Звук твоего вдоха

Редкое и ценное умиротворение греет израненную душу, а тихие звуки с улицы, слышимые через открытое окно — совсем не мешают, а наооборот, создают некую особую идиллию, подпитывающую душевный покой. Словно такой спокойный не только Адис, а весь мир. Кто-то работает в поте лица, мечтая о конце дня, когда можно будет отдохнуть в теплой постели, кто-то болтает о всякой ерунде на улицах поселения, стараясь не думать о том, что за стенами лишь смерть и разруха, а кто-то, вовсю смеется и вовсе позабыв о зомби-апокалипсисе. Люди так или иначе пытаются жить дальше. Благо, в Адисе есть такая возможность. Поселение располагает практически всем необходимым для жизни человека. Чонгук мелкими однотипными движениями мажет кистью по холсту, нанося голубую краску на материал. К рисованию прикасается каждый раз, когда появляется возможность. Это помогает отвлечься и думать только о том, как красиво получится в итоге. Когда выходит не красиво — холст тут же летит прочь, не имея определенной траектории полета. Чонгук не церемонится ни с вещами, ни с людьми. Он давно потерял половину эмоций и такие как «жалость», «радость» и «страх» — выбросил за ненадобностью, ничем не заменив. Ему никого не жаль. Ни ходячих, ни предателей, ни мертвых детей. Это чувство исчерпало себя как и многие остальные. Страх ушел вместе с потерей последнего родного человека, а «радости» он так давно не испытывал, что просто про неё забыл. Надломленный спектр эмоций Чонгука, как ни странно, положительно влияет на поселение, которое неплохо держится в мире и порядке уже долгое время, благодаря такому лидеру. Уверенному, умному, бесстрашному, ответственному и честному. Грубость и хамство достались в комплекте. Он заканчивает с картиной как раз в тот момент, когда в дверь коротко стучат. Чонгук неспешно встаёт, кладет кисть и идёт к двери. — Все готово. Едем? - спрашивает Тэхен и ждет ответной реакции от друга, засунув руки в карманы. Он не выглядит веселым. И каким бы шутливым и положительным не был Тэхен по своей сути — выглядеть невесело в даннах реалиях абсолютно нормально. Этим не удивишь. Именно по этой причине Чонгук не докапывается до него. Кивает и молча забирает рюкзак с тумбочки в прихожей. Тэхена потряхивает с самого утра. Может встал не с той ноги, может элементарно не выспался. А может все дело в вылазке, на которую они наконец-то идут. Необходимо дофига всего, поэтому откладывать смысла не было. За медикаментами поедут позже. В город. Это решение далось Чонгуку нелегко, но жалобные и обреченные глаза Сокджина сыграли решающую роль. Чонгук мысленно уже готовит себя к возможным потерям, но выбора нет. Лекарств мало, в поселении много детей, есть беременные и больные. Чон готов рискнуть, так как все аптеки в округе и за её пределами уже опустошены. И не всегда ими самими. Все выживают как могут, Адис — не единственное поселение. Наверняка есть ещё дохрена таких же, может больше, может меньше, и всем им необходимо одно: выжить. Любой ценой. Чонгук все прекрасно понимает. Чем больше времени проходит, тем опаснее становится мир. В последствии лекарств не останется вообще. Вирус может вызвать не только заражение от укуса, он может породить различного рода инфекции, а в последствии — болезни, от которых нельзя будет найти и, тем более, сделать лекарство. Если до такого люди и доживут — то умрут явно в муках. А ещё Чонгук понимает, что от нехватки еды люди дуреют. Легко могут сойти с ума от голода и начать жрать друг друга. Люди выживают как могут, придерживаясь моральных принципов или оставляя их вовсе. Каждый теперь сам за себя. В глобальном плане — это так. Но не в плане у Чонгука. Он уверен в одном: пока в Адисе есть люди, которые готовы следовать за ним, подчиняться его правилам и приказам — то он будет стараться ради них. Сделает все, что должен. Как только людей здесь не станет — Адис перестанет существовать. «Должен» Чонгука — тоже. — Но и я собралась ехать! - возмущается Джен, поравнявшись с Чонгуком и Тэхёном, которые идут по поселению в