Танцуя с чудовищем

      Руки в кровь. До белеющих костяшек в обрамлении мясистых ошметков. Края плоти будут темнеть вокруг, съеживаться под воздействием воздуха, усыхать.       Клара разбила бы свою тюрьму, ничуть не страшась боли, содрала бы себе все ногти, прорывая путь наружу: к солнцу, к людям, на свободу.       Но разве она могла? Разве была у нее сила или хоть что-то весомое, что могла бы она обменять на свое размеренное существование?       С того утра, когда Эрен, всю ночь так и просидевший возле ее камеры, тихо поднялся с пола, бросив странный взгляд на нее и, вздохнув о чем-то своем непонятном и тяжелом, ушел, Клара не видела его вот уже сутки как.       День, ночь, а потом снова день. И вдруг скрипит дубовая дверь на ржавых петлях, оповещая о возвращении загулявшего соседа.       Сердце у Клары подпрыгнуло, ударившись о глотку, да улетело обратно вниз, но по ошибке свое законное место почему-то пропустило, оказавшись в пятках. И кололо оно там, горячило озябшие пальцы, что аж судорогой свело правую.       Клара переворачивается к свету, садится у решетки на бедро, неуклюже хватается за прутья и выглядывает наружу — пришел, наконец-то!       Только не Эрен стоит перед ней, а Армин; смотрит каким-то чужим взглядом: угрюмым, мрачным, что не свойственно ему вовсе. Что сейчас роится в его голове? Где то простодушие, за которое Клара так его любила? Нет, больше нет. Закончились для нее все светлые чувства. Вот ее удел — в сырости да темноте волочить остаток мимолетный. — А, это ты… — тянет Клара разочарованно да откидывается обратно спиной к стене. — Навестить пришел аль приговор огласить? — Второе, скорее, — чуть подумав, говорит Армин. Клара бровь удивленно вскидывает, обескураженная подобной искренностью, но лишь хрипло, коротко смеется на подобное заявление. — Ты один? Или с кем-то? Чего сюда всем скопом сразу не заявились? — взгляд скользит от решетки прочь, в привычную темноту. Какая разница, кто там пришел с Армином, кто конвоиром будет? Хорошо бы, чтобы не знакомые из сто четвертого. Так легче. Не совсем же в Разведке этой отмороженные ублюдки? Жестоко ведь это, что товарищи бывшие на эшафот потащат, что накинут на шею ворсистую петлю, а этот расфуфыренный горделивый фазан Смит с торжественностью приговор зачитает. В отчетах, разумеется, напишет, что она сама на себя руки наложила от страха перед неизбежным разоблачением. Все ведь шло к тому, а ожидание это — просто пытка такая: жестокая и изощренная. — Один. Остальных отправили в другой штаб, — отвечает Арлерт все тем же тоном. — Недальновидно со стороны командора. Вдруг я в титана обращусь? — усмехается Клара, костеря про себя Арлерта, что тянет он зачем-то. Лучше сразу — честно — без лишних эмоций. Чтобы надежду убить окончательно, чтобы смысла больше не было лелеять несбыточное. — Ты — не сможешь. — Уверенно изрекает Армин. — То была Энни. — Энни? — пораженно выдыхает Клара, не веря. Вздрагивает от неожиданности подобного признания, поворачивает голову да затем всем телом разворачивается, упираясь ладонью в пол. — Она… она что… — Да, — перебивает Армин и взгляд опускает, выдавая, что и ему тяжело даётся эта правда. Молчание повисает между ними, отдавая чем-то удушливым. Клара трет ребром ладони шею нервно, а после ногтями проводит, растирая кожу до красноты.       Энни… серьезная, такая не по годам взрослая девочка… Как могла она быть чудовищем? Монстром, который знал о своей дьявольской сущности…       И вспомнилось вдруг, как в столовой они сидели, как участие она проявляла. А не потому ли интересовалась ее, Клариным личным, что Эрен ей зачем-то понадобился самой? Через нее быть в курсе хотела: что делает, как живет он в Разведке… Только пустышкой оказалась та ее затея, ведь Клара ничем помочь ей не могла.       