Звук твоего вдоха

Flashback Пропитания хватило ненадолго. Им пришлось изрядно поголодать. Лерой перешерстил все полки в своей лавке, пытаясь найти хоть крошку. Без толку. Нужно выходить наружу и искать еду. Ни одному, ни второму, ни третьему это не кажется хорошей идеей. Им страшно. Они не готовы. Они только-только начали свыкаться с тем, что человечество обречено на погибель. Они обречены на погибель. Глупо верить в чудо, и надеяться на то, что придут супергерои и всех спасут. На самом деле, никто не придет. Никто никому не поможет. Никто никого не спасет. Смерть пришла неожиданно. Поселилась там, где ей не место. Там, куда она должна была приходить лишь на минуту, а потом исчезать, оставляя нестерпимую боль утраты. Так почему же сейчас она не уходит? Почему бродит по улицам, являя свой лик и ища новые жертвы, забирая раз за разом всё больше? Чонгук думает об этом, когда с безэмоциональным лицом смотрит на неё через отверстие, забитого изнутри деревянными досками, окна. Он вглядывается в неё, привыкая к её лику. Видит, что Смерть — уродлива. Из-за жадного открытого рта, хрипящего бессвязные звуки, из-за разорванной кожи, с болтающимися кусками плоти, на когда- то живом теле, из-за чертовски отвратительного смрада, который просачивается всюду. Запах смерти невольно запоминаешь наизусть. Чонгук её не боится. Больше не боится. Страх перед ней — это теперь для него ничто. Гораздо хуже — бездонная яма из вины, сожалений и разрушенных надежд на счастливое будущее, — в которой он каждый день по новой тонет. Захлебывается, молит о помощи, наивно полагая, что она позволит кому-то его услышать. Но она лишь злобно насмехается и поглощает, все глубже утягивая в темноту. С болью мальчишка примирился. Научился с ней жить, желать ей спокойной ночи, ложась спать, позволять ей разъедать свою плоть изнутри, научился её терпеть. Но смириться со своей собственной беспомощностью никак не удаётся. Не хватает сил. *** Мира больше нет. Из-за этого как-то не спится. До рассвета осталось не так много времени. Пару часов от силы. Чон и не надеялся уснуть, так как его вечная подруга бессонница — снова пришла поиграть. Стук в дверь. Чонгуку кажется. Ещё раз. Задержка дыхания. Наверное он сошел с ума и все это — лишь игра воспаленного сознания. А на самом же деле он — психбольной, коротающий свои оставшиеся годы на Земле в захудалой больнице, где пичкают разноцветными таблетками, в надежде избавить тебя от того, чего нет. Как иначе объяснить этот звук? Все это время они сидели «тише воды, ниже травы», поэтому ходячие не пытались ворваться к ним. Каждый день они бесшумно передвигались по помещению, изредка выглядывая в щели, чтобы разведать обстановку на улице. К сожалению, ничего хорошего узнать так ни разу и не удалось. Была видна лишь смерть в виде ходячих мертвецов и кромешная тьма, даже под яркими лучами солнца. Сейчас кто-то настырно стучит в дверь и может этот кто-то — и есть смерть, которая все эти дни проходила мимо порога и ни разу не заглянула. Что изменилось теперь? Чонгук резко поднимается с пола и аккуратно подходит к двери. Отец спит на полу за стеклянной стойкой и ничего не слышит. Лерой — в небольшом чулане, предназначенном в прошлом для сломанных и ненужных вещей, в двух шагах от главного зала с сувенирами, где расположились отец с сыном. Между Чонгуком и смертью — только дверь. И он намерен ее открыть. Парень прислоняет ухо и пытается услышать хоть что-то, кроме стука своего сердца. «Пожалуйста» - слышится чей-то шепот, в паузах между стуками. Ещё немного и Чонгук поверит в то, что ему всё это чудится. Словно это он сам шепчет себе мольбы и просит о помощи. До Чонгука доходит не сразу, что там живой человек, а когда доходит — он будит отца. Лепечет ему о том, что нужно открыть, помочь. Отец спросонок едва понимает, что говорит сын, а затем с невозмутимым видом велит тому ложиться спать. Им бы самим спастись. Чонгук не согласен. Достаточно смертей. Чон бежит обратно к двери и пытается её открыть. Отец, окончательно проснувшись, кидается к нему, заламывая руки. — Нет! Нельзя, Чонгук! - громко шепчет он, едва удерживая своего взрослого сильного сына. — Мы умрём. - ломает в Чонгуке надежду на то, что людей можно спасти и спастись самим. — Открой. - говорит, выбежавший на шум Лерой. Когда ждешь смерть, по умолчанию слышишь каждый шорох. Теперь сон навечно станет чутким. Лерой добрый. И глупый, как Чонгук. Двое против одного. Чонгуку это кажется честным. Отец с Лероем с минуту ругаются яростным шепотом. Затем Чон старший грузно вздыхает. Выбивает себе на сердце «защищать сына до последнего» и открывает входную дверь. На удивление, темноволосый мужчина с трясущимися руками не притащил за собой ходячих. Чонгук закрывает за ним дверь. — Спасибо, сспасси...- бормочет тот, падая на колени. — Я всех потерял. Всех потерял! - кричит он, создавая слишком много шума. — Я чист. - его руки безбожно трясутся. В его глазах — бесы, на лице — страх и отчаяние. Где он был? Сколько дней искал людей? Где прятался? Когда потерял «всех»? Всё это уже не имеет значения. Чонгуку его жаль. Себя тоже. — Раз чист, то заткнись и ложись спать. - указывает Чон старший на чулан, где поместится ещё один человек. Он не выказывает ни малейшего сочувствия к мужчине и ни о чём его не спрашивает. Им нужно доспать ещё пару часов до рассвета, прежде чем думать, где и как достать еду. — Мы все кого-то потеряли. Завтра тебя здесь быть не должно. Им самим нечего есть. Flashback *** Адис живет своей жизнью. Каждый здесь работает по графику и отлаженной схеме. Жители безоговорочно верят своему лидеру и готовы ради него на всё. Как один твердят: «он нас спас». Лиса не знает, что это значит и не стремится. Впрочем, люди и сами не спешат рассказывать. Пепельница идет к медпункту, раз за разом прокручивая слова в голове, но зайдя внутрь, тут же их забывает. Её сестра сидит возле Чимина и мило хихикает с каких-то его слов. Блондин искренне улыбается в ответ, казалось бы и забыв о том, что совсем недавно его проткнуло насквозь. Лиса засматривается на сестру и по сердцу разливается приятное тепло. Смеха Розэ она давно не слышала. Как и настолько искренней улыбки. В нынешних реалиях главенствуют страх, ужас и назойливое чувство опасности, не дающее инстинкту самосохранения заснуть. Радость — редкость и дорогое удовольствие. — Лиса, привет! - неестественно восторженно вскрикивает Рози и широко улыбается сестре, будто они не виделись утром. Розэ кажется... живой. Видеть её такой — так же приятно, как и греть надежду, что в этом мире ещё не всё потеряно. — Привет. - отвечает Лиса, глядя на Чимина. Она пришла к нему. Здесь все это прекрасно понимают. — Рози, выйди на минуту. - сестра понятливо кивает и бегло кинув взгляд на Чимина, поспешно выходит из палатки. Лиса подходит чуть ближе к койке. Глаза непроизвольно опускаются в пол. Она пытается вспомнить свою подготовленную речь, но мало того, что не помнит, так ещё и будто разучилась связывать слова воедино. Чимин смотрит на неё с невеселой усмешкой. Знает, что она чувствует. Понимает, какой груз на себе тащит. Может себе это представить. Этот мир к сожалению, не только опасен, теперь он ещё и чертовски страшен. Тех, кто видит мертвецов каждый день, смерть давно перестала пугать. Они с ней свыклись. Для остальных же — всё наоборот. Страх перед ней укутывает в темное одеяло, вытесняющее из плоти душу. Норовит её забрать. Ей напитаться. Жертвы теряют контроль. Поддаются. Подчиняются. Они в этом не виноваты. Им просто нужно научиться воспринимать смерть иначе. Сейчас, она как сожитель рядом с человеком. Недружелюбный сосед, если хотите. — Ты не виновата. Ты испугалась. - по-доброму говорит парень и Лиса поднимает голову. Ей не понятно, почему он не злится. Сама бы она уже в истерике кричала на виновника ситуации. — Я рад, что вы остались с нами. -  улыбается он, окончательно ставя Лису в ступор. Девушка непроизвольно отзеркаливает его эмоции. — Ты всё равно извини. - мямлит она, собирая остатки фраз в ветреной голове. Мысли куда-то разбежались, словно стая мелких букашек. У Лисы перед глазами до сих пор то искривленное разодранное лицо. Развидеть не получается. Не бояться — тоже. И за последнее она себя винит. — Извиняю. - отвечает блондин. Прощения заслуживает каждый. *** Flashback Этой ночью выспаться было не суждено.  Через пару минут после того, как все улеглись досыпать лавку сокрушил истошный крик человека, которого ели. Чонгук вскакивает от страха и не понимает, что происходит. Он дезориентирован в пространстве. Словно оказался впервые в этом помещении. Он будто ослеп. Чей-то крик, словно приказывает ногам ослабнуть, переставая держать тело и руками схватиться за голову, закрывая ладонями уши. Не слышать. Не видеть. Исчезнуть. Чонгук застрял в своих кошмарах. А Лерой попался на ужин зараженному. Мужчина был не чист. И это никто не проверил. Чонгук не видит, а лишь слышит, как чудовище отгрызает от друга отца куски ещё живой плоти. Тот надрывно кричит от сумасшедшей боли. Он не пытается оттолкнуть тварь. Ему слишком больно. Лерой обречен и понимает это, поэтому сквозь бессвязный вой еле-еле, но просачивается —  «бегите». — Чонгук! - кричит мужчина, кидая в сына рюкзак, который от остолбенения мальчишки валится на пол. Чон оживает от этого удара и наклоняется за ним. Отец дергает сына за шиворот к двери. Чонгук не соображает. Дыхание давно сбилось. В ногах вата. В голове одна мысль: Я снова это допустил. Они натыкаются на зараженных сразу. Те облепили дом со всех сторон, сбежавшись на звук. Мужчина приказывает сыну держаться его, а сам разбегается и со всей силы прорывается через самых тощих, расталкивая мертвецов в стороны. Крупная комплекция мужчины позволяет им обоим вырваться из кольца смерти. Чудовища с хрипом валятся на землю и на друг друга. Те, что стояли поодаль —замечают свою добычу и плетутся за ней. Чонгук не отстает от отца, который со всех ног бросается к лесу. Здесь повсюду ходячие, оставаться нет смысла. Они оббегают мертвецов, встречающихся на пути. Замечают своё преимущество перед ними: скорость. Ходячие никогда не бегут и слабо видят в темноте. Но к сожалению, хорошо слышат. Чонгук запоминает это навсегда. Мертвечина пытается устремиться к бегущей «еде». Но отец с сыном успевают скрыться в лесу. Глаза более-менее привыкли к темноте. Деревья можно разобрать. Но бежать дальше, не создавая шума не получится, из-за обилия корней веток, камней и возможных ходячих, которых увидеть здесь практически невозможно. Мысли, словно рой громко жужжащих ос разбредаются по всему естеству. Чонгук по-прежнему слабо соображает. Действует на автомате. Не берёт себя в руки. На третий час ходьбы он осознает, что не в силах передвигаться. Ноги больше не идут. Да и куда вообще они направляются? Им некуда идти. Дома больше нет. Ничего больше нет. Он окликает отца и садится на землю, прислоняясь к стволу широкого дерева. Прикрывает глаза, вновь безуспешно пытаясь «проснуться». Чон старший садится подле сына, тяжело дыша. Мужчина смотрит на мальчишку. На своего напуганного голодного и «неживого» сына. Сердце делает кульбит. Мужчина боится не уберечь последнее. Он отбрасывает эту мысль почти сразу, не давая ей пустить корни в своей голове. И четко для себя решает: никогда и ни за что этого не допустить. Его сын будет жить. Flashback *** — Плюс двадцать отжиманий за твою халтуру! - орёт гневно (нет) Тэхён, указывая концом длинной деревянной палки, как у Донателло из черепашек-ниндзя,— девушке перед носом. Та всего лишь один раз не опустилась до нужного уровня при отжимании. Ви уже час ходит тут вдоль и поперек мимо бойцов и контролирует их очередную плановую тренировку. Его оставили за главного, пока Чимин временно не может выполнять свои обязанности старшего. Тэхену и своих дел хватает, но в данной ситуации выбирать не приходится. Чон занят отправлением патрулей и выстраиванием плана новой вылазки. Намджун контролирует всё по своей части и направляет рабочих в нужные места. Всё для процветания Адиса. Только один Тэхен пашет за двоих сразу. Утром и вечером командует отрядами и контролирует тренировки, участвуя по вечерам в них сам. (Форму надо поддерживать. Слабые, снаружи подыхают первыми). В промежутках между тренировками — пересчёт оружия и всего к нему прилегающего, а также проверка нового, что привозят бойцы, если повезет, конечно. Столько всего, а Ви — один. И не потому, что нет никого, кто мог бы помочь, а потому что Чонгук доверяет все важное только «страшим». Тем, кому он доверяет, как себе. Тэхен конечно польщён и все такое, но, кажется, Чон его просто кинул, засранец. И ведь пожаловался бы, да без толку. В Адисе нет «я не могу», нет «я не хочу» или «не буду». Есть только «сделаю, Чонгук». — Охренел?! - возмущенно выпучивает глаза Джен и упирается коленом в землю, тем самым выходя из планки. — Ещё сорок наверх. - невозмутимо отвечает кудрявый, опираясь на палку в порыве скуки. Грех не поиздеваться над местной «сильной и независимой», раз есть такая возможность. — Ты только что нарушила два правила: первое, когда крикнула на старшего, а второе, когда  закончила упражнение без его разрешения. - объясняет он игриво. Выражение лица Джен можно фотографировать, а потом смотреть в моменты, когда грустно. Жаль, Тэхен ещё до апокалипсиса фотик продал. На лице Джен, казалось, за пару секунд сменились все виды злости. Охреневшее «оно» напротив — лишь ехидно посмеивается, что бесит ещё больше. — Наслаждайся, пока можешь. - смиренно говорит Джен, вставая обратно в планку. — Все равно однажды и я буду старшей и уж поверь, тогда тебе не поздоровится. - смотрит вызывающе, прямо в глаза. У Дженни твердая уверенность в опасности своей угрозы. У Тэхена только умиление. Ну и безмолвная хвала её лисьим глазкам, конечно. — Боюсь прям. - усмехается Ви и садится задницей на землю возле девушки, скрещивая ноги и складывая палку рядом с собой. — Не хочу тебя расстраивать, но Чон не позволит тебе этого. - уже серьезно говорит парень. — Сама знаешь. - Чонгук уверен, что женщина не может быть всегда хладнокровной в решении жизненно-важных вопросов. Её настроение — вещь не постоянная. Женщина сама по себе — слишком непредсказуема. Чонгуку такое не подходит. «Старшие» — люди, с холодом в башке и сталью в сердце. — А ради меня сделает исключение. - мечтательно кусает губу Джен, смотря на единственное чистое, что осталось в этом прогнившем насквозь мире —  небо. — Ты бы так не надеялась, Джен. - сочувственно тянет Тэхен, аккуратно подходя к теме Чонгука. Всё, что его касается, обсуждать с Дженни опасно. Она та ещё влюблённая истеричка. А Тэхен один из немногих людей, которым не наплевать на людские чувства и эмоции. Он чуткий сердобольный эмпат. Сейчас оставшиеся на Земле люди думают в основном о материальных вещах, физических, почти никогда о духовных. — Мечты имеют свойство не сбываться. - говорит не о ее желании стать «старшей», а о желании стать «исключением» для Чонгука. Ви пытается оградить её от будущей боли, а Дженни всегда с закрытыми глазами бежит к ней навстречу. Джен надеется, что Чонгук её полюбит, а Тэхен уверен, в том, что тот обязательно разобьет ей сердце. *** — Что это там? - заинтересованно спрашивает Лиса, отрываясь от отбора фасоли. — Тренировка бойцов. - коротко отвечает Намджун, лишь раз взглянув в сторону объекта интереса девушки. Нам сегодня не весел. Результат подсчета продовольствия не разрешает улыбаться. Одно дело то, что они выращивают сами и совершенно другое — то, что нужно где-то доставать. Он хмурит брови и одной рукой пишет что-то на листе бумаги. Они сидят за столом на улице, рядом со складом, откуда хорошо видно тренировочное поле. Девушка ещё пару раз смотрит в ту сторону, не прекращая перебирать фасоль, а затем на миг останавливается. — Я хочу. - выпаливает она. Они сильные, смелые. Владеют оружием. Намджун не отрывает взгляда от бумаги. Прекрасно понимает о чем речь. — Не хочешь. - коротко и серьезно летит в ответ. Выходят на вылазки. Убивают ходячих. Привозят еду, лекарства. — Хочу. — Нельзя. Сдохнешь первая же. Умеют постоять за себя. — Я хочу и буду среди них. - обещание себе. Намджун отбрасывает ручку. Тяжело вздыхает. Чуть наклоняется к девушке, упираясь здоровой рукой в поверхность стола. — Говори это не мне. - звучит от него. — Но мой тебе совет: не трать время зря и откажись от этой безрассудной идеи умереть так рано. - Намджун говорит спокойно. Объясняет как есть. Бойцы — это такие же ходячие мертвецы, как и те, что по ту сторону стен. Отличие: первые — ещё не мертвые, а вторые — уже не живые. Но все они со смертью на «ты». — Ответ при любом раскладе будет «нет». «Да» от Чонгука получить практически невозможно. Лиса запускает пальцы в пепельные волосы и крепко жмурится. Она станет бойцом. Она будет защищаться и защищать. Помогать. Приносить пользу. Перестанет быть обузой и протёртой тряпкой, об которую все вытирают свои ноги. Она поговорит с Чонгуком.