оружейную. Им осталось забрать кое-какое оружие и рассесться по машинам. Все что может понадобиться на вылазке — они всегда подготавливают заранее. — А я собирался избежать этого возмущения с твоей стороны, поэтому вчера предусмотрительно попросил Тэхена передать тебе, что ты не едешь. - с долей издевки говорит Чон. — Он ведь передал? - выгибает бровь и смотрит на друга. — А правда, передал? - включает дурака Тэхен, разумеется не потому что не помнит. Они с Дженни в позапрошлый раз расстались странно. Поэтому вчера он просто передал информацию и с каменным лицом ушел, даже не попрощавшись. Ну а Дженни что? Ей больно надо. Не её вина в том, что он бесится из-за своих неразделенных чувств. Не хочет разговаривать — не надо. Дженни противно прокривлялась ему в ответ, словно они чертовы подростки и снова переключила свое внимание на того, кому, она считает, оно всецело принадлежит. — Чонгук, здесь все равно остается Чимин, будет лучше взять меня с собой. Я нужна тебе. - скулит она, цепляясь за его руку и принимаясь давить на жалость. Жалость? Так что там с этим чувством? Чонгук резко останавливается, из-за чего остальные делают так же. Он как обычно собирается сказать то, что думает. Однако его другу сегодня скучно, так как нарочно пытается вывести кобру из себя. — С каких пор ты знаешь как будет лучше? - надменно произносит он, не давая Чонгуку выпалить и слова. — Думаешь, если единственная из женщин стала бойцом, то теперь все двери открыты? Метишь в старшие? В лидеры? Не многовато ли для одной тебя? - душит вопросами и неосознанно придвигается ближе, словно не замечая, стоящего рядом Чонгука. — Лучше «метить выше» как я, чем вечно быть трусом на побегушках у друга, которому, к слову, все никак не осмелишься сказать правду. Это она о его чувствах к ней? Тэхен сжимает кулаки. Чонгук стискивает зубы. — Как ты смеешь?! - сразу взрывается Тэхён. — Я старший, я правая рук.. — Заткнулись оба! - рявкает Чон и грубо отпихивает руку Джен от себя. — Разводите это дерьмо подальше от меня. - Чонгуку нет дела до их ссор, у него тысяча и одна проблема помимо их, а эти склоки только раздражают и добавляют нервов. Он злобно поворачивает голову к Дженни. — Я не спрашивал твоего мнения. Не хочешь выполнять мои приказы — вали нахуй из Адиса. - спокойно произносит он, разрабатывая, затекшее от рисования, плечо. — Никто не расстроится. - кидает в догонку и уходит вперед. Последняя фраза прозвучала так, словно это самое скучное и ненужное, что он когда-либо говорил. Тэхену сжимает сердце. С чего бы? Дженни заткнулась и грубо посмотрела на Тэ так, словно это он виноват во всем. Буквально. И в том, что Чонгук её не берет с ними. И в том, что не любит. — Что? - невозмутимо спрашивает он у неё спустя молчаливую минуту, где оба прожигали друг друга пытливыми, полными ненависти взглядами. И откуда это только взялось? — Козел ты, вот что. - выплевывает она без зазрения совести. — Стерва. *** Лиса провожает уезжающие машины скорее с досадой, что ей пока нельзя, чем с тревожностью за ребят. Она хочет тоже выполнять такую важную миссию. Хочет заботиться о поселении, хочет по-настоящему помогать. Приносить пользу. И даже спасать, если потребуется. Она ковыряет кожицу вокруг ногтя и шипит, когда сдирает её до крови. Лиса чувствует, как с каждым днём становится сильнее. Она ощущает это каждой частичкой своего тела и души. Даже если срок и прогресс минимальны. Чонгук приходит утром каждый раз. Ненадолго, но он приходит. Почему этот грубый и угрюмый человек проявляет такую доброту — пепельница не знает. У Чонгука сотня ежедневных задач, требующих немедленного решения, а он носится с надоедливой девкой, которой взбрендило в голову стать бойцом. На его плечах — все поселение. Он решает вопросы с медикаментами, одеждой, пропитанием, отдает приказы об укреплении стен, иногда сам же и участвуя в этом, контролирует «старших», заботится о людях лично, зная каждого по именам и даже тех, кто ещё только в животе у матери. Об этом он тоже знает в числе первых. Узнает третьим после