Звук твоего вдоха

«Я болью вдоволь накормился, Я не устал, я просто очень слаб. Никак мне с ней не породниться. Ведь я всего лишь её раб.»

Flashback Чонгук от страха роняет стеклянную рамку с фотографией, которую он взял в руки ранее, и та с лязгом падает на пол, разбиваясь в щепки. Всё внутри сковывает невидимыми оковами при виде маленькой девочки. Ей лет пять от силы. Светлые волосы спутанно лежат на плечах, грязная пижама висит на юном теле безобразной тряпкой. Голова неестественно наклонена на бок, будто девочка рассматривает свою добычу, в попытках узнать какой кусок откусить первым. Она жутко хрипит, приближаясь к Чонгуку медленной поступью, будто понимая, что тому некуда бежать и его судьба предрешена. Сейчас она будет набивать брюхо свежим мясом, пока не почувствует, что ест «своего». И только тогда, когда это случится, тогда, когда его глаза заимеют серую пелену и станут безжизненными, а кожа побледнеет до оттенка смерти — тогда она прекратит терзать его. Вот так они живут. Чонгук упирается в стену и скатывается по ней вниз, чувствуя дрожь во всем теле и капли соленой жидкости, стекающие по его щекам. Он не замечает резкой боли от впившихся в ладонь осколков. Она ведь совсем малышка... Младше Дона. Чонгука трясет. Он выставляет одну ногу вперед, упираясь в живот девочки, тем самым останавливая её на пути к себе. Та по-прежнему пытается прорваться, но из-за своей слабости получается только шагать на месте и безрезультатно пытаться поцарапать парня через штанину. Чонгук смотрит ей в глаза и не находит там жизни. Не сможет убить. Не сможет. Он закрывает уши трясущимися ладонями, лишь бы не слышать её противного хрипа, и со всей мочи кричит. Старший Чон, в ту же секунду прибежавший на крик сына, машинально засаживает нож девочке в висок. Малышка застывает на пару секунд и как только Чон достает лезвие, — тут же бездыханно валится на пол. Чонгук слышит этот омерзительный звук шлепающегося мертвого тела и только сильнее жмурится. Отец оборачивается, хватает нож Чонгука с письменного стола и за один короткий шаг снова оказывается рядом с сыном. Он довольно грубо поднимает пальцами его подбородок, чтобы тот взглянул в глаза. — Чонгук, - грозно произносит мужчина. — Никогда больше не оставляй свой нож. - протягивает сыну его кухонный нож, который стал в новом мире оружием против недо-мертвых людей. — И больше никогда не смей жалеть тех, кто обратился. Они уже не люди. Чонгуку трудно свыкнуться с такой реальностью. Сколько смертей он уже увидел за последнее время, а ему все ещё страшно. Говорят, «человек способен привыкнуть ко всему». Так ли это? Возможно ли привыкнуть к смерти, ходящей за тобой по пятам? Чонгук до сих пор не верит, в то, что происходит. Чем малышка всё это заслужила? А те невинные люди? Почему с ними это произошло? Почему это всё вообще происходит с миром, чёрт побери? Можно ли спастись? Можно ли спасти? Тысяча вопросов крутятся в голове ещё с того дня, как все началось. Неизвестность заебала настолько, что противно от себя и своей неспособности разобраться и понять хоть что-то. Чонгук меняет страх на ненависть к неведению и презрение к себе, и с психом забирает свой нож, принимаясь подниматься на ноги. Он обещает себе... Убить. В следующий раз он обязательно убьёт. И больше никогда не пожалеет тварей, забравших у него всё. Flashback — Спасибо, что избавляешь меня от скуки. - с вымученной улыбкой говорит Чимин, полусидя на своей уже привычной койке. Он бесцельно перебирает край футболки и очень нежно смотрит на девушку, сидящую напротив уже который день подряд. Розэ очень быстро влилась в работу и как настоящий профессионал выполняет все на отлично, под присмотром Сокджина, конечно же. Поставить укол для неё сейчас — плёвое дело, хотя раньше, во время учебы она не могла совладать со своими, трясущимися от волнения, руками и постоянно косячила, боясь навредить. Но, как известно, «то, чего мы боимся — всегда идёт нам на встречу». За время