μαργαρίτης*

Она пила кофе. В своих мыслях я не называла её никак иначе - только ОНА - ну, так само собой получалось. Мне казалось, что её имя существует отдельно от неё самой, оседает в моих зубах и вязнет во рту. Только иногда я обращалась к ней по имени - просто не знала как иначе обращаться. ... она стояла у окна и, прищурившись, рассматривала небо - Доброе утро, Рита - не оборачиваясь - Ты видишь спиной? - Чувствую. - Хм... - А если серьёзно, то я слышу как ты дышишь. Она развернулась - волосы обрамляли лицо и светились в утренних лучах, пальцы обнимали чашку, улыбка гуляла по губам. У меня перехватило дыхание. Я давно уже забыла, каково это - когда дорожишь человеком так, что где-то выше груди всё сжимается и сворачивается в узел; словно само собой, словно уже ничего не зависит от желания, воли, сознания... - Что с тобой, Рита? ... лишь пара шагов, и сквозь запах кофе в меня врывается жасмин. - Новые духи? - Да. - Но всё равно жасмин? - Люблю его... "А меня..?" - вдруг мелькнула мысль, но такое не спрашивают. Если любят - скажут, а просить... это как-то и не любовь вовсе. Себя я спрашивать боялась (о! железная Рита боится!). Я не боялась ничего, кроме... нежности. Кроме любви. Кроме беспомощности, что порождает близость. Мы стояли рядом - она положила голову мне на плечо. Через стекло нас трогало утреннее солнце, а мою шею трогало дыхание человека, который внезапно вдруг стал... каким-то подкожным. Взгляд, голос, привычка задавать вопросы - впитались в меня, и словно я тоже немножечко теперь была ею. - Ева, у меня для тебя кое-что есть. - Да? Что? - любопытство, радость - Ой, я чашку сейчас поставлю. ... когда Ева захлопнула посудомойку и вновь повернулась ко мне, я протянула ей розу. - Красивая какая! Как пахнет..! - Сходила, пока ты спала. - Спасибо - она улыбнулась - У нас сначала секс, а затем цветы? Чтобы это значило? Меня резко бросило в краску: - Прости! Мне вчера показалось... - Всё правильно тебе показалось. - Но ты... - Спасибо за розу! Ева вдруг коснулась лепестками моего лица: живым шелком скользила по лбу, бровям, кончику носа... заплясала, задразнила по губам. - Ты что делаешь? - вдох сорвался, лёгкие обожгло огнём - Хочу тебя. - Ты хорошо понимаешь, что ты говоришь? - Весьма - в глазах заискрило - Я не умею быть только нежной. - Я помню. - Ты с ума меня сведёшь! - голос взлетел выше обычного - У меня сорвет крышу и ты можешь пожалеть. - Заманчиво как... может, подскажешь, как это сделать побыстрее..? - Ты смеёшься? - Есть немного... - А я серьёзно... Ева! - секундой я схватила её, прижала к подоконнику, коленями зажала ноги - Да - выдох-стон - Тебе что, действительно нравится так..? - Я недоумевала: как такой воздушной, мягкой, доброй девочке может нравиться такое... - Нравится, ещё как нравится! - Но ты такая... Такая... - Какая? - Нежная... Такие ручки... нежные - Этими "нежными" ручками я людей режу да штопаю. Тоже мне, нашла фиалку! Я не знаю почему, но я смотрела на неё каждый раз, как в первый - при любой встрече скользила взглядом по фигуре, цеплялась за детали - руки, пальцы, линия ног - и лишь потом смотрела в лицо. Каждый раз словно душем холодным окатывало, когда я видела её рядом - совсем близко губы, ключицы, плечи. После прихода в ФЭС я стала ощущать, что время конечно - что можно не успеть жить так, как действительно хочется. Сначала я думала, что счастье в семье, потом - в детях, в карьере... А сейчас остро ощущаю, что счастье - это просто дышать чем хочется, видеть кого хочется, касаться, как того невыносимо и безумно тянет и иголочками колет на подушечках пальцев. - Чего-то я не понимаю... - шепнула Ева - От тебя же сексом за километр шарашит, удивляюсь, как ты еще на работе никого не соблазнила... - Откуда ты знаешь, что нет? У неё дёрнулась бровь: - Знаю. А со мной почему тормозишь? - Не торможу, неправда! - Ну, вчера ты быстро завелась, да... - Да что же это такое! Ева... - Да..? - Я с тобой хочу по-другому. Но умею только так, как умею... - Поэтому предпочитаешь вообще никак? Рита, а мне оно надо, "по-другому"? Ты никогда не думала, что влюбилась я вообще-то в тебя... В такую, какая ты есть! Резкую, юморную, жестковатую! - Ты просто не знаешь... - А что, если знаю..? ... и вдруг она сама резко крутанула меня за плечи - лицом от себя - обхватила за талию, жестко скользнула вниз по бёдрам. *** Видимо, случайно, Еве под руку попалось кухонное полотенце - оно пахло кофе - она медленно провела по телу этот кусочек вафельной ткани и так же медленно начала завязывать мне глаза. - Ты что делаешь?! - голос сорвался, выдавая испуг. Но с места я не сдвинулась: шальная мысль, что не только я могу защищать, помогать, ласкать, но что могут заботиться и обо мне... так, как бы мне того хотелось. Эти мысли будоражили и казались чем-то невозможным. - Знаешь, как в детстве: если ты не видишь, то и тебя как бы не видят. А если не видят, то... ... она скользнула руками под футболку - я знала, что она ощущает - твёрдый от тренировок живот, горячая кожа. - Ева..? - я перехватила её руки, накрыв поверх одежды - Я боюсь! - Чего? - Что не смогу держать себя в руках! - В сексе-то..? А зачем держать себя в руках? - Я боюсь тебя напугать, сделать тебе больно! - Ну, напугаешь ты меня вряд ли, а если будет больно я скажу. Рита, отдайся мне... - шепотом, в край футболки на плече - Отдайся первая... Из меня вырываются только стоны, всхлипы - я пятнадцать лет не теряла над собой контроль - с того самого дня, как Лиза исчезла из детской коляски. Иногда мне казалось, что это я исчезла - я, сама я; что я не имею права терять ни на секунду контроля окружающей реальности. - Нет! - я сорвала повязку, отступила шаг и упёрлась спиной в стол - Нет! - Почему? - Я не могу. - Почему? - Как-то Борис сказал, что меня "приласкать некому". Но я сама не... - Почему? - Я не имею права. - Почему? - Знаешь... Мне иногда кажется, что я жила только до пропажи Лизы. Я бросила, я оставила одного ребёнка и её украли. - Ты не могла быть привязанной к дочери круглосуточно. У тебя наверняка были причины отойти... А присмотреть ты попросила подругу... - Это всё оправдания. Они меня не интересуют. Меня интересуют факты. - Жестоко ты с собой. - Справедливо! Знаешь, когда родился сын... Я ни на минуту не могла потерять его из вида. Я словно сошла с ума. Психолог посоветовал оставить его в другой семье... Получается, я потеряла и второго ребёнка. - А себя ты не потеряла? Так, между своими угрызениями совести и ловлей преступников? - Ты не понимаешь..! - Или понимаю. Даже больше тебя. Но если я буду смотреть на эту ситуацию твоими глазами, то ничего не смогу изменить. - А ты хочешь что-то изменить? Я сама давно смирилась и вся моя жизнь состояла из работы - я хорошо умела её делать - я это знала. Да и Галина Николаевна не стала бы держать на службе посредственность. А что до личного... Не думала, что настолько буду нужна другому человеку, что он увидит во мне моё одиночество, мою боль. Я была весёлой, яркой, умной - обычно этого хватало, чтобы никто не лез дальше, в душу. - Хочу. Она улыбалась так, что в моей душе в крошку бились ледники. - Рита... - она скользнула кошечкой в мои объятия - С первой встречи хотела тебя потрогать. Не думала, что это осуществится... - Почему? - улыбка скользнула по моим губам - Ты такая... Жесткая была, резкая, властная... Слишком такая, какой я хотела бы отдаться. - Ну раз хотела... - И вот я тебя трогаю - пальчики легко побежали по одежде - Я теперь не остановлюсь, пока ты полностью не будешь моей, полностью, полностью... в кухне было жарко - я дрожала, прижатая к твёрдой столешнице губы становились всё ярче, ярче - Детка, девочка моя... руки в волосы, ногтями - по шее, по груди соски наощупь через одежду - прищепнуть палец, два - в рот, языком обвить живот сжат в камень - Как, как ты любишь? - Громко... - Давай... Покричи... грудь вверх и вниз - воздух судорожно выбивается твёрдыми пальцами, с силой - удержать бёдра, почти на весу из горла - хрип с клокотанием глаза зажмурены и плечи трясёт в судороге - Не дам, не дам кончить... Пока не закричишь - Пожалуйста, пожалуйста, прошу... Я не могу... прижала - держит ни движения - пока острота волны не спадает, пока руки и ноги не обретут чувствительность поцелуи - по голому животу горячей ладонью - по жаркой коже в тесных брюках твёрдыми уверенными пальцами - под резинки и швы - настолько раскрыто и мокро, что и три не больно насаживаться, насаживаться, насаживаться, насаживаться насаживаться горло клокочет и срывается почти на вой - животный какой-то, скулящий, кричащий - Кончай! ***** - Рита, мне не понравилось. - Что-о-о? - в голосе возмущение, а глаза улыбаются - Всё очень быстро. Ты... быстро. Ещё хочу. - У меня давно ничего не было. - Я вжалась в неё ближе - Если бы курила, не отказалась бы от сигаретки, одной на двоих. - Давай сделаю чаю? Одного на двоих? - А ты не устала? - Нет, говорю же, ещё хочу... ***** - Расслабься, малыш - теперь я уже шептала и мои губы скользили по коже: по бокам, по животу - Шампанское будешь? - Буду. Ты где его возьмёшь? - В кухне у тебя стояло... Можно? - Да... - Так бы слушала и слушала твоё ДА, пошепчи мне его потом на ушко Взболтать бутылку - и когда вылетела пробка, Ева вся была в пене белая холодная игристая шапка ползла по коже и она покрывалась мурашками Мой горячий рот был везде - я слизывала, целовала, кусала: - На тебе можно следы оставлять? - Всё что угодно, всё что угодно. А на тебе? - Так, чтоб на работу могла ходить, остальное пожалуйста. - Я думала, ты не любишь шампанское - Не люблю... Это ты под шампанское классно заходишь... - Клубники не хватает? Или ананасов? - Нет... Мяса, мяса, тобой закушу... Или.. Я сорвалась, чуть поскальзываясь на разлитом шампанском - через минуту вернулась с палкой колбасы и ножом. Она расхохоталась: - Ты что делаешь?! - Исполняю свои желания... А что? - Нестандартные они у тебя. - Я знаю. Что, разонравилась? - Нет. Ещё больше нравишься. Люблю, когда люди знают чего хотят. Ева выдохнула, перевернулась на кровати и вдруг прогнулась - стала в мостик: - А ты знаешь, что в африканских странах, женщин используют вместо мебели. - Я на тебе колбасу резать не буду! - испуганно - Боишься?! Да ладно тебе! - Ева, у тебя с головой всё в порядке? - Нет. И не говори, что тебе это не нравится... - Меня это иногда пугает. - И правильно! Она выпрямилась, толкнула меня на кровать спиной, сама упала сверху. Прижала запястья к одеялу, нависла сверху близко-близко глаза: - Девочка моя, а меня не пугают никакие желания. *** - Как тебе? Глубже? Сильнее? Медленнее? Вправо? Влево? Эти слова, эти вопросы... ... хриплый голос, которым я расспрашивала её о сильно личном, заводил и меня - заводил ещё больше, до какого-то трясущегося нутра - Я... я не знаю... что угодно... всё... - Мне угодно насадить тебя на пальчики, и чтобы ты громкая была, громкая... всхлипы, рваное дыхание - Покричи, покричи для меня тоже, малыш... *** - Женщина, ты противозаконна, ты в курсе? - Заставь, заставь меня кончить еще два раза. Подряд. - Хорошо. Но ты сама так попросила. Я видела, что ей это было в удовольствие её расширившиеся до черноты глаза Я держала и ласкала, пока моя рука вновь не стала мокрой.