Танцуя с чудовищем

      Молчи.       Смотри и молчи, впитывай в себя чужую боль, проникнись ею, принимай за свою.       Пройди под осуждением по залитому закатным солнцем полу к той кровати странной, удобной на вид такой — чужой, очевидно. Опустись на самый краешек за неимением свободной табуретки поблизости.       И руки чужие возьми, сожми горячие пальцы крепко, остужая ледяным прикосновением. В глаза загляни и протяни беззаботно: — Ну что, чудище, как дела? Целый город в руинах, люди в панике; младенцы ревут почти в унисон, девицы надрываются в истерике. Гордишься ты поди собой?       Эрен вздрагивает, плечи опускает под этими жестокими словами. И взгляд его внутрь себя обращается; будто наяву перед взором возникают описанные Кларой картины, по барабанной перепонке бьет чей-то надрывный вопль, плач, стенания. Горелым вдруг откуда-то потянуло, да таким отвратительным, что блевать хочется.       Руку ко рту, правда, прижать так и не успевает. Вздрагивает, удивленно, растерянно голову подняв, когда оглушительный шлепок раздается, эхом отдаваясь от стен.       Голова Клары взметывается, щека тут же наливается краснотой. Но тут же Клара смотрит гневно, и взгляду противореча, отчего-то улыбается смеющееся.       Микаса дышит тяжело, глазами сверкает, ничуть не уступая по ярости Кларе. Нос сморщивает да губы поджимает. — Дрянь, — выдыхает. — Какая же ты, Клара, дрянь. — Спасибо. Приму за комплимент. Но учти, следующего раза не будет. Или ты считаешь, что раз крута как яйца, то все можно тебе? — Клара выпрямляется, рукой тянется к лицу, но передумывает и неловко трет шею, вертя головой, разминая. — Только помни, солнышко, что на каждого силача найдется с десяток других: покруче, да посильнее. — Микаса! — запоздало подает голос Эрен, шевелится под одеялом, выпутывая из его удушливого плена конечности. Торопливо опускает ноги на пол.       А Аккерман тут же в лице меняется, будто собачонку хозяин застукал за нехорошим делом и теперь ругать будет. — Самая умная, думаешь? — шипит она в сторону Клары как разъяренная кошка. — Да ничего ты не знаешь и ни черта не понимаешь! — Ага, — соглашается Клара, пожав равнодушно плечами. — Куда уж мне, посредственности. — Клара… а что ты здесь делаешь? — вклинивается в намечающуюся ссору Эрен, чувствуя, что если не отвлечь их от друг друга, то точно дело дракой закончится. Допускать этого никак нельзя. — О, спасибо, что вспомнил обо мне, — оборачивается Клара и подсаживается ближе, без стеснения закидывая руку ему на плечо. Не потому что действительно хочет быть к нему ближе, а чтобы позлить одну возомнившую о себе черт-те что фурию. Поквитаться с ней единственно доступным способом. Мелочно так, по-женски совсем. Не по-солдатски. — Будем мы теперь с тобой, чудище мое дорогое, и в горе, и в радости. Пока смерть не разлучит нас.       Клара наклоняется, клюет быстро в щеку и смеется довольно своей презентации того, на что подписалась почти добровольно. — Ты рад? — заканчивает она пылкую тираду, смотрит, будто ей и правда интересен ответ. — Что? — не понимает Эрен ее беззаботного тона. Смотрит с растерянностью, непониманием. Еще недавно она далекой была, чужой — такой чужой, что и жизни бы не хватило, чтобы перейти ту пропасть, что раскинулась между ними. А сейчас такая же, как была, будто не боялась его никогда, будто не сбегала.       Не оценила шутки и Микаса: руки на груди сложила, прищурилась с угрозой и всем видом показывала, как противно ей наблюдать за этим. Ненавистно бессилие и ревность душит. Вот, казалось бы, избавилась от ненавистной соперницы, все теперь хорошо будет. Так нет: снова здесь, голову Эрену морочит, в сетях своих лживых путает.       Гадина. — Выпустили меня под залог, — устало поясняет Клара. — В Разведку меня берут в насильно-принудительном порядке. К тебе приставили, вроде как контролировать тебя должна, чтобы ты в истории не влипал. Хотя, что вероятнее, это ты следить за мной будешь, бдеть и днем, и ночью, чтобы я не подумала никуда деться и что-то выкинуть. — Это правда? Ты теперь в Разведке? — вычленяет главное Эрен. Сном ему все кажется. Сидит рядом с ним Клара, как прежде открыто, простодушно улыбается, говорит, будто нет в ее жизни никаких забот. Простая такая, понятная… — Ага, чтоб была она неладна… — вздыхает Клара печально.       