матери и отца ребенка. Он может сто раз грубить кому угодно, орать, ругаться, молчать, наказывать провинившихся, но это не отменит того факта, что... Чонгук — хороший. Нужно быть слепым, чтобы не заметить того, с какой заботой он относится к своим людям, какую ответственность несет. На тренировках Чонгук не болтал просто так. Не позволял ей решать что делать, самостоятельно. Занимался ей сам. Помогая, направляя, обучая. Он научил её как держать нож так, чтобы не убили в первую секунду боя, обучил паре приемов и достаточно много рассказал о мертвецах. Теперь Лиса знает, что они не слишком хорошо видят, зато слышат все прекрасно. Реагируют на шум и запах. Не очень быстрые, самые безопасные — те, что покалечены. Они, как правило, передвигаются очень медленно или вообще ползком. Это может сыграть колоссальную роль в определенные моменты. Убить ходячих можно только протаранив мозг. Это, как и все остальное, пепельница зазубрила наизусть. Она впитывает его слова как губка, всецело ему доверяет, а ещё — уважает. Чонгук сделал и показал достаточно для того, чтобы она сдерживала свой нрав и непокорность. Чон это заметил, но в свойственной ему манере, вида не подал. Лиса будет стараться лучше и лучше, чтобы Чонгук взял ее на вылазку в следующий раз. Она готова поехать куда угодно, выполнить любое задание, лишь бы доказать самой себе, что тоже может. Быть сильной. — Хэй! - окликает её незнакомец. Выглядит дружелюбно. Лиса тут же выходит из своих глубоких раздумий. — Хэй. - как-то потерянно повторяет она. За все время, пока Манобан в поселении, она разговаривает в основном с Чонгуком и со своей сестрой. Пару диалогов с Тэхеном и Намджуном — не считается, поэтому сейчас она растеряна. Выглядит так, словно разучилась знакомиться с людьми. — Ты и твоя сестра... новенькие, да? - пепельница заторможенно кивает. — Богóм, приятно познакомиться. - он протягивает ей руку. Сам весь из-за себя какой-то веселый и доброжелательный. Странный. Светлые волосы в полном беспорядке на голове, подозрительно счастливая улыбка на лице и улыбающиеся глаза. — Рози подлатала меня пару дней назад. - Лиса неосознанно поднимает вверх брови, как будто упоминание сестры как-то придало ясности в личность этого парня. Спойлер: нифига. — Царапина, знаешь. - Он чуть дотронулся пальцем левой руки до правого плеча. Видимо травма была там. Болтает сам себе, будто и не надо, чтобы девушка что-то отвечала. Лиса протягивает руку в ответ. — Лалиса. — Очерь приятно, чем занимаешься? - от его улыбки у Лисы сводит зубы. — Думаю о том, почему я здесь, а не там. - кивает она на удаляющиеся машины. — У... поверь, ты туда не хочешь. - усмехнулся парень. Очевидно он боец, но за стены не горит желанием вылазить. После травмы сидит в Адисе и словно этому и рад. Она бы предложила ему помочь ей с тренировками, но у нее есть учитель покруче. Осталось только дождаться его с вылазки. — Я уверена, что хочу. - она непреклонна. — Странная ты, Лалиса. - усмехается парень. Да кто бы говорил? *** — Отбой! На сегодня всё! - громко орет Чимин на полуживых бойцов Адиса, валяющихся на грязной земле. Потеряли хватку с Тэхеном. Что с того взять? Слишком ветреный. Чимин вообще не доволен. Нельзя ему больше сваливаться с ног, это может стоить кому-то жизни. Во всех смыслах. Всем и во всем нужен контроль. С ним проще. Все «не могу» или того хуже «не хочу» — быстро меняются на молчаливое выполнение приказа. Да, они не в армии, чтобы подчинятся приказам, но бойцы прекрасно понимают где они и для чего им все это нужно. В первую очередь: чтобы выжить и суметь поднять свою семью, своих детей, младших братьев и сестер, пожилых родителей. Дать им всё, что необходимо. За Чонгуком, как за лидером, хочется идти. Это их единственный способ жить, и жить достаточно хорошо, в нынешних реалиях. Чон никого не обделяет. Принципы и правила в Адисе до зута банальные. Как для бойцов, так и для простых жителей. Не работаешь — не жрешь. Работаешь — кормишь себя и свою семью, платишь за место в поселении и радуешься жизни вдали от