апокалипсиса ей приходилось оказывать людям медицинскую помощь. Она видела многое и сумела совладать с собой, осознав, что любовь к людям перевешивает страх неудачи. Да и вся «дурь» сразу выходит из головы, когда осознаешь, что ты — один из тех немногих, кто может оказать квалифицированную помощь раненому. В Адисе Розе очень старается и делает даже больше чем нужно, во многом потому что на плечи Джина и так ложится нешуточное количество обязанностей. Чеён считает, что она должна максимально помогать. Особенно учитывая тот факт, что им с сестрой позволили здесь остаться. У каждой своя кровать, двухразовое питание, социум и безопасность в конце концов. Просят только работать и не выходить за ворота. Но кто в здравом уме захочет за ворота, правда? Глупость. Рози уж точно не из этих людей. Она очень дорожит тем, что сейчас имеет и хочет попытаться отблагодарить Чонгука и Адис в целом за такой тёплый приём хотя бы усердной работой. Парни не обязаны были помогать тогда, брать с собой, давать кров. Они могли проехать мимо, сделать вид, что не заметили их с Лисой. Но не стали. Они не проехали. Забрали и разрешили остаться в Адисе, подарив тем самым самое сокровенное и, казалось, несбыточное, — дом. Просто потому что он им был нужен. И это не выходит у Чеён из головы. — Не за что. - скромно отвечает она, задумавшись обо всем этом. Девушка обеззараживает железные приборы проспиртованной ватой и чуть приподнимает скальпель вверх, словно желая увидеть своё отражение в чистоте нержавеющей стали. Чимин приятный. Они часто болтают, когда блондин неплохо себя чувствует. Обычно это происходит после капельниц, от которых парню лучше. Жаль только, что после них сильно клонит в сон. Они очень друг к другу привыкли за эти несколько дней и похоже, даже подружились. Они стали обмениваться историями из детства, когда мир всё еще был «в порядке», стали много смеяться с ерунды, болтать о всяком и просто молчать. Чеён хотелось максимально помочь Чимину пережить его восстановление. Он все же чуть не умер и, к тому же, достаточно долго пробыл в сознании в момент, когда железная балка была в нём. Можно лишь представить насколько это было больно. Чимин иногда борется со сном как может, лишь бы побыть с Чеён подольше, но действию препаратов трудно противостоять. После пробуждения он первым делом спрашивает у Рози чем закончилась история, которую он так и не успел дослушать, уснув. Та с него всегда смеется, но с удовольствием все повторяет. А Чимин смотрит на эту улыбку и осознает, что никогда не видел ничего прекраснее. Рядом с ней у него не получается думать ни о чем другом. Ни смерть, ни зомби, ни оставленные на Тэхена обязанности почему-то не всплывают у него в голове. Может от морфина у него мозги набекрень, может дело не в нём, а в девушке с золотыми волосами и ангельской улыбкой. Чёрт его знает. Чимин запутался. Одно он знает точно: сейчас ему чертовски хорошо. Может, в этом мире ещё осталось прекрасное? Просто его нужно заметить. Девушка принимается мешать препараты, чтобы поставить другому больному укол, Чимин наблюдает за её сосредоточенностью и чувствует, как по телу разливается какое-то особое спокойствие, которого он давно не ощущал. — Не пялься.- отрезает она, видя его взгляд боковым зрением. — А то перепутаю что-то случайно. Скажу, что ты виноват. Чимин лишь ухмыляется. Как не пялиться, если видишь ангела? Вдруг Чимину потом в ад? Хотя даже без «вдруг». Чимин уверен, что будет вариться в котле, если тот вообще существует. Ну раз так, то ему необходимо вдоволь насладиться этим божеством, так ведь? — Следующие двадцать четыре часа будут худшими в моей жизни. - признается он, устраивая голову удобней на подушке. Розе встаёт, намереваясь пойти к другому больному. — Почему?