Танцуя с чудовищем

      Плечико к плечику — в рядок на узкой лавке.       Место рядом с «милым» занимает Микаса. Грубо толкает, с некой суетливостью торопясь усесться рядом с Эреном; взгляд поднимает, смотря с вызовом. Клара в ответ усмехается только и садится с краю, ничуть не обидевшись.       Ну ведь смешно, что за детсад? Задеть ей Клару больше нечем — понятно, но серьезно: на что Микаса надеется, наивная? Знает же, что нет у нее шансов, не сейчас уж точно. Проморгала все на свете, вот и обижается, виня Клару за свои неудачи. — Надень, ночь холодная, — говорит она, накидывая на плечи Эрена свой плащ.       Клара смешка не удерживает, с весельем наблюдая за этим кудахтаньем, складывает руки на груди, откидываясь на неудобную спинку телеги. — Пинеточки проверить не забудь, — рекомендует с неуместным весельем, — а то вдруг потерялись где по дороге. — Клара! — возмущается Эрен, болезненно краснея, пятнами неровными идет и заботливые руки сестры настойчиво отпихивает.       Микаса оборачивается и смотрит на Клару, недобро сощурившись. Предупреждает взглядом, что если та позволит еще хоть одну колкость, то недолго на свете этом задержится.       Не страшно нисколько, совсем — вот совсем. Клара пережила уже все страхи, кажется, иммунитет к взглядам косым выработала. Так что пусть Микаса смотрит себе, хоть обсмотрится. Эрен не позволит никому ее обидеть, а она уж постарается быть к нему поближе; раз уж звезды так сложились, пророча им «долго и счастливо» на один единственный день, то кто Клара такая, чтобы с Судьбою спорить?       Армин в телегу залезает последним, окидывает всех удивленным взглядом, замечает Клару, сидящую с краешку и, мрачнея, говорит: — Я все думаю о том титане в стене… — А? — обалдело отзывается Клара, выглядя при этом очень комично, поворачивает к Армину голову, глядя как на диковинную зверушку, что по чуду природы отчего-то говорит. — В трещине в стене Стохеса был титан, — поясняет для нее Эрен. — Вот как… — протягивает Клара, невесело усмехнувшись. — Что смешного? — тут же ощетинивается Микаса. И что за привычка у нее появилась дурная: все, что Клара говорит, воспринимать подобным образом? Не плохая Микаса, на самом-то деле, а все равно говорить с ней неприятно. — Да ничего, в общем-то. Не удивлена я почему-то, — отвечает, будто не тронул ее тон враждебный нисколько, что вообще внимания на него не обратила. Равнодушие — худшая месть всем завистникам. Лишь бы потом не подкараулили в ночи где, с ножом, зажатым в руке. — Не удивлена? — переспрашивает Армин, хмурясь. — Сами подумайте: вокруг титаны бродят, людей жрут. Как люди могли соорудить такую защиту, если не Бог им помогал? — Бог? — тянет задумчиво Армин. Клара ругает себя, что забывает за словами следить и позволяет мыслям свободно крутиться на языке. Но не поясняет ничего, не подает виду даже, что что-то не то сказала. — Я тут задался вопросом, — говорит Армин, не замечая оговорки, глядит в никуда, будто ведет с собой неторопливый монолог, — могут ли титаны пробить стену, сделанную из титанов? — Разве нет? — удивляется Эрен таким странным речам. — Вспомни Шиганшину… — Помню, — перебивает Армин, тут же поднимая взгляд и смотря точно на друга, а потом переводит его на Микасу. И уж совсем под конец и Клара внимания его удостаивается. — Но и ты вспомни: тогда титаны пробили только ворота.       Замирают все потрясенно, обдумывая эту мысль. И понимают эти странные речи все, кроме Клары, — она единственная не знает, отчего все помрачнели так разом. — А я вот давно думала, что титаны к стенам свои лапы приложили… — нарушает тишину Клара, добавив против воли легкие нотки в голос. — Правда? — интересуется Эрен почти с натуральным интересом. Клара вздыхает, взглянув на него коротко, плечом нервно дергает и руки смыкает на груди сильнее. — Ага. Думала, что титан какой-нибудь вроде тебя помогал людям возводить эти стены. Но тогда вопрос возникает: а куда потом он делся. Умер? И от чего, не от старости ли? И могут ли титаны стареть? — Тебе бы с Ханджи поговорить об