Микаса вздрагивает, осознавая страшное; не верит этому злому стечению обстоятельств, невольно шаг назад делает, как когда-то давно, когда застала их однажды, лунным светом залитых. И снова этот кошмар возвращается, смеется ей в лицо, представая в образе ненавистной соперницы. Только ничего не может Микаса поделать с тем, как глаза у Эрена блестят, как смотрит он на эту Клару взглядом преданным, и не видит она за своим горем напряжение в плечах брата, что во взгляде недоверие плещется, неверие. Не понимает, бедняжка, что уже ничего не будет как было.       Трост разрушил не только жизни, но и судьбы выживших.       Изменил их всех.       Смотри. Дыши. Слушай невысказанное. Так много намеков и косвенных знаков, которые за печалью теряются в поверхностном. Сделай шаг, скажи, что на сердце трепещет, забери свой шанс, имея на это все права.       Только…       Назад. Доложить, получить распоряжения о предстоящей вылазке.       Микаса бросает на этих двоих взгляд от самых дверей, понимая, что значит чувствовать себя проигравшей. … — И что теперь? — озвучивает Эрен свой главный вопрос, когда сестра плотно дверь за собой прикрывает, оставляя их ненадолго одних.       Клара голову поворачивает к нему нехотя, и нет на ее лице больше той беззаботной улыбки, нет в глазах искры. Клара потухшая, собранная, словно убить его собирается, будто сделает что-то сейчас непоправимое.       Руками о матрац опирается, подтягивая тело дальше по кровати, упирается лопатками в неровную каменную стену и взгляд к потолку поднимает, считая там пляшущих солнечных зайчиков.       Первый — пропал в закате, второй — с тенью в углу слился. Третий подрагивает, готовясь исчезнуть.       А она, она сможет так же раствориться в наступающей ночи, стать тенью безликой, чтобы не нашел никто, не увидел, не опознал по остаточному мерцанию, по свету ее внутреннему, слабо трепыхающемуся?       Но что тот свет? Что подпитывает его, что дает ему силы гореть? Бессилие окружает ее, заключая в кокон, смыкает дурно пахнущие пальцы на горле, мешая выдавить из себя любой звук. — Ты мне скажи, — отвечает она устало; с усталостью глядит, повернув к нему голову. Непривычно падают волосы на ее лицо, бросая на светлую кожу страшное.       Такое… непередаваемое, влекущее почему-то.       Клара ждет ответа, того, что Эрен и сам желает получить. Только нет у него слов, и мысли в голове улетучились разом, когда первая темная полоса ночи коснулась краешка оконной рамы.       Зато сердце ускоряет ритм, когда тяжесть чужого тела на нем оказывается. Кто совершил этот роковой прыжок через пропасть, кто из них первым пересек запретную черту? Какая разница… Его руки на ее спине смыкаются — держат крепко, рот у Клары призывно приоткрыт и требуется лишь мгновение, чтобы решиться стереть последнюю границу — впиться губами, словно страждущий припасть к источнику, утоляя жажду.       В движениях — неуклюжесть, торопливость, липкий страх: вот сейчас откроется дверь и их застанут, стучит кончиком пальца по макушке, зудит в подкорке, да и забывается почти, когда Клара руками по его одежде шарит, ползет ими вниз, игнорируя рубашку.       Глаза у нее полуприкрыты, и за ресницами ее блестит что-то незнакомое, странное. Вопреки будто — себе назло зачем-то.       Что доказать ты хочешь, Клара? И кому?       Себе? Ему?       Эрену-то все равно, не сейчас уж точно о чем-то постороннем думать хочется. Не сейчас, не сию минуту, когда в нетерпении подрагивают пальцы, когда чресла пульсируют от возбуждения. Когда чужое дыхание щеки касается; мажут губы сухие, совсем немного от слюны влажные — мажут, словно ветра прикосновение, да и скользят дальше, шевеля волосы за ухом.       Штаны расстегнуты наполовину, стальная пуговица царапает нежную кожу — неприятно. Все равно. У Клары и того нелепее: висит одна штанина, вывернутая впопыхах, вытирает пыль под ногами, вторая спущена до колена, собралась там складками, больно сдавливая.       И тоже — все равно.       Ночь опускается ниже, касаясь русых ее волос, окрашивая их в темноту. Между ног — огонь пылает и холодит вытекающая влага. Быстро и резко, Клара приподнимается на нем, доставая макушкой до последнего лучика ускользающего, а затем быстро — снова в ночь, в темноту.       Пальцы на ее бедрах оставляют красные следы, задевают старые незажившие синяки, вырывая из глотки сдавленное шипение. Но молчит — Клара лишь зубы стискивает сильнее; глаза закрывает, ускользая из реальности во тьму.       