А то письмо, что Томас ей тем утром передал, — что в нем было? И от кого? От монстроподобных товарищей, тех, что разрушили Марию? Скорее всего… И что же, выходит, Клара невольным соучастником их зла стала? Отдай она то проклятое письмо не днем, увидевшись на службе в городе, а вечером, то ни за что бы Энни не успела к моменту выезда Разведки за стены.       И тогда бы не умер никто.       Тогда бы Эрен не смотрел на нее волком, думая плохо о ней, подозревая во всех бедах человеческих.       Да и Клара не оказалась бы сейчас здесь, за решеткой. — Дела… — тянет она на выдохе. Но вдруг подозрение встряхивает ее, заставляя очнуться от потрясения. Клара взгляд поднимает и смотрит на приятеля недоверчиво. — И что же, считаете, что я ей помогала? — Не знаю. А помогала? — спрашивает Армин с налетом грусти слишком ощутимым. Уставший такой, измученный, Клара бы сказала. Что делали они там, за эти сутки на солнце, о чем не поделился с ней Эрен? Новую дорогу в Ад нашли или свою собственную прорубить решили? Наверняка. Очевидно, что ничего хорошего не произошло. Правда, Кларе совсем не хочется знать это, спрашивать, чтобы снова испытать это горькое, неправильное. Разочарование. Страх. Она так устала от этой безысходности… И Армин, кажется, тоже разделяет эти чувства. Ведь так ужасно — думать, что близкие, дорогие на деле оказываются чудовищами настоящими. Как после этого можно не разочароваться во всем окончательно? — О, ну разумеется. Лично эликсир для нее варила, — цедит Клара злое в ответ. А в голове стучит лишь одна мысль: только бы не узнали о том письме. Но… ведь не одна же она его в руках держала, правда? И Томас там был, и другие… Если умирать за это придется, то в соседней петле точно будет соседство составлять кто-то. Уж Клара об этом позаботится. — Какой еще эликсир? — хмурится Армин ее словам и даже шаг к разделяющей их решетке делает. — Ну как какой? Который в титана превращаться помогает.       Армин качает головой, будто напоминает себе, что не стоит раздражаться чужой глупости. Ведь не знает она того, что удалось за это время выяснить разведчикам. Знала только, что Эрен титаном становился, видела тогда его в Тросте, а потом в Полицию ушла и закончилось для нее все на этом.       Только вон она как жизнь распорядилась: все равно пришлось окунуться во все дерьмо. И никуда теперь ей от этого не деться. — Я знаю, что ты не причастна к ее предательству, — уверенно подытоживает Арлерт. — Тогда к чему этот визит? Проведать пришел, убедиться, что еще руки на себя не наложила? Так убедился. Либо выпускай давай, либо катись обратно к своему командующему любимому и передай ему… а впрочем, ничего передавать ему не надо. Все равно не проникнется. — Командор Смит в Полиции. Его хотят казнить за то, что по его вине был разрушен Стохес. — Что? — совсем теряется Клара, окончательно потеряв нить разговора. — Разрушен? Почему? Что случилось? — А Эрен без сознания с вечера, — будто не слышит ее Армин. — Обязанности командующего временно исполняет майор Ханджи. И я здесь по ее распоряжению. — Вот как… — хмыкает Клара, подтягивая затекшую ногу к груди. Тряпка, служащая ей одеялом, ни черта не греет босые ступни. Те ледяные уже, как и сердце ее, как и мысли. Нестрашно уже. Уже все равно. — Смит, Ханджи… какая разница, кто велел тебе меня убить? — Убить? — удивляется Армин таким выводам. — Нет, не убить. Майор предлагает тебе сделку. — Сделку? С чего вдруг? — хмурится Клара, нутром чувствуя во всем этом очередной подвох. — Даже не спросишь, какую?       