этом, — замечает Эрен с улыбкой. — О чем-о чем со мной хотят поговорить? — вклинивается в их разговор веселый голос. Ханджи выплывает из темноты, держа под локоть бледного и измученного мужчину, толкает вперед, предлагая первым залезть в повозку. — Простите, мы чуток задержались. — А почему с вами... проповедник? — спрашивает Армин изумленно, наблюдая, как садятся Ханджи с Леви и пастором к ним. — Ну, мы с Ником друзья, — оповещает Ханджи довольно, закидывает тому руку на плечо, да так сильно, что мужчине с трудом удается усидеть на месте, не свалиться с узкого сиденья. — Да ты садись, Армин, — любезно предлагает майор, — сейчас уже поедем.       Армин, вздыхая о чем-то, протискивается послушно к оставшемуся месту; будто стеной вставая между Кларой и Микасой, садится на оставшееся свободным местечко. — Да и отряд у нас подобрался — хоть куда! — продолжает беззаботно вещать Ханджи. — Да, Леви? — Эрвин специально выбрал именно их, — со всей своей неизменной мрачностью сообщает Леви.       После таких фраз предполагается пояснение, но капитан ограничивается только этим, оставив каждому самому додумывать степень своей значимости. — Как мне нравится это слово «специально», — бубнит Клара под нос, отвернувшись. Вот только взгляд чувствует на себе, не сулящий ничего хорошего. Косится на капитана и вздрагивает невольно от стали, что отражает в себе свет горящих факелов. — Думаешь, что едешь на увеселительную прогулку? — интересуется он спокойно. — Нет. Ничего я не думаю, — тушуется. — Стену Роза прорвали. Шифтер скрыл стратегически важную информацию для человечества, замуровав себя в камень. А ты ёрничать продолжаешь? — В смысле… прорвали? — не своим голосом шепчет.       В этот момент командующий Смит объявляет начало внеплановой вылазки, и ворота с громким треском ползут вверх.       Шальная мысль убежать возникает в мозгу, и Клара уже было дергается в сторону спасения, но бдительный капитан властным голосом рявкает: — Сидеть!       Клара сглатывает нервно, выпрямившись. От ужаса покрываясь холодным потом. — Капитан, миленький, ну пожалейте, какой из меня боец? — причитает Клара, отбросив всякий политес. — Я же только мешаться буду, сумятицу вносить и отравлять всех своей подлой трусостью. Может, я здесь, в запасе останусь? Постерегу что-нибудь важное, рапорт, может, напишу какой? Я умею, правда: красноречиво и витиевато излагать мысли на бумаге. А может, вам что в финансах надо подправить? Так это я тоже могу! Вот увидите, даже лишние деньги заведутся. Я вас не обижу, вы не подумайте — весь избыток вам пойдет…       Бровь Леви дергается от ее фамильярности, пальцы дрожат в складках рукавов. — Отвратительно, — сморщившись, будто наступил в пахучую лужу, коротко сообщает Леви. А потом взгляд бросает на Эрена, будто поверить не может, что этот подчиненный нашел в девице.       Да так и есть, собственно. Ничего в ней такого не было, кроме непрошибаемой наглости и отсутствия всякой скромности в житейских вопросах. Но на деле… а на деле она тварь дрожащая, не способная ни на какие поступки. Только за свое благо печется, эгоистично и мелочно желая спрятаться за спинами храбрецов. Лишь бы сама цела осталась.       А все солдаты-разведчики едут, на лицах решимость застыла. Храбрецы! Думают, что благое дело совершать едут. Благое-то оно — бесспорно, только сколькие из них живыми вернутся? И Клару тащат как балласт за собой зачем-то.       Спросить хочется: зачем? Да только сама знает, что врага держат близко, из поля зрения не выпускают. А она враг им — таковой ее считают. Оговорится, забудется, сделает что-то не то — и тут же на плаху потащат. А перед этим уже и правда в пыточную, выбить из нее все, что скрывает.       Только Клара и правда не знает про этот мир ничего и что там за стенами. Интересно: а что, если она правду расскажет, о том, что в другом мире родилась, как жила там, как была там счастлива, — примут ли ее за сумасшедшую? О, разумеется! И дай Мария отправят в запас куда-нибудь, спишут, как ненужный хлам.       Дай-то Бог. Аминь.