грязных ходячих уродов, несущих смерть. Все просто. Бойцам можно забирать на вылазках все полезное, что смогут найти для своей семьи и других людей в поселении. Бойцы — это люди, на которых держится многое. Они разведчики, защитники и добытчики в одном флаконе. Их хорошо кормят и уважают в Адисе. Так что, если нужно слушать Чимина и кивать болванчиком — они будут это делать. Пак отпивает немного воды из полупустой бутылки и жмурится от яркого солнца. Он держится за перевязанную рану рукой и промаргивается. Все еще больно, но терпимо. Сколько же можно лежать? Ну правда. Он потихоньку отходит к дереву рядом с тренировочным полем, прислоняется к нему плечом и облегченно выдыхает, почувствовав приятную прохладу от тенька и легкий ветерок. Как никогда кстати, ведь Чимин затрагивает много усилий для того чтобы ходить, поэтому ему часто становится жарко. Он смотрит наверх. Сквозь тысячу зеленых листьев просачивается солнце и рандомными просветами падает на его лицо, вызывая теплоту не только снаружи, но и внутри. Черт. Чимин испытывает благодарность за то что видит, за то что слышит, за то что в состоянии ходить. Такие элементарные вещи сейчас кажутся чем-то драгоценным. Самым драгоценным в этой жизни, которая каждую чертову секунду висит на волоске. Где гарантия, что прямо сейчас в Адис не заявится стая ходячих и не покромсает тут всех на ошмётки? А что если их поселение попытаются отбить какие-нибудь отморозки, имеющие элементарно больше людей и оружия? Гарантий нет. Остается только наслаждаться каждой секундой жизни и делать все возможное, чтобы продлить её хотя бы на один день, хотя бы на один час. Вместо листьев и переливающегося на них солнца Чимин вдруг видит темноту и чувствует остаточный запах латексных перчаток. — Угадай кто? - Рози подкралась к нему сзади и сейчас довольная собой хихикает, закрывая Чимину обзор. Она не видела его пару дней. Он вливался в работу, параллельно расхаживаясь после травмы,Чёён — сутками в медпункте, так как Сокджин неожиданно приболел. И как только умудрился? — Самая ослепительная медсестра в мире? - угадывает парень и берет ее ладони, опуская вниз. Он разворачивается к девушке, но та видимо решила все равно не раскрывать свою личность и быстро юркнула за ствол широкого дерева. Чимин смеется как ребенок с её игр. Она улыбается украдкой выглядывая из «укрытия». Что творит не смыслит, не осознает. Хочется. Он пытается её ловить, то с одной стороны, то с другой. Оба смеются так громко и беззаботно, словно позабыв обо всем на свете. Есть только этот момент и он прекрасен. Это ощущается как далекое, приятное сердцу и душе, детство. Как бесстрашие среди кошмаров. Как легкость, с вовсю расправленными крыльями. Как свобода. Вдоволь насмеявшись они останавливаются друг напротив друга, прислонившись к дереву. Смотрят в счастливые глаза друг друга и понимают, что это конечная станция. Поезд дальше не поедет. Улыбаться перестают вместе. Приближаются друг к другу тоже вместе. Дотрагиваются до желанных губ одновременно. Они сливаются в мягком поцелуе. Воздушном, словно таящий на языке зефир. Сладко и приятно до легкого покалывания в кончиках пальцев и щекочущих бабочек где-то в районе желудка. Они чувственно сминают губы друг друга, позволяя себе жадно касаться друг друга. Чувствовать друг друга. Рози льнет ближе. Чимин прижимает крепче. Они ни за что не смогут это остановить. Пусть больше ничего и никогда не будет как прежде. Потому что в «как прежде» они друг друга бы не встретили. *** Flashback Следующие две недели Лиса проводит в странном спокойствии. Время словно утопает в болоте. Тянется медленно. С каждым новым днём жизнь становится бессмысленней. Череда одинаковой рутины, событий, людей тянется за ней тяжелым железным балластом. Нет ни сил ни желания вступать в контакт с кем-то новым, как и разговаривать с кем-то уже знакомым. Всё растворилось в новом мире. Мире хаоса и безумства. В Мире, где смерть главенствует над жизнью, где умирают в сотни раз больше чем рождаются, где вопли боли и страха вместо смеха