Танцуя с чудовищем

      Нет худшей кары, чем видеть своего врага чуть ли не каждый день, но планы кровавой мести не вынашивать.       Не отомстит. Даже пальцем его Клара не тронет. Он нужен.       Его проклятая кровь.       А если перелить, эффект будет тот же? — Мысли в голове мелькают болезненные: сладко-фантастические мечты. Как было бы все легко и просто, если нужна всего одна капля крови …       На Зика Клара смотрит плотоядно: как ученый на конвульсивно дергающуюся в агонии мышь. Представляет, что будет, как будет и как могло бы быть до смешного легко, если бы все действительно могло быть так просто.       Но, если кровь каким-то чудом она все же добудет, то нет средств и технологий ее пригодной сохранить. А если перелить кому-то, то кому? И не растеряет ли перелитая кровь весь нужный эффект…       Вопросы… Как много у нее этих вопросов, ответов на которые просто нет. — А у вас, Зик, какая, кстати, группа крови? — интересуется Клара между прочим.       Зик взял ее к себе на поруки, пока судьба ее где-то за пределами этой комнатенки решается.       Ведь для Зика Клара, вроде как — родня. На самом-то деле просто ценный заложник: рычаг и способ, чтобы надавить на ненавистного демона. Один из вариантов рассматривали, и Зик крайне настаивал именно на нем: пусть пока в госпитале поработает — там Клара будет у всех на виду. А заодно подальше от штаба, рядом толкаться не будет. Можно будет спокойно план дальнейших действий, включающий Клару, без спешки, в узком кругу обсудить.       Зику ведь год всего лишь остался. И за этот год так много нужно успеть.       Откровенно поговорить с Кларой получилось недолго, мимоходом, голос понизив и озираясь все время по сторонам: — Где он? С ним все в порядке? Он отправил тебя сюда? — Не знаю. Да. Нет, — медленно слишком, будто издеваясь протянула. Улыбнулась нахально, ровный ряд зубов обнажив; на груди руки сложила и взгляд, полный насмешливого превосходства бросила на него снизу вверх. — Надо его во все списки внести: и армейские, и не армейские. Я у народа поспрашиваю насчет пенсионных выплат для ветеранов, а вы раздобудьте пока денег — я ему паспорт куплю.       Зик, если честно, о чем-то подобном не думал. В конце концов, все это были мелочи, а кто, кроме него, смог бы продумать весь грандиозный итог? Клара же — хваткая — подумала, продумала все наперед. Ошибки никакие были непростительны.       Впервые все они в Шиганшине в тот день встретились, и не виделись с тех пор. Зик тогда лишь брата лицо запомнил, а на других ему было плевать. Да разве мог он подумать, что Клара была к Эрену так сильно близка. А теперь здесь, перед ним, и без всякой ложной скромности всем, чем только можно руководит: советы дает, о которых ее не просили, критикует любое его замечание. И делает вид, будто все на свете она знает; что все угрозы ей ни по чем.       Может, Эрен план конкретных действий жене своей предоставил, все продумал, подробно рассказал, как ей необходимо себя среди врагов поставить...       А в действительности оказалось, что все это — только Кларина инициатива. Она все прорехи и недочеты в их общем плане увидела, и приехала, никого не спросив, лишь затем сюда, чтобы потери любые свести к минимуму.       Клара, свою роль в полной мере осознавая, не рыпается больше нужного. И о многом, о чем хотела бы спросить, вслух не произнесет никогда.       Зик на нее взгляд задумчивый поднимает. Шахматная партия идет сегодня как-то вяло совсем. Играть с Кларой ему было не интересно. С ней интереснее — говорить.       