Танцуя с чудовищем

      Клара сидит, словно проглотила палку: вытянувшись, сжимая потными от волнения пальцами складки пыльной темно-бордовой юбки. Повязанная на бедрах шаль некрасивой волной на правом боку сборилась. Рубашка со старыми хаотичными пятнами, уже никак не отстирывающимися, завершала образ девчонки из самых низов. Не в таком виде на аудиенцию к столь уважаемому человеку ехать.       И точно не чудовищу вроде нее.       Мужчина, сидящий напротив, скучающе смотрит на проплывающий медленно пейзаж за окном. Но Клара знает: он хочет, чтобы она думала, что к ней доброжелательно настроены. Она еще помнит все эти «милые» приемчики; сама ими пользовалась и наблюдала как это происходило не раз. Впрочем, где теперь она, а где те светские рауты… За целую жизнь много ведь и в ней, и в окружающих измениться могло.       Но ей не нравится то, что все эти игры «из высшего общества» сейчас ведутся против нее. Не там, где все родное и знакомое, где люди понятные живут.       Если бы можно было сейчас выбрать, то она даже от компании Зика не отказалась бы.       Но, увы, ее в неизвестность, непонятно к кому везут.       Клара тихо сглатывает волнение, горечью затопившее рот, опускает голову, размышляя с непритворной тоской, когда ее жизнь превратилась во все это. А главное, что делать ей теперь и как вести себя в незнакомой обстановке.       Про Тайберов разные слухи ходили: они герои какой-то там очень важной войны. Клара подробностями не интересовалась. Зик проводил ей краткий экскурс в мировую историю во время одного из их «чаепитий»: рассказывал, что была около ста лет назад большая война, когда Элдия исчезла как страна с мировой карты, осталась лишь горстка бежавших на остров людей. Тремя стенами те оградились и прекратили любые контакты с внешним миром. Видно, надеялись, что забудут о них…       Но о них, конечно же, никто не забыл: просто делить оставшийся такой лакомый кусок оказалось делом сложным и заведомо проблемным. Каждый хотел урвать себе побольше. Но победила в этой дележке Марли, потому что на их стороне были Тайберы — те самые злосчастные герои войны. Это они тогдашнего Фрица обратили в бегство, а в благодарность им позволили оставить силу титана себе. Вот беззастенчиво этим они с тех пор и пользовались, как что — Молотобоец будет выпущен с цепи.       И, видимо, теперь везут ее как раз к этому загадочному титану, чтобы Клара осталась при нем и, если договориться с Парадизом никак не получится, ее тотчас сожрут.       Экипаж тормозит с грохочущим звуком, перестает под сиденьем жужжать «допотопный» мотор. Перед Кларой дверцу распахивают и учтиво предлагают руку, чтобы спуститься помочь.       Разумеется, Клара вежливость не игнорирует. Зачем ей заранее настраивать против себя людей? Может, все ужасы о своей участи она себе просто придумала, а на самом деле с ней хотят просто поговорить и посулить что-то ценное за предательство дорогих — как марлийцы считали — людей. Как это обычно бывает: находят кого-то более или менее нейтрального, кто близок к главному врагу, все блага мира ему предлагают, только чтобы потом в итоге добиться легкой победы, малой кровью выиграть большую войну.       Клара, щурясь на солнце, окидывает взглядом роскошный особняк, смотрит, как садовник подстригает секачом кусты; а вон двое служанок несут что-то в корзинках. Белье на стирку? А может, собрали цветы, чтобы поставить в дорогие, расписные вазы, с историей древнее, чем жизнь?       Как будто она оказалась в Англии времен викторианской эпохи. Вот сейчас из приоткрытых балконных дверей выйдет пышно разодетая дама, чуть позже к ней присоединится ее кавалер. Вместе они сядут за виднеющийся между балясинами балюстрады столик, выпьют горячий, с жутко пафосным названием чай, обсудят погоду, политику, последние новости… И разойдутся снова по разным углам, тихо в душе презирая друг друга… — Пожалуйста, сюда, — мягко указывает на вход привезший ее сюда мужчина. Кто он? Какое положение занимает в обществе? Он политик или, быть может, офицер? А может, просто делец, как этот Тайбер — доверенное лицо, деловой партнер. Хотя, возможно, даже родственник.       Мужчина не представился: не назвал ни имени, ни звания, ни в каком ведомстве его в случае чего можно найти.       Шофер? Дворецкий?       Короче — просто мистер Инкогнито. Первый тревожный звонок, что надо запомнить и на что внимание обратить. Во что бы то ни стало надо потом — как угодно — связаться с Зиком. Об этой встрече и об этом мужчине рассказать. Вот такие «темные лошадки» тем самым обидным гвоздем на идеально ровном полу могут стать. В последний момент, перед восхождением на пьедестал никак нельзя так обидно споткнуться.       Но сейчас Клара кивает, за натянутой улыбкой все опасения стараясь скрыть, и спешит проследовать за Инкогнито.       В помещении на удивление тихо; стоит уютный полумрак. С аномально жаркой для конца апреля погоды приятно с головой окунуться в необременяющую прохладу. Разумеется, если игнорировать мысли про склеп или морг.       Лучше думать о чем-то позитивном. Мысль — она ведь имеет неприятное свойство физическую форму приобретать: думаешь о плохом — и все несчастья как из рога изобилия на тебя сыплются, а подумаешь о хорошем — то, быть может, и пронесет…       По вычурной широкой лестнице, устеленной, как по шаблону из книжки, красной ковровой дорожкой, Клару проводят на второй этаж.       Вилли Тайбер представлялся ей совсем по-другому. Возможно, мужчина в летах, с такими пышными бакенбардами и пидорских очках в золотой круглой оправе. А оказалось, что Вилли — мужчина еще совсем молодой. Лет тридцать пять, может быть, сорок — короче, про таких говорят, что в самом соку. Этакий собирательный образ аристократа: лондонский денди, одним словом — пижон. И одевается-то он с иголочки, и волосы вон какие непрактичные для мужчины отрастил. Хотя, возможно, по жизни он ничего и не делает, а просто в кресле сидит, демонстрируя нужным людям свое важное лицо.       Дом дорогой, Клара за обе своих жизни ничего подобного, использовавшегося в жилых целях, не видела. И за ней отправили не карету, а машину прямиком из двадцатых годов.       На уме у таких типов всегда репутация, влияние, потому-то социальной стороне своей жизни они отдают максимум сил. Когда-то и Клара, на пике своей карьеры, в подобных тусовках крутилась. Недолго — ей быстро объяснили, что все они тут павлины, лебеди и экзотические утки, а она простой воробей, залетевший на потеху большой публике.       Клара неуверенно замирает на пороге, без всякого стеснения разглядывая хозяина особняка. Тот стоит к ней спиной, глядя в окно, откуда слышится веселый детский смех и шуточные переругивания. И непритворная легкая улыбка появляется на его лице. Но быстро меркнет, когда он подчеркнуто вежливо говорит: — Прошу прощения, что так внезапно оторвал вас от дел, мадам Йегер, но, боюсь, у нас больше могло не появиться возможности поговорить.       Вилли медленно оборачивается, с таким же изучающим интересом на нее глядит, хотя внешне остается совершенно спокойным. — Прошу, — указывает рукой он ей в кресло возле окна.       Клара молча садится, куда предложили. Вилли устраивается в кресле напротив нее. Во всей его позе, жестах и выражении лица странное спокойствие, даже тень дружелюбия и учтивой вежливости угадываются подозрительно легко.       Притворщик, искусный лжец, манипулятор. Кларе нужно больше сведений, чтобы окончательно составить для себя его профайл. — Должно быть, вам интересно, зачем я пригласил вас… — Не особо, — равнодушно отзывается Клара. — Но мне не оставили выбора. Не по-джентльменски это как-то: вот так средь бела дня кого-то прямо с порога похищать. — Что вы! — притворно ужасается Тайбер. — Это вовсе не было похищением. Даю слово, вас вернут после нашего разговора в целости и сохранности обратно. — Ну… это обнадеживает. — Клара вольготно откидывается в кресле. Нет, она больше ничего не боится. Прошло то время, когда она от ужаса перед каждой опасностью тряслась. Боялась она быть сожранной заживо, а вот среди таких светских акул она чувствовала себя если уж не своей, то уж точно пираньей. Этот контингент она знала слишком хорошо. Здесь лучше сразу на них все их же козыри вывалить, убрать из разговора любой с их стороны «загадочный» элемент: — Вы же хотели что-то узнать о моем муже и насколько сильно́ мое влияние на него?       Вилли заинтересованно наклоняет голову, поощряя ее продолжить. — Только вам, разве, не сообщили, что я от него сбежала и теперь прячусь в гетто Либерио? А чтобы доказать, что я не хочу иметь ничего общего с Парадизом, я передала командованию Марли стратегически-важные сведения. Так что, отвечая на ваш вопрос: у меня нет никакого влияния на Эрена Йегера и использовать меня против него у вас не получится. Он же сам меня и убьет, если вы рискнете его шантажировать моей жизнью. — Разумеется, вы создали о себе довольно благонадежное впечатление, и многие верят в то, что вы действительно хотите сбежать от прошлого.       Тайбер нисколько в лице не меняется, будто Кларино замечание не спутало ему все карты. Он не выглядит, как человек, у которого в самый важный момент игры из рукава выпал козырной туз.       Клара слегка хмурится, верно угадав, что стояло за гипотетическим «но». И еще больше ей не нравится то, что теперь она не представляет, чего от нее хочет этот павлин. — Но не вы?       Вилли снисходительно улыбается.       Он берет бутылку, стоящую на столике, разливает, как оказалось, красное вино по хрустальным бокалам и с этим омерзительным выражением вежливости протягивает один ей.       Клара берет бокал, лишь бы чем-то занять руки, но от волнения делает поспешный глоток. Свою оплошность она понимает слишком поздно и, попытавшись хоть как-то сгладить этот маленький проигрыш, бормочет: «Какое хорошее вино» и перед вторым глотком бокалом Вилли салютует.       Вилли наблюдает, подмечая каждую деталь, обращает внимание на каждый нервный вздох. Полуулыбка на губах — напускная, а вот блеск интереса в глазах — настоящий, как и чувство собственного превосходства, с легкостью угадывающееся в глубине его светлых глаз. Кларе это не нравится. Ей вообще претят ситуации, в которых она никак на своего собеседника повлиять не может.       Вилли делает маленький глоток, не сводя с Клары пристального взгляда, и так же медленно, раздражающе тягуче говорит: — Я спрашивал о вас, собирал сведения из разных источников, и все они твердят о том, что ваш образ жизни на Парадизе в корне отличался от того, что вы ведете здесь. — И что же это за источники такие? — ничуть не смущаясь, произносит возмущенно Клара. И, не дожидаясь ответа, сама начинает рассуждать вслух: — Допустим, Райнер Браун разболтал о наших веселых юных годах в кадетке. Мы провели в Училище три года, и, когда я выпустилась, мне было около шестнадцати лет. Командующий Зик видел меня лишь мельком во время сражения в Шиганшине, ровно как и титан Перевозчик. Кто еще остался… ах да, кто-то, кому вы скормили Имир, извините, имени этого человека не знаю… Так вот, он вполне мог рассказать какие-то воспоминания обо мне. С тех пор прошло пять лет. Не думаете, что за это время люди могут поменяться?       Клара ощущает себя победителем и, в душе ликуя от победы, не замечает, что в глазах Тайбера заплясали смешинки, а в бликах света читается снисхождение, будто он со шкодливым ребенком говорит. — Безусловно, вы правы. Но оба мы знаем, что здесь вы по одной причине: шпионить на Парадиз. А, возможно, помочь Эрену Йегеру достичь каких-то его целей в Либерио. — Допустим. Но что конкретно я, по-вашему, должна сделать, если мы принимаем теорию, что я здесь из-за Эрена? А если по приказу королевы Хистории, то каким образом я смогу передать полученные сведения? Мне как минимум понадобился бы один связной. Кто он? Ваши источники смогли установить его личность?       Вилли слегка сводит к переносице брови, сжав бокал чуточку сильнее. Но не делает из него не единого глотка — значит, праздновать победу еще рано. Но вполне уже можно открывать счет. — Значит, все же по приказу Эрена Йегера, — задумчиво произносит Тайбер.       Нет, со счетом еще определяться рано. Клара чувствует, что инициатива в разговоре ускользает из ее рук. Она не понимает, как Тайбер может обращать против нее каждое ее слово. Чем он руководствуется, извлекая такие выводы из лжи, что она на ходу выдумывает. Он не похож на глупца и должен понимать, что она просто поддакивает ему, не отрицая, но и не подтверждая никакую из его теорий.       Нет, павлин не так прост, и в пестром хвосте затесалась парочка экзотических белых перьев.       Не сглупи. Не выдай себя. И его… — Так, минуточку… — теряет нить разговора Клара. — Если вы меня в чем-то обвиняете, то где доказательства? Я в Марли уже с полгода, и за все это время я, уж простите за мой жаргон, даже в туалет не могла сходить без приглядки. А вы говорите, что мне поручили ответственное задание! Даже интересно, какое… — Вот и мне бы хотелось узнать. Но позвал я вас не за этим. Уже вскоре я поведаю миру правду о войне, прошедшей сто лет назад, — правду об Элдии и Клятве Мира. И я хочу, чтобы вы, Клара — вы позволите мне вас так называть? хорошо, — завтра пошли вместе со мной на прием. Я хочу продемонстрировать всем: всему миру, что вы, супруга нашей главной угрозы, приняли правильную сторону.       Клара взгляд отводит, смотрит в большое не зашторенное окно. Тяжелые портьеры отодвинуты, закреплены изысканными тяжелыми шнурами. На веревки похожи в этом прохладном полумраке. Такую перекинуть через перекладину — выдержит!       Нет, что за мысли дурацкие лезут в голову… О чем ее там спросили, ах да, про прием... Что ей там делать? какие выгоды она сможет там найти? поможет ли это в их плане?..       Если она согласится пойти с Тайбером, значит, скрывает что-то, потому что не принимают такие предложения так легко. А чем руководствуется Тайбер, зовя ее с собой и это — на минуточку — при живой-то супруге! Аристократы и женятся только затем, чтобы ходить в правильной компании на все эти помпезные вечеринки. Клара там как сизый воробей. Маленькая птичка среди больших, величественных птиц. Не к месту. Совершенно не кстати.       Нет, то время давно минуло, осталось за миллион световых лет. Она теперь тоже большая, значимая и… Нет. Большая, привлекающая к себе внимание просто. Роль Королевы Лебедей, к большому сожалению, досталась, увы, не ей.       Она исполняет роль Одиллии. Клара — Черный лебедь.       Она — обман. Она — смерть. Она — предвестник.       Никто по большому счету. Но не сейчас; сейчас — она самая важная для него... — Лестное предложение, конечно. Но исполнять роль ручной обезьянки, которую выгуливают на поводке, мне не хочется. — Я даже не думал, что мое предложение нанесет вам такое оскорбление, — притворно ужаснулся Тайбер. — Примите мои извинения!       Кларе бы очень хотелось сказать, что свои извинения он может засунуть себе в одно место, но сдержалась, не вышла из роли. — Что ж… Хорошо. Извинения приняты. И вы простите меня — я из диких краев, солдатня, у нас не принято по балам разгуливать, если ты не в чине командира. Да и наряда у меня подходящего нет, вашему этикету не обучена, боюсь, опозорюсь, не узнав вилку для улиток и вилку для утки. Ну вы согласитесь, до чего похожие названия! Устрица и утка… Они с одной буквы начинаются!       С лица Тайбера улыбка не сходит, но в глазах полыхает раздражение оттого, что Клару явно понесло не в ту степь. Что с ней легко, как ожидалось, договориться не выйдет.       Он вдруг поднимается и протягивает руку ей. — Пожалуйста, позвольте показать вам кое-что.       Он подводит ее к окну, и Клара видит играющих детей. В окружении нянечки они бегают по лужайке, смеясь, улыбаясь… Живя.       Слишком резко, слишком внезапно. Она не успевает даже маску сменить, как тут уже другую срочно надевать надо. А она теряется, не зная, какую в первую очередь схватить.       Клара не понимает, зачем ей видеть эту идеалистическую картину, не понимает мотивов, побудивших Вилли показать свою семью.       И вдруг — понимание. Озарение, словно удар под дых. Он же сам сказал, что собирал о ней сведения. Мог, значит, откуда-то узнать о личной трагедии в ее судьбе. Но разыграть эту карту... Какая низость. И этот герой так легко сделает: не изменившись в лице, расковыряет ее почти затянувшуюся рану? И ведь не постесняется, мерзавец, смазать нож, который воткнет в нее, соляным раствором... — Это мои дети… — с теплотой поясняет Тайбер. — Я готов отдать за них жизнь. — Он к Кларе слегка поворачивает голову, смотрит, обращаясь теперь только к ней: — Я не хочу кровопролития, но и достигнуть мира уже невозможно: Эрен Йегер дал четко понять, что не примет никакие договоренности и не пойдет на компромиссы. Но вы — живое свидетельство, что на острове есть люди, которые мыслят так же, как и остальной мир, что там точно так же есть те, кто хочет жить мирно и не приемлет войны. И если мы появимся там вместе, это даст понять миру, что угроза не в Парадизе, а только в кучке людей, именующих себя йегеристами.       Клара смотрит в окно, впитывая в себя чужую идеальную жизнь. И волей-неволей представляется, что там мог бы быть ее ребенок. Мог бы беззаботно жить под знакомым мирным небом, мог бы к ней ручки тянуть и улыбаться ей нежной улыбкой. Но иллюзия трескается, впиваясь больно осколками в тело, рвется в клочья любая мечта — сказки у тебя, Клара, никогда не будет, хеппи энд — это не про тебя.       И вот, последняя деталька ее окончательного мнения — Вилли Тайбер, ко всему прочему, очень жесток. Так тонко манипулировать, понимать, куда надо давить, чтобы добиться того, что ему надо.       Ведь эти дети, сейчас беззаботно во дворе резвящиеся, не виноваты, не повинны ни в чем. Они умрут — Клара это знает. Она уже сейчас ощущает эту удушающую всю ее суть вину. — В ваших словах… есть смысл, — говорит, с трудом проталкивая воздух через трахею. — Хорошо. Я пойду на этот прием, — и, прежде чем Вилли сказал бы дежурные фразы благодарности, она поворачивается к нему и твердо уточняет: — Но пойду я туда не с вами, а с Райнером Брауном. — Позвольте спросить, почему? Насколько мне известно, по его вине вам пришлось пережить многие потери…       Клару злит, неимоверно бесит тот факт, что слышит в его голосе намек очевидный. Ее злит, что он так просто говорит обо всей пережитой Парадизом боли. Шиганшина, стена Мария, голодные годы и непосильный труд. А потом Кадетка, переворот и снова Шиганшина…       Полный круг — цикличность. И новый виток, новые трудности, и Клара знает, где закончится этот путь.       Шиганшина шипит все отчетливее, скалится, насмехаясь над ней. Город смерти, город нескончаемой боли. Пусть отстроен, вычищен, вылизан, приведен в божеский вид, а все равно призраков там обитало слишком много. Кларе казалось, что она видит каждого из них: кто умер в тот день ее появления в этом страшном мире и тогда, когда ее жизнь почти уже оборвалась.       Она видит. Призраки стоят перед глазами и продолжают ее в свой мир зазывать. Клара скоро придет к ним — она это знает. Но у нее в запасе осталось еще несколько дней. А это как целая жизнь, огромная бесконечность, которую нужно прожить, после ни о чем не сожалея.       Клара покинет этот мир только на своих условиях. Этот проклятый, жестокий мир больше не отнимет у нее ничего. — Именно потому, что он принес мне столько страданий, я и должна появиться там с ним. Вы же хотите эффект от моего появления? — Клара усмехается. Этот раунд остался за ней. — А что произведет его лучше, как не мое появление под ручку с главным врагом?