Клара щурится, усмешка застывает в уголках искусанных губ; смотрит в голубые глаза, безуспешно пытаясь разглядеть в них все ответы, но глаза чужие темны, как туман поутру, как смог посреди городских многоэтажек. И понимает с щемящей болью, что больше нет того простого милого юноши, что погубила его эта Разведка. Эта жизнь и этот мир. Искажает. Этот мир меняет людей, превращая во что-то невообразимое. Даже таких, как Армин, ломает, оскверняет. А таким, как она, и вовсе не на что надеяться… — Уверена, мне это не понравится... Дай угадаю: мне предлагают жизнь в обмен на что-то, что дать я не в силах? — почти с сожалением тянет Клара в ответ. — Майор хочет, чтобы ты помогла победить Колоссального и Бронированного. — Воу-воу, — присвистывает Клара, шутливо отпрянув. — Что майор еще хочет? Может, лучше мне сразу тут в петлю влезть? Так хоть быстро умру, раз все равно хотят, чтобы я убилась. — Еще она хочет, чтобы ты была с Эреном, — говорит Армин последнее, игнорируя напрочь предыдущее Кларино замечание. — Что, прости? — не понимает просьбы Клара. Хмурится, пытаясь понять смысл, но тот упрямо ускользает, не желая быть постигнутым. Какой прок ей быть при Эрене? Так и возненавидеть друг друга можно. Это быстро, даже усилий никаких прилагать почти не надо. Если правды она не расскажет, то все подозрения будут стоять над ними молчаливыми напоминаниями, что не может быть между ними никакого доверия. Множиться они будут, обрастать предположениями, домыслами, и крайней всегда она будет. А расскажет если, то не поверит, разозлится лишь только, что Клара придумывает очередную ложь, чтобы скрыть правду.       Он хочет знать, почему, за что человечество, живущее в стенах, страдает, за что на его долю выпало столько боли. Клара не знает и знать этого не может. Так что правды ее Эрен не примет, ведь нельзя поверить, что где-то есть счастье, беззаботная жизнь, если сам об этом ничего не ведаешь и даже не представляешь, что может так быть. — С Эреном, — повторил Армин, не меняя тона. — Ты должна… — Никому я ничего не должна, — огрызнулась Клара, некультурно перебив. — А кому должна — всем и все давно простила. Чего хочет эта сумасшедшая: чтобы я за ним приглядывала, потому что у вас в Разведке добровольцев не осталось? Так вот не хочу я! И воевать с титанами я тоже не собираюсь! — Тогда… — растерянно бормочет Армин, смотря на нее большими глазами, — капитан Леви лично говорить тебя заставит и, наверное, убьет. — У меня есть вот эта тряпка, — потрясает Клара рукой одеяло, — и высокая решетка. Сделать петлю будет несложно. — Ты сдашься так легко? — удивляется Армин, а потом хмурится, будто осуждает всецело. — Если ты не поможешь мне, то какой остается выход? — пожимает плечами почти равнодушно. И чувствует, как тяготит ее этот бессмысленный разговор. — Близко знакомиться с вашим капитаном мне совсем не хочется. — У тебя нет выбора. Больше нет, — твердо констатирует Армин, тоже, видимо, устав переливать из пустого в порожнее. — Либо человечество нанесет удар, либо нас уничтожат. Жить как раньше уже не получится. Слишком многое изменилось, слишком многое поставлено на кон.       Клара вздыхает, размышляя над всем сказанным с минуту, после чего поднимается на ноги неуклюже, будто нарочито вальяжно, разминает затекшие мышцы и к решетке лицо приближает. — Против кого вы сражаться собрались? Против титанов этих неразумных или против людей, что в этих титанов превращаются? — Против всех, — уверено отвечает Армин и смотрит на нее с той силой во взгляде, какой заподозрить в этом милом с виду пареньке трудно. — Тогда, в Тросте, ты говорила, что странно это, что Эрен может становиться титаном по своему желанию, а другие титаны — нет. Я много думал над этим и… может, ты права? — Что те титаны тоже люди? — уточняет Клара без охоты. — Да, — кивает. — Но почему-то забыли, что снова могут становиться людьми. Но это бессмысленно. Почему так? Кто они?       