Толчок — движение рваное, неполное. Скрипит кровать, и замирают оба. — Черт, — ругается Клара, выпрямляется, зачесывая быстро выбившиеся волосы назад. Поднимается со смятой постели, пошатнувшись слегка, но тут же за руку хватает его, утягивая к противоположной стене — подальше от окна, поближе к сгустившимся теням. Разворачивается, пошло, нетерпеливо выпячивая зад, спиной к нему вставая и руки упирая в стену. — Ну же! — нетерпеливо требует.       Глубже теперь, резче. Кровь превращается в лаву, течет по жилам, собираясь в животе тугим и болезненным. Тень его падает Кларе на спину, словно укрывая плащом. Под его руками — смысл, жизнь — та самая, что счастьем мерещилась, а после в одно мгновение обратилась сном. Там, в их прошлом, все так легко было, правильным казалось, настоящим.       И Клара была родной, дорогой и…       И сейчас, наверное, все так же. Вот он — ответ, вот она — правда. В биении сердец, вторящих друг другу, в дыхании прерывистом и закипевшей крови, шумящей в ушах.       В чувствах истина. В ощущении нужности. Есть хорошее, доброе, еще теплится в этом мире, отогревая зачерствевшую душу в любящих своих ладонях. Есть в этом мире любовь, а значит за нее умереть не жалко.       Клара жмурится, сжимая зубами ребро ладони, обжигая кожу рваным дыханием. Напряжение нарастает и стучит в груди требовательно, прося, умоляя.       Грубо, собственнически Эрен на себя ее тянет, обжигая нежное нутро, изливаясь. И тоже дышит, вдыхая в себя жаркий воздух, утыкаясь носом во вспотевший ее затылок. Желаемое расслабление — в каждой мышце, в каждой клеточке тела разливается легкость, едва ощутимое умиротворение.       Эрен рассеяно проводит руками по ее бокам, гладя, успокаивая, но вдруг чувствует, что отталкивают его в грудь требовательно.       Клара смотрит на него, глядя исподлобья вымученно и совсем не радостно.       Как наяву Эрену вновь мерещится выросшая между ними стена, а то, что было, в секунду трещит, осыпаясь к ногам миражом.       А Клара, не говоря ни слова, наклоняется, подбирая штанину, выворачивает и натягивает на ногу. Застегивает пуговицы, заправляет за пояс рубаху, стучит по бокам, что-то явно ища. — Тц, — недовольно выдыхает. Денег нет, осталось ее жалование в разрушенном Стохесе. Как не вовремя это все. Ну да ладно, день-два — какая разница, еще успеется, купит все нужное, чтобы себя очистить. А, может, даже и не придется.       Разные они. Он — титан, а она человек. Слабый, маленький и глупый человечишка. Они могут только уничтожить друг друга, но никак не дать жизни идти вперед. И как забыть она об этом могла?       Настрадалась, вымоталась за эти дни. Сидела там, одна в сырой камере и думала, постоянно думала, волновалась от чего-то. Умер, раз не приходит так долго. Точно, наверняка...       А он Стохес крушил, ломал чужие жизни, уничтожал то, что Клара однажды надеялась назвать домом.       Да какая уже разница? Повязана она с ним крепче некуда. Сама эту веревку вокруг них старательно завязывает, а стоило той ослабнуть, как в панике принялась новые узлы плести, что уже и не распутать. Вот зачем, зачем, спрашивается? Ведь решила же, что ошиблась, что Эрен — не ее сказочный принц. Только не бывает в жизни принцев, и таким, как она, достаются монстры из детских страшилок.       Вот сейчас глядит на нее глазами своими честными, широко распахнутыми в изумлении. Клара знает, что влюблен он в нее по уши, как только может быть влюблен мальчишка в свою первую женщину, упивается чем-то эфемерным, грезит о чем-то неземном, забывая, что жизнь — не сказка, где любовь непременно сокрушит любые преграды, где у героев всегда счастливый конец. Об ответственности он не думает, о будущем не задумывается. Спрашивает, так упорно спрашивает, что дальше, что потом. Да если бы она знала!       Вроде осмыслила все, сидя в подземельях Разведки, поняла, что сглупила однажды, еще в Кадетском училище, и теперь вынуждена расплачиваться за неверный выбор всю оставшуюся жизнь. Всегда она будет для людей подружкой титана, и раз так, то этот титул она вынесет с гордостью, словно золотую медаль на груди. — Клара, — слышит она в сгустившихся сумерках с болью произнесенное имя. Клара взгляд поднимает, окидывая Эрена вымученно. — Не надо, — просит она. — Я устала.       