Клара знает слишком уж много для человека, прожившего всю жизнь в тесных стенах. На самом деле Клара знает даже больше, чем многие светлые умы. Елена докладывала, что верфь и пароход — это Кларина заслуга. Воздушные шары, кстати, тоже ей принадлежали. Идея, конечно же; Клара бы в жизни такое сконструировать сама не смогла.       Клара и на солдата, скажем честно, не очень-то и похожа. Сидит в кресле сейчас, сгорбившись, ладонью подбородок подпирает, а локоть острый уперла в колено; скрючилась, словно диковинная креветка, глядит на черного коня задумчиво и будто правда размышляет, куда его передвинуть для победы можно.       Победа Клару вообще не интересует. И кажется, будто ей на все в этом мире их грешном в общем-то свысока было плевать. — Группа крови? — откликается Зик со всей вежливостью.       Клара глаза от доски поднимает, с мгновение Зика изучающе и так снисходительно взглядом сверлит. Вздыхает, о чем-то своем вспоминая, и вдруг — выпрямляется; тонкие руки на подлокотники удобно ложатся, а пальцы, будто невзначай, проводят по мягкой, темно-синей обивке. Поза открытая: обе руки у врага на виду «я безобидна, не опасна» вся она будто кричит. — Да это я так… Вы внимание не обращайте. С мое среди чудищ поживите, еще и не такую околесицу нести станете.       Зик понимающе кивает. Сказано это для тех любопытных ушей за стеной.       Клара, коня черного почему-то игнорируя, двигает слона на четыре клетки вперед.       Выиграть не хочет? Три хода — и победа его. О том, как человек в шахматы играет, можно многое сказать. Зик наблюдает за ней во время вот таких почти дружеских посиделок. Но Кларе все равно: выиграет она, проиграет. Но всегда, неизменно улыбается солнечно, глаза ее темные чем-то пугающе-странным все время блестят. Безумна ли она? Умом, что ли, тронулась…       Невестка — жена его брата: смотришь, и не понимаешь, что же такого в ней Эрен нашел. Тоненькая, словно ивовый прутик, глаза слишком большие выделяются на бледном, осунувшемся лице. Губы накрашенные алеют вульгарностью, как и похабщиной отдает весь ее вид. Клара будто специально внимание к себе привлекает: одевается как хочется ей, и плевать на все приличия было. Правда, повязку носит на предплечье серую, словно с малых лет привыкла к ней: ни разу не забыла она ее дома, ни разу с пренебрежением к ней не отнеслась. А вот волосы убирает с небрежностью — то хвост высокий сделает, то завяжет в растрепанную косу. А иногда прямо так — с неприемлемо-распущенными ходит…       Елена рассказывала о Кларе другое совсем. Что в секретарях она у этого проклятого Леви — на хорошем счету. И это уже сказать о ней должно многое. Леви — не тот человек, кто потерпит рядом с собой всякую шушеру. А Клара была словно образцовый солдат. Приказы все безропотно, неукоснительно выполняла. Одевалась всегда по уставу. И выходных почти себе не брала. Из казармы она редко, когда отлучалась. Как и улыбалась… да почти никогда.       А тут преобразилась, словно совсем другой человек. Будто все донесения о ней — выдумка чистой воды. Что же это: часть какого-то их с Эреном плана? О чем же Клара так упорно молчит? — Но кровь перелить — это же иногда верный способ спасти кого-то от кровопотери, — будто бы вслух, забывшись, размышляет Клара. — Вот вы представьте, лежит раненный солдат, дух испускает. А ему чью-то кровь вливают, и у него появляется шанс…       Зик обдумывает эту мысль, как положено, но все равно картинка в голове представляется слабо. — Правда, для этого надо знать группу крови, резус. А то, если типы несовместимы, так человека и убить можно… — Разве на Парадизе есть подобные методы? — действительно удивляется Зик.       Клара вздрагивает едва приметно, будто вспоминает, где она, что здесь она точно не одна. Зик — не в счет, разумеется. Считаются те, кто встречи их скрупулезно записывает. — Ой, нет конечно. Это я так — рассуждаю вслух. Кстати, ваш ход. Если не знаете, как сходить: то вон ту башенку подвиньте вбок на пару клеток, тогда я съем вашу пешку, а вы через два хода моего ферзя… — И ты отдашь мне свою королеву? — вкрадчиво интересуется Зик. Вопрос — намек тончайший. Клара понимает любую недосказанность лучше всех. Но не подает даже вида, лишь хмурится едва приметно и дергает в неуверенности плечом. — Это ведь всего лишь фигура. Если пешка дойдет до конца, то и она королевой станет. — В первый раз слышу такое правило. — Разве? Ах, ну да, это же шашки… Ну, значит не судьба. Партия, кажется, за вами. — Ты всегда сдаешься так легко? — немного помолчав, обдумав, взвесив все последствия этого вопроса, спрашивает у нее Зик.       Клара с ответом тоже отчего-то медлит. Смотрит в темное, не зашторенное окно, по которому барабанит холодный дождь. Глаза прикрывает, пряча за сомкнутыми веками огромную усталость.       От кого прячешься ты, Клара? Кого обмануть с таким отчаянием хочешь: его или же все же себя? Зик и так прекрасно знает, как сильно Клара его ненавидит. И глупо ее в этом винить. Как и в глаза смотреть ей попросту невыносимо. Зик лишь недавно узнал о том, что тогда она в Шиганшине потеряла. Клара сама рассказала ему. Улыбалась рассеянно, смотрела то в потолок, то на тихую зимнюю ночь за окном. Будто не с ней это все приключилось. Будто боль уже ее не терзала. Врала — было видно, понятно даже последнему дураку.       Жаль: конечно же жаль, что так все ужасно сложилось. Но детям элдийцев в этом мире рождаться было совсем ни к чему. Имирого племя должно было с лица земли исчезнуть: только так можно было победить эту ненависть, искупить несмываемый грех прошлых поколений. — Демонам в этот мир приходить не надо, — сказал он тогда ей вполне честно. А Клара так и не дала ему никакого ответа. Но ту шахматную партию она за четыре хода у него выиграла. — Это скучная игра для стариков, — отвечает на его вопрос Клара. — Если б меня выпускали или просто разрешали спускаться с этажа, то я бы с удовольствием куда-нибудь выпить завалилась. А то, знаете, без алкоголя всю эту вашу бюрократическую херню очень тяжко переносить. Да вы давно там все уже решили! Будто бы я не знаю! Я вам все рассказала, как обещала. А взамен просила только трудоустроить меня, помочь влиться в ваше общество. Понимаю, уборщицей на важные стратегические объекты меня никто не пустит. А если б пустили, то я всерьез усомнилась бы в адекватности ваших чинушек. — Помолчала немного, будто весь пыл растеряла. После продолжила куда тише: — Но я могу с безнадежно-раненными солдатами быть. Перевязки, там, делать. Слюни, сопли подтирать. А потом, может, у руководства вашего глаза откроются, и они подумают, что я обученный солдат и могу унаследовать одного из титанов. Слышала, вы, Зик, скоро преставитесь. Ну вот Зверя я могу как раз от вас в наследство получить. Уж поверьте, Эрена я больше всех ненавижу. И если б точно знала, что придушить его во сне подушкой — возымело бы эффект, то давно бы уже это сделала.       Клара — не дура. Это уж точно. Но говорила, словно не понимала, что можно, а чего нельзя было произносить.       Зик подлокотники сжал до побелевших костяшек. Ярость заклокотала, разрастаясь в груди. — Как опрометчиво, — тихо, с трудом с голосом совладав, произносит он. — На Зверя претенденты и без тебя в Марли найдутся. А все, что нужно тебе — верность делом доказать. — Делом, так делом, — ничуть не робея, Клара пожимает плечом. — Каким, только скажите? Я и так вам про Хидзуру рассказала, про верфи и строящиеся корабли. Думаю, доверие ваше я уж худо-бедно заслужила. И могу хотя бы Райнера навестить. Он, знаете ли, мне человек глубоко не безразличный. Единственный друг здесь, можно сказать. Увижу его, и сразу станет легче. Мистер Йегер, уж замолвите за меня словечко, пожалуйста? Объясните тем высокопоставленным индюкам мою стратегическую ценность, и, что пока я дружбу им предлагаю, шанс проморгать такой — как-то уж совсем по идиотски с их стороны будет. По-плохому, в конце концов, всегда успеется. Может, вспомнят там, наконец, что я сама пришла, что как есть: кто я, откуда рассказала.       Клара смотрит на Зика испытующе; подается вперед, склонившись слегка над доской. И если есть дьявол на свете, то он в ее глазах землистых сейчас отражается, глядит на него с честной такой простотой.       Клара коварна, лжива, опасна. И если взаправду Эрена ненавидит, как утверждала, если ее показная ненависть не является частью какой-то игры, то это делало ее, пожалуй, даже Леви опаснее: от «Сильнейшего» было понятно, чего ожидать. А Клара до тех пор свою роль идеально исполнять будет, пока это помогает ей достигнуть желаемой высоты.       К чему стремишься ты, Клара? Чего тебе еще осталось в жизни желать? — Зови меня просто Зиком, — он невестке своей разрешает. — Мы же все-таки какая-никакая — родня.       Клара на миг губы в тонкую линию сжимает, и отвращение читается слишком явным на ее лице. Но вдруг она с кресла плавно поднимается, скалясь в улыбке, на Зика сверху-вниз с вызовом глядит. — Родня. Конечно, вы правы. Ты прав. И раз уж так все сложилось, то позволь мне сейчас быть честной с тобой.       Зик, чуть помедлив, неуверенно кивает. Ему не нравится этот взгляд, полный темного лукавства, не нравится узнавать выскомерие в ее легком смешке. — Я тебя, Зик, ненавижу. Не знаю и гадаю до сих пор к чему был тот акт устрашения. Мы тогда весь взвод потеряли. Но если на разведчиков мне всегда было плевать, то я в Шиганшине свое сердце оставила, будущее на алтарь возвышения Марли возложила. Но все это меркнет, теряется на фоне того, что Эрен потом мне сделал. Я душу ему, а он мне нож в спину. Разве могу я простить такое предательство? Спросишь, что сделал он мне? Другую он любит, а шуры-муры водит еще с одной. А я сразу чем-то мешающим в его жизни стала. Но разве моя в том вина, что ребенка я нашего потеряла? Черт! Но, знаешь, ты прав был, когда сказал мне, что детей элдийцев в этом мире быть не должно. Ничего хорошего все равно для них тут не уготовано. А люди же для счастья должны рождаться; от любви. А не вопреки чему-то. Так что, выбирая между тобой и братцем твоим, то, пожалуй, все же Эрена я выберу: его я ненавижу сильнее, чем тебя. Ведь ты всего лишь тупая обезьяна, которая без разрешения начальства даже жопу не подотрет. Какой с тебя спрос? Но сидеть тут и ждать своей участи я уже заебалась, уж прости за прямоту. Так что, знаешь, давайте меня уже на плаху. Серьезно. Раз не хотите вы меня среди элдийского гетто принимать, то что еще мне остается? Я устала. Пусть это все уже закончится…       И если она все это заранее продумала, каждое слово отрепетировала, то Зик был готов аплодировать ей стоя. Потому что поверил во все. А как можно огню яростному, всепожирающему пламени, в темноте ее глаз притаившемуся, не поверить? Никто, ни один самый талантливый актер не сможет такие чувства продемонстрировать. А Клара про Эрена говорила: чуть ли не рычала, от клокочущей внутри праведной ярости.       В госпиталь ее через неделю определили, да не тот, куда раненных, обычных солдат отправляли.       Дурдом. Оттуда никто уже никогда не выходил.       И Кларе уйти оттуда тоже будет уже не суждено.

***

      Клара Эрена в реестры вписывает.       Эрен Крюгер. Звучит даже смешно.       Почерк у Клары ровный, уверенный. Знакомые точки выводит над «ю». — Закончила? — насторожено Зик интересуется.       Клара в гетто живет уже с месяц. Примелькалась, наладила быт. В каждой бочке она затычка: с бумагами главврачу помочь — с радостью, всегда пожалуйста, только дайте шанс себя проявить. С перевязками всем помогает, подменяет, если надо, коллег; и без страха идет к самым буйным больным. Действительно, что ей какие-то психи, Клара не боялась к титанам лезть в пасть...       Зик ее раз в неделю обязательно навещает. Приносит скромный букетик или пирожных, которые готовят за пределами гетто. Клара сама его о подарках без зазрения совести попросила. — Я же красивая; личико у меня смазливенькое. И тело во всех нужных местах какое надо. А гибкая какая, знаешь? Приударишь если за мной, то гарантирую — не пожалеешь, — объясняла свои мотивы Клара ему.       Нет, Кларе стыдно не было совсем ни сколечко. Улыбка лукавая лишь на губах ее, вульгарно накрашенных, расцвела, а в остальном — даже не изменилась в лице. А вот Зику стало неловко. Наблюдатель как раз мимо, совсем рядом проходил. И голову вдруг заинтересованно повернул в их сторону, хотя до этого Зик был уверен, что с такого расстояния услышать их было нельзя.       Но над ними висела самая важная часть плана, та, ради которой и был разыгран весь этот спектакль.       Клара уже два месяца в гетто обитала, когда Зик забрал ее под надуманным предлогом прогуляться в город. Свой кабинет, рабочее место показать. Для соглядатаев: продемонстрировать, как многое может дать таким отщепенцам благородная Марли.       Кабинет Зик ей и правда показывает. Клара ходит, словно хозяйка, туда-сюда, каждую папку, книжку как хочет трогает; меняет местами, внося хаос в устоявшийся быт.       Потом, многозначительно пошевелив бровями, Клара предлагает вместе отнести вот эти папки в архив.       И всем было понятно, очевидно, зачем им вдвоем понадобилось туда идти. Ни у кого никаких вопросов не возникнет, почему плевое дело — кинуть папку на первую попавшуюся полку, занимает уже полчаса.       Так что Клара первым делом, сразу, чтобы не забыть, ленту синюю из волос вытягивает уверенно, лохматит волосы и пару пуговиц на груди без всякого сожаления рвет.       А взглядом по полкам водит метко. Безошибочно находит элдийский пехотный взвод.       На первой странице значатся те, кого давно уже нету на свете. Двадцать лет — большой слишком уж срок. В пехоте элдийцы редко до высокого звания дослуживаются. Все знают и, мерзко шутя, об этом говорят: элдийцы на передовой — пушечное мясо всего-то. Как они когда-то с людьми поступали, так теперь также пускают в расход и их.       Так что папку Клара уверенно захлопывает, выуживает следующую, просматривая бегло. Кажется, тоже не то. — Слушай, деверек, я, если что, в постели ого-го, так что сделай уж вид, что это лучший секс был в твоей жизни — не порть мне репутацию и самооценку своим унылом лицом не занижай.       Бесстыдство этой ведьмы поражает. И заставляет невольно даже по-доброму, от души хохотнуть.       Видимо вот, что его брат в этой Кларе нашел — хороша, видать, была в постели. Да нет, это уж как-то слишком мало. Что-то же было, обязательно должно быть в Кларе еще. Бесстрашная внешне, а в душе боится всего. А потому понимает Клара отчетливо: любая ошибка, даже самый незначительный, неправильный взгляд, с отчетливо виднеющимся зерном сомнения в глубине, может привести к поражению.       Спонтанно она ничего не предпринимала, не шла по наитию простым путем. Клара каждое слово свое тщательно взвешивала, продумывала план и не лезла на рожон.       Труслива, потенциально подла: такая женщина нож в спину точно вонзить без стеснения может. Но отчего-то Клара, жертвуя жизнью своей, аккуратно, без спешки все досконально сверяла; зачеркивала перечень, убористым почерком выписанным на вырванный из блокнота листок.       Такую любовь Зик, если честно, видел впервые. И до сих пор поверить не мог, что, оказывается, и такое бывает на свете.       А Клара на него даже не посмотрела за все это время ни разу. Ей плевать, что о ней думают люди, и уж тем более конкретный Звероподобный титан. Почему она здесь, в Марли, среди людей, которых ненавидит — она-то уж знает, помнит о цели, и ни на мгновение не выпускает все, на первый взгляд незначительные, мелочи из головы. Как отчетливо она понимает, что выбора у нее никакого больше и нет.       Теперь только Эрен есть в ее жизни. Стены, титаны, Разведка и даже почти позабытый дом — все это осталось в далеком прошлом, безжалостно отринуто, перечеркнуто и выкинуто за ненадобностью.       Она не из тех, кто за человечность души будет ратовать, не та, что с пеной у рта будет кричать о совести и благе для всех.       Клара Эрена выбрала. И рада, что будет стоять за ним, наблюдая как уничтоживший ее, без всякой жалости, мир в собственном пламени сгорает. Счастья нет. Нет в нем и любви. И миру вовек не бывать. — Имя предлагаю оставить, — склонившись над папкой, Клара задумчиво произносит. — А вот фамилию… Придумай какую-нибудь сам. Распространённую желательно. — Разве мой брат не высказывал на этот счет пожеланий? — удивляется Зик.       Клара нос недовольно чешет, шмыгает и цедит недовольно: — Он вообще не в курсе, что я в Марли. Ну, сейчас-то уже, наверное, знает, а тогда, когда я только здесь оказалась — думаю, проклинал от души.       Клара довольно, злорадно усмехается. — Крюгером он, короче, будет. — Сама, не дожидаясь Зикова ответа, Клара решает. — Был у вас тут такой. Можно представить, если что, приблудшим сынком. Да… А хорошая, складная ведь история! Может, добавить тогда «младший»? Или у вас тут не принято? — А ты, я смотрю, уже все продумала… Зачем тогда спрашивала меня? — Зик интересуется.       Клара морщится едва приметно, и Зик читает, угадывает в ее позе легко и презрение в свою сторону, и мандраж от того, что их за неправильным делом здесь могут застукать, и страх, что все может полететь, слишком до обидного просто, к чертям… — Я думала, что это ты все дело провернешь. И не придется тут жгучую страсть разыгрывать. Тьфу ты… противно-то как.       Клара бережно, заботливо дует на бумагу, суша чернила. Потом снова идет к полке, ища уже другой документ. — А ты чего там стоишь, как не родной? Помогай давай. В полк я его уже вписала. Я пока найду папки из училища, из школы, характеристики сочиню, а ты «бухгалтерию» и «трудоустройство» прошерсти.       Клара распоряжения отдавала, будто всю жизнь в командирских погонах проходила. Легко, походя так. Буднично почти что. А всего-то, как Зик от Елены слышал — старший сержант.       Работа у Леви — закалка, видимо, хорошая. Зик только слышал о том, насколько «Сильнейший» требователен был к мелочам.       Клара проработала у него с год — продержалась у него в секретарях как-то.       Зик, не сдержав любопытства, спросил у нее об этом недавно: как попала она к Леви в подчиненные. — Да так, долгая там история. — Махнула Клара пренебрежительно рукой. — Боялся, поди, что я реально Эрена ночью подушкой придушу. Возможно, просто скандалов не хотел в его дежурства. А может, уже тогда обо всем догадывался… — Разве у тебя был повод желать смерти моему брату? — неприятно удивился Зик. Подробностей Клара ему никогда не рассказывала, так что Зик не может знать причин ее ненависти. И до сего момента он искренне считал, что все ее слова — часть придуманного ею спектакля. Но теперь, когда они остались один на один, говорили прямо, откровенно, у Клары не было причин скрывать истинное положение дел... — Повод найти — это не сложно: ночью храпит, во сне разговаривает, пинается, подарков не дарит, заработок зажимает или просто пропащий человек… — Клара улыбается рассеяно, мол, выбирай, что понравилось.       Зик больше не лез к ней с расспросами. Не расскажет она ему никогда своей правды. Но за невесткой Зик предпочитает все же в оба глядеть. Что-то она задумала точно.       То, что к Райнеру при каждом удобном случае бегает, едва упросив дать ей на пару часов отгул, — это пустяки. Зик-то знает, что она его к себе приучает, чтобы потом, когда Эрен наконец в Либерио прибудет, она могла Райнера держать от него на расстояние, не вызвав ни у кого никаких подозрений.       А может, Райнер ей для себя зачем-то был нужен? Может, она действительно хочет Эрена предать?       Напрямую так и не спросишь. К тому же, Клара мастер не давать прямой ответ. И Зик подключает к наблюдениям за своей новой, прибывшей с проклятого острова, головной болью, Пик.       Она читать незначительные жесты, взгляды умеет. Но Клара простодушна и будто специально честна. Пик не верит ни единой ее улыбке, словам и распахнутому, как у ягненка, взгляду; не верит, что жена Прародителя захочет так просто в их вражеский лагерь перейти. Так что следить за этой дьяволицей Пик будет тщательнейшим образом. А там, может, бесславно помрет Клара на передовой. Командир Йегер говорил, что хочет ее на войну в качестве врача отправить. Именно там ей предстоит свои пустые слова доказать угодным Марли делом.       А если до того момента, Клара зашевелится надумает раньше, делая что-то хоть немного подозрительное, то Пик сама ее, без всякой жалости убьет.       Довериться в таком деле Пик — шаг рискованный, но необходимый. Зик не может двадцать четыре на семь Клару в поле зрения держать. Достаточно, что теперь от слухов никак избавиться не получается. Проклята ведьма тогда, в архиве, уже собираясь уйти, вдруг остановилась, как вкопанная, оглядела придирчиво с ног до головы.       Рукой к волосам его потянулась, растрепав даже больше, чем вообще было нужно. А потом ворот рубашки на себя оттянула, привстала на носки, губами сухими, растрескавшимися к жилке на шее припала. И Зик почувствовал, скорее, чем реально осознал, что Клара едва зубами в него не вгрызлась.       Но остановила, одернула себя в последний момент. Толку от этой опрометчивости никакого не было: он же титан, залечит любые раны в один момент.       А засос на шее алел ровно столько, чтобы все, кому надо, убедиться в своих смелых догадках могли.       Кларе не стыдно нисколечко. Ей, если честно, плевать, что люди думают о ней. Хуже чем быть женою демона — для марлийцев прозвища нет.       Пусть говорят, что одного брата променяла на другого, пусть считают, что доступна она за спасибо одно.       Клара знает зачем, для чего она все это делает. И ради кого.       Эрен мир пожелал уничтожить. Ну что ж.       Одно свое обещание, данное Кларе когда-то давно, Эрен уже исполнил: отвез ее за горизонт. А уж ответов Кларе, в конце концов, никто и не обещал предоставить; их она ожидала найти за морем сама. Не сложилось. Как это обычно бывает.       Где же ее потерянный дом, где прошлое, о котором столько лет она с такой болью грезила?       Все было сном, осталось мечтой. Клара в западне, в безвыходном положении. И клетка ее — весь этот мир.       Так пусть мир горит: в нем у Клары не было места. А на пепелище она уж построит что-то свое.       Что-то, где могло бы выжить счастье…