- непонимающе спрашивает девушка. — Я знаю, что Сокджин отправил тебя отсыпаться и отдыхать. Чеён умиляется его реакции и немного удивляется его осведомленности. — Ну так и ты поспи. - мягко улыбается она. — А как проснешься — я уже буду здесь. Чимин выглядит как идиот, пытаясь то ли улыбнуться в открытую, то ли не показать этого вовсе. Сам прекрасно понимает что с ним происходит, но признаваться даже самому себе — не спешит. Счастья в этом мире больше не существует. Иначе почему все так ? *** Лиса промачивает сухим полотенцем свои мокрые волосы, которые наконец-то помыла с разрешения Намджуна. У них тут голову можно мыть не часто. Благо есть солнечные батареи (Чонгук постарался), благодаря которым можно получить горячую воду. Естественно в минимальных количествах, поэтому ее расход здорово контролируется. Пока не наступили холода, большая часть бойцов и тех, кому разрешено выходить за ворота — принимают душ в реке, расположенной в пятнадцати минутах от Адиса. Минус: можно сдохнуть от зомби или кого-нибудь ещё по дороге туда и обратно. Именно поэтому неподготовленным людям туда нельзя. Также в Адисе есть газовые баллоны, наличие которых значительно увеличивает шансы не сдохнуть от голода или язвы желудка. Они могут готовить многое. Но пользуются газом не всегда. Стараются экономить абсолютно на всём. Лиса смотрит на себя в отражение маленького зеркала, которое им с Рози подарила Джису, со словами: «девочки всегда должны иметь возможность любоваться собой». Да уж, в апокалипсис без этого никуда. Девчонкам Джису понравилась сразу. Общительная, дружелюбная и очень щедрая. Её большие блестящие глаза всегда выражают какую-то странную для нового мира радость. Её легко рассмешить, даже если и вовсе не будешь стараться. Сама она работает как и большая часть населения — на Намджуна. Конкретно: готовит еду, стирает и иногда помогает на складе. На вопросы о том, как попала в Адис — не отвечает. Только неловко переводит тему. Лиса с сестрой в очередной раз убедились, что лучше не выпытывать у жителей Адиса о прошлом. Это ведь сейчас уже совсем не важно. К тому же, все эти люди кого-то потеряли: родителей, детей, любимых, друзей... Пандемия не пощадила никого. Она безжалостно расправилась с девяносто процентами населения Земли и превратила её в Ад. Зачем же бередить раны, которые и так никогда не заживут? Пепельница отбрасывает полотенце и рассматривает в зеркале свои сухие губы, зачем-то очерчивая пальцами небольшой, но заметный шрам над верхней губой. Она точно помнит как его получила и за что. Лису мгновенно передергивает от неприятных ощущений. Зря вспомнила. Теперь фантомная боль ещё пару минут будет напоминать о себе. Девушка вздрагивает, когда в комнату без стука врываются. — Какого черта, Чонгук? - резко вскакивает она и орёт на парня, который с безэмоциональным видом захлопывает за собой дверь и беспардонно проходит вглубь комнаты. И плевать, что Лиса только в топе и нижнем белье. То есть, почти голая. — Вопросы задавать буду я. - как всегда грозно отрезает он, словно не понимая, почему девушка вообще возмущается. Он здесь единственный, кто имеет право предъявлять претензии. — Я сказал тебе не соваться к бойцам. - напоминает он прошлый их разговор. Смотрит в упор. Ждет оправданий. — Тебя стучаться не учили? - гнет девушка свое. Может как лидер Чон и ничего, но нахал редкостный. Лиса поражается его наглости, совершенно не замечая этой же черты в себе. — Я не вижу исполнения моего приказа. - он ей уступать не намерен. Её раздражает эта идиотская принципиальность. Неужели она кому-то помешает своими занятиями? Вот, Дженни — тоже боец, хоть и девушка. И ничего! А она ведь даже не «старшая». — А что ты видишь? - играется с ним Лиса, будто не она стоит сейчас перед грозным лидером Адиса почти что голой. Будто не она ослушалась его приказа и в любую секунду может вылететь за ворота пулей без вещей и Розэ. А ещё хуже — вместе с Розэ. Она смотрит на него с вызовом, нахально осматривая его лицо: темный опасный взгляд, непоколебимость во всей его сущности и глубокий шрам, свидетельствующий о том, что Чон действительно пережил что-то страшное. Чёрт, и когда она успела настолько осмелеть? Или