***

      Замирает, в никуда глядя, словно видит тени минувшего, то, за что ухватиться хочется. Да только проходят те тени сквозь, насмешливо маша долговязыми лапищами на прощание, да и растворяются в рассвете.       Ни жива ни мертва стоит Клара, беспомощно как-то себя обхватив за дрожащие плечи, словно пытается сохранить стремительно уходящее тепло. Смотрит, во все глаза смотрит на Имир, силясь поверить, что кошмар ее вновь вернулся, пред глазами ожившим представая.       Подругами они были — Эрен помнил это; помнил, как смеялись они за спинами у товарищей. Шутили над ними: злобно скалилась Имир, миролюбиво поднимала руки перед собой Клара. В Имир всегда жило что-то злое, неприятное и высокомерное. Что же тогда в Кларе обитало?       Эрену казалась она хорошей, понимающей, но в жизни «после» преобразилась вдруг в одночасье, становясь совсем другой.       Трусость — худшее зло, за людьми следующее. Эрен презирал дрожащих этих тварей, не желая мириться, что мог кто-то хотеть за спинами друзей отсиживаться, жизнями их драгоценными жертвовать, чтобы только сохранить свою жалкую шкурку.       Клара демонстрировала этот худший человеческий порок, являясь его классическим примером, но отчего-то не презирал ее Эрен, не воротил нос, кривясь отвращением.       Любил, наверное, а потому и слепота была такая избирательная. Но ведь знал же, понимал и разумом, и сердцем, какая она на самом деле. — Поверьте! — кричит отчаянно Криста. — Имир открылась, чтобы защитить нас!       Маленькая такая, хрупкая. Глаза большие, распахнутая для мира душа. Не боялась она никаких трудностей, шла вперед вопреки.       Хистория Райс — некоронованная королева. Не нужны ей эти громкие титулы, признание, слава и всеобщая любовь. Хотела лишь блага для друзей, тех, кого любила всем своим огромным сердцем, ради кого отдавала себя этой любви без остатка. И нет в ней трусости ни капли, но преданность — безграничная, тому, что считала важным. — Имир — союзник человечества! — твердо произносит она, уверенная в своей правоте настолько, что готова возложить жизнь на алтарь этой правды. — Чего так надрывается? — звучит рядом усталый голос Клары. Она кладет ему руку на плечо, а затем и голову опускает, вздыхая судорожно и как-то вымученно. — Она хочет защитить Имир, — констатирует очевидное Эрен. Замирает, чувствуя прикосновение Клары, и с пониманием дает ей краткую минуту передышки. Если нужно сейчас его плечо — то вот оно, в ее распоряжении.       Майор Ханджи отвечает Хистории что-то тихо и ведет за собой к носилкам, где лежит без сознания Имир. Проститься ведет? Доказать что-то собирается? Как знать, что задумала Ханджи. Сейчас она командует их отрядом… — О, смотри, — указывает Клара куда-то к противоположному краю стены, где сидят Райнер и Бертольд угрюмые. Клара хватает Эрена за руку и тащит на пролом к ним, будто плана не знает.       Не верит, видимо? Да Эрен и сам поверить не может, что эти двое могут быть монстрами, теми, что в мгновение разрушили их мир.       Но Клара лучится улыбкой, смотря неотрывно на перебинтованную руку Райнера. Титаном бы был, то вмиг бы все раны на нем залечились. А так держит ее осторожно другой, здоровой, шипя сквозь зубы: — Как же больно… — Сильно болит? — падает рядом с ним Клара, с участием заглядывая в лицо. — А сама как думаешь? — совсем не дружелюбно огрызается в ответ Браун, но тут же смягчается и морщинка разглаживается на лбу. — Извини, — бормочет он в сторону. — Ты как, Райнер? — спрашивает Эрен, останавливаясь рядом. — Лучше и не спрашивай, — трет тот глаза устало. — Что, не твой день? — лукаво интересуется Клара. — И не говори… — вздыхает Райнер расслабленно, выпуская из легких напряжение. Правда, бледный все равно. Бессонная ночь собралась усталостью под глазами, и он трет их одной рукой неуклюже, пряча сосредоточенность на лице за широкой ладонью.       