и радости, где мертвые способны жить и убивать, образуя себе подобных. Лиса практически полностью пришла в себя после комы. Воспоминания возвращаться все ещё отказываются. Она решила больше не ждать их так рьяно. Нет смысла. Девушка лениво ковыряется ложкой в тарелке с похлебкой в общей столовой и настолько уходит в себя, что даже не слышит гул толпы, что оживленно галдит вокруг. — Есть разговор. - Розэ, сидящая напротив, мнет пальцы, собираясь с духом. — Мы с Югемом поговорили и решили рассказать тебе кое-что важное. - Югем, сидящий рядом с Рози, сложив руки на груди, не кивает в знак согласия. Так ли «поговорили и решили»? Югем кажется ничего рассказывать не спешит. И совсем не считает идею хорошей. — Только не злись, умоляю. Мы не говорили раньше из-за твоего состояния. - Розэ нервничает и неосознанно берет прядь волос, накручивая не только нервы. — Отец, возможно, сказал бы сразу после того как ты оправилась, но он улетел и его здесь нет, а мы... - она запинается. — сделали как посчитали нужным. - смотрит на Югема. Тот по-прежнему молчалив и словно подгадывает момент, чтобы свалить побыстрее. Странное поведение. Не он ли крутился вокруг Лисы все это время, спрашивая, что она вспомнила, а что нет. Не он ли жадно высматривал в ее глазах воспоминания о них? Не он ли ее жених в конце концов, который изначально должен был помогать в поиске правды, а не просто ходить по пятам и ждать? А что сейчас? Почему вдруг замолчал и опустил глаза? Лиса выпустила ложку из тонких пальцев и та с хлюпом кинулась в суп. Она поднимает взгляд на сестру и молча дает понять, что готова слушать. Девушка уже не знает, хочет ли узнать что-то о себе. Это все вдруг резко потеряло смысл. Прежний мир ей больше не увидеть, и едва ли она сможет выйти за стены дистрикта вообще. Все люди вокруг чужие, безликие, безрадостные. Им кроме как из-за того что спаслись и попали в безопасное место — не из-за чего радоваться. Их жизнь рухнула. Их дети, родители, родственники, друзья — умерли или превратились в ходячих мертвецов, мечтающих сожрать кого-то поживее. Лисе отвратительно. Её жизнь ей отвратительна. Реальность отвратительна. Она предпочла бы остаться в том сне, приснившемся ей сегодня. Там было всё иначе. Там не существовало хаоса и раздора. Там было много света и обволакивающего тепла. Там было море, песок и свободный чистый ветер, треплющий её распущенные волосы. Там было приятно. В такой реальности Лисе хотелось бы быть. — Вы с Югемом были помолвлены. - нервно начинает Рози, — ну, ты знаешь. - Лиса прикрывает веки в знак «да». Говорить совсем не хочется. Югем помалкивает в сторонке, противно шкребя тонким концом ложки определенный участок железного стола. — В день когда ты упала... ты приехала к нему, чтобы сделать сюрприз. И приготовила подарок. Подарила его, но в тот момент, когда от радости вы оба выбежали на лестничный пролет, чтобы приехать к нам с папой и поделиться им — подарок разбился вместе с тобой. Лиса хмурится и не понимает, какого хрена сестра над ней издевается, объясняя что-то подводными путями, словно ребенку. — Говори как есть, Розэ. - Лиса готова принять любую правду. Ей уже почти плевать. Оттягиванием времени ничего не добьешься. Случившееся не обернуть вспять. — Ты потеряла ребенка. - на одном дыхании произносит сестра и зажмуривается от боли, словно это произошло с ней самой. У Лисы размыкаются губы, затем смыкаются, и так по кругу. — Вы потеряли. - исправляет сестра с сожалением глядя сначала на сестру, а затем и на неизменное лицо Югема. Не дрогнула и волосинка на его лице. Лишь ложка перестала противно скрипеть по столу. Лисе не хорошо. Удивлена? Словами не передать. Она неосознанно хватается за живот руками, словно не веря, что кто-то там мог жить, а потом умереть. На её лице отображается столько сожаления, что у сестры разрывается сердце. Лиса переводит взгляд на бывшего жениха. Он с опаской делает тоже самое. Правду раскрывать не станет ни за что. Переживает, что сама вспомнит. Чего боится — сам не знает. Ему ничего не будет, пока