Amo

Больше всего я хочу быть с тобой. Неважно, как.

Шото произнёс эти фразы так легко, что оставалось только посмеяться его простоте и, возможно, наивности, однако Кацуки не посмел, ведь понимал, какая уверенная непоколебимость скрывалась за всем этим. Можно было легко представить, как с такой же непоколебимостью Шото говорит: «Я пойду, куда скажешь, сделаю всё, что попросишь, и что бы ты не предпринял, останусь рядом». Кацуки хотел бы не поверить в то, что услышал, но ему пришлось, хоть и с большим трудом, принять эти слова. Именно в такие моменты он ненавидел искренность и честность Шото, потому что подобные признания раскалывали непробиваемые стены и прочный фундамент его личности. Они касались самых тонких и чувствительных пластов его души. Это во всех смыслах выводило Кацуки из себя, потому что всю жизнь он только и делал, что стеснялся и прятал своё хрупкое и нежное «Я». Шото заставлял его чувствовать, и сейчас Кацуки чувствовал странную ущемлённость и вину за то, что всё понял, но не мог найти в себе храбрости ответить тем же. Шото был готов ради него на всё: продолжать обманывать друзей, выдерживать одиночество неделями, а то и месяцами, изнывать от желания прикоснуться, смотреть холодно и отрешённо, а в душе вздыхать от тоски. На всё это он был согласен, просто потому что любит и хочет быть рядом, а Кацуки, выходит, лично обрёк их на истинное существование рядом лишь «урывками». Чёртов Шото, не прилагая особых усилий, пробудил в нём чувство несправедливости, заставил его осознать, что так — нечестно, заставил его совесть ныть и скрипеть, как если бы он, Кацуки, считался только со своими желаниями и нуждами, как если бы он был трусом, который оправдывается тем, что на самом деле так — лучше для них обоих.

И как если бы он не любил Шото так же в ответ.

— Ясно… — кивает сам себе Кацуки, глядя куда-то вглубь пустынного коридора. Шото в свою очередь ловит вспышки пламени факелов в алых глазах, которые парень так тщательно старается спрятать, но не может, ведь их лица всё ещё слишком близки друг к другу, и даже несмотря на тусклость освещения, отчётливо проглядываются все эмоции. Шото аккуратно проводит пальцами по нежной коже под подбородком Кацуки, будто пытается спросить: «Чего ты?» — но тот не отвечает и просто тянется к его лицу, прикрывая красноречивые глаза. Они целуются. Снова. Пока позади них, по лестнице продолжают сновать слизеринцы, стремящиеся в большой зал, пока рядом слышны их голоса и топот, которые являются последним оправданием тому, что они до сих пор прячутся за колонной и могут любить друг друга без устали, но всё равно чувствовать, что этого чертовски мало. Шото проникает рукой под мантию и обнимает Кацуки за талию, другой ласкает его шею, ерошит пальцами и без того беспорядочно растущий ёжик волос. Кацуки перекидывает одну руку за плечо парня, проводит ладонью по лопатками, другой рукой огибает развитый корпус и, наконец, сцепляет обе кисти в замок. Это согревает и приносит тихое счастье. Это так сладко и прекрасно, но Кацуки не может отдаться всем всполохам чувств, которые поднимаются внутри, из-за осознания своей сомнительной вины. Наперекор этому, он прижимает Шото ближе, увиливает от прикосновений его рук, тем самым вызывая у парня ещё большее желание коснуться, зафиксировать его тело и впасть в слепую страсть, тем самым отдавая ему всего себя, чтобы это смутное чувство вины угомонить, но ничего не выходит. — С-стой, — первым отстраняется Шото, тяжело выдыхая в заалевшие и влажные губы, — мы же так… сделаем это прямо в коридоре. Кацуки выдавливает снисходительную улыбку, из глубин грудной клетки вырывается то ли нервный, то ли безнадёжный «фырк». Он смотрит на Шото, ловит его изумлённый и вместе с этим возбуждённый взгляд, а тем временем кругом становится так тихо… Неужели все слизеринцы прошли лестницу? Чтобы убедиться в этом, Кацуки коротко выныривает из-за колонны, игнорируя пытливый гетерохромный взгляд, а затем не глядя хватает Шото за руку и тащит за собой со словами: — Пошли уже. Растерянный Тодороки с сожалением чувствует, как одна за другой бабочки покидают его живот. Вот и всё. Теперь точно всё… Стоит пересечь ещё один коридор, и они попадут в холл перед вратами в большой зал. А ведь они уже идут по этому коридору, и как бы не хотелось Шото схватить и удержать этот момент, когда они ещё вместе, он не может, потому что не так давно почти поклялся, что не остановит Кацуки и примет любое его решение, только бы совсем его не потерять. Коридор кончается так скоро, что парень не успевает этого осознать. Ему кажется, что он всё ещё идёт по нему, глядя при этом только вперёд, на светло-пшеничный взрыв колючек, которые, как известно только ему, на самом деле совсем не колючие, а просто очень густые и непослушные, но мягкие. О боже, волосы Кацуки самые мягкие. Отстранённо Шото всё-таки цепляет взглядом некоторые новые детали вокруг. Кажется, они уже в холле. У тяжёлых, распахнутых настежь дверей большого зала толпятся ученики с разных факультетов и постепенно проникают вовнутрь. Проход вроде бы и просторный, а всё равно целым группам волшебников сразу не пройти. Некоторые компании наоборот не торопятся, зависая у каменных стен и о чём-то живо переговариваясь. Они с Кацуки тоже останавливаются чуть поодаль, и Шото уже готовится к тому, что скоро его парень увидит кого-то из своих друзей и присоединится к ним, а сам он, в свою очередь, найдёт Изуку с Очако. Совсем скоро они с Кацуки разойдутся, однако что-то идёт не так, причём с самого начала их пребывания в этом месте. Шото понимает это, когда ловит на себе сперва один, затем два, а потом и вовсе несчётное количество странных взглядов. Ученики в холле замечают их с Кацуки, ну и что? Почему даже те, кто толпятся в дверях, внезапно останавливаются и оборачиваются один за другим, смотрят в их сторону и уже не двигаются с места. Шото спокойно переводит взгляд на Кацуки, который стоит слишком близко, и возможно, поэтому на них так странно смотрят, а с другой стороны, что удивительного? Они ведь одноклассники, могут и постоять рядом иногда, в порядке исключения… Однако дело было далеко не в этом. Стоило Шото остановить вопросительный взгляд на любимом, как тот тоже обернулся к нему и сильнее сжал руку. На бледном лице Кацуки застыло несвойственное ему выражение — мрачное, но уверенное и в то же время нервное и смущённое. Шото едва смог оторваться от созерцания такого непривычного Кацуки, чтобы взглянуть на их руки, которые были соединены всё это время. — Почему? — вырвалось у Шото. Ведь, как он понял, его парень не собирался что-то менять в их отношениях, а тут вынес всё на публику, не сказав ни слова, не предупредив. — Кацуки, — тот не сразу среагировал даже на следующий зов. Он казался слишком задумчивым и немного подавленным. — Почему, спрашиваешь? — наконец, откликнулся он, начиная злиться и краснеть на глазах. В светловолосой голове при этом мелькало много-много «потому что».

Потому что люблю тебя, потому что так будет правильно, потому что не могу быть эгоистом… потому что только так наши отношения станут действительно серьезными, а не как какая-то интрижка…

Однако ничего из этого Кацуки так и не смог произнести вслух. — Считай, что ты уговорил меня, — сказал он по итогу, поморщившись и ссутулив плечи, — хочу посмотреть, как ты будешь теперь оправдываться, хах. Держу пари, жалкое будет зрелище. С каждым услышанным словом сердце Шото начинало всё чаще и чаще биться. Смысл сказанного доходил постепенно, и это только к лучшему, потому что если бы он понял всё мгновенно, то его бы поразил удар такой силы, что парень точно мог потерять сознание. — Ты серьёзно? — едва связал он, хватая Кацуки за плечи. — То есть, ты не против? — Нет, — коротко мотнул головой последний, ведь плечами, в которые так и вцепились длинные пальцы, пожать не смог, — я только за. «!!!» — пронеслось в голове Шото. Это не шутка. Это точно не шутка. А если так, то… О Боже! С губ парня сорвался трепетный выдох, ладонь с плеча Кацуки устремилась к его гладкой и всё ещё красной и подёргивающейся от раздражения щеке, затем провела по густым блондинистым колючкам и осела на затылке. — Хочу поцеловать тебя прямо сейчас, — признался Шото, пожирая глазами лицо Кацуки, отыскивая в нём его прежние признаки, ведь всё теперь кардинально изменилось. Каждая чёрточка, казалось бы, осталась такой, какой Тодороки её знал раньше, но теперь оба парня были в иных условиях, на виду у множества учеников, причём гриффиндорцы здесь также присутствовали. Они предстали в новом качестве друг перед другом, однако было ещё не поздно сдать назад, найти ряд причин, благодаря которым можно было бы пустить пыль в глаза всем, кто их видел сейчас, и если честно, у Бакуго были такие мысли, но он снова предпочёл перебороть самого себя. — Ну так давай, — оскалился он, вызывающе приподняв одну бровь. — Хах, — сдавленно усмехнулся Шото, потому что лёгкие отказывались нормально работать, а сердце уже норовило выскочить из груди, — думаешь, я не посмею? В алых глазах на секунду промелькнул испуг, прежде чем они инфернально засветились, безжалостно провоцируя и соблазняя. — А как тебе такое? — с этими словами Шото молниеносно убрал руки с плеча и затылка парня только затем, чтобы в считаные доли секунд подхватить его на руки и со смехом закружить. У присутствующих в холле шок на лицах отразился такой, будто они впервые увидели превращение крысы в табакерку. Да, в волшебном мире и не такое увидишь, магам к чудесам не привыкать, но с другой стороны, даже в их мире, полном неописуемых вещей, можно увидеть то, во что глазам нельзя поверить. Например, яркую улыбку на лице парня, который почти никогда не улыбается, или грубого и дерзкого парня, который обычно держит всех на расстоянии, а тут позволяет носить себя на руках, заливаясь яркой краской. Но не то чтобы Кацуки прям позволил. Стоило Шото взять его на руки, как он начал брыкаться, дёргать ногами и выкрикивать нецензурные словечки, а когда его, наконец, поставили на ноги, то вовсе выхватил палочку и уже норовил превратить своего прекрасного принца в уродливую жабу, но последний вовремя перехватил его запястье, так что верного движения всё равно бы не вышло. — Пощади, — усмехнулся Шото, виновато опустив голову и тяжело дыша. — С чего бы мне тебя щадить?! — процедил Кацуки, силясь освободиться и свершить задуманное. — С того, что ты не будешь меня целовать, если я превращусь в жабу, — улыбнулся парень, притягивая возлюбленного к себе за талию и отпуская вооружённую руку. Помимо взглядов отовсюду, уже были слышны шокированные «охи» и «ахи», холл наполнился шёпотом, а некоторые ученики даже и не пытались приглушить голос. Прибывающие пытались выяснить у остальных, что происходит, потому что за спинами скопившихся ребят невозможно было хоть что-то разглядеть, а те начинали взахлёб пояснять и тыкать пальцами в тот угол, где обнимались двое ранее враждующих и непримиримых одноклассников. Шото и Кацуки на это даже не обращали внимания. Конечно, где-то на границах сознания мелькали некие опасения, в душу закрадывались тревожность и стыд, но все их мысли и чувства были направлены сейчас только друг на друга, у них просто не было ни возможностей, ни желания, чтобы позаботиться об окружающих. — Я люблю тебя, — шепнул Шото одними губами, соединяя их с Кацуки лбы. Он сказал это почти неслышно, как будто для самого себя; обыкновенная констатация факта, а если подумать, то мысленно он произносил эти слова постоянно при виде Бакуго. Такое происходило настолько часто, что теперь эта фраза для Шото почти обесценилась и нужно было придумать что-то новое. — С ума по тебе схожу, видишь? — добавил он, прикрывая глаза и целуя парня в губы. Тодороки и правда был уже сам не свой. Столько счастья не может свалиться в один день, это чревато серьёзными последствиями в виде сумасшествия, к примеру… Но и запрещать подобное не стоит, потому что последствия так же могут быть слишком хороши и прекрасны. Если бы у Шото был омут памяти, он бы обязательно закупорил это воспоминание в хрустальный флакончик и хранил в самом безопасном месте. Похоже, он так и сделает в будущем, потому что со временем любые воспоминания блекнут, находясь в голове, в этом смысле он не хотел доверять самому себе. Что же касается Бакуго, то он предпочёл бы выбросить весь этот день из головы как можно скорей. Он-то уж точно не был таким сентиментальным. Нет! Вот ни капельки. Совсем-совсем. Ну… разве что чуть-чуть. Однако даже этого «чуть-чуть» было достаточно, чтобы парень покраснел как рак и попытался спрятать их с Шото головы под рукавами своей мантии. Благо, те были широкополыми, и посторонние уже никак не могли заметить их страсти, однако, тут и не видя всего, со стороны можно было легко понять, чем они занимались. А тем временем народу в холле только становилось больше, но мало кто спешил пройти в большой зал. Конечно, подобное поведение можно было счесть бескультурным, бесстыдным и вовсе наглым, но ребята постарше ничего не могли с собой поделать, особенно девушки. Последние во все глаза таращились на Шото и Кацуки: одни поверить не могли в то, что видят, другие почему-то пожалели, что не носят с собой волшебный полароид. Что касается учеников с младших курсов, то тут совсем другое дело: они разбежались первыми, так как просто не смогли вынести тех волн стыда и волнения, которые их окатили с головы до ног при виде нескромных объятий и поцелуев двух парней. — Что вы здесь все столпились? — А вот и первый преподаватель, появившийся в холле. Ученики, которые образовали непроходимую стену своими телами, дружно обернулись и обомлели. — П-профессор Айзава… т-там… — ученица с Пуффендуя дрожащей рукой указала в том направлении, где стояла парочка, а прочие расступились, чтобы мужчина мог своим глазом всё увидеть. Тёмная бровь чуть дрогнула, но в целом неопрятное лицо Айзавы почти не изменилось. — Ну и что в этом такого? Никогда целующихся людей не видели? Хватит тут стоять, иначе останетесь без ужина, так что давайте живо в зал. Ученикам ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Они медленно развернулись и покорно направились к высоким дубовым вратам большого зала, но по пути всё равно то и дело оглядывались и перешёптывались. — А ты чего остановился? — не успел профессор сделать и пары шагов, как понял, что следом за ним никто не идёт, поэтому оглянулся и наградил усталым взглядом другого профессора, который действительно застыл у стены и едва сохранял невозмутимое выражение лица. — А они хорошо скрывались, — произнёс он и всё-таки не сдержал тонкой улыбки. Это был тощий и невысокий молодой человек с немного волнистыми и будто взбитыми сиреневыми волосами. — Я даже подумать не мог, — добавил он с сухим смешком, — а ты? — Ну, — слегка повёл плечом Айзава, — Бакуго слишком предусмотрителен и хитёр, когда дело касается сокрытия чего-либо, а Тодороки… гм… он всегда идеально следует инструкциям, так что ничего в этом удивительного. — Ты такой скучный, — улыбнулся другой профессор, и его синеватые веки сузились до тонких щёлочек, — это же так романтично, неужели ты даже нас не вспомнил? Айзава в ответ лишь зевнул, прикрывая рот рукой, но после его губы растянулись в слабой, понимающей улыбке. — Хочешь освежить эти воспоминания? — поинтересовался он с лёгким вызовом. — М-м-может быть, — протянул другой, а после огляделся по сторонам, чтобы убедиться в том, что все ученики на пороге в большой зал уже не занимались слежкой за юными волшебниками, беспардонно целующимися в углу. Затем профессор с сиреневыми волосами сделал пару шагов, чтобы приблизиться к своему мужчине, и, заглянув в его неопрятно заросшее лицо, расплылся в предвкушающей улыбке. — Ладно, — закатил глаза Айзава и наклонил голову, чтобы коротко поцеловать молодого человека в губы. — И это всё? — в шутку расстроился тот. — После ужина, — невозмутимо отрезал Шота, — получишь ещё… — Ладно, — вздохнул другой, снимая тонкими пальцами несколько кошачьих шерстинок с мантии мужчины. — Тогда пойдём, — буркнул последний и неспешно направился ко входу в большой зал. Профессор с сиреневыми волосами ещё с секунду понаблюдал за юной и возмутительно счастливой парочкой, но затем опомнился и догнал мужчину, исподтишка ухватив его за руку и успев переплести их пальцы. Кацуки и Шото даже не собирались обращать внимания на все эти передвижения, они были так поглощены друг другом, что когда разорвали поцелуй, то с изумлением обнаружили, что холл полностью опустел, а с потолка уже какое-то время опускались мыльные пузыри в форме сердец. Что за чудак мог наколдовать подобное, оставалось загадкой. — Опять я весь в слюнях, — проворчал полностью красный Кацуки, недовольно вытирая губы рукавом мантии, — ты доволен? — Да, — на выдохе озвучил Шото и добавил с тёплой улыбкой: — Очень. — Тогда пойдём уже, у меня живот пустой, — сжал зубы блондин, подавляя в себе порыв расплыться в глупой и счастливой улыбке. Однако он не успел и шага ступить, как вдруг прямо ему в стопу врезался какой-то оранжевый шар из шерстяных ниток, и судя по тому, как отскочил назад, он нёсся сюда на всех парах. — Это ещё что за… — нахмурился Кацуки, поймав подозрительно подранный и немного распутавшийся клубок. Тот будто пытался вырваться из хватки, но парень сжал его крепче. — Похоже, он заколдован, — поделился предположением Шото, — и по-моему, я видел такой раньше у одного первокурсника. Только тогда он не был таким… растрёпанным. Бакуго не успел проронить и звука в ответ, как с невысокого пролёта мраморных ступеней, ведущих в холл, сбежали красные и вспотевшие друзья обоих парней. — Каччан, Шото! — первым бежал Изуку, но как только увидел их, наконец, с облегчением замедлился и продолжил, шумно пыхтя: — Наконец-то… пуф-ф… мы вас нашли! Вслед за Изуку к паре подбежала Очако, выражая не меньшую радость и облегчение, однако стоило ей отдышаться и поправить растрепавшиеся волосы, как она приняла более серьезный и настороженный вид. — У вас всё хорошо, то есть… — она ещё пару раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, — Шото, ты в порядке? Нормально себя чувствуешь? Последний открыл было рот, но в этот момент к собравшейся компании прибавились Киришима и Ханта, которые были также красны, видимо, от скорой беготни. — И зачем это вы нас искали? — вопросительно приподнял густые брови Кацуки. — Эм-м, мы, — начал было оправдываться Изуку, но тут в его спину врезался полностью обессиленный и мокрый от пота Денки, а следом за ним к компании подбежала Мина. Стоило последней столкнуться с суровым взглядом Бакуго и непонимающими глазами Тодороки, как с её разгорячённого от бега лица сошла вся краска. — И почему это он должен себя неважно чувствовать? — стал ещё более подозрительным Кацуки, коротко скосив взгляд на Шото. — М-м, видишь ли, — нашла в себе силы промямлить Урарака, пока остальные почти уселись на холодные каменные плиты, чтобы прийти в себя, — Шото долго не возвращался, и мы подумали, что его могли, ну… приворожить, как в прошлом году, м-гм… — Пф, ничего подобного, — ещё в более строгом тоне отрезал Бакуго, начиная накапливать гнев. Он прекрасно знал, что Шото не находился ни под каким магическим воздействием в данный момент, но это напоминание… Урарака опасливо переглянулась с Изуку, и тот уверенно вышел вперёд, готовый в случае чего принять удар на себя. — Ты уверен, Каччан? — осторожно спросил он. — Тогда почему Шото держит тебя за руку? — А-а, — только и вырвалось у Кацуки, когда его взгляд стал растерянным и каким-то смущённым. Остальные, сидя на корточках, моментально обратили внимание на сцепленные руки парней и дружно впали в шок. Тодороки Шото держал за руку Бакуго Кацуки. Просто так, без всякого сопротивления со стороны последнего, как будто это была норма. Какая-то странная и чересчур подозрительная норма. Наступила гробовая тишина, а сопровождали её только негромкие хлопки, с которыми лопались мыльные пузыри. За исключением этого никто так и не предпринял попытки нарушить молчание, особенно Мина, которая уже десятый раз за день прощалась со своей жизнью и тихо лила слёзы в два ручья. Очако, увидев реакцию одноклассницы, всерьёз испугалась за неё, пускай та и была виновата во всём. Однако как бы девушка не хотела оставить Мину в покое, ей пришлось обратиться к ней за тем самым флакончиком с противоядием. — Да они, похоже, оба под воздействием, — заключила Урарака, принимая мелкую и влажную склянку из потной ладошки розовласки, — ну и совпадение. — Это не совпадение, Очако, — наконец включился в беседу Шото, — я держу Кацуки за руку, потому что мы встречаемся. Уже давно. Просто были причины, по котором мы не могли сказать вам всем раньше. Влажный сосуд так и выскользнул из дрогнувшей и ослабшей руки Урараки, стоило ей услышать это шокирующее признание. Послышался характерный звук бьющегося стекла. Примерно с таким же звуком пошли трещинами мысли и убеждения в умах всех присутствующих, за исключением Шото и Кацуки, пока на заднем плане продолжали лопаться «сердечные» пузырики. — Как это встречаетесь? — с опозданием округлил глаза Сэро, неловко привставая с пола. — Вот так, есть какие-то проблемы с этим? — оскалился Кацуки, пока Шото предусмотрительно приобнял его за талию на случай, если любимый захочет на кого-то напасть в порыве возмущения. — Э-э, нет! Никаких проблем, — предпочёл тут же сдаться Ханта, — просто… — Боже… это невероятно, — промямлила Урарака, забывая моргать, отчего её глазные яблоки начало немного жечь, настолько она не могла поверить своим глазам и ушам. Конечно же, Очако была уверена, что у Шото кто-то есть, но… — Может, мы поговорим об этом в зале? — как ни в чём не бывало предложил последний и добавил, заботливо погладив Кацуки по животу: — Мой парень хочет есть… — Э-э, к-конечно, — едва смог выдавить Изуку, отметив все эти жесты, движения и… «мой парень???» Следующим, что он мог наблюдать, было то, как с кроткой улыбкой его друг отвернулся и повёл другого его друга по направлению к большому залу, а тот при этом успел фыркнуть и смерить оставшихся снисходительным или даже каким-то уничижительным взглядом. — Ч-что. Это. Было? — промямлил Сэро, стоило парочке скрыться за величественными дубовыми дверями. — Ага, — присоединился к нему Киришима, который даже не смог удержаться на корточках и сел прямо на пол. — Каччан и Шото встречаются? — до сих пор не мог осознать Изуку, начиная наливаться новой порцией краски. — Тогда понятно, почему… — задумчиво отозвалась Очако, — почему зелье не сработало на Шото. Любовная магия не действует на тех, кто уже испытывает чувства к носителю частиц, которые добавляют в зелье для приворота. — Что за бред, — вмешался Денки, сидящий на полу мешком и поглаживающий свой многострадальный бок, — какие чувства? Они же друг друга терпеть не могли, это какой-то розыгрыш! — Но Денки, — перевела на него взгляд Очако, — во что ты больше поверишь: в то, что Кацуки и Шото могли кого-то разыграть, приотворяясь парой, или в то, что они на самом деле пара? — Кх-кх, и то верно, — ответил за друга Эйджиро, — хотя и то, и другое звучит слишком, э-э… — Неправдоподобно, — кивнул Изуку. Одна Мина не могла, подобно всем, рассуждать сейчас об отношениях двух одноклассников. Единственное, что её беспокоило, так это факт её предательства. Неужели её так просто пронесло? С одной стороны, она должна была радоваться, но с другой, розовласка понимала, что её поступок требует раскаяния, и неважно, привёл он к чему-то плохому или всё в итоге обошлось. — Очако, — робко позвала Мина, отходя немного в сторону от компании. Уловив признаки секретного разговора, Урарака поспешила отойти вслед за ней и уже на расстоянии от ребят шёпотом поинтересовалась: — В чём дело? — Не знаю, — прошептала Мина, — я… не знаю, то есть, я думаю, мне нужно признаться им, но… — Не делай этого, — внезапно даже для самой себя отрезала Очако. — Почему? Я же… — По крайней мере, не сегодня, — вновь оборвала Мину шатенка. — Ты помнишь, как отреагировал Кацуки в прошлом году? Если они с Шото встречались уже на тот момент, тогда понятно, почему он был так зол. Как подруга Бакуго ты уж точно должна понимать, что он не такой твёрдый, каким кажется снаружи. А Шото далеко не такой спокойный, понимаешь? Так что давай пока оставим всё между нами, ты и так уже усвоила урок. — Думаешь? — промямлила розовласка. — Я это знаю, — уверенно кивнула Очако, — только подумай, как Кацуки отнесётся к тому, что человек, которому он доверял, подмешал любовное зелье в напиток его… м-м… — Назвать Шото парнем и тем более возлюбленным Бакуго до сих пор не поворачивался язык, поэтому девушка поспешила закончить без этого: — В общем, ты понимаешь? — Да… — выдохнула Мина, повесив голову. — Дело не в твоей вине, — строго продолжала Урарака, — я просто хочу, чтобы и Шото, и Кацуки, могли дальше доверять своим друзьям. Поэтому пообещай мне, что такого больше никогда не повторится. — Этого никогда больше не повторится, я клянусь! — прошептала Мина и вновь залилась слезами. — Ну-ну, успокойся, иначе остальные будут спрашивать, в чём дело, — в более мягком тоне успокаивала Урарака. Ашидо оставалось лишь кивнуть и взять себя в руки, ведь подобных вопросов она точно не желала услышать и тем более на них отвечать.

***

Когда компания ребят, наконец, собралась с духом и прошла в большой зал, их постиг новый шок. Конечно, они уже знали, что Кацуки и Шото встречаются, но всё равно видеть их беззаботно сидящими рядом друг с дружкой, без обычных колкостей со стороны Кацуки и ледяного спокойствия со стороны Шото было крайне непривычно. Друзья просто не знали, как себя вести рядом с ними, как подойти, с чего начать?! Первым, как ни странно, сообразил Денки. Продолжая придерживать бок, он подошёл к столу и грузно плюхнулся на скамейку прямо напротив парней. Кацуки в это время увлечённо хрустел айсбергом, потому единственное, что мог предпринять по поводу нежелательного вмешательства со стороны, — это наградить навязчивую пчелу презрительным взглядом. — Так вы, ребята, не шутили? — игнорируя предупреждающий взгляд блондина, начал Денки, сложив руки на столе, тем самым выражая готовность услышать занимательную историю. В этот момент по обоим сторонам от парня уселись Очако с Изуку, а Сэро с Эйджиро оставалось только окружить саму новоиспечённую парочку. Что касается Мины, то она предпочла сесть рядом с Ураракой и по возможности не выдавать своего подавленного состояния. — Очень смешно, обхохочешься, — буркнул Кацуки, набивая рот печёным картофелем с ростбифом. — Нет, ну серьёзно! — всплеснул руками Денки. — Как мне с этим жить? — Если не знаешь, как с этим жизнь, могу тебе предложить прямо сейчас умереть, — инфернально оскалился Кацуки. Денки оставалось только молча похлопать глазами на такое заявление, а тем временем Изуку поспешил воспользоваться его молчанием и тут же занял неловкую паузу. — Каччан, Шото, — начал он и тут же запнулся. В его голове роилось столько мыслей и ещё больше вопросов, но в итоге он выдал только одно слово: — Поздравляю! — Спасибо, — кивнул Шото, перебивая своим голосом глухое: — Ой, сдались нам твои поздравления, — от Кацуки. — Но как так получилось? — продолжал искренне изумляться Изуку. — Мне всегда казалось, что вы не очень, э-м-м, хорошо общаетесь… — Не тебе одному, — вставил свои пять копеек Денки. — Это… трудно объяснить, — замялся Шото, порывшись вилкой в своём гарнире. Безусловно, он знал ответ, но пока что не хотел этим делиться. Может, как-нибудь в другой раз… А ответ заключался в том, что никто, помимо Кацуки, не пробуждал в нём сильных чувств, и неважно, негативными они были или позитивными. Если это был гнев — то он окатывал тело и душу словно огнём, если обида, то она заставляла парня медленно таять, как сосульку, а капли с неё падали с таким плоским и отвратительным звуком в душе, что порой это сводило его с ума. Если это была нежность — то она заставляла ноги отрываться от земли, если страсть — то его сердце рвалось из груди. А когда возникла любовь, то её было так много, что куда бы Шото не пошёл, она вырывалась вовне и наполняла собой даже предметы. Он начал ощущать поверхность парт и перил на школьных лестницах, хотя раньше был к ним безразличен, начал по-другому смотреть на вещи и людей, как будто они заново открылись ему и представали в ином свете. И конечно, он стал по-другому смотреть на Кацуки, уже не представляя своей жизни без него. — Тогда, может, расскажете хотя бы, как у вас всё началось и когда? — робко подала голос Очако. — Это будет проще, — чуть улыбнулся Шото и взглядом спросил у Кацуки разрешения. Тот недовольно поджал губы, но всё же кивнул. — Прошлым летом, после пятого курса, — начал Тодороки, — я устроился на подработку в компанию по отлову магических животных… — Да, я помню, ты писал об этом, — просияла Очако, но тут же добавила, осознав, что перебила друга: — Прости, продолжай. — М-м, так вот, моя работа в основном заключалась в том, чтобы доставлять материалы, полученные от животных, в аптеку для продажи. На саму охоту меня редко брали, но честно говоря, это было к лучшему, потому что в той аптеке подрабатывал Кацуки. Мы часто встречались по работе, а потом начали проводить время вместе, когда смена Кацуки заканчивалась. — Значит, — в который раз поразился Деку, — уже почти два года? Шото промолчал, потому что было неловко признаваться друзьям в том, что скрывал это от них так долго, но и просить прощения он не стал, потому что для него и Кацуки это было обоюдным решением. Они были не готовы, и только сейчас всё изменилось. — А как же девушки, парни? Вы что? — выпалил Денки, схватившись за голову. Уж он-то точно не мог понять, как можно выбрать отношения с парнем, когда вокруг столько прекрасных девушек. — Ой, заткнись, а? — вмешался Сэро. — У всех свои вкусы. Правда, — чуть задумался он, — я всё равно не могу понять, как вы, ребята, могли ну… сойтись. — Ты на что это намекаешь? — впился в него взглядом Бакуго, ведь закономерно подумал, что их с Тодороки считают неподходящими друг другу. Хотя скажи кто-нибудь Кацуки из прошлого, что в будущем они с Шото будут состоять в отношениях, он бы сам не поверил. — Нет, ничего такого, я просто привык, что вы двое всегда, э-э… Кстати! Как вы вообще умудрились скрывать это почти два года? — Ну, мы не так уж часто встречались, — пожал плечами Шото, — максимум раз в неделю могли отлучиться, чтобы провести время вместе. — Так редко, — обронила Очако, не подумав. — Нет, вначале нам этого хватало, потом, конечно, стало сложней, и не факт, что будет проще, — произнёс Шото. — О чём ты? — округлила глаза девушка. — А ты оглянись по сторонам, — процедил Бакуго, невозмутимо отправив в рот ложку тушёных овощей. В следующую секунду не только Очако, но и остальные ребята перевели взгляды с блондина на их общее окружение, и действительно — ученики, сидящие за соседними столами, рывком отвернулись, но это движение не ускользнуло от глаз компании. — Пялятся, как на зверей, — прокомментировал Кацуки, проглотив еду. — Баку-бро, — неожиданно нарушил неловкое молчание Эйджиро, который до этого не сказал ни слова, стараясь привыкнуть к неожиданно открывшимся новым сторонам друга, — если что, ты всегда можешь положиться на нас, ну то есть, я точно вас поддерживаю. — Я тоже, — присоединился Сэро. — И мы тоже, да Изуку? — решительно кивнула Очако. — Ой, да отстаньте, сами справимся, — ударил по столу Кацуки, почувствовав, как начинает краснеть. Тем временем Шото был признателен до глубины души. У них действительно были хорошие друзья. — А как насчёт родителей, — выдержав трогательную паузу, задал не самый последний по значимости вопрос Изуку, — вы им рассказывали? — Хах, — пренебрежительный смешок вырвался у Кацуки прежде, чем он ответил: — Нет. — Мы решили не говорить им, пока не закончим школу и не съедемся. Мне точно придётся уйти из дома, — с улыбкой добавил Шото, — поэтому было бы желательно иметь место, куда можно переехать. — Что? — не поверил своим ушам Изуку. — Вы решили? Так просто? — А что в этом сложного, задрот? — выгнул бровь Кацуки. — Главное — иметь деньги, а мы за два лета заработали достаточно, чтобы снять квартиру, а может, и коттедж. — Афигеть, — у Денки уже лицевые мышцы не слушались, настолько часто он удивлялся за этот день, — ну вы даёте. Однако, как бы Каминари не удивлялся, сильнее всего в компании ребят был поражён Изуку. Он даже не думал, что всё может быть так просто, не думал, что найдутся люди в его окружении, которые могут продемонстрировать такие серьёзные намерения и рациональное мышление на перспективу. А с другой стороны, они все уже были далеко не детьми, но всё же только Кацуки и Шото строили такие планы на будущую жизнь, а он, Изуку, не был готов или просто боялся. — Так мужественно, — скорчил свою фирменную гримасу Эйджиро, — вы такие мужественные, ребята! — Ага, ты ещё попросись к нам в ученики, — съязвил Кацуки. — А можно? — глаза парня тут же опасно загорелись. — Нет!