Танцуя с чудовищем

— К Браунам я тебя не отправлю, — категорично отрезает Зик.       Хмурый, идет на шаг впереди, привычно выпрямив спину и сунув правую руку в карман пальто.       Клара сверлит ему местечко между лопатками угрюмым взглядом: да вздрогни хотя бы, обрати на меня свой пасмурный взор!       Из лечебницы Клару предсказуемо забрали. После всего оставить ее там Зик просто не мог. И теперь думал, что с ней, прикажите, делать.       Клара боялась, что ведет он ее куда-то, как слепого котенка, топить. А потому постаралась, пока ужасный план не оформился в его голове, накидать побольше вариантов.       Тот редкий момент, когда их стопроцентно никто не подслушивает. Вокруг звучат голоса, громкие разговоры, споры, смех; шум города наполняет пространство и заполняет ту нишу, где обычно зиждется страх.       Где можно спрятаться, как не у всех на виду? Одиночество среди толпы. Кричи, не кричи все равно никто не услышит, не придет на помощь и не протянет руки.       Особенно здесь, в этой проклятой Марли.       Красная повязка давала те же права, что и обычным гражданским по ту сторону колючих ворот. Беспрепятственный проход туда и обратно, возможность зайти в любой магазин и купить какой нравится продукт. А еще голосовать за понравившегося в Парламенте кандидата. В общем, очень много всяких таких льгот, о которых в прежней своей жизни Клара никогда не задумывалась даже. Слышала на уроках истории, как где-то там было в войну, что еда была по талонам, что построили среди города гетто, что люди за свои веру, права и гражданскую позицию умирали.       Не задумывалась, ни секунды не думала даже, как страшно было так жить. А теперь, поживя здесь сама, став отребьем, примерив на себя личину презираемой всеми ячейки общества, возненавидела всех: все человечество, каждого в отдельности, что живут как стадо и позволяют все это делать с собой.       Они шли по рыночной площади в сторону пристани. В угрюмом, бесстрастном молчании Зик ее в лечебнице встретил и лишь рукою махнул, веля за собой следовать.       Не ругал, как ожидала Клара. Ничего не выговаривал о конспирации, об осторожности, наконец, ни словом, ни взглядом не напомнил. А Клара только в своей догадке уверилась, что ее уже списали со счетов. — Жалко, — ничуть не расстраивается Клара. К Браунам — это она так, чтобы Эрена позлить сказала. Но потом, оставшись с собой наедине, подумала, что действительно была бы не прочь еще раз увидеться с Райнером.       Да и куда, как не к Марлийскому герою ее, такую подозрительную и опасную со всех сторон? Уж кто-кто, а Бронированный за дикаркой точно присмотрит, а если учудит что, то руки ноги ей пообломает.       Но Райнер давно уже стал тюфяком. По крайней мере, в отношении Клары. Возможно, он ради нее под трибунал даже пойдет, а ей сбежать поможет.       С какой стати, как давно она в Брауне перестала видеть сосредоточие всего ненавистного, и он вдруг предстал совершенно в свете ином. Надеждой. Единственной возможностью выжить.       Нет. Райнер ничем не сможет ей помочь. — Итак, у нас два варианта, — выдергивает ее из невеселых мыслей Зик своим ровным, монотонным, но звучащим сейчас тверже стали голосом. — Первый: я говорю с главврачом, и тебя оставляют, но ты обещаешь себя вести так же, как вела себя на острове. Уже хватит твоего спектакля. Ты слишком заигралась.       В его голосе совсем не слышится интереса к теме, волнения от возможных последствий. Ему просто — все равно. Он слишком устал от Клары и от всех ее чудачеств, способных разрушить все, над чем он так долго работал.       У него больше не было времени играть в эти игры. Меньше года — вот его приговор. — Ходить столько лет по краю — своего рода забавный спорт, — пожимает плечами Клара. — Ну а что за второй вариант? — Ты отправишься к товарищам. И лично передашь им последнее письмо. А заодно поможешь скоординировать атаку — ты прожила в гетто достаточно, чтобы справиться с этой задачей.       Клара замирает, как вкопанная. Перед глазами лицо Леви встает. Холодный взгляд, глядящий на нее с затаенным презрением — как в тот памятный день, когда Клара увидела его в первый раз. Раненный (хотя тогда Клара об этом не знала), а все равно опасней любого, кто вместе с ними в тот момент рядом находился.       Но не опасней Эрвина Смита, — напоминает себе Клара. Леви ведь просто сильный физически, а покойный командующий игрался жизнями, судьбы без зазрения совести ломал. Сотней убиенных больше по неосторожности, сотней меньше — какая разница, когда на кону удовлетворение своего больного интереса?       Хорошо, что командующий лет пять, как преставился.       И плохо, что Леви точно голыми руками ее придушит, стоит ей только переступить порог.       Страх удушающей волной прямо к горлу поднимается. Клара призрачные руки чувствует на своем горле, как холодные пальцы капитана на ее шее смыкаются…       Он говорил, предупреждал, что ответ за Эрена держать ей придется. А тогда, много лет назад, всерьез мог бы запытать ее до смерти, если бы голубоглазый демон лишь только отдал приказ. И сейчас, наверное, смог бы. А не он, так эта дурная Аккерман. Если она своего ненаглядного братца в досягаемом радиусе не видела хотя бы день, то тут же нервничать начинала. А сейчас уже целых полгода живут они порознь. Так что лучше Кларе первой ни за что не представать пред «светлы очи» азиатской принцессы.       Последнее письмо. Передать вместе с картой… — берет себя в руки Клара, приказывая сосредоточиться на том, что может ее от гнева бывших товарищей-сослуживцев спасти.       Про письма Клара знала: Эрен через Фалько их передавал. Могла бы она, но за ней ведь следили. Значит, нужен кто-то, кто совершенно не вызвал бы никаких подозрений, и кто имеет свободный проход за территорию гетто. Повязка Кандидата сама по себе была таким пропуском. А ей, серому отребью, полагалось в загончике только безвылазно и сидеть.       Ей даже за ворота больнички нельзя было выйти без сопровождения или без разрешения лично от командующего Йегера.       Клара понимала, что, если действительно хочет довести, воплотить план Эрена в жизнь до конца, то ей полагалось согласиться вернуться. Вот только… Только она не могла. — Не надо, — просит она тихо. Поднимает голову, глядя потухшим взглядом на обернувшегося к ней Зика. — Попроси главврача про все забыть, скажи, что я буду хорошей девочкой. От меня не будет больше никаких проблем, обещаю. Только… не отправляй меня к разведчикам…       Зик смотрит на нее долгое мгновение; видит страх, застывшей, словно капля воска, в глубине ее потемневших глаз. Он понимал, почему она так боялась — мог бы понять, но не хотел. Клара солдат, поклявшийся отдать свое сердце «человечеству», тому народу, который своим считать должна. Так чего же упрямица, к чему сейчас этот никому не нужный лепет?       Что, девочка, не осознавала масштабы беды, в которую Эрен тебя настойчиво тянул за собой? А может, это ты все эти годы Эрена науськивала? Говорила, как будет лучше со всем человечеством поступить?       Правда, добиться от Эрена конкретики так и не вышло — это он делал громогласные заявления, а Клара просто молча кивала, соглашаясь со всем, стоя у него за спиной.       Но чего же ты хочешь сама-то Клара? Зачем тебе быть вместе с ними чудовищем, вышедшим прямиком из страниц страшной сказки? Для чего тебе жизнь свою ломать? Эрен не любит тебя больше, да и ты не любила его никогда. Семья у вас существует только на бумаге. В церковной книге сделана запись, да уже потерялась среди других пустых, ничего не значащих имен.       Вы — никто друг другу. Но все равно ты здесь, приехала в неизвестность за ним. А теперь на глазах разлагаешься, превращаясь в человекоподобную тень.       В толпе вдруг мелькнул знакомый соглядатай, и Зик, чертыхнувшись, быстро к Кларе шагнул. Хорошо свою роль исполняя, заботливо заправил прядку, выбившихся из ее косы, волос.       Вот только смотрел по-прежнему холодно, ища в ее смущении скрытый подвох. — Рано или поздно ты все равно с ними встретишься. Если сейчас, то сможешь нам помочь, — понизив почти до шепота голос, он ей быстро говорит, боясь, что теперь их в любой момент прервать смогут. — А еще можешь выслужиться перед бывшими товарищами, если принесешь им ценные сведения.       Клара усилие над собой делает, чтобы не отшатнуться в ужасе. Уговаривает, что роль ее еще не до конца сыграна, что надо довести этот фарс до конца достойно. — Если меня так быстро попрут из больнички, начнут разбираться, а почему, собственно, начальственные приказы игнорируются. И тогда про него узнают. Ты этого хочешь? Пока я там — я его щит. Но я нарисую, что нужно им для помощи. А как это отправить — будет уже твоя головная боль.       Зик хмурится, но не может мысленно не восхититься, как быстро Клара выход из своего безнадежного положения нашла. Слова в свою защиту обернуть — это она умеет. Лишь бы эти слова работали не против него.       Честно сказать, Зик всегда опасался того момента, когда Эрен должен был прибыть в их гетто. Как бы Клара на уши ему основательно не присела, ведь явно была не в восторге от его идей, и план его поддерживать была не намерена. Но хорошо, что брат с ее мнением почти не считался, хорошо, что для Эрена Клара — всего лишь инструмент.       Зик берет ее аккуратно, едва касаясь, за плечи, так же как было — не спеша, вперед, но уже не к пристани, а к тренировочной площадке ведет.       Пусть, и правда, поживет пару дней у Браунов. Пока он не решит, что можно сделать с ней.       Там, под приглядой Райнера и Габи, Клара будет в безопасности.       И Эрен пусть пока побудет подальше от нее.

***

      В кабинете у Зика Пик бывала не часто. Приходилось встречаться, в основном, на плацу перед переброской войск к театру военных действий. Как, например, недавно совсем — в Средневосточный Союз.       Целые грузовые составы курсировали туда-сюда, перебрасывая то войска, то оружие, то снабжение, а обратно везли раненных и трупы в закрытых гробах.       А сегодня повод увидеться был торжественный, а потому нелепый, что даже смешно: встречали первых высокопоставленных гостей. Выстроились в почетном карауле четверо: они, оставшиеся на континенте титаны, всего лишь декорации, демонстрация силы, поработившей когда-то их империю Марли.       Они — свидетельство, напоминание, что даже величайшую силу из всех, можно с легкостью подчинить своей воле.       Пик величия не ощущала ни на йоту, но свою службу исправно несла. В памяти еще не стерлись те страшные года, когда с семьей они жили впроголодь. Выбор был невелик: либо стараться пробиться на самую верхушку, унаследовать дьявольскую силу и помереть во цвете лет, окруженной уважением и воинской славой, либо же оставить все как есть и уповать, что выживешь как-нибудь по-другому, через все трудности прорвешься, и если получится, то доживешь до почтенных седин.       О своем выборе Пик никогда не жалела.       Пусть проживет она совсем мало и умрет красивой, без налета даже легчайших морщин, не узнает, что значит тепло построенного тобою дома, любовь созданной тобою семьи… Те, у кого были амбиции, всегда выбирали тернистую дорогу, босиком шагали по тлеющим углям, сгорая заживо, чтобы яркой, запоминающейся всем была их жизнь.       Устремленная к звездам. Увековеченная еще при жизни славой.       И гости с других берегов вполне искренне тебе улыбались, приветствовали и предлагали как-нибудь обсудить какой-нибудь деликатный вопрос.       И вот сегодня — внезапно — вызов к командиру, едва только в гетто протрубили подъем.       Йегера она встретила в коридоре. Он о чем-то говорил с секретарем из военного ведомства. При виде нее седой, но еще рыжеватыми усами, господин, имени которого Пик и не помнила даже, улыбнулся, приподняв шляпу-котелок.       Он был не в форме, значит пришел сюда в свой выходной. В этом не было ничего удивительного — сейчас в преддверии большой войны с Парадизом, дел у всех было невпроворот. — А, мисс Фингер. Давненько вас не видел. — Дела-дела, — разводит Пик руками, немного сгорбившись от дискомфорта стоять на всего лишь двух ногах прямо.       Пик — единственная, кто могла жить в своей титанической форме месяцами. Как удобно: только солнце тебе нужно и воздух, чтобы восполнять организм необходимой энергией. Правда, человеческий мозг все равно время от времени пищи требовал, но Пик игнорировала чувство голода: на спине тяжелая, дорогая техника, а в ней — взрывоопасные вещества. Температура от испарения тела титана могла заставить сдетонировать взрывчатку, и все тогда.       Чиновник очень быстро распрощался, а Зик пригласил ее, наконец, в кабинет. — Как у тебя дела, Пик? — зачем-то командир спрашивает о банально-личном. Но Зик всегда был какой-то чудной, какой-то необъяснимо-странный. Задумчивый, смотрящий с ожиданием куда-то вдаль — за горизонт. Угрюмый, меланхоличный. Немногословный. Зато в форме Зверя говорил охотно и непринужденно легко. Будто в титанической своей форме никакие более земные оковы его душу не сковывали, и Зику казалось, что теперь все ему ни по чем.       Пик за столько лет уже научилась все начальственные странности игнорировать. Ну, да, Зик — он вот такой. Командир он хороший, от трудностей не бежит, товарищеские спины всегда прикрывает. Все остальное — это уже дело не ее.       Она удобно устраивается с ногами на софе, обводит скучающим, немного сонным взглядом потрескавшийся потолок.       Бессонница вынужденная, чтоб она была не ладна! Столько отчетности пришлось писать. За себя и за Райнера заодно. Порко помог, как мог, конечно, но его срубило уже в четвертом часу.       А до того в красках рассказывал, какие слухи по гетто всю неделю ходил собирал. Судачили все о предстоящем мероприятии. Говорили о заграничных послах, кто сколько денег вложил в свое фееричное появление.       Посол Средневосточного Союза прибыл с леопардом на поводке. Даром, что они сторона проигравшая. То дело уже давнишнее. Договора уже подписаны совсем другие и враг у них общий теперь. Старуха Адзумабито в шелка вырядилась: с корабля ее вынесли в огромном, вычурном паланкине, украшенным драгоценными камнями и драконом на крыше из чистого золота. А дракон-то больше похож на змею: такой же тонкий и вытянутый, извивающийся, с раздвоенным языком. Как раз под стать этой хитрющей старухе...       Так что расфуфыренные все эти нарциссы ненадолго Клару Йегер с первого места по обсуждениям на улицах потеснили. Но после мероприятия наверняка первым делом вспомнят о ней. Она персонаж, сама по себе, интересный. Предательница там, главный враг и их единственный козырь здесь.       Пик за Кларой, как это было велено, наблюдала. И, узнав о ней немного побольше, уже не задавалась вопросом, почему именно она стала женой чудовища. — Да как обычно. Ничего нового, — лениво отвечает она на вопрос. — Всего неделя осталась, — бубнит себе Зик что-то под нос. Пик его слышит, но даже бровью не ведет. Волнение, всеобщая суета понятны и объяснимы. Пик волнуется и сама. — Вот да, кстати. Скоро тут соберутся всякие-разные, кто на дух нас, элдийцев, не переносит. Особенно после переворота на Парадизе…       Зик кивает, принимая мнение к сведению. — А если они узнают, что у нас тут живет островная дьяволица…       Пик умеет выбирать момент нужный, но удовольствие ей доставляет и наблюдать. Вот она видит, как тревожная складка у Зика на лбу собирается, как стекла очков ловят солнечный блик, когда он слишком поспешно отворачивается.       Достает из шкафчика дурацкие фарфоровые чашки, наливает в заварочный чайник кипяток. Пик, если честно, всю эту роскошь не понимает. Всегда, каждый раз, приходя к командиру в кабинет, обязательно что-то сломает.       Неповоротливая титанша, — пошутил как-то раз на эту тему Гальярд. Больше не шутит, кстати — получить обидный удар у всех на глазах под дых и больно, и крайне унизительно, скажем. — Она не опасна. И очень нам помогла. Теперь мы знаем о силах Разведкорпуса, об их численности и вооружении. А также знаем их главного поставщика. — А ведь и правда, — расплывается в благодушной улыбке Пик. И тянет, будто бы с весельем: — И что бы мы только делали без этой сучки. — Смотрю, она тебе не по душе? — Комната наполняется горьким ароматом кофе. Зик предпочитает черный, крепкий. Пик терпеть такой не может. Но так уж и быть, глоток она через силу сделает — не отказывать же начальству? — По слухам, она по душе пришлась вам, — с намеком отвечает Пик и внимательно наблюдает за реакцией, смешно на руке вытянув маленькую чашечку. — Никогда бы не подумал, что ты будешь верить всяким сплетням, — ничуть не обижается замечанию Йегер. — Но все выглядит слишком убедительно, — пожимает Пик плечом. — Да я и сама вас как-то раз видела... Впрочем, меня это не касается. — Я просил тебя присмотреть за ней. Возможно, ты заметила что-то? — Что ж, — Пик нехотя садится, и вытягивает ноги перед собой. Делает новый глоток и тут же брезгливо морщится. Нет, напиток этот точно не для нее; Пик ставит чашку на столик. — Клара эта ваша — подлая, двуличная мерзавка. И не только потому, что сбежала с Парадиза и оттирается подле вас. — Райнер? — правильно угадывает Зик.       Пик, чуть помедлив, кивает. — И даже дело не только в нем. Я не могу объяснить. Давайте примем это просто за интуицию? — Не могла бы ты пояснить?       Пик сосредоточенно морщится, прокручивая в голове все бранные выражения, быстро решает, о чем, о главном, нужно в первую очередь сообщить. Ей кажется, что это просто проверка, потому что Пик уверена: Зик не может всего этого не знать. — По рассказам Брауна на острове она была совсем не такой: она хотела жить за самой укрепленной стеной, где обитает вся дьявольская элита, но принудительно была переведена в Разведкорпус из-за ее удивительных познаний о мире. В тот месяц, когда Бронированный и Колоссальный отступили в Шиганшину, она вышла за Эрена Йегера. Не слишком ли все это странно? Была одной из десяти выживших, но титана она не унаследовала. Выходит, ей не доверили эту силу. Но тогда кто ее получил? По словам самой Клары Йегер — это держат в строжайшем секрете даже от тех, кто выжил тогда. Почти пять лет прошло — Марли отправляла к Парадизу множество кораблей, но ни один не вернулся. А Клара как-то сбежала с острова. И, опять же, по ее словам — на корабле Адзумабито. Неужели его не проверили перед тем, как выпустить из порта? И если она так важна Эрену Йегеру, то почему он вообще допустил ее побег? Чем больше думаю обо всем этом, тем больше мне начинает казаться, что что-то не сходится. — Что же именно? — настороженно интересуется Зик. — Я думаю, что у этой сучки есть какая-то другая цель пребывания в нашем гетто. — Интересная теория. Но ее не выпустят за ворота, если не будет пропуска от высшего руководства. А без моего разрешения она не покидала бы даже пределов госпиталя. Ее контролируют, следят за ней и докладывают о каждом ее шаге. — А я слышала, что недавно какой-то скандал произошел с ее участием. Ее даже хотели выкинуть из лечебки. Что же там такое могло быть? — Пила вместе с пациентами, — нехотя отвечает Зик. — А потом абсолютно в неадекватном состоянии уснула в кладовой. Ничего такого, что стоило бы внимания. Так что пришлось ненадолго забрать ее оттуда. — Ну, вам виднее, — улыбнулась Пик. — Однако, искренне надеюсь, что вы не станете подставляться ради этой девки.       Райнер говорил совсем по-другому. И вел себя совсем не так, как вела себя Пик. А вот Елена, на удивление, была единодушна с Пик, хотя ни разу с ней лично не общалась. Помощница отзывалась о Кларе очень нелестно и кривилась, словно от зубной боли, когда приходилось произносить ее имя: — Трусливая падла. И подставит без зазрения совести. Перед Леви хвостом мела, выслуживалась — из кожи вон лезла. Одно время даже слухи ходили, ну… вы же понимаете какие? но Леви однажды услышал и быстро объяснил всем сплетникам, как сильно они заблуждаются. Едва потом откачали.       Удивительно это даже было, как Клара влияла на мужчин и на женщин по-разному. Мужчины верили ее простому, открытому взгляду. Небольшого роста, изящно-хрупкая по молодости, а сейчас суховата, словно иссушенная ветка, зато степенности прибавилось, заострились черты. Красивая, как будто бы простодушная; подкупает улыбками, честностью, легкой отходчивостью.       А вот женщины отчего-то в ней другое видели: сосредоточие всего омерзительного. Трусливая, подлая, лживая; ничего в Кларе настоящего, по их мнению, нет: ни личности, ни силы, ни достоинства. Одним словом — ничего. Ничего из себя не представляла хоть сколько-нибудь достойное, с чем на каплю хоть считаться было бы не грех.       Но у Зика мнение было отличное от всех. Клару он уважал за ее мужество, которое сама она отчего-то в себе упрямо отрицала. Ведь приехала в чужую страну, где все ее ненавидят, бросила свой уютный, знакомый мирок. Ради Эрена столько вытерпела, улыбалась каждый день врагам, лишь бы заслужить их доверие; и гордость свою безжалостно растаптывала каждый день, самоуважение на корню задушила. Но Зик все равно ей отчего-то не верил и считал, что именно она то неучтенное звено, маленький винтик, который поломает всю, казалось бы, самую надежную конструкцию.       Но что же двигало Кларой? Нет, не любовь к Эрену, конечно же. Возможно, месть? Или мотивы куда более глубокие, которые невозможно было разглядеть на поверхности. — Меня вот что беспокоит, — вырывает голос Пик его из раздумий. — Может, вы уже слышали: замкомандира Браун всячески избегает прямого ответа, кому передаст Бронированного.       Зик взгляд поднимает от чашки. Кофе остыл уже давно. Но глоток Зик все равно медленный делает. Холодный, горячий — не имеет никакого значения. На вкус — все одно.       Пепел. — У него есть еще чуть больше двух лет. Успеет, выберет. — Так-то да. Но почему подобная ситуация возникла после появления этой дьяволицы в Либерио? До этого все, и он в том числе, были уверены, что Бронированного унаследует Габи. А теперь он будто намерено избегает всех разговоров об этом.       Зик хмурится все сильнее, усилием заставляя сохранять вежливую заинтересованность в глазах. — Клара никогда не сможет унаследовать ни одного титана, — сказал ему Эрен, когда Зик предложил передать ей Звероподобного до тех пор, пока королева не разрешится от бремени.       Так все невовремя… Ведь в том письме он очень четко обозначил кто и когда унаследует его титана, а теперь, выходит, все было зря? Хистория, дрянная девчонка, ведь додумалась, нагуляла от кого-то. Хотя, родила уже, поди, но кто знает, не успеет ли заделать второго до того, как Зик на остров прибудет.       А времени у него ждать больше нет. Преемника нужно выбрать чуть ли не сегодня. И никто, кроме Клары, увы, не подходил.       Но Эрен огорошил его, спустил с небес на землю, когда казалось, что все будет так уж легко. Поделился с ним их с Кларой большой тайной.       Не элдийка. Тьфу! — Приструни ты эту зарвавшуюся дуру. Она испортит весь план! — настаивал тогда Зик, когда застал их в объятиях своего безумия.       Эрен не выглядел нисколько впечатленным. У него глаза, словно затмение: за расширенными зрачками золотисто-зеленая окантовка и совершенно мертвый, безучастный взгляд. — Сколько ты мог сдерживать регенерацию, Зик? — спросил Эрен почти что бесцветно, но легчайшее раздражение Зик все же уловил.       И он не нашел, что можно ответить. Не сдерживал свою силу: никогда, ни единого разу. Он в растерянности на брата взглянул, а тому ничего отвечать и вовсе не требовалось. — Это больно. Так, будто сейчас, вот сию минуту, мне отрубают ногу. Я ощущаю это постоянно. Даже сейчас. И если бы не Клара, то не знаю, получилось бы у меня довести наш план до конца. — Уверен, что получилось бы, — решил подбодрить его Зик. Хотя сам себе не верил. И впервые подумал, как в действительности Клара много сделала уже для них.       Признаться, никогда раньше он об этом с такой стороны не думал. Клара казалась ошибкой, насмешкой в столь идеально выстроенном плане. Ее не должно было здесь быть. Но Зик и не знал ее и узнать не пытался. А со временем стал замечать, как хорошо она умела любой план до любых мелочей прорабатывать. Ведь это она придумала убедить всех, что между ними была связь, чтобы их частые встречи не выглядели подозрительно; это она защищала Эрена и заботилась о нем на передовой. Фактически на себе его до обратного поезда тащила: у него лихорадка была, он метался в полубреду — марлийцы сто процентов оставили бы в канаве подыхать такого элдийского солдата. А Клара была при нем неустанно, каждый час меняла компресс, лицо и шею его влажной тряпкой от пота вытирала. Ведь она могла позаботиться о его брате. А Зик вот не мог. — Да. С женой тебе повезло, — выдохнул он с легкой улыбкой. — Ты не о ней говорить сюда пришел, — напомнил Эрен. О Кларе говорить много Эрен не любит, пресекая разговоры о ней почти тут же все.       Ах да, план эвтаназии. С которым Эрен согласился. А Клара высмеяла без всяких обиняков. Еще до того, как Эрен в Марли прибыл: — Зик, скажи честно, ты импотент? Может быть, педик? Да, в самом плохом смысле этого слова! — Она с каждым словом злилась все больше, расхаживала, мельтеша перед глазами. — Сам помереть собрался через пару лет, и плевать, что с народом твоим будет? Эрен ни за что тебя не поддержит!       А он поддержал.       Смотрел устало на него исподлобья, вымучено, словно совершал невероятный подвиг — в улыбке губы растянул. Но теперь-то Зик знает, что то действительно было подвигом с его стороны.       Та боль… Невообразимо! — Почему Клара, а не девчонка Аккерман? — спросил он у него все же.       Аккерман за ним бегала, словно верный сторожевой пес; в глаза ему глядела с преданностью и была влюблена в него по уши. Аккерман — идеальный солдат, неподвластный ни одной титанической воле. Даже титан Прародитель не властен над разумом людей из этой проклятой семьи. Их не сломить, не переписать по своему усмотрению память. Их верность неподкупна — они преданы своему «хозяину» до конца.       Может, в этом раболепие главная причина и крылась? Клара стремилась ввысь, в небеса, а Аккерман о земном и неинтересном совершенно грезила. Клара предлагала оковы разрушить, Микаса держала те кандалы в руках.       Эрен, кажется, его вопроса так и не понял. Сжал с силой мяч в руке и в пространство пустым, отрешенным взглядом уставился. — И правда… почему? — пробормотал он невпопад. — Она влюблена в тебя, — со снисходительной, мягкой улыбкой заметил его брат. — И от нее уж точно не стоит ожидать никаких сюрпризов.       Но Эрен молчал слишком долго, и Зик предложил сойтись на том, что сердцу не прикажешь. Да и какая, собственно, разница? Клара, Микаса или кто-то еще: любая, кто бы не оказался на этом месте все равно придется умереть за правое дело.       Как Эрену. Так и ему. — Может, Райнер просто не хочет думать о смерти? — с осторожностью Зик говорит Пик.       Та фыркает в ответ, выражая, что если это шутка, то она была несмешная. Райнер о смерти только и думал с тех пор как вернулся; под пули бросался, в одиночку шел на самые укрепленные позиции противника. Ничего не боялся, никого о помощи не просил. Умирал внутри, от собственных мыслей разлагался. А потом появилась эта дикарка, и Райнер будто вспомнил, что все еще на этом свете жил. — Мне продолжать следить за Кларой Йегер? — вдруг спрашивает Пик ни с того ни с сего. — В этом больше нет необходимости. Я приставил к ней Райнера, а там ему помогут Габи и Фалько. — Лучше сразу поручите ее Габи. Райнер… хм… не кажется мне надежным в этом вопросе? — советует Фингер, и тон у нее такой, будто и сама не верит в то, что такое говорит. — Почему? Считаешь, он может недобросовестно отнестись к приказу? — Считаю, что если Клара Йегер почувствует угрозу для себя, то сможет переманить Райнера на свою сторону. А мы не можем потерять Бронированного.       Зик и сам думал, что может. Он давно уже заметил, что Клара всерьез за старого друга взялась. Но он не препятствовал и вообще на эту тему с ней не разговаривал, посчитав, что если Райнера еще до конференции вывести из строя, то на одну будет меньше проблем.       Но теперь перспективы открывались совсем другие: что, если удастся Райнера и вовсе переманить на свою сторону. Тогда за Парадиз будут уже четверо из восьми титанов. Это уравняет шансы, и вполне можно на время забыть о Дрожи Земли.       Только Эрен ни за что не согласится: Райнер тот, кто убил его мать. Он тот, кто причинил им с Кларой столько страданий... Так что этот план можно им двоим было даже не предлагать. — Клара ничего не сможет сделать, — возражает Зик устало. — Думаете? А вот я в этом так уверена бы не была. В конце концов, он ведь явно влюблен в эту стерву, а если она ноги перед ним раздвинет, и еще, не дай Создатель, понесет… — Не понесет, — прерывает Зик, устав от этих досужих домыслов. — Клара бесплодна. Поэтому она не сможет заставить Райнера делать этот трудный выбор. — О, — обрадовано хлопает Пик в ладоши. — Это отличная новость! Но я все равно непременно должна поговорить с Брауном и вправить ему на место мозги. Разрешите? — Почему бы и нет? — пожимает Зик безразлично плечами. — Лишнем это точно не будет.       Пик поднимается с софы, разминает на ходу плечи, но вдруг застывает у самых дверей, едва коснувшись ручки. — И все таки... Поручите Клару мне. Я за ней сама пригляжу.       Зик внимательно следит, наблюдает как тонкие губы подчиненной трогает легкая улыбка.       Хитрющая. С Пик надо всегда держать ухо востро. — Я подумаю, — дает он ответ, избегая этой опасной ловушки.