Марко Манобан не в курсе. А тот неизвестно когда прилетит и вернётся ли вообще. — Мне... жаль. - тихо произносит Лиса. Ей жаль, что ребенок умер. Жаль, что она о нём не знала. От чего же ее защищает подсознание, если самое страшное уже известно? Размышления грубо прерываются раздирающим перепонки сигналом об опасности. Помимо сирены вскоре столовую заполняют крики страха, а за её пределами слышится автоматная очередь. Внутри дистрикта девять — зараженный. И уже явно не один. Лиса резко подрывается, опрокидывая стул, Розэ и Югем соображают следом. Они кооперируются и бегут к выходу из помещения. К несчастью туда спешат абсолютно все и вскоре образовывается целая толпа паникующих людей. Нет ничего страшнее паникующей толпы. Лиса окрикивает Розэ и тащит ту к запасному выходу. Югем увязывается следом. Противный женский голос в колонках говорит сохранять спокойствие и расходиться по комнатам, молл, «всё в порядке, сейчас администрация всё уладит», но людям это не внушает доверия и ни капли не успокаивает. Все смешалось, превратившись в один сплошной гул. Сердце заходится в бешеном ритме и ощущается где-то в районе горла, а руки устойчиво захвачены тремором. Отсюда надо валить и скорее, ведь если в дистрикте зараженные, то их уже не остановить. Так было и с другими дистриктами. Про это говорил Марко. Возможно вирус распространился из-за военного, который не понял или не захотел говорить, что его укусили на задании. Возможно как-то ещё. Единственное, что сейчас важно — избежать участи стать зараженным или съеденным заживо. Они спускаются по лестнице и втроем бегут прямо по длинному коридору в сторону главного холла. Лиса мчится изо всех сил, но все равно слегка отстает. Она озирается назад каждые пару секунд посмотреть не гонятся ли за ними мертвые. В следующее мгновение чувствуется только толчок и резкая вспышка боли от удара головой о стену. Из-за угла выскочил военный, который тоже несся на всех порах и не успел вовремя затормозить. Лиса валится на пол и всем телом ощущает карусель, вертящуюся по кругу в безостановочном ритме. Она едва слышит голос этого же парня, пытающегося ей помочь. Зато она очень хорошо слышит другой, тот, что надрывно кричит её имя. Она видит его глаза. Карусель несется дальше, подкидывая знакомые картинки, которые стали таковыми только сейчас. Вот они с Югёмом вместе в парке, вот на ужине с Розэ и папой. Вот смеются, лежа на траве в загородном доме общих друзей. Словно в замедленной съемке. Ей возвращают воспоминания. Но есть и те, которые брать обратно не хочется. Например, как умирает мать. Ее похороны. Плачь отца и вопли сестры. Всё вихрем проносится в голове. Лиса закатывает глаза. Военный отчаянно пытается до неё докричаться. Манобан сама себе мешает. Её душит последнее пришедшее так не кстати воспоминание: грязная измена, довольное лицо той шлюхи, удовлетворённое — её мужчины. Лиса ощущает только боль. — Ты слышишь? Надо бежать! - отчаянно орет парень и силком тащит её дальше. Он давал клятву защищать и сейчас упрямо её сдерживает, хотя давно мог бросить девушку и помчаться прочь, спасая собственную шкуру. Лиса кое-как поднимается сквозь мутное сознание. Коридор мигает красным, мешая ясности. Девушка пытается концентрироваться на мышцах в теле, чтобы её не вывернуло наизнанку и чтобы она могла продолжать двигаться. — Розэ... - лепечет она, еле шевеля губами. Она потеряла сестру из виду. Нет ни единой секунды жалеть себя из-за того, что она вспомнила о Югеме. — Все у главного выхода. - он предположил, что все выжившие направятся туда. Ну в самом деле, никто в здравом уме не послушает тупой голос из громкоговорителя. — Бежим скорее. - Лиса окончательно поднимается и превозмогая боль переходит сразу на бег. Они успели сбежать до того, как зараженные заполонили все вокруг. Крики, стрельба, сирена, хаос, бегущие в страхе люди... Вот, что бывает, когда мертвых больше, чем живых. Вот, что бывает, когда они побеждают. Совсем скоро человечество падёт. Так же просто, как пал сегодня девятый дистрикт. Flashback