это Чонгук так на неё действует? Она хитро щурится и смотрит на лидера, который наглеет в ответ и специально медленно опускает свой взгляд, очерчивая глазами светлую шею, выпирающие ключицы, аккуратную грудь, идеально смотрящуюся в черном топе, впалый живот с виднеющимися рёбрами и тонкие, длинные до одурения, ноги. Все бы ничего, если бы не десятки синяков и гематом «красующихся» на ее нездорово худом теле и несколько шрамов, которые уже никогда не заживут. Ключицы, живот, ноги... Черт. Когда и как это с ней произошло? Как бы там ни было, это точно случилось не в Адисе. Чонгук сводит зубы, из-за чего скулы остреют, словно лезвие ножа. Его глаза хаотично двигаются от одних шрамов и гематом к другим, он словно пытается понять по глубине, цвету и местоположению как и кто мог их оставить. Он не замечает сейчас, не вспомнит и после, насколько долго задерживает дыхание, пока осматривает её истерзанное тело. Пепельница замечает замешательство и непонимание в его обычно нечитаемом взгляде. Она его совершенно не стесняется. Плевать куда он смотрит, что видит. Ей все равно настолько, словно она прямо сейчас может спокойно снять оставшиеся вещи с себя и продолжить безмятежно стоять перед ним на расстоянии вытянутой руки и даже ближе, что совершенно точно Чонгука не удивляет, особенно, если учесть с какой легкостью она говорила о минете и сексе в первую их встречу. Он больше не сосредотачивается на происхождении ее шрамов и отказывается связывать все что знает о ней воедино. Теперь она здесь. В безопасности. Остальное его совершенно не касается. Пепельница теперь житель Адиса. Семья. Значит приструнить и защитить ее — его первостепенная задача. Чонгук в один миг поднимает свой взгляд обратно на её лицо, задерживаясь немного на губах, только сейчас замечая шрам и там, а затем въедается темнотой собственных глаз в её. Лиса до последнего ожидает вопросов, но вопреки её догадкам — он никак не комментирует то, что видел секунду назад. Он просто отвечает на вопрос. — Дуру, которая скоро вылетит из Адиса, если не прекратит своевольничать. - предупреждает он в очередной раз. — Даешь третий шанс? - все еще играется она, цепляясь за его «если». Лиса ходит по тонкому льду, сама не понимая зачем. Резервного безопасного места у неё нет. Лишится Адиса — лишится всего. — Последний. - отвечает Чонгук. На провокации не поддается. — Не играй со мной. Это плохо кончится. Я все сказал. - он разворачивается и выходит из комнаты. — Я все сказал. - коверкает пепельница и тяжело вздыхает. Ну раз с бойцами нельзя, то можно справиться и без них. *** Flashback Они прожили в доме месяц, довольствуясь минимальным количеством еды и воды. Брали всё, что находили ценного из других домов, зачищая их от мертвецов, бывших когда-то живыми. Чонгук научился убивать тварей и в конце концов — вошел во вкус, протыкая одну гнилую голову за другой. Он вымещал на них всю злость и боль, осевшие пеплом на сердце. Избавлялся ли он от них? Совсем нет, но ему хотелось пытаться. На вылазки в магазины Чоны не выходили. Прекрасно осознавали свои шансы, которых было мало. Два уставших человека с двумя кухонными ножами — не звучит обнадёживающе. Обойдя всё в округе и решив, что ждать больше нечего и оставаться нет смысла, они двинулись на поиски безопасного места, в котором смогли бы задержаться. Главным претендентом стали дистрикты, о которых услышал старший Чон ещё от  Лероя. Друг знал, что нечто подобное должны были сделать ради спасения населения и не прогадал. Он успел рассказать Чону примерное местоположение одного из них на всякий случай, но сам наведываться туда не спешил. Ни тогда, когда они были в лавке втроем, ни перед этим. Лерой не знал ничего о дистриктах кроме того, что те якобы безопасны. Пустят ли туда «обычных» граждан или это привилегии кого-то повыше — было неизвестно. Условия пребывания там — тоже. По новостям ни о чем подобном не сообщали. «Сидите дома» - говорили они. Сучьи отродья. Им лишь бы спасти