Клара помнит план, разработанный буквально на ходу. Помнит и свою роль в этом театре абсурда. Претит ей она, ненавистно участие в этом безумии. Но выбора у нее нет — не оставили. Либо слушаешься, либо со стены летишь, да так натурально, будто сама в бездну шагнула. — Ты же у нас такая красноречивая, — бросил Леви, сражая буквально наповал ее не собственными аргументами. Клара только рот приоткрыла и снова закрыла, словно рыба, выброшенная из бурного потока на берег, незнакомый и опасный, под убийственные лучи палящего солнца. — Вот и заговори ему зубы. — Жизненно важно получить от них признание, — кивнула Ханджи, соглашаясь с боевым товарищем. — Признание? — воскликнула Клара пораженно. — Да вы с ума сошли! Райнер не может быть титаном! Нет, только не он! Ведь он… — Что? — прищурился Леви с подозрением. — Только не говори, что ты и с ним шашни крутила.       Клара вспыхнула враз, отпрянув от возмущения. Поджала быстро губы, дабы не ляпнуть чего-то, за что бить потом будут больно. — Простите, сэр, — со всей любезностью сказала она. — Но это не ваше дело, сэр. — Докатились, — презрительно фыркнул Леви. — Полагаемся на капризы глупой девки…       Капризы-то они капризы, только все равно поверить в общее помешательство разведчиков тяжело. Ну как они могли додуматься, что Райнер и Бертольд…       Клара решительно трясет головой и подсаживается к Брауну, стукнув легонько в плечо. — Ничего, это ничего, приятель. До свадьбы заживет! — улыбается она открыто. — Тебе обязательно жужжать под ухом? — косится на нее недовольно. — Второй раз уже, черт подери, со мной происходит такая хрень. Помнишь ведь, Армин, когда титан раздавил меня в руке? — обращается он к влезшему к ним на стену только что цыпленку. — Второй раз я мог погибнуть. И в третий точно помру, — цедит Райнер сквозь зубы. — Но с другой стороны, я ведь сам выбрал этот путь. Да и чего я ждал: жизнь солдата трудна, а на нытье у нас нет времени. Пока не заделаем стену — нельзя расслабляться, — заканчивает он решительно.       Смотрит на них, будто подозревая в чем-то, а Эрен с Армином стоят, боясь пошевелиться, выдать себя лишним словом и действием. И где тот непринужденный диалог, о котором их командиры просили? Сами же всю контору палят, бездари, — театральные подмостки точно не для них. Но могли бы приложить хоть чуточку больше стараний — не убыло бы с них.       Да, мерзко, противно, а легко, легко-то кому? — Да ладно, — спешит разбавить неловкость Клара. Приваливается к сильному плечу своим озябшим боком, смотрит открыто, простодушно — по-дружески, ловя на себе удивление. — Жизнь — жопа. Хочешь одного, все силы прикладываешь, семимильными шагами идя к заветной цели, но все пути неисповедимы — приводят… а, короче, понимаю я тебя, дружище, ой как понимаю! — А кстати, что ты делаешь здесь, Клара? Разве ты не должна быть вместе с полицейскими? — интересуется как бы между прочим Бертольд.       Клара взгляд поднимает на него, забыв ненароком, что он тоже здесь поблизости околачивается, и хлопает ресницами бестолково, забыв, о чем там собиралась сказать. — О, — тянет, — заметили наконец. Так вот, о чем я? Ах, да! Ведут все пути к этой жопе — Разведке. Представляете, этот ваш командир сумасшедший решил, что я со звезд упала. Но вы сами подумайте, если бы я с них пришла, то, конечно же, выбрала бы место получше, где титанов нет, где никто не ограничивает свободу: хочешь — езжай на моря, хочешь — в ледяную тундру, а можешь остаться — профессию получить, благо приносить обществу.       Райнер вдруг вздрагивает, заставляя Клару невольно выпрямиться, замирает над ними Бертольд. — Что ты сейчас… — пораженно шепчет он, глядя на нее во все глаза. — Говорю, что в отпуск хочу. Заебалась я. Как думаете, если увидим где Колоссального, можно будет с ним договориться, чтобы он поспособствовал и побыл транспортным средством? А что вы так смотрите? Мозги, как выяснила Разведка, у него человеческие, речь должен понимать, если по-хорошему попросить, выслушает, наверное? — Идиотка, — выдыхает Бертольд вымученно. И вдруг за руку хватает, вздергивая Клару на ноги. Эрен невольно вздрагивает, подаваясь вперед, будто хочет оттащить ее от предполагаемого врага, но Армин хватает друга за руку, удержав на месте. — И что ты ему скажешь? Думаешь, он заберет тебя, унесет к себе на родину? Да зачем ты ему нужна?       