Клара молчит. Ждёт окончания этого монолога, ведь что это, как не разговор с собой, когда вот так, забывшись, бормочешь под нос мысли, забывая, что рядом невольный слушатель. Ждёт, когда тема снова вернется к той, которая привела Армина сейчас сюда, в ее темницу. — Мы все из моря вышли — так ты говорила, — припоминает он вдруг. — Говорила, — нехотя соглашается Клара. — Но за морем что? Ведь есть там что-то, откуда-то же мы появились, как и титаны. — Чего ты хочешь? — стонет Клара, более не чувствуя в себе никаких душевных сил продолжать эту беседу. Она так устала: от чужих и собственных сомнений и страхов. От всего устала. И от всех. — Помоги нам, — просит Армин и смотрит на нее твердо, уверенно, прямо.       Это последний шанс. Последняя возможность увидеть небо и звезды. Последняя возможность доказать, что она не бесполезна, что стоит того, чтобы ее оставили в живых.       Клара смотрит в его глаза тоже, ищет во взгляде чужом подвох, ложь, скрытый смысл, но мысли разбредаются по уголкам сознания, не желая сосредотачиваться ни на чем конкретном. Голова болит, слезы выступают на ресницах, и правильного ответа нет. Что делать ей? Довериться? Товарищам своим, тем, кто предал ее при первой возможности, тем, кто видел в ней врага всего человечества?       А какой остаётся выбор? Смерть если только. А умирать не хочется. Пожить, еще немного пожить, выйти из этой сырости, вдохнуть в себя свежесть утра и… — Не знаю, какой помощи вы от меня ждете, и не знаю, чем мое присутствие поможет разведчикам отбить Марию, но если это поможет мне выйти отсюда, то — ладно. Согласна. Со всем согласна. — Спасибо, — выдыхает Армин с облегчением, и робкая облегченная улыбка трогает уголки его губ. — Но у меня есть условия, — жестко добавляет Клара.       Армин хмурится, ползут к переносице его брови, когда он говорит уныло: — Не мне решать это. — О, конечно, но ты можешь передать мои слова, — возвращает себе шаткую уверенность Клара. — Если уж помирать мне, то хочу умереть героем. Чтобы хоронили меня как подобает героям — с почестями. Поэтому вот мои условия: внесите меня во все реестры Разведки, форму выдайте и относитесь как к солдату вашего подразделения. Койку в казарме хочу, питаться за казенный счет, зарплату — в общем, все, как раньше чтобы было. — Это все? — почему-то удивляется Армин ее перечню требований. — Еще одно, — говорит твердо Клара.       Смерть бродит где-то рядом, постукивая костями при тяжелой поступи своей. Глумливо скалится, наблюдая с предвкушением, как сейчас, еще немного — и очередной нагрешивший праведник окажется в ее руках. Ждёт, подстерегает она так же и Клару, точа на нее зуб за то, что все время ускользала она от встречи со смертью. И как обидно — в последний момент, когда кажется, уже смрадное дыхание ее чувствует на перекошенном от страха лице.       Только не хочет она умирать, страшится неизвестности, что лежит за этой гранью. Отсрочить еще неизбежное хочется. На день, на два… На век.       Но как? Что поможет ей выжить? На что сделать беспроигрышную ставку? Ведь это последняя партия, последняя возможность выбрать правильную дорогу, по которой идти придется всю оставшуюся жизнь.       Решиться бы. Не прогадать. — Я буду в отряде вместе с Эреном. Буду выполнять все задания вместе с ним. Взамен, когда человечество победит титанов, когда доберемся до моря, все, что я знаю про мир, будет отдано человечеству.