себя. Сидят там наверное в своих бункерах под землей или водой и набивают свои толстые уродливые брюхи тысячными запасами красной икры, радуясь что смогут прожить в спокойствии и достатке ещё лет двадцать, пока остальные с каждым днём умирают все в бóльших количествах, превращаясь в гниющих зомби, которые постепенно заполняют планету, вытесняя живых. А те, кто не заразился — вынуждены скитаться в поисках еды и пристанища, корчась от боли в животе из-за голода и гадая, доживут ли вообще до утра. Ебучее социальное неравенство. Поэтому Лерою казалось намного безопасней сидеть в лавке и ждать конца эпидемии, точнее надеяться на него, чем идти не зная куда и зачем. План бы может и сработал, если бы не незнакомец, которого они решили впустить по доброте душевной. Другу свою позицию он объяснил, чем заставил Чона самого задуматься над шансами. Никакой веры правительство и вооруженные силы Чону уже не внушали, особенно после того, как те бросили его детей умирать. Но так как запасы еды и воды кончаются — дистрикты остаются единственным шансом на жизнь. Они взяли остатки еды, воды и пару кухонных ножей. На заднем дворе одного из домов нашелся рабочий пикап и ни одной канистры бензина. Они без раздумий залезли в машину, решив заехать на первую попавшуюся заправку и залить полный бак. Желательно, чтобы заправка и бензин были, а орды зомби там не было, конечно. Но это уже как получится. Было решено  отправиться в пятый дистрикт. Тот согласно словам Лероя располагался где-то на севере, рядом с Сеулом. Размытое местоположение, но облегчал задачу тот факт, что все дистрикты расположены на земле, а не под ней. Чонгук заторможенно дерет ногтями нижнюю губу, смотря на поле за окном. Затем поднимается глазами выше, всматриваясь в черноту леса, который начинается чуть дальше. Казалось, все такое же как и всегда, но на самом деле —всё другое. Его взгляд цепляется за черных птиц, которые словно перепуганные срываются с верхушек деревьев и взмывают в небо, будто стараясь улететь как можно  дальше отсюда. Жаль, Чонгук так не может. Все что он может, это смиренно сидеть на пассажирском сидении, пока отец везет их в неизвестном направлении, драть губу и думать о тех, кого он не спас. Прокручивать все в голове раз за разом, вплоть до миллисекунды и в тысячный раз изменять ситуацию к лучшему. Туда, где все кого он любил остаются живы и сейчас едут с ним рядом, в машине, в относительной безопасности. — Ты не виноват. - слишком громко режут по ушам слова отца. Они почти не разговаривали все это время. Старший Чон — не хотел, младший — не мог. — Виноват. - твердо звучит в ответ. Его уже не переубедить. Не стоит и пытаться. Это слишком. Всегда есть тот, кто виноват. И Чонгук себе давно признался «кто». — Тогда мы оба виноваты. - сипло продолжает отец, не отводя глаз от дороги. Маму укусили не из-за отца. Айю и Идона оставил тоже не он. Зараженного незнакомца в лавку пустили все также из-за Чонгука и его неуместного сочувствия. Эти разговоры бессмысленны. — Но как бы там ни было, нам нужно пытаться жить дальше, принимая правила нового мира. - продолжает отец. Чонгук не меняется в лице. Оно такое же хмурое и безжизненное как и было с момента смерти девочки в том доме. А может и того раньше. Отцовский «бред» он пропускает мимо ушей. Разговор иссякает, толком не успев начаться, потому что Чонгук отказывается идти на контакт. Он отказывается вести какие-либо глупые разговоры, которые теперь ничего не значат. Их не вернуть теперь ничем. Ни виной, который каждый из них пытается задушиться, ни слезами, которые бесполезно лезут из глаз, ни мыслями о том, что все будет хорошо. Уже ничего и никогда не будет хорошо. Как можно «пытаться жить дальше», если ты умер внутри? Как жить дальше, с осознанием, что ты убил их всех своим бездействием? Чонгук хмурится, когда взглядом цепляется за черную точку на небе, увеличивающуюся в размере с каждой секундой. Это, черт возьми, что? — Что это? - спрашивает он у отца, вяло тыкая пальцем через стекло. Тот поворачивает голову и щурится, пытаясь рассмотреть летящее в небе непонятное нечто. — Они сбрасывают бомбы. -  сразу догадывается он и слегка наклоняет голову вбок, смотря на летательный аппарат, зачем-то кивая себе же. — Пытаются их жечь. - заключает он. — Судя по тому, откуда он летел, мы на правильном пути. Чонгук провел взглядом улетевшую мимо «железную птицу» и съехал на сидении чуть ниже. Нужно поспать хоть немного, иначе он превратится в зомби и без укуса. *** На заправке пугающе тихо. Начинает немного темнеть и уже совсем скоро это может стать проблемой, если не поторопиться. Чоны вооружаются ножами и тихо выходят из машины, осматривая местность. Чонгук вызывается пойти внутрь и поискать что-нибудь на полках, пока отец наполняет бак и пустую канистру из багажника бензином. На вопрос о том, справится ли Чонгук один, младший кидает твердое «да» и тут же направляется в здание. Оно совсем небольшое, поэтому парня не пугает возможное наличие нескольких ходячих. Он снова чувствует, что готов попереубивать их всех, вонзая лезвие настолько глубоко, насколько возможно. Чонгук заходит внутрь и первое, что видит — мертвых ходячих, лежащих на полу, с размозженными черепами. С одной стороны — это хорошо, не придется рисковать и убивать этих тварей, а с другой, — значит здесь кто-то был и стащил все самое хорошее с полок. Кое-что все же осталось: пару батончиков, завалявшихся под витриной, бутылка воды и жевачки «love is».  Чонгук берет все, прекрасно понимая, что нормальной еды он не увидит ещё как минимум пару часов до прибытия в дистрикт. И это в лучшем случае. А вообще, хоть бы просто выжить, не то чтобы нормально поесть. Чонгук закрывает рюкзак и двигается на выход, даже не пытаясь переступать грязных тварей. Он с особым усердием наступает им на мозги не волнуясь о том, что пачкается гнилью и кровью. Уже похуй. Он выходит на улицу и застывает на месте, в очередной раз забывая как дышать.  Похоже совсем скоро ему понадобится вновь учиться. Отца окружили трое. Живых. В руках у двоих — винтовки. И орудие с длинным лезвием у третьего. Он приставил его к горлу отца. Чон стоит к ним и Чонгуку лицом с поднятыми руками и незаметно шепчет сыну «беги». Больше никогда. — Отец! - парень кидается к мужчине, наплевав на разум, кричащий о приближающейся смерти. Она по Чонгуку соскучилась. Ему удаётся повалить одного на пол, но это только усугубляет ситуацию. Чонгуку заламывают руки. — Сосунок твой? - усмехается один из типов. Тот, что держит жизнь отца на крючке, острым лезвием касаясь его горла. — Ну тогда у тебя двойной стимул не глупить и отдать мне машину. Черт, мы же просили по хорошему?! - оборачивается он на своих и те кивают ему в ответ. — Просили... Говорю же, машина заглохла за пару миль отсюда, нам необходима новая, понимаешь? - он поворачивает лезвие и проходится его кончиком по груди мужчины. Чон смотрит на парнишу нечитаемым взглядом. Машину он отдавать не намерен. Она им самим жизненно необходима. — Мы можем договорится. - чеканит мужчина, пытаясь потянуть время, придумывая план. — Можем. - говорит парень с опасной улыбкой, убирая лезвие от него и приставляя его к горлу Чонгука, которого поставили на колени прямо перед собственным отцом. У парня сводит конечности от страха и злости одновременно. Он дёргается в попытках вырваться, но делает лишь хуже, царапая кожу своего горла о лезвие. — Ключи. - протягивает свободную руку злоумышленник и Чон без слов вынимает те из заднего кармана, кидая извергу в руку.  В голове набатом: защитить сына. — Так бы сразу. - одобрительно усмехается парень и тут же убирает лезвие от горла Чонгука.  — Жаль, что мне пришлось просить дважды. - наигранно скорчивает гримасу и мгновенно пронзает катаной висок отца. — Я этого не люблю. - договаривает. В застывающих голубых глазах видны только смирение и бесконечная любовь к сыну. А в округе слышен лишь душераздирающий крик того, кто потерял последнее.