Клара отступает, приваливаясь лопатками к стене, ноги скрещивает, выражая расслабленность. — Ты ответа от меня хотел, но дать тебе его я не могу. Ты сам не знаешь, чего хочешь. А я уж и подавно не смогу влезть к тебе в голову. — Я знаю, — возражает Эрен. Растерянность как рукой снимает. Он быстро поправляет одежду, будто к сражению собираясь по команде тревоги. И даже в темноте глаза блестят силой, той самой уверенностью, которую наивные девушки ищут в мужчинах, не ведая, что тот блеск — игра света всего лишь.       Клара улыбается своим мыслям, а потом вздыхает, заставляя вернуться себя в безрадостное здесь и сейчас. — Нет, не знаешь. Знал бы — не спрашивал меня, а что дальше с нами будет. Не молчал бы о том, что вслух сказать не можешь. Любишь ты меня, не любишь, мне, честно сказать, все равно. Любовь — не показатель счастья. Она, знаешь, как облака — большая может, а все равно вода, в которой захлебнуться можно. Не хочу я так…       Клара замолкает, вздрагивая всем телом, когда кулак прилетает в стену прямо рядом с ее головой. Невольно вжимается в камень, чувствуя всеми изгибами тела его неровности и твердость холодную. — Хватит! — злится Эрен. — Если я теперь монстр в твоих глазах, то зачем это все было?       Было… было, ну и что? Что такого-то в том, что пошло у них, без романтического подтекста, без громких обещаний и демонстрации чувств на публику? — Всегда так было, — хмурится в ответ Клара. — Забыл уже разве, как чурался меня при свете дня, взгляд отводил, как только я появлялась?       Эрен замирает, растерянный, злость тут же отпускает, а на смену ей вина приходит и стыд. — Но разве… разве не ты меня избегала? — Нет, конечно, — фыркнула Клара, сдув с лица прядь волос. — Думаешь, я стеснялась кого-то? Да насрать мне было на всех и вся. Но тебе важно было стать хорошим солдатом, и я уважала это твое желание. — Значит, ты всегда… — Эй, — раздается из темноты голос неприятный, пропитанный холодной желчью. Теперь Эрен вздрагивает ощутимо, резко выпрямляясь и всем корпусом разворачиваясь к двери. — Капитан Леви! — не своим голосом тараторит Эрен. Клара, так и не потрудившись отлипнуть от стены, смотрит на Сильнейшего удивленно, растерянно моргает, гадая, давно ли он там и как много слышал? Впрочем, какая разница? Ничего такого, чего командиры разведки бы не знали, сказано не было. А там — хоть пусть уши у всех отвалятся, пока подслушивают под дверью. — Пора выдвигаться, — оповещает Леви. — А я? — быстро интересуется Клара о главном, делая шаг от стены и вставая у Эрена за плечом. — А тебе что, отдельное приглашение нужно, девчонка?       Клара морщится от грубого тона, но приказывает себе успокоиться, напоминает о разнице в званиях и послужном списке. Смиряется. — Паек хоть в дорогу дадут? А то мне после ваших казематов только помыться и разрешили. — Посмотрим, — щурится Леви, и Клара думает, что в его понимании это некое послабление. И отчего-то так весело становится, что она улыбается широко, счастлива почти, что накормят наконец. С утра крохи во рту не было. — Чего лыбишься, дура? — бросает капитан грубо. — Да так. Радуюсь, — невпопад отвечает Клара, убирая руки за спину, и, как девочка маленькая, покачивается с пятки на носок. — Жизнь вроде как налаживается, капитан, сэр. — Счастлива, что разведчиком стала? — взлетает темная бровь, а в глазах разжигается скепсис явный. Леви фальшивое за версту чует, слышит всю недосказанность и презирает тех, кто в других ищет свои выгоды. — Ну-ну. — Нет, не это, — мрачнеет Клара. — Впрочем, все — отпустило. Спасибо, капитан, сэр.       Леви фыркает не то насмешливо, не то презрительно. По нему и не скажешь, что у такого человека на душе. Черствый, как и все солдаты, видевшие титанов и товарищей похоронившие, лишенный радости и веры в лучшее.       Клара надеется, что не станет такой, что обойдут ее стороной все сопутствующие беды. Ну да как же!       Не одна она больше. Не будет. Не убежит больше. Да и некуда бежать. Все сводится к одному — к Эрену. И раз жизнь вынуждает ее околачиваться рядом, то — что ж. Пусть так. Кто знает, что судьба злая им уготовила. Может, выбьется Эрен в люди, а там и про нее не забудет?       Клара быстро догоняет Эрена, идущего за капитаном Леви, касается его ладони, на миг переплетя их пальцы, ловит на себе удивленный взгляд и улыбается ему открыто.       Что ж, она решила. Выбор теперь за ним.