В глаза глядит, но боль в них плещется, сомнения невысказанные и усталость такая же, через какую Клара и сама проходит. Родное что-то видится, знакомое. Общее. И дурно от этого так делается, что щипать глаза начинает застрявшая в трахее истерика.       Замирает она, не чувствуя крепкой хватки на своей руке, в чужие — такие живые глаза смотрит, растерявшись от накала. Поняла. Поверила. — Компания чтобы была. Наверняка живет он далеко. Скучно же будет пёхом так далеко одному, — отвечает она глухо, неуверенно опуская взгляд. — Ну да, конечно… — разочарованно отпускает ее, отходя на шаг.       Но Райнер поднимается на ноги, неуклюже помогая себе здоровой рукой. — А ведь правда. Почему и нет? Мы можем тебя увезти. Правда ведь, Бертольд? — О чем ты говоришь? — выдыхает пораженно Эрен. Не поверил еще, не принял этой мерзкой правды, до последнего надеялся, отрицал. — Я — Бронированный, а Бертольд — Колоссальный, — звучит жестокое признание до возмутительного обыденно. И Райнер добавляет миролюбиво: — Были бы ими, то как уговаривать стала?       Произнесено. Признана вина, хоть и в шутку сказана. Только верить ему не хочется. Только думать о том, что три года они все считай жили вместе, трапезничали за одним столом, делили общие радости и переживания.       Только всему этому грош цена, и правда — вот она — неказистая такая, отвратительная. Отвратительнее во сто крат, когда она только про Эрена узнала. Тот хоть не знал о своей силе, а эти… эти…       Знали; сознательно шли зло причинять, губить, уничтожать. — Хватит! — в волнении восклицает Эрен, с трудом совладав с дрожащим голосом. — Это несмешно! — Точно! — глухо отзывается Райнер. — Просто, знаешь… все навалилось — всего слишком много, вот и лезут в голову глупости всякие. — Ах глупости… — злится Клара. — Бронированный — тоже мне! А я тогда титан Кронос. А что? Почему нет? — Кронос? — не своим голосом, тихо переспрашивает Бертольд. И взгляд его темнеет от подозрения. Но Кларе все равно уже. Клара хочет бежать на край света, подальше от всего этого нечистого, от мракобесия подальше. Только — прыг вниз, ухнуть с пятидесяти метров — это потом птицей взлететь к облакам мертвой душой. А умирать не хочется. Страшно. Очень-очень, до колких мурашек прямо. — Кронос — это тот, что из мифов. Из сказок? Откуда ты знать про него можешь? — не сдается Бертольд, делая шаг к ней. Но Клара чувствует, как сзади ее хватают за плечи, решительно заталкивая себе за спину. И вот стоит перед ней Эрен, спиною загораживая. Понимает ведь, что по краю ходит, хотя и не знает, по какому. Интуитивно чувствует — защитить надо, пока беды не случилось.       Разворачивается к ней с напряженной улыбкой; Клара видит в его глазах непритворное беспокойство. — Ты устала, да? — говорит он. — Вечно всякую несуразицу несешь, когда уставшая. Идем к остальным.       На плечах его рука кажется тяжелой, придавливает к земле, заставляя твердо стоять на поверхности обеими дрожащими от волнения ногами. Клара хмурится, непривычная к тому, что позволяет себе Эрен на людях. Но понимает, что переборщила, что увести ее от опасности — лучшее, что мог Эрен придумать.       А потому идет с ним рядом, покорная. Тихая.       И как раз поспевают они к интереснейшему разговору о том, что тревога оказалась ложной, — стена цела, целее не бывает.       Тогда титаны откуда внутри? Крылья что ли отрастили, перелетев через высокую преграду? А может, Колоссальный перекинул, балуясь на досуге метанием ядер?       Клара усмехается своим абсурдным мыслям, тихо поделившись с Эреном. Легкая, совсем незаметная улыбка трогает уголок его губ, кривится рядом Армин в подобии веселья, а после, спохватившись, возвращает себе сосредоточенный вид и идет за остальным отрядом, вслух размышляя о насущном. — Эрен, Клара! — окликают их сзади. — Можно вас на пару слов? — Опять будете сказки свои рассказывать? Что на этот раз? Райнер — царь морской, а ты, Берт, нимфа лесная? — злится Клара, выскальзывая опрометчиво из-под надежной руки своего защитника. Вперед выходит, тыча пальцем упрямо. — Сказки — это по твоей части, — хмуро сообщает Райнер, нисколько не обидевшись. — Но пять лет назад мы и правда разрушили стену Мария, начав нападение на… человечество.       Запинка кажется странной и оттого всколыхивает в душе непонятное. Такое, что пальцы дрожат от волнения, испариной покрывается спина.       Нет, есть люди за пределами этих проклятых стен. И Райнер с Бертольдом как раз среди них жили. — Но наши цели изменились. Нам больше нет нужды уничтожать человечество. И если ты, Эрен, пойдешь с нами, то мы больше не будем разрушать стены. — Ну а я вам зачем? — вклинивается Клара, невольно приковывая к себе взгляды: Эрена — дрожащий, потрясенный от неверия, и Бертольда, который безуспешно все пытался товарища одернуть, одуматься заставить. — А ты… ты что-то непонятное даже нам. Кто ты, откуда? Много лет мы слушали твои фантазии, считая, что ты просто сумасшедшая, но нет… ты кто угодно, только не дура. — Я не понимаю! — восклицает Эрен, отпрянув. Взгляд прикован к одному Райнеру, будто только он существовал перед глазами. — Спрашиваю: пойдешь ли с нами по-хорошему, — терпеливо подытоживает Браун. — А по-плохому — это как? — щурится Клара. — Хорошо, ты — Бронированный, Берт — Колосс. Только ничего это не объясняет. Ни мотивов, ни перспектив. Надо больше информации, ребята. А то, знаете, требовать что-то, не предлагая ничего взамен, — это не дело как-то. — Не ты ли хотела на южные моря? — напоминает Райнер. — Не ты ли грезила о звездах? Так к чему тебе упрямиться? — Идти туда не знаю куда — хреновый план. А вы именно это и предлагаете — в неизвестность. — Мы предлагаем компромисс: вы идете с нами, а мы оставляем человечество в покое. — Вы — да, а ваше командование может нам дать такие гарантии? — упорствует Клара. — Командование? — как эхо повторяет Бертольд. — О, только не говори, что вы, двое мальчишек, сами придумали стены ломать. Я вас не первый год знаю, вы солдаты от мозга до костей и без разрешения начальства даже в кустики не сбегаете. Так что… — Хватит болтовни! — кричит Микаса и как стрела пронзительно влетает между ними. В руках мечи блестят рассветом, полыхают заревом. Раз — и кровь во все стороны; и Райнер уже летит вниз со стены. Вот стоит — и вдруг уже метров пять пронесся головою вниз. — Райнер! — кричит Клара, срываясь с места, руки протягивая, но удерживает ее Эрен, больно прижимая к себе.       Свет делается вдруг кислотным, когда за Брауном следом летит желто-зеленая молния. И вот уже ревет титан, воинственным кличем призывая противников на бой. Шипит, пенится рядом воздух, когда и Бертольд преобразуется в ужасное. — Держись! — кричит Эрен, оттаскивая ее, растерянную, в сторону. Да и что оттаскивать? Поток воздуха сбивает их обоих с ног, унося в пустоту, за край. А там хватают их обоих, больно зажимая в огромном кулаке.       И так страшно становится — в один миг мутится рассудок. Сдавливают гигантские пальцы их с Эреном вдвоем в одной пятерне, прижимаются они друг к другу, доставляя и без того неприятного больше.       Больно впивается в бок край УПМ, рвет ткань и наверняка оставляет раны. Но чувствоваться потом это будет, сейчас Клара только и может что всхлипывать позорно да прятать лицо на чужой груди.       Полет — короткий, раз — и на земле уже. Стукаются зубы друг о друга, проскрежетав, язык благополучно прикушен. — Превращайся! — задыхаясь, кричит Клара. — Ну же! Спаси нас! — Не могу! — с отчаянием выдыхает Эрен, и, поднимая голову, Клара с удивлением замечает слезы, выступившие на его глазах. — Не могу, — повторяет, — ты рядом. Что будет, если и тебя заденет? Не могу… не могу…       Клара умолкает, не найдя, что ответить. Но ответ на языке крутится уже, ведь мысли пусты, и страх овладел душою и сердцем. — Рискни! — заявляет она решительно. — Только ты один можешь спасти нас. Эрен! Спаси меня!       Воздух горячий бьет в лицо, красным окрашивается плечо, когда появившиеся кости распарывают кожу. Но отлетает она в сторону раньше, чем пронзают ее острые ребра насквозь. Летит, кубарем прокатываясь по земле, и только вовремя выпущенный трос спасает ее от позорной смерти.