Детективное агентство "Анна и её духи". Снежный цикл. В снегах Румынии. Яссы.

— Скажите, ведь это вы плакали сегодня ночью? — спросила Анна Лауру Раду, отставив в сторону чашку. Женщина вновь принялась вытирать глаза, когда услышала слова своей хозяйки. — Да, — кивнула компаньонка, немного успокоившись, услышав в голосе Анны настоящее сочувствие. — Это я плакала. Как тут не плакать? — Прекрати, Лаура! — госпожа Олтяну заволновалась и села прямо, будто палку проглотила. — Это горе, но горе поправимое! Теперь пришло время компаньонке махать руками и качать головой. — Расскажите нам всё! — попросил Штольман. — С самого начала, чтобы мы всё поняли. Женщина помолчала, а потом грустно усмехнулась. — Понять меня, господин Штольман, пожалуй, не может никто, — сказала она. — Но я попробую донести до вас именно факты, чтобы вы имели общее представление о моём положении. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, а после продолжила: — Вы, я полагаю, заметили, что мы с Лаурой носим траур. Договорить она не успела, её компаньонка подскочила с кресла и, оглушительно зарыдав, бросилась в другую комнату. Анна хотела уже подняться, чтобы пойти за ней, но пожилая дама остановила её. — Оставьте её, ей нужно побыть одной, — покачала она головой. — Прошло уже пять лет, но рана всё еще кровоточит. Видите ли, пять лет назад умерла моя дочь. Это мой единственный ребенок, поздний. Мария родилась за год до смерти моего мужа. Любимая и обожаемая, но очень слабая. Слабая здоровьем и сердцем. Она связала свою жизнь с недостойным человеком. Я не смогла её убедить. Она была влюблена. Влюблена и слепа. Она ушла бы в любом случае, а, дав моё благословение, я могла хоть что-то делать для неё. Два года они как-то сумели продержаться, а после мой зять решил, что сдерживать свою натуру ему больше не стоит. Около года он играл, пил и заводил любовниц, о которых моей дочери регулярно докладывали доброжелатели. Я забрала Марию к себе, но было поздно. Она… угасла. Разочаровалась в жизни. Поддерживала её видимость, чтобы не волновать меня, но я видела, что это только оболочка. Внутри неё всё было мертво. Из маленькой комнаты справа донесся всхлип. Госпожа Олтяну бросила туда больной взгляд и сжала губы. — Она умерла. Просто не проснулась. Накануне мой зять пытался прорваться в мой дом и поговорить с ней и со мной, но я не позволила. Его выгнали взашей. Но до нас дошли слухи, что одна из его игр довела его почти до банкротства. Я не знаю, зачем он тогда приходил. Все деньги из приданого к тому моменту были потрачены. Его намерения мне неизвестны, но это стало последней каплей для мой дочери. Мы похоронили её, но так до конца и не оправились. Лаура с рождения Марию нянчила. Тоже ей как дочь. Мы живем теперь уединенно. Моё богатство отойдёт детским приютам, а сейчас я просто доживаю свой век. Лаура со мной. Нам друг без друга никак. Заплаканная компаньонка вошла в гостиную и с любовью посмотрела на Иляну. Стало понятно, что эти женщины в самом деле единственная поддержка и опора друг для друга. Они вместе много лет, потери и радости у них были одни на двоих. Аня с замиранием сердца думала об их судьбе. Потерять единственного ребенка. Потерять из-за мужчины, который, видимо, ценил в супруге исключительно её приданое. Боже! Что бы она сделала, зная, что Соня или Марта выбрали не того человека? Анна не знала, но от всей души жалела сейчас поникшую старую даму и её незаменимую подругу. — Мне очень жаль, — сказал Штольман, и сразу стало понятно, что говорит он не просто уместные слова, а действительно сопереживает своим собеседницам. Он не колебался в отличие от своей жены и точно знал, что бы он сделал, если бы ему по воле судьбы достался подобный зять. — Только как этот рассказ связан с вашим текущим положением? — Мой зять здесь, — пояснила Иляна. — Он уже год преследует меня и останавливается в тех же местах, что и мы. Ему нужно единственное, что он не сумел получить после смерти Марии — её свадебное ожерелье. Она привезла его домой, когда вернулась ко мне. Рубины и золото. Настоящее произведение искусства. Видимо, с деньгами у него совсем туго, раз он не гнушается подобными методами. — Ваш зять — Тудор Дэнеску? — спросил Яков, вспомнив, как его собеседница и этот молодой человек шипели друг на друг в первый вечер. — Да, — усмехнулась женщина. — Великолепный образчик гуляки и прохвоста. Не давал мне житья! Требовал вернуть ему память о покойной жене! Пришлось в конце концов идти к нему и дать понять, что у меня есть рычаги давления и если он не остановится, то я найду способ поставить его на место. — Разговор вышел тяжёлый, — констатировал Яков, вспомнив лицо госпожи Олтяну, спускавшейся по лестнице. — Да, — кивнула Иляна. — Но действенный. Тудор испугался. Испугался и пообещал съехать сегодня. Но не это важно! Важно, что ожерелье дочери пропало. Пропало сегодня ночью из закрытой комнаты!