишь в камеру, со скрипом задвигая решетку и поворачивая в замке ключ. — Может, ты просто забыла что-то? Знаешь ведь, что иногда так бывает. Так что посиди здесь, подумай, вспомни… — Нечего мне вспоминать! — протестует Клара, кидаясь к решетке и вцепляясь в металлические прутья холодными и вспотевшими ладонями. — Я из Шиганшины, была там в тот день, когда пала Мария. Потом три года была в сто четвертом отряде вместе с вашими новобранцами. И мне нечего скрывать, поверьте мне! — Но как же нечего? — будто действительно поражается такому заявлению майор, делая шаг от решетки, и задумчиво касается подбородка пальцами. — Ты ведь думаешь, что звезды не там на небе, знаешь про море и кто в нем живет. Разве не помнишь? — Это ничего не значит! Это просто мои фантазии — ничего больше. Эрен, — обращается она к титану от отчаяния, не иначе, — скажи же им! Ты ведь сам знаешь, что все это просто мои выдумки. Так все считали, и ты тоже. Пожалуйста, скажи им, что я ни в чем не виновата!       Но ответа не следует. В соседней камере стоит тягостная, предательская тишина.