Три декабря отчаяния

Декабрь 2013       Ранний подъём, водные процедуры, лёгкий завтрак, сообщение от жены с фотографией маленького сына. Ничего необычного. Практически рутина: так начинался едва ли не каждый день Евгения на этом чемпионате. И заключительный — не исключение. Исключение скорее то, что этим утром в отеле кипит жизнь. Кто-то уже сейчас готовится к отъезду, не планируя оставаться на показательные выступления. Кто-то спешит на тренировку. Спят лишь единицы.       И несмотря на казавшуюся пунктуальность, Плющенко слегка опаздывает на собственную тренировку, где его встречает явно недовольный таким поворотом Мишин.       — Жень, ну чего ты? — наблюдая как подопечный шнурует коньки, решает всё-таки высказать свою позицию тренер. — Решил показать себя в самой худшей форме? Не припомню, чтобы ты даже в самые сложные времена, даже в подростковом возрасте так откровенно плевал на дисциплину. Что за детство тебе в голову ударило? Общение со вчерашними юниорками пошло тебе не на пользу?       — С какими вчерашними юниорками? — хмурится Плющенко, наконец завершая со шнуровкой и вставая в полный рост.       — Как с какими? С Липницкой и Медведевой, разумеется. Нет, я понимаю, девчонки очень даже хорошенькие, и потенциал в них есть, но, Жень, они обе вполовину младше тебя. Они даже младше Лизы, а Туктамышева и в свои семнадцать ещё совсем ребёнок.       — Алексей Николаевич, ну чего вы? — наконец смеётся Плющенко, кажется начиная понимать к чему клонит тренер. — Я прекрасно вижу какого они возраста и осознаю это. А потому и отношусь к ним особенно. Как к младшим сёстрам, например…       — И ради этих «младших сестёр» ты игнорируешь собственные тренировки, да и где-то шляешься по ночам, вместо того, чтобы спать? — недоверчиво хмурится Мишин.       — Ничего я не игнорировал, — бурчит Женя, выходя наконец на лёд и прокатывая первый круг для разогрева.       На ледовой арене немноголюдно, ведь на показательные выступления осталось не так уж и много фигуристов. Да и трибуны пока пусты, хотя, разумеется, через пару часов на них соберутся все ценители фигурного катания города Сочи и не только. А сейчас в стенах «Айсберга» всего лишь несколько фигуристов на льду, да их тренеры, скромно притаившиеся по периметру катка.       Чуть размявшись и приноровившись ко льду, Евгений решает закрепить своё любимое — тройной аксель. Когда-то очень давно он терпеть не мог этот элемент. Ну не поддавался он ему и всё тут, сколько не пытайся. Но юный спортсмен не сдавался, пробуя раз за разом… и выведя этот аксель на такой уровень, что теперь сделает его даже с закрытыми глазами. Изящно выехав из прыжка, Плющенко вдруг цепляется взглядом за знакомые кудряшки. Ну разумеется, пришла. Её Воронов-то тут, где же ей ещё быть? И почему-то на секунду Евгению кажется, что смотрит Тутберидзе вовсе не на своего ученика, а именно на него. И под этим призрачным взглядом его охватывает какое-то необъяснимое желание показать себя во всей красе, от того ни капли не раздумывая, Плющенко делает пару сложных вращений, а после заходит на второй тройной аксель, который приземляет столь же успешно, как и первый.       Улыбаясь тому, что кажется он в прекрасной форме и все элементы даются ему без какого-либо напряжения, Женя всё же решает поздороваться, а потому, наплевав на то, что тренировки не бесконечны, а день впереди долгий и насыщенный, подъезжает к женщине, уперев руки в бока. И по ходу приближения, мужчина окончательно убеждается: смотрела она именно на него. Да и сейчас взгляда не отводит, загадочно улыбаясь.       — Привет, — с улыбкой произносит он раньше, чем доезжает до бортика, а после облокачивается на него руками, лукаво смотря на женщину.       — Ну красавец, — вместо приветствия выдаёт Этери, неожиданно накрывая его руку своей.       И повинуясь какому-то порыву, Евгений кладёт вторую свою ладонь поверх изящной женской, то ли благодаря за такую оценку, то ли таким образом в очередной раз выражая поддержку. Они оба не понимают: что это такое и с какой эмоцией связано. Её руки холодные-холодные, словно этот несчастный лёд, ставший одним из безмолвных свидетелей новой грани их общения. Его ладони напротив, почти горячие, обжигающие. Но вместе им тепло. Они держат баланс. И пусть на самом деле это касание длится лишь несколько секунд, для них двоих проходит, кажется, целая вечность, прежде чем оба наконец вспоминают, что вроде как не одни, да и в целом, сейчас время для тренировок, а не для внезапно нахлынувших нежностей.       — Мне конечно всё понравилось, но всё же, это не болеро, — кокетливо сообщает Этери, сжимая в кулак ладонь, кончики пальцев которой ещё покалывает от спонтанного соприкосновения и его внезапного тепла.       — Не я придумывал ту хореографию, прекрати, — отнекивается Женя, взмахивая рукой. — Или, если то не нравится — давай, выйди на лёд и покажи мастер-класс. Придумай новую хореографию, красивую.       — Я бы с радостью, да у меня с собой коньков нет, — с наигранной скорбью сообщает Тутберидзе, тут же улыбаясь.       — Ну вот, видимо я так никогда и не узнаю, какой же должна быть хореография под «Болеро», — театрально вздохнул Плющенко, для вида даже глазки в пол опустив. — Но я этого так не оставлю, ты не думай. Если и меня, и Юлю всё-таки включат в заявку на олимпиаду, чтоб обязательно коньки взяла! — наказывает он Этери.       — А если не включат? — интересуется та, просто чтобы узнать, какой у него на это план.       — А если не включат, то я всё равно вместе с семьёй окончательно в Москву переезжаю. А уж при таких обстоятельствах, будь уверена, я тебя разыщу и заставлю показать правильное «Болеро».       — Звучит как угроза, — усмехается Этери, на самом деле даже радуясь тому, что Плющенко не собирается прекращать их общение после этого так внезапно сблизившего их чемпионата.       — Почему как? Это она и есть, — совсем по-мальчишески дерзко подмигивает ей Женя, наконец вспоминая, что здесь он вовсе не для разговоров с Этери, и что впереди показательные выступления, для которых он на этой тренировке не сделал ровным счётом ничего. А потому со внезапно подскочившим до высшей отметки настроением, он возвращается к своим акселям, тулупам и вращениям, краем глаза замечая, как она с улыбкой провожает его взглядом и улыбается в ответ.       А по другую сторону катка настроение царит совершенно другое. Мишин смотрит на ученика совсем-совсем недобро, хмурится, головой качает неодобрительно. И не понимая его недовольства: вроде бы сегодня всё получается, Плющенко всё же приближается к тренеру, чтобы узнать: что же именно является причиной такого настроения.       — И что это такое было? — спокойно и даже тихо интересуется Алексей Николаевич, смотря то на ученика, то однозначно косясь в одну сторону. И Евгению даже оборачиваться не нужно, чтобы понять кого он имеет в виду. Там, за его спиной, по ту сторону катка стоит она. Этери.       — Поздоровался со знакомой, — жмёт плечами Плющенко, чувствуя себя почему-то нерадивым школьником, которого отчитывают за какую-то глупость. А после всё же смотрит тренеру в глаза, с вызовом интересуясь, — а что, нельзя?       — Не мне тебя ограничивать, ты человек уже взрослый, сам всё должен понимать, — со вздохом отвечает Мишин. — Да, Этери женщина интересная. Эффектная. Но Жень, ты не забывай, что уже женат и у тебя маленький сын…       — Алексей Николаевич, чего вы выдумываете, всё вовсе не так, — возмущается Евгений, теперь уже точно понимая к чему клонит тренер. — С Этери у нас отношения исключительно дружеские.       — Я вижу, — с явной иронией кивнул Мишин, — очень по-дружески вы только что поговорили. Да и даже если пока это дружба, то кто знает, во что она выльется? Союз между мужчиной и женщиной вещь всегда непредсказуемая, а уж если это союз между красивой женщиной и вполне успешным мужчиной…       — Прекратите, — чуть громче, чем следовало бы, произносит Плющенко, взмахивая руками и даже чуть отдаляясь от тренера, чтобы тот наверняка понял, что продолжать этот разговор он не намерен. — Нормально всё, и так и будет дальше.       И не желая слушать, очередной ответ Алексея Николаевича, Евгений снова принимается за вращения и дорожки, периодически посматривая вовсе не на Мишина, который, к слову, уже не хмурился, а лишь неодобрительно махнул рукой на слова и действия подопечного, а на Этери, которая всё так же периодически отвечала на эти взгляды взаимностью, улыбаясь и кивая головой.       В какой-то момент от осознания этого контраста Евгению становится совсем весело. Ведь он буквально находится меж двух огней. Точнее, меж двух тренеров, один из которых выражает явное неодобрение его действий, а вторая наоборот, готова оказать поддержку и совсем не против переброситься парочкой слов. Он видит это, поскольку с каждым его приближением к тому бортику, женщина подаётся вперёд, будто бы желая что-то сказать, ну или поймать его. Но он всё же понимает, что их время ограничено, а потому лишь кажды раз с улыбкой качает головой, обещая, что поговорят они чуточку позже.       И это позже наступает, когда после тренировки Женя снимает коньки, но уходить с ледовой арены не торопится, прекрасно зная, что на тренировку должна прийти и Юля, а значит Этери пока тоже никуда не уйдёт и у них есть дополнительный повод пообщаться. Очень медленно он возится со шнуровкой, несколько раз бережно протирает лезвия, чтобы просто не привлекать лишнего внимания. Потому что Мишин хоть и молчит, но провожает подопечного взглядом, полным какого-то неодобрения и предостережения. В глазах мудрого наставника так прямо и читается чёткое: «я тебя предупредил», но Плющенко по-прежнему не хочет и слышать его наставлений. Конечно, Алексей Николаевич мудрейший человек, давший ему не один ценный совет, а вдобавок ещё и целую путёвку в жизнь, сделав его олимпийским чемпионом. И это в нём Женя любит и ценит. Однако распоряжаться своей личной жизнью и тем более решать, с кем ему общаться — не позволит. А потому отложив коньки, он возвращается назад, на арену, где всё так же облокотившись о бортик и задумавшись о чём-то своём, стоит Этери.       — О чем задумалась? — тихо спрашивает он, невольно вынуждая женщину вздрогнуть от неожиданности.       — Тебе принципиально важно подкрадываться и заставать меня врасплох? — тут же собирается она, отвечая в ставшем уже обыденным для них ироничном тоне.       — Именно, — подыгрывает ей Евгений, кивая и широко улыбаясь.       — Может я не в своё дело лезу, но о чём с Мишиным беседовали? — всё же спрашивает она, задумчиво теребя край рукава своей куртки и каким-то шестым чувством понимая, что без её упоминания в этом разговоре не обошлось. — Он заподозрил тебя в измене?       — Ага, и слёзно уговаривал меня не уходить тренироваться к тебе, — усмехнулся Плющенко, скорее от того, что сказанное было не так уж и далеко от правды. — А если серьёзно — то ничего важного, так, слегка поспорили из-за акселя. — Врёт. Но скорее, чтобы просто успокоить собеседницу и ни в коем случае не поселить в её душе даже малейшую тень чувства вины.       — Снова? — хмурится Этери. — У тебя все проблемы в жизни из-за акселя что ли? Если, упаси Господь, с женой разведёшься, например, тоже аксель виноват будет?       Плющенко вздыхает, не желая обсуждать семью, и уж тем более свою жену, особенно в контексте гипотетически возможного развода. Был у него в жизни уже такой опыт. Ничего хорошего не принёс.       — Нет, я ничего такого… — Этери пытается подобрать слово, даже пощёлкав в воздухе пальцами, будто надеясь, что по этому сигналу сейчас из ниоткуда появится фея-крестная и на блюдечке принесёт необходимое ей определение, — негативного в виду не имела. — Просто как с тобой ни заговори, придём к этому акселю несчастному.       — Любимый элемент, давшийся мне потом и кровью, — пожимает плечами Женя, не желая развивать разговор в намеченном Этери русле. Не время сейчас вспоминать ни про жену, ни про недопонимания с тренером. И он просто пытается придумать иную тему для разговоров, внимательно вглядываясь в тёмные кудряшки Тутберидзе, причудливо переплетённые между собой, будто бы надеясь найти в них спасение. И спасение приходит. В лице Юли, которая при виде тренера и серебряного призёра этого чемпионата расплывается в неприлично широкой улыбке, здоровается, а после выходит на лёд, тут же заходя на один из прыжковых элементов.       — Сколько в ней энтузиазма… — замечает Евгений.       — Юная она ещё совсем. Живая такая, настоящая. Радуется всему на свете искренне-искренне. А потому я иногда смотрю на неё и думаю: как бы она не перегорела с таким подходом, — тихо, почти шёпотом делится переживаниями Этери. — Сейчас ей хочется всего и сразу, она то хватается за фигурное катание, то увлекается фотографией, то у неё просыпается любовь к этим ныне модным социальным сетям… Это здорово, но как правило, такой подход не приносит ничего хорошего.       — А я верю, что у вас всё получится. Что будут победы, медали и длительная карьера, — утверждает Плющенко уже, кажется, в сотый раз за этот чемпионат, а после всё же уходит с катка, чтобы хоть немного передохнуть перед показательными выступлениями, снова оставляя Этери наблюдать за Юлей в одиночестве, ведь сегодня даже Дудаков не пришёл на тренировку.       И для них обоих весь это чемпионат — одно сплошное дежавю. Каждый день, каждый диалог похож на предыдущий, но от этого не менее важен и ценен как для женщины, так и для мужчины. И вовсе не стоит зацикливаться на том, что изо дня в день всё повторяется как в дурацком сне. Вовсе не повторяется. Потому что с каждым днём дистанция между Женей и Этери сокращается, а уровень откровенности медленно, но ползёт вверх.

***

      Они все встречаются вновь всё на том же льду спустя несколько часов. Улыбаются, завидев друг-друга и в знак очередного приветствия приподнимая вверх ладонь. И если Юля, Женя и Этери во всём этом чувствуют себя органично и комфортно, то несчастный Сергей Воронов не понимает абсолютно ничего. Ни этих загадочных улыбок на лицах, ни вообще этого странного коннекта между Липницкой, Плющенко и Тутберидзе, который замечать стали, кажется вообще все, кому посчастливилось побывать не только на выступлениях, а хотя бы на одной тренировке. Ничего не понимает Воронов и косится на своего тёзку Дудакова, который лишь пожимает плечами, всем своим видом так и говоря: «ничего не знаю и влезать не буду. Сами разберутся». Примерно такой же тактики придерживается и Мишин, стоящий поодаль, но так же наблюдая за происходящим, чуть покачивая головой. И все действующие лица этой немой пьесы смутно ощущают особенность и странность прошедшего Чемпионата, а некоторые даже понимают, что эта странность — она вовсе не в распределении медалей.       Заключительное появление фигуристов на льду начинается с того, что по-хорошему надо бы было провести сразу после соревнований. Но вот такая вот интересная логика: церемония открытия — уже после проката мужских коротких программ, а награждение перед показательными выступлениями. Придумавший такой график человек — не иначе как гений креатива, решивший переиначить вообще всё, перемешать и взболтать, а после радоваться тому, что получится.       Всё начинается с того, