Звук твоего вдоха

Чонгук нервно кусает губу, вспоминая всё ли сделал на сегодня. Уже очень поздно.  Собрание старших только что закончилось. Они обсуждали результаты освоения патрульными новых территорий, общее положение Адиса во всех его частях и в целом, и составляли план действий на ближайшую неделю. Чонгук не оставляет попыток разузнать хоть что-то о «катарисе», поэтому проведывая Чимина, он спросил у Чеён, откуда они бежали, когда он с ребятами их подобрал. Выходит, они были с группой, которая остановилась в какой-то слабо защищенной постройке и потерпела поражение после того, как на них напали недоброжелатели. Девушкам удалось сбежать. О «катарисе» они естественно ничего не знают. Да и с чего бы? Что они могут знать о том, чего возможно и вовсе не существует? Чонгуку в это верить не хочется. Если есть хоть маленький шанс — он его упускать не станет. Чон наказал каждому патрульному спрашивать у любого живого, которого увидят (такое бывает редко) об этом. Чонгук надеется найти хоть какую-то информацию. Он даже приставил отдельного человека постоянно следить за рациями в Адисе и немедленно докладывать, если по ту сторону отзовется хоть кто-то. Пока тихо. Всюду оглушающая, безнадежная тишина. Лишиться жизни сейчас слишком легко. С каждым днём люди по всему миру умирают любо от ходячих, либо от голода и холода, либо от травм несопоставимых с жизнью. Либо от травм, которые можно вылечить, но из-за плохих условий — невозможно. Если не найти вакцину, живых скоро не останется совсем. Чонгук уверен, что если раздобыть лекарство от этой чертовой «болезни», то всё изменится. Они будут спасены. Человечество сможет «восстать из пепла» и начать всё сначала. Он устало проводит рукой по лицу и думает о том, что через пару недель нужно выдвигаться на вылазку. Снова. Снова ночь без сна от волнения перед этим. Снова обостренные органы чувств, включенные на двести. Снова раздражающий хрип и испачканное в крови мертвецов лезвие. Вновь поделенная напополам жизнь, так как, когда выходишь за ворота, проценты выживания сводятся к пятьдесят на пятьдесят. Может, сдохнешь, может — нет. Как повезет. Они многих теряли по неосторожности. Даже самые подготовленные бойцы, в случае потери концентрации хоть на секунду — рискуют стать едой, а после и тем, кто такой едой питается. Они глупо теряли одного за другим до тех пор, пока не приспособились к жизни в новом мире, с его суровыми законами. Чонгук всегда об этом помнит, поэтому никогда не даёт себе слабины. Он понимает ответственность. На нём Адис, и все люди в нем. На нём семья. И он сделает для неё всё, что потребуется. Смерть его людей всегда клеймом отпечатывается на груди и тяжелым грузом падает в его личную бездонную яму, под названием «вина». Она уже никогда не уменьшится и уж точно не исчезнет. Это его личное бремя. Его личный балласт. Крест, который до конца дней будет тянуть вниз, напоминая о его ошибках. О том, каким слабым и ничтожным перед смертью он может быть. Чонгук берет пачку мальборо и подкуривает десятую за день сигарету. Сегодня как-то мало выкурил. — Чонгук, надо поговорить. - слышится где-то возле входной двери уверенный голос, принадлежащий новенькой. Чонгук медленно выпускает пар, наслаждаясь приятным чувством внутри грудной клетки, никак не реагируя на девушку. Ему нравится концентрироваться на дыхании, во время курения. В этот момент он позволяет себе не думать ни о чем. И это очень большая роскошь для такого как он. Поэтому эти мгновения Чон ловит по-особенному жадно. — Говори. - отрезает, не глядя на девушку. Его не интересует для чего она пришла и он даже не в настроении ругать её за то, что та без стука зашла в переговорную. «Обычным смертным» сюда вообще-то нельзя. Дженни — исключение. Она сама себе давно разрешила, несмотря на запреты Чонгука. Тот кстати, иногда находит возможность упрекнуть её в этом. Она не имеет права своевольничать, только потому что они трахаются. Но Джен, ругай не ругай — той кристаллически похуй. — Я хочу стать бойцом. - сероволосая смело выпаливает это, словно убеждена в том, что для подобного рождена. Она стоит чуть поодаль от двери прямо перед ним. Чонгук сидит в центре стола. Головы к ней не поворачивает. Ничего не говорит. Лиса решает объяснить, зачем ей всё это нужно, не верно приняв его молчание за разрешение говорить дальше. — Я хочу... — Нет. Чонгук отрезает одно слово. И больше ничего. Он по-прежнему на неё не смотрит. Просто медленно курит, наблюдая за развивающимися клубнями дыма, словно издеваясь над такой нелепой жертвенностью и неуместным стремлением к непонятно чему. Лису об этом предупреждал Намджун, поэтому его «нет» для неё было ожидаемым, но не менее бесящим. — Дослушай, хотя бы ради приличия. - взывает к его совести. Жаль, не знает, что у него её больше нет. Пепельницу злит его необоснованная категоричность и нежелание слушать и по ее лицу это прекрасно видно. Как жаль, что ему плевать. — Я сказал тебе нет. — А я прошу меня дослушать. - пытается на него наступить, показывая характер на который никто, черт возьми, сейчас не намерен смотреть. — Пошла вон. - злобно бросает Чон и наконец поворачивается. Он ненавидит, когда его не слушают и не выполняют приказы. Да и не то у него настроение для разборок с такой, как она. Ему нужно думать о более серьёзных вещах. Лиса невольно сжимается от такого тона. Его взгляд словно втыкает в неё невидимую катану, протыкая кожу насквозь, а шрам на глазу только усугубляет положение, придавая лицу ещё большую грозность, чем было изначально. — Повторять не буду, просто выставлю за ворота. - добавляет, вновь затягиваясь. Его темные глаза пугают. Поглощают в пучину вечной темноты. В них не хочется смотреть. Он не станет с ней возиться. И слушать её тоже не станет. Девка не понимает, о чем просит. За стенами погибают даже лучшие. Что говорить о глупой слабой девушке, которая ещё вчера словно впервые увидела ходячего? Это не какая-нибудь компьютерная игра, где у тебя пять сердец и в случае проигрыша, ты сможешь их пополнить. Это чертова реальность, где жизнь у человека одна и если он умирает, то навсегда. Она хмурит брови и борется с собой, чтобы не заговорить. Понимает, что её последнее слово может привести к тому, что сегодня —  её последний день в Адисе. И у Рози — тоже. Она закипает изнутри, стискивая челюсти до скрипа зубов, но из переговорной выходит. Получить его «да» будет тяжелее, чем она себе представляла. *** Flashback Они бродили по лесу чуть больше суток. После, все же вышли к просёлочной дороге, которая довела их до небольшого населенного пункта. Эти двое не шли, а просто тащили ноги по земле, посылая тем импульсы не сдаваться. Чоны не спали, не ели и ничего не пили с момента, как покинули лавку и оставили Лероя. У Чонгука побледнела кожа и высохли губы. Он слаб и разбит. Он действует на автомате, беспрекословно выполняя указания отца. Только низкий бас старшего Чона помогает не свалиться в обморок от бессилия, голода и поехавшей напрочь, крыши. Это всё — сон. Глубокий, невнятный и бесконечный сон. Чонгуку хочется проснуться. Он отчаянно натирает глаза до покраснения и каждый раз надеется, что когда уберет руки и поднимет веки — увидит Айю и Идона. Живыми. Но стоит только открыть глаза, как картина изуродованного брата и обезумевшей любимой застилает зрачки, заставляя ослепнуть от этого. «Смотри, Чонгук. Наслаждайся. Это твоя вина». - шепчут демонические голоса на оба уха. У Чонгука больше нет ангела-хранителя. Он сам его убил. В тот момент, когда понял, что белая летучая тварь ни на что не годна. Как и он сам. Теперь только бесы сидят на плечах, словно уродливые гиены, смеющиеся с его слабости и никчёмности. Чонгук им всё-всё позволяет. Пусть смеются, пусть убивают, душат, калечат. Так нужно. Он будет терпеть. Чонгук не сказал отцу ни слова с того дня, как они в бегах. Горло пересохло. Оно словно треснуло изнутри. Ни сил, ни возможности разомкнуть губы. Сквозь густой утренний туман им удается найти первый жилой двухэтажный дом, находящийся чуть поодаль от въезда в поселок. Он отдален от остальных. Других домов не видно. То ли из-за тумана, то ли из-за широкой планировки. Ходячих поблизости нет. Их отсутствие настораживает и запускает второе дыхание у всех нарушенных из-за сна систем организма. Нужно быть начеку. Они бездумно заходят во двор и становятся перед входной дверью. Сперва решают постучать, в надежде, что в доме остались живые люди, которые не прогонят и дадут хотя бы воды. Никто не открывает. Чон старший беззвучно объясняет сыну подождать здесь, пока он проверит дом. Глаза Чонгука тут же расширяются от страха. Он не останется здесь один. Он мотает головой в стороны, умоляя отца зайти вместе. Вскоре, тот соглашается, посчитав, что возможно так действительно будет для них безопаснее. Мужчина медленно опускает ручку двери вниз, свято надеясь на то, что та открыта. И ему в этой надежде несказанно везёт. Они заходят в прихожую и тут же закрывают дверь, чтобы ждать опасности только с одной стороны. У Чонгука трясутся колени. Может, не только они. Он намертво вцепился в отцовскую куртку рукой, крепко сжимая челюсти. Страх неизвестности окутывает его с ног до головы. Он боится чего-то ожидать, как и боится не ожидать ничего. Отец настороженно осматривается по сторонам, делая минимальные шаги вперед, прислушиваясь к каждому звуку. Он отцепляет руку сына от своей куртки, берет нож и жестом приказывает Чонгуку стоять на месте, пока сам он проверяет кухню. Весь дом достаточно большой. Первым делом он осматривает помещение на наличие хозяев. Мертвых или живых. В данном случае ожидается первое. Живые точно бы закрылись. Чонгука гвоздями прибивает к полу. Он едва ли может дышать. Стоит и загипнотизировано смотрит на лестницу напротив, ведущую на второй этаж. Мужчина, удостоверившись в том, что кухня чиста, принимается осматривать гостиную, расположенную по правой стороне от лестницы. — Чисто. - шепчет он, возвращаясь к сыну и сбрасывает с плеч рюкзак на пол. Он готовится подниматься наверх. Чонгук отмирает только, когда отец начинает двигаться вверх по ступенькам, а затем аккуратно крадется следом. Достигнув второго этажа, они заходят в первую попавшуюся комнату, дверь которой отчего-то открыта. Чоны не успевают даже толком сообразить, а к ним уже надвигается зараженный мужчина, который стоял неподвижно, пока не услышал и не учуял живых. Старший Чон отталкивает его на кровать, расположенную рядом. Следом с противным хрипением приближается женщина, стоявшая ранее чуть поодаль. Мужчина берет её за плечо и несколько раз втыкает нож ей в сердце. Та хрипит ещё громче, давясь чем-то похожим на слюну. Она голодна, а они её добыча. Чон зря пытается проткнуть сердце, оно уже давно мертво. Мозг — вот то, что абсурдно работает, нарушая все законы природы. Он вовремя соображает и одним мощным движением лезвия проламывает череп. И оно перестаёт хрипеть. — Отец! - не успевает крикнуть сын, прежде чем старшего Чона валит на пол откинутый ранее мертвец, в одночасье оказавшийся рядом. Чонгук трясущимися руками достает свой нож, взятый из лавки Лероя, и судорожно пытается подойти ближе к сцепившимся телам, но невидимый барьер преграждает ему путь, а руки с ногами отказываются повиноваться. Чон переваливает мертвеца, садясь на него сверху и замахивается. Чонгук отворачивает голову. А мужчина вонзает кинжал в лобную часть головы твари. Чудовище в миг опускает руки и издает свой последний хрип. На лице мужчины не вздрагивает ни единый мускул. Этот бред абсурден. Но он понимает, что теперь нужно делать. Как их убивать. В голове один завет: «защитить сына любой ценой. Своей жизнью, если потребуется». И он слепо будет этим заветом жить. Младший Чон не выдерживает, опустошая итак пустой желудок куда-то в сторону. Его рвет желудочным соком. Отец поднимается на ноги, хлопает сына по плечу, молл «ничего, всё хорошо» и «понял, что нужно делать?». А Чонгук нихера не понял. Как взять себя в руки? Как перестать бояться? Как перестать жалеть их. Они ведь были людьми? Как осознать это «были»? Как понять, что больше никогда не «будут»? Интересно, как заразились эти двое? Впрочем... Уже не важно. Отец тыльной стороной ладони стирает со лба чужую кровь и идёт осматривать другие комнаты. Чонгук топчется на месте, все ещё находясь в прострации и тщетно пытаясь хоть немного прийти в себя. Он закрывает дверь в спальню, чтобы ни секунды больше не видеть мерзкие пугающие трупы, пока старший Чон спускается в кухню поискать еды и нормального питья. Чонгук задумчиво проходится по этажу и его взгляд цепляется за дверь, находящуюся за углом. Заметить её не так легко, несмотря на разноцветную окраску. Та выглядит так, будто кто-то самодельно раскрасил её в разрез с дизайном и цветовой гаммой дома. Чонгук дергает за ручку и проходит внутрь. Он с неподдельной грустью осознает, что это детская комната. В глаза сразу бросаются разноцветные рисунки на стенах, разбросанные девчачьи игрушки. Чонгук кладет свой нож на письменный стол, чтобы ближе подойти к тумбам и рассмотреть фотографии в рамках, стоящие на них. Он зачем-то оживляет их в своей голове. Вот они втроем на детском утреннике, вот — в парке развлечений. Малая стоит счастливая между родителями, уплетая сахарную вату. Они жили счастливо? Чонгуку хочется верить фотографиям и думать, что это так. К сожалению, это всё — теперь прошлое. Сейчас, мама и папа девочки лежат в своей спальне на полу, с проткнутыми насквозь бошками. А их ребенок... Чонгук не успевает подумать о том, где этот ребенок, потому как слышит противный хрип за своей спиной и у него леденеет душа, едва он оборачивается. Flashback *** Тэхен в очередной раз проводит тренировку бойцов и очень старается не палиться и не пялиться на Дженни так откровенно, но у него ничего не выходит. Благо, все увлечены тренировкой слишком сильно, чтобы замечать такие детали, никак не касающиеся их. Ви громко считает вслух, держа руки сложенными сзади и пристально наблюдает за бойцами. У всех присутствующих неплохая физическая подготовка и соответственно, форма. На вылазках — это один из необходимых компонентов для того, чтобы не только вернуться целым, но и вернуться в принципе. Тэхен останавливает взгляд на девушке, которая специально всегда тренируется в первом ряду. Он догадывается, что это для того, чтобы Чонгук увидел сразу её, если вдруг посмотрит в их сторону, когда будет выходить из переговорной или просто проходить мимо. Тэхен думает, что его смешит такая её предусмотрительность. На самом же деле — злит. Ви смотрит на то, как переливаются на солнце её черные волосы, завязанные в высокий хвост, на то, как она хмурится, выполняя сложнейшее упражнение на пресс, на то, как делает больше подходов, чем нужно и на то, как красиво прогибается в спине в перерыве, открывая влажную белую шею, к которой так нестерпимо хочется прикоснуться губами. Плутовка. Тэхен раздраженно отводит от неё взгляд, пытаясь сфокусироваться на ком-то другом и в ту же секунду кричит на какого-то халтурящего бойца, ощущая легкий приступ гнева, за то, что о ней ему можно думать в последнюю очередь. Если вообще можно. Почему? Ситуация довольно плачевная: Дженни трахается с его другом и лидером Адиса по совместительству. При этом она в него влюблена и грезит о нём каждую свободную секунду, мечтательно лелея надежду на взаимность. При этом упорно не замечает отсутствия даже намека на последнее. Ситуация на самом деле не плачевная... Просто тотально катастрофическая. Он тяжело вздыхает и замечает среди бойцов в самом последнем ряду того, кто выбивается из строя и уж точно не должен здесь находиться. Тэхен быстро проходит между рядами и непонимающе смотрит на сероволосую, которая с невозмутимым видом продолжает делать упражнение стоя, тщетно пытаясь вклиниться в ряд. На деле, она словно белая ворона среди стаи черных. И как только Тэхён не заметил её раньше? — Кто тебе это разрешил? - серьезно спрашивает он, немного напрягаясь. Чонгук за своеволие пепельницы никого из них по головке не погладит. — Чонгук разрешил. - врет девушка с абсолютно безмятежным видом и твердой уверенностью в своей «правде». Звучит очень даже убедительно, хоть и верится с трудом. Джен, которая уже давно сбилась со счета и обернулась на такую заинтересованность командующего, — непонимающе уставилась на этих двоих, пытаясь понять, не чудится ли ей. Какого чёрта вообще? Она с приоткрытым от непонимания ртом решает немедленно разобраться, поэтому разъяренно вышагивает в сторону сероволосой. — Какого чёрта ты сюда припёрлась? - нападает Джен, пока Тэхен стоит в стороне и все ещё пытается понять врёт ли пепельница насчёт Чонгука. — Ваш лидер разрешил. - повторяет девушка уже обоим. Выглядит неуместно безмятежно. — Я буду бойцом, как и ты. - смотрит на Джен и та на пару секунд подвисает, а затем тут же надувается словно шар, норовя лопнуть и поделиться своими нехорошими эмоциями с другими. Тэхен с опаской переводит на неё свой взгляд, слегка поджимая губы, представляя степень её раздражения. Хотя раздражение — наверное самое безобидное, что она может испытать. Дженни до этого момента думала, что единственная из девушек, кому разрешено быть бойцом. Джен была уверена, что она — особенная. У Чонгука похоже другое мнение. — Чёрта с два. - гневно шепчет девушка, разворачиваясь в обратную сторону и на ходу пихая людей вокруг себя. Она словно метеор несется прочь. Причём все прекрасно понимают куда именно. Еще чуть-чуть и из под ног станут разлетаться искры. Чонгук чаще всего зависает в переговорной. Но там его как назло не оказывается и Джен психует ещё больше. Поискав в паре других мест и не обнаружив его нигде — она уверенно шагает к последнему варианту: его дому. Стучит для приличия каких-то два жалких раза и врывается внутрь. И плевать, что после запрета Чонгука она ни разу сюда не заходила. Дженни находит мужчину в прихожей. Он натягивает ботинки, по всей видимости, собираясь куда-то. Увидев девушку, он резко поднимает недоброжелательный взгляд на неё и закончив с обувью, медленно выпрямляется, давая ей слово. Раз пришла, значит что-то нужно. Раз ворвалась в дом — значит что-то важное и неотложное. Чонгук сразу думает худшее: либо в Адис проникли ходячие, либо что-то с Чимином. Он в любую секунду готов подорваться и бежать что-то предпринимать. Дженни не стала мямлить и пытаться начать разговор с нейтрального. Ни она, ни Чонгук всего этого не выносят. Да и у девушки не то настроение для подобного.  Слишком зла. — Ты теперь всем бабам разрешишь бойцами быть и на вылазки ходить? - Она почти что тараторит, захлебываясь в этой, по её мнению, несправедливости. Чонгук подвисает на секунду хмурясь, а затем облегчённо выдыхает, не находя подтверждения своим догадкам. Джен кричит на него распаляя его и распаляясь сама. — Или ты отбираешь их как-то определено? - выделяет она последнее слово, противно щурясь, выбешивая Чонгука своей наглостью. От гнева и бега у неё раскраснелись щёки. Чёрти что. — Во-первых, сбавь тон. - приказывает он стальным голосом, пытаясь хотя бы относительно держать себя в руках. — Во вторых, ещё раз зайдешь ко мне домой из-за подобного и я лично устрою тебе ад внутри стен. - Чонгук всерьёз планирует записать этот пункт к остальным правилам Адиса. В его дом нельзя никому. Точка. — В третьих, я ни черта не понимаю. Джен наигранно и как- то отчаянно усмехается, бегая глазами по стенам. — Сероволосая тренируется с бойцами, говорит, ты разрешил. - так и не сбавляет тон. — Скажи, как она этого добилась? - кривится сама от своих же предположений. — Отсосала тебе или просто дала? - выпаливает без раздумий, унижая его своими догадками. Она не успевает даже додуматься до того, чтобы сделать виноватое лицо. Чонгук за секунду оказывается ближе и ощутимо берет её за горло, прижимая к стене. Чонгук таким никогда не был. И подобные высказывания в свой адрес он не приемлет. А ещё он не приемлет то, что она смеет закатывать ему скандалы, словно они какая-нибудь слащавая и бесящая парочка из сериала по телеку. Чонгук думает о том, что неплохо было бы, если бы женщины уяснили, что трахаться — не равно встречаться. Особенно, если им никто ничего не обещал. — Я сказал тебе сменить тон. — повторяет ей медленно. — И держи свою бабскую натуру подальше от меня. - выговаривает он сквозь зубы, почти не шевеля губами. Он чертовски зол. И только иной раз убеждается, что женщин нельзя пускать в «старшие». Разведут курятник. Сто процентов. Пальцы ослабляют хватку и он отпускает её шею, отходя на шаг назад. Дженни тяжело сглатывает ком обиды за то, что он впервые прикоснулся к ней так, но абсурдно радуется тому, что вообще прикоснулся. Ей противна сама мысль о другой рядом с ним. Она его безбожно ревнует. До одури, до нехватки воздуха в легких. Джен чертова собственница и всегда такой была. Она сука. Пусть так, но своё отдавать никому не готова. Изначально не о чем подобном и речи идти не могло. Чонгук бесспорно всегда был самым желанным и лучшим для неё, но «сексуальные партнёры» — это максимум, как представлялись их отношения в голове у Дженни. Все изменилось, когда она начала осознавать, что видеть Чонгука хочется постоянно, а чувствовать его прикосновения, от которых как в лихорадку бросает то в жар, то в холод, —  чаще. Она влюбилась. И окончательно потеряла голову. — Я никому ничего не разрешал. Никого не трахал и мне никто не сосал. - грубо перечисляет он, смотря ей в глаза. Не оправдывается. Просто говорит по факту. — Все?!- резко повышает голос. Сероволосая слишком часто доставляет проблемы. А Дженни слишком часто ебёт мозг. Затрахали. Джен слегка ёжится от его крика, прикрывая глаза, но тем не менее чувствует облегчение. Значит, ничего не было. Девка просто очень наглая и безмозглая, раз решила обманывать Чонгука. Ей же хуже. — Всё. - обиженно прилетает ему в ответ так, будто это не она необоснованно развела тут дурдом, оказавшийся полной ерундой; не она выбесила его до состояния, при котором сам Чонгук применил к ней физическую силу негативного характера; будто не она показывает свои чувства так откровенно, что всем в Адисе её жаль. Всем, кроме него. От Чонгука даже жалость была бы ценным подарком. Девушка тяжело выдыхает и спешит выйти на улицу. Извиняться не будет, хотя стоило бы. Чон от неё извинений и не ждёт. Знает, что она бешеная, вредная и своенравная. Джен ему верит всегда безоговорочно, как и любой житель Адиса. Потому что Чон Чонгук никогда не врёт.