18
4 июля 2022 г., 18:00
Ты — моя семья, — звучит один и тот же ответ робкий. В мыслях, правда, думается о другом совсем. Да и семья ведь разная бывает. Отец и мать, сестры да братья. А бывают муж с женою, делящие все тяготы и беды пополам. Бремя одно: на двоих, как и жизнь целая — рука об руку.
На Эрена смотрит Микаса украдкой, вздыхает, выпуская из легких горькое. Как бы не хотелось ей другого, навсегда она сестрой ему останется.
В огонь и воду за ним пойдет, и как должное это уже воспринимается. На нее Эрен полагается в первую очередь, оглядывается, отыскивая ее взглядом среди темноты. Только не посмотрит на нее так, как смотрит на Клару эту, не увидит в ней любящее, преданное.
Микаса морщится, раздраженно бросая взгляд на предмет своих горячих, дымных дум.
— Чего ты копаешься? — спрашивает она недовольно, поглубже капюшон на лоб натягивая.
Их послали в город маленькими группками — закупить все необходимое. И обстановку, заодно, разведать. Микасе сомнительная честь выпала следить за Кларой, а заодно прикупить провизии на длительное прозябание в глуши.
Саша с Конни и Жаном в лесу охотятся, Эрена с Армином к реке за рыбой отправили. Там майор вокруг них вьется, выспрашивая у Эрена все подробности короткого плена. С Кларой Леви говорил о чем-то долго, в кабинете с ней закрывшись. Бледная потом ушла от него Клара, головой в ответ на все расспросы качала, отмалчиваясь.
— Как только до моря доберемся. Я же говорила, — бросила раздраженно на ходу Армину, ткнув его локтем под ребра. И что-то значило это, потому что проводил ее Армин долгим, странным взглядом. Настороженным, обжигающим будто. Всех вокруг себя она портила, даже в Армина умудрилась что-то скверное подселить. Трусливая, гадкая, подлая… И что только Эрен в ней нашел?
Клара берет с прилавка траву пахучую, вертит, разглядывая то так, то эдак. Будто не в опале разведчики, будто нет у нее забот важнее, чем выбрать овощи посвежее.
— Лицо попроще сделай, — советует Клара, даже не взглянув в ее сторону. — Расслабься, беззаботнее будь, и никто внимания не обратит даже.
Микаса кулаки стискивает от охватившей ее в миг злости; смотрит она на Клару, наблюдает за ней, спокойную такую, умиротворенную как будто. Словно нет в ее жизни печалей и бед, словно вместо крыльев вышитых, настоящие она отрастила и в любой миг воспарит над этим бренным миром, улетая за облака.
Будто не утаскивали ее враги человечества вместе с Эреном и Имир куда-то, норовя увезти за горизонт к неизведанному.
Ничего Клара о том, что испытала не сказала, но была задумчива слишком, молчалива. Бросала на Эрена то и дело взгляды странные, но отворачивалась раньше, чем замечал он ее интерес. В себе она страхи свои держала, осознавая, что не было до ее надуманных проблем никому дела. Улыбалась, правда, еще шире, еще хитрее; еще лицемернее становилась день ото дня.
— Не пойдет. Бабуль, дай свежую, — просит Клара, наклоняясь к прилавку и бросая обратно непонравившийся пучок.
Торговка взгляд поднимает недовольный, окидывает Клару с ног до головы неприязнью.
— Другого нет. Бери, что есть.
— Ой, да ладно вам, — растягивает она гласные, улыбается мерзко так, широко и довольно слишком. — Я же не пожадничаю, вы только не обманите.
Вертит между пальцев целую серебряную монету — все, что осталось от жалования, что выдали ей вместо утраченного в Стохесе. Женщина смотрит на деньги с жадностью, плывет кривой рот ее в улыбке неприятной.
— А-а-а, — тянет она насмешливо. — Ясно. То-то думаю, лица незнакомые. Пожаловали в нашу глушь? Не мудрено. Маменька, пади, за сердце хватится, узнай?
— Точно — хватится, — серьезно кивает в ответ Клара. — Так что хочу поберечь ее еще немножко.
Кладет монетку между ними, и та тут же исчезает в сморщенной ладони. Торговка к мешку под ногами тянется, достает другие травы, перебирает, отыскивая нужную, и бросает со всей небрежностью на прилавок.
— Вот. Лучшее, — с достоинством говорит бабка. Клара улыбается задумчиво, пряча пучок за пазухой, а потом, не глядя, набирает петрушки, лука и щавеля, бросает в корзинку, где сиротливо лежит картофель и капуста.
— Благодарю, — кивает Клара и уходит от прилавка, под ноги не глядя. И о сдачи позабыв.
— Что ты купила? — с подозрением спрашивает Микаса, нагнав ее тут же. Странно все это было, а потому подозрительно слишком. Уж не яд ли, и для кого? Дай Роза, для себя. Но теперь Микаса пристально следить будет, чтоб рука ее проклятая над стаканом Эрена и близко не нависала. И почему торговка ее за богатенькую барышню из столицы приняла? Что за разговор они вели такой странный?
Клара плечами передергивает, смотрит на Микасу так, будто забыла, что не одну ее на рынок отправили. В ответ она лишь плечами пожимает, блестят ее глаза хитрые ложью и недомолвкой издевательской.
— Да так, нервишки успокоить. С нашей-то жизнью… Конечно, не мешало бы напиться, но если капитан Леви застукает в подпитии, то к дереву подвесит за ноги и долго, от души избивать будет, — и немного помолчав, добавляет, — я и так у него в немилости.
Усмехнулась, представив картину. Капитан грозился. Все кары небесные взглядом своим тяжелым ей обещал.
Спрашивал ее о плене. О тех страшных часах ее жизни. И Клара рассказывала, как было все, почти без утайки. И что не в себе был Райнер, именуя себя то Воином, то Солдатом, что руки Эрену рубил, чтобы титаном тот не обернулся; что Имир вела себя так, будто знала кто они и откуда. Про себя лишь ничего не сказала, что вырвалось у нее признание, хранимое бережно в запутанных закоулках разума не один год уже.
Не сказала, умолчала снова о правде. Но подробностей хватило, чтобы Леви отпустил ее с миром. Пока что.
Но следить пообещал пристально. За каждым шагом ее, за каждым словом. А о том, что застал их с Эреном поутру в неглиже ни словом не обмолвился, будто не было ничего. Поважнее, понасущнее проблемы были.
Разведка была в опале. Неделя лишь прошла, чтобы вспомнили о них в столице, и примчалась толпа Полицаев по их души крылатые. Только не было в том замке уже никого. Перебрались в глушь, в домишко маленький, перекошенный. Работа всем нашлась: кто крышу полез заделывать, кто грязь счищал по углам, кто дрова рубил…
С ребятами, во главе с Жаном, на входе встретились. Зашли вместе, разговаривая о чем-то стороннем.
— Эй, а вы ноги вытерли? — не своим голосом Эрен интересуется. Обеспокоенным своим вопросом выглядит. Над работой своей трясется — как бы переделывать не пришлось. Второй раз он уже все вымывает, ползает, старательно всю грязь из-под старых, рыхлых половиц вычищает, да веником пауков разгоняет с клопами, живших здесь в свое удовольствие до появления разведчиков.
— А ты че, мешка не видишь? — недовольно Жан откликается, снимая с плеча и кладя тяжелую свою поклажу на тумбу у стены.
Дернулась у Эрена бровь, швабра в руках задрожала.
— Для кого тряпка на входе лежит, а? — возмущается он и злится взаправду. Подходит быстрыми шагами, наставляя кончик швабры, словно та мечом была. — Ты это капитану Леви скажи, думаешь, его устроят твои оправдания?
Клара смешка не удержала, глаза ее лучатся огнем, весело потрескивающим.
— Что, дорогой, достал он тебя? — интересуется миролюбиво.
— А ты… ты! — переключается внимание на нее. — Я за тебя матрац твой утром убирал!
— Ну… спасибо? — неуверенно тянет Клара. — А я вчера воду таскала. Дальше будем выяснять, кто что делал или успокоимся на этом?
И как тут злиться было? Тем более, когда Клара возвращается к двери и показательно, в глаза глядя, ноги вытирает о тряпку мокрую и грязную уже давно.
— Как будто снова в Училище оказались, — подает голос Саша. Улыбается мечтательно и выглядит так мило, что передергивает невольно от контраста, когда достает она из мешка убитых зверей: кроликов трех и белок.
— Нас отобрали в новый отряд капитана Леви, — напоминает Армин о важности их назначения. — Почему только, не пойму.
Да как же, почему... Потому что больше некого. Эрен — король; королева Хистория. Остальные пешки вокруг столпившиеся: так, ничто. Всего лишь мясо пушечное, которое в расход пустить будет совсем не жалко.
— Просто мы крутые! — оборачивается к нему Саша, незаметно картошку, по столу разбросанную, к себе в сумку заталкивая.
— Ты что туда спрятала? — накидывается на нее Жан, широкими шагами преодолевая комнату маленькую. — У нас и так провизии мало!
Спор разгорелся с веселой толкотней. Но вдруг звуки все отключаются разом, когда дверь входная хлопает, скрип половиц о каре извещает. Леви в тишине звенящей проходит к столу, рукой проводит по обратной стороне столешницы. Пальцы к свету поднимает, разглядывая грязь на них недовольно.
— Кажется, времени у вас достаточно было, — напоминает. — Кто стол протирал?
— Я протирала, — нехотя сознается Клара. — Переделать?
— Разумеется, — спокойно кивает капитан. — А тебя, Эрен, Ханджи ждет для тренировки.
— Вас понял!
Радостно почти, почти что счастливо он швабру в углу оставляет. Выбегает поскорее за порог, пока капитан чего еще не придумал.
Клара взглядом провожает его долгим, а после берется за швабру оставленную, Жана просит любезно за водой сходить. За Эреном перемывать все ей придется.
Ну и ладно. Это ничего.
Кто-то чайник на огонь ставит, Клара наливает себе в кружку кипятка. В кладовой пыль протирая, трет в мелкое крошево травы прикупленные, в кипяток те бросает, ждет положенные десять минут, пока они растворятся. Кружка прячется в ящике, чтоб не заметил никто.
И выпивает все потом залпом.
Лишь бы пронесло.
***
День к закату близится. Тьма вкрапляется в светлое. Стук топора раздается отчетливо; разговоры слышатся беззаботные, разбавленные редким смехом. Клара сидит под деревом, жуя неторопливо печеный картофель и водою запивая из колодца. Прохладная, будто из холодильника только что бутылку достала. Только вместо пластика привычного: в руке кружка железная, с краем отколотым и ручкой ржавой. С нежной тоской вспоминала она газировку, которую пила хоть и редко, но все же разбавляла строгую свою диету блажью сиюминутной. Та жизнь — как сон — закончилась давно. А почему-то вспоминалась в мелочах: о том, что отказывала себе в радостях мелких, что жила, будто не на полную. Хотела торт — не ела, давилась салатом, когда подруга за обе щеки гамбургер жирный уплетала. Кофе — без сахара строго. Тренер без устали твердил о калориях что-то, диетолог рассчитывал на месяц ее рацион. Вздохнула, глаза прикрывая устало. Что проку в этих мыслях ненужных? Сейчас никто подсчет калорий для нее не вел, а все равно худая, что впадинка между ключиц отчетливо видна; на руках и ногах мышцы привычные, хотя, может, и не такие как раньше. Потрогаешь бицепс — твердый; а сейчас и трогать не нужно, ведь не зажило еще плечо. Шрам там останется наверняка некрасивый, самым большим будет и самым неприятным. Ныть на непогоду будет и в старости еще не раз о себе напомнит. О, Мария, дай дожить до этого благословенного времени… Ну, и что ж… У всех эти боевые шрамы были, привычной обыденностью стало — профессиональной болезнью, а потому уродством и не считалось. Теперь привыкать надо к новому, учиться новому и быстро, на лету схватывая нужное. Только… не хотелось… Жизнь одинаково сложная, что там, что здесь. Лицемерие людское одинаково в любых из миров, хотят сильные всегда одного и того же — власти, богатств, поклонения… Не меняются мотивы и амбиции людские, лишь цели незначительно корректируются, под действительность подстраиваясь. У Клары лишь все с ног на голову перевернулось: хотела, как и многие, она славы да признания. Сейчас лишь спокойствия хочет и жизни. И думает временами, а зачем ей слава та была нужна, к какой части счастья блеск золота на груди относится? Радость была в малом, как и счастье пряталось в окружающих мелочах. Сейчас лишена она привычного, мир этот чужой и враждебный — был, а теперь и подавно жесток к ней будет. — Клара, — зовет ее тихо Эрен, рядом оказываясь как-то незаметно. — Мм? — мычит в ответ, нехотя глаза открывая. Тень нависает над ней, загораживая собою небо. Словно туча черная над нею нависла, и в любую секунду Громовержец поразит ее своею смертоносной кислотной молнией. И дождь пойдет из той же кислоты, разъедая останки паленой плоти. Участь свою Клара прочла в блестящих глазах его, пока еще темных — не кислотных, Боже, спасибо; — горели те решительностью, что пора — час настал. — Нам надо поговорить, — заявляет он все так же тихо. — Ну… раз надо, — равнодушно говорит, отпивая шумно из кружки последние глотки. Говорить не хочется. Ответов давать, за которыми Эрен пришел — и подавно. Но ведь это справедливо, закономерно? Тишина наступила короткая во всей суматохе их дней, вот и нашлось у Эрена время и силы подумать о ненужном, а ответы самому найти не получилось. — Ты не из нашего мира. Из какого же? Как попала сюда? Почему не говорила? — Воу, сколько вопросов! — смеется Клара, миролюбиво вскидывая руку и призывая помолчать хоть немного. Потом ладонью по земле хлопает, предлагая усесться рядом поудобнее. — Что ж, давай сначала: да, не из этого мира. Из какого — не знаю. Из параллельного, может? Как попала сюда — не знаю тоже, сама узнать это хочу. А почему не говорила, наверное, потому что смысла в этом не видела. Да ты сам посуди: у меня нет ни знаний полезных людям, ни навыков, ни твоих фантастических талантов. Я ничем не отличаюсь от других. Так что вот мой ответ на все разом — я просто не знаю. Ничего не знаю. — Я… понимаю, — неуверенно говорит Эрен. И чудится Кларе, что в это выдохе коротком звучит так много, что просто слов ни у кого из них не хватит, чтобы шквал этих чувств описать. Понимает, конечно. Ведь и сам ничего не знает. Почему, да почему же не знает? Ведь должен! Как силу титана приобрел — неужели родился с нею? Почему враги человечества так хотели увезти его куда-то, что не боялись так отчаянно сражаться? И стоит ли их, за стенами живущих, «человечеством» именовать? — ведь очевидно, что не одни они на свете этом живут. Там, за горизонтом, там, где бушуют морские волны, совсем все по-другому. Быть может, нет там и титанов, но есть чудовища другие, о которых Клара так много и часто говорила… Тычок под ребра неожиданным становится. Эрен вздрагивает, вырванный из задумчивости, поворачивает голову к Кларе, на улыбку ее смотря. — Я не враг тебе, — кивает она уверенно. — Я… ничего не могу. Болью колет под ребрами, там, за сердцем сразу. Правда ранит на поражение безжалостно. Ничего она не может. Противно, грустно от осознания. Раньше-то сильной себя мнила, и все было ей ни по чем. А как оказалась здесь, так каждый день жила и мирилась неохотно с тем, какой на деле была беспомощной трусихой. В армию хотела, чтобы забот в жизни было меньше. В безопасности на стенах отсидеться в Гарнизоне и то не получилось. Из Полиции выдернули, как преступницу в клетке держали, а сейчас все, без устали, напоминать не стеснялись, что ворона она белая в их рядах, и любая ошибка будет стоить ей жизни. Невыносимо было жить с таким грузом на плечах. — Я верю тебе, — решает для себя Эрен. — Вот и хорошо, — заметно плечи ее расслабились и улыбка больше не выглядит такой напряженной. В глазах знакомый костер робко разгорается, когда блики заката красят радужку в рыжий. — А там… за стенами. Ты что-то странное говорила… — вспоминает он вдруг. Клара хмурится, пытаясь припомнить, но воспоминания, словно поволокой затянутые, теряются за страхом испытанным. — Наверное… я не помню, — виновато пожимает она плечом здоровым. — Это был другой язык? Клара вздыхает горестно, поднимая голову к небу. — Моя страна называется Германия. Я родилась в ней и жила все свое детство. Здесь, кстати, все говорят на языке этой страны — немецком. Потом родители развелись, и мама увезла меня во Францию. Там мы прожили несколько лет, пока она не вышла замуж за американца. Мы перебрались туда, за океан. Жили на побережье… Я занималась спортом. Он называется гимнастикой. Помнишь, я на брусьях лучше всех нормативы сдавала? — усмехнулась она. — О, какое это было время… Моя жизнь была такой простой и понятной. Тогда мне казалось, что у меня было много трудностей, но сейчас… все это померкло, исчезло, стало просто счастливым сном. Я много путешествовала, ездила на соревнования, многое видела и что-то да знаю. Знаю, например, что такое поезд, но не знаю, как его строить и как он работает. — Поезд? — тянет задумчиво Эрен, не уверенный до конца, что верно произнес незнакомое слово. — И что же это? — О, это такая штука, ездящая по рельсам… А самолет…***
Смеется бесхитростно, хоть улыбки ее и натянутые слегка — Криста мила и очаровательна, как и обычно. Ах, ну да, Хистория — Хистория Райс, конечно же! Морщится ее маленький, курносый носик на пылкую тираду в исполнении Эрена, но потом она голову поднимает, а глаза горят ее решительностью, уверенностью непоколебимой. И растерянным кажется вдруг Эрен, будто врасплох его застали, устыдиться заставили чему-то. А чему — Клара не слышит. Долгие минуты она здесь, в темном углу сидит — притаилась будто бы, и все это время наблюдает за ними, ведущими разговор неторопливо. Подозрения, предчувствия нехорошие об висок бьются, просясь впустить их в голову больную и потеснить норовят проблемы насущные. Но уверенно гонит прочь все это бесполезное Клара, неловко рукой машет, отгоняя наваждение прочь, и трет у переносицы глаза, стирая с уголков усталость. Бесхитростная Хистория — правда, проста до банального. И Эрен честный — аж до омерзения правильный. Нет здесь подвоха, не может быть неожиданного. Просто скука одолела. Приелось вечно ощущать на себе дыхание Смерти. А вот такого обыденного, неинтересного, житейского — не хватало совсем. Поэтому, только поэтому глупости в голову лезут всякие. Ни к месту, ни ко времени. Да и ни к чему: что у нее жизнь и без этого скучная? — Там майор приехала! — вбежал в комнату Конни, маша рукой призывно. — Велели всем в общем зале собраться. Зал — это одновременно и столовая, и гостиная, и прихожая, и спальня даже. Прямо вот здесь, на досках скрипучих расстилали подстилки, да спали в рядок. Каждое утро капитан невыспавшийся, требовал снова генеральную уборку проводить: «кровати» убирать, мыть полы, стол после трапезы скромной. В зале сейчас тишина стояла; собрались все вокруг стола и не сел почему-то никто, хотя один из разведчиков за спинку стула держался, будто стульчик тот хлипенький — единственным был, что могло помочь бедолаге в этом мире на ногах удержаться. — Ник умер, — сообщила Ханджи голосом каким-то не своим — без привычных веселых оттенков. — Его убили. — Ты уверена? — после долгой паузы спросил капитан. Ханджи кивнула в ответ, сняла очки, протерев запотевшие стекла о собственный пыльный с дороги рукав. — Я сама видела его тело. Со следами пыток. Столичная Полиция — это их рук дело, — произнесла, не скрывая презрения. — Конечно, было наивно думать, что ему простят помощь Разведке, но что бы так… Ханджи прервалась, не удержав вдоха рваного. Потерла лоб, наверняка болью разрывающийся. Очки так и не надела обратно, в руке держала, крепко дужку сжав. — Полиция пытала пастора Ника, чтобы узнать, что он успел сообщить? — пораженно уточнил Армин. — Точно, — кивнул Леви, с шумом стул отодвигая и усаживаясь первым. Потянулись все, как по команде, рассаживаясь: кто за стол, кто в кресла у окна, кто прямо на полу уселся. Кларе место досталось как раз рядом с Армином, у края стола. Напротив Саша сидела, на сцепленные руки свои глядя неотрывно. По правую руку от нее Конни: бегает его взгляд лихорадочно, не зная за что зацепиться. Жан сосредоточен, мрачен, как и большинство. Хмурится выводам неутешительным, да перспективам вырисовывающимся. — Если это дело рук Полиции, то действовали они по указке кого-то повыше, — вслух размышлял Леви, откинувшись вольготно и локоть на спинку стула закинув. — Сколько ногтей ему вырвали? — обратился он к Ханджи. — Знаю, что ты видела. Говори. — Все, — прозвучал ответ жестокий, вздрогнуть заставивший добрую половину их отряда. — Ну надо же, — усмехнулся Леви, отчего-то выглядя удивленным, но не напуганным ничуть, — вот уж не думал, что Ник, оказывается, такой стойкий. Обычно, говорливые начинают болтать после первого, — пояснил он для ошалевших кадетов недавних. И вдруг взгляд капитан поднимает и смотрит точно на Клару. Пот холодный по спине побежал, как в школе сползла она невольно вперед по стулу, чтобы не заметили — не вызвали к доске отвечать то, чего отродясь не знала. Ситуация не та, к сожалению, усилия ее все тщетны. — Как думаешь, какую тайну Ник так рьяно защищал, что отдал за нее жизнь? — спокойно до колких мурашек капитан к ней обратился. — Вы меня спрашиваете? — изумилась Клара. Вместе с Эреном забрали только тебя и Имир. И если причины забирать Имир понятны, то ты — другое дело. — Расспрашивал ее Леви тогда, закрывшись у себя в кабинете. — Ты — с ними? — Полагаю, — медленно заговорила, со всей тщательностью слова подбирая, — что это связано с тем, откуда пришли Райнер и Бертольд. — И откуда же, по-твоему? — откликнулась с кресла майор. Хмурая, непривычная. Уперлась локтями в колени, опустив подбородок на сцепленные пальцы. Смотрит на Клару пристально, теперь действительно пугая до икоты нервной такими переменами в поведение резкими. — Майор, да помилуйте! Откуда же я знать это могу? — А ведь действительно — откуда? — подал голос до этого молчавший Жан. — Почему тебя забрали? Клара смотрит на Жана недобро, жалеет сильно, что не пнуть его под столом ногою побольнее, через стол не дотянуться, чтобы треснуть дураку как следует. Чего полез, спрашивается, куда не просили? — Откуда-откуда… — пробормотала Клара. — У них бы и спрашивал. — Клара не враг человечеству, — заступился за нее Эрен вдруг. Клара не видела его лица, сидящего от Леви по правую руку, но голос слышала твердый. Тихо сказано это было, но уверенно настолько, что никто спорить сразу не принялся. — Враг или нет, время покажет, — Леви сказал. — А сейчас я хочу получить ответ на свой вопрос. Давай, поделись своими соображениями. — За что умер? — повторила вопрос Клара, сделав выражение задумчивое. — Не знаю. Возможно, он обладает какими-то доказательствами, что за стенами живут люди. А учитывая, что наши «друзья» приняли меня за вражеского шпиона, то думаю, там много стран и государств. Возможно, их уровень развития не позволяет добраться до нас, поэтому у людей внутри стен нет с ними связи. — В этом есть смысл, — медленно заговорила Ханджи. — Но почему это скрывают от людей? — А это уже не ко мне вопрос, — откликнулась Клара охотно. — У короля спросите, у генералов и других высоких чинов. Возможно, поспорили бы они еще, поругались бы, подрались — очень даже может быть, да только дверь открылась входная резко, ударилась о стену. Сапоги все пыльные по половицам скрипучим простучали. — Капитан! — Нифа воскликнула. — Вам приказ от командующего. И завертелось все после этой фразы как в калейдоскопе сломанном. Сбор быстрый, по пятиминутной готовности, побег, обсуждение плана дрянного вот так, почти на ходу. Отвлечь врагов нужно, приманку подсунуть. Кто роль Эрена играет определились быстро, а вот кто роль королевы некоронованной на себя возьмет, вот тут дебаты разгорелись нешуточные. Клара, конечно же, была кандидатурой идеальной. Русые ее волосы вполне могли за светлые сойти, длинными были по природе, и выше Хистории была не сильно. Но Эрен уперся категорически: нет, и все тут. Кто знает, что эти подонки сделать успеют? — Я пойду, — вызвался Армин решительно. И благодарна была ему Клара. На плечо раненное, еще не до конца зажившее сослалась. Если есть глаза и уши у Полиции в Разведке, то знают, что с ней произошло, а потому ранение ее с головой тут же выдаст. Ханджи кивнула поспешно, забираясь на лошадь. Время поджимало, больше не было времени на споры. Только Микаса взглянула на нее презрительно, губы скривила, отвращение скрывая плохо. Клара не солдат. И нет в ней и толики солдатской решимости. Она к спокойной жизни стремилась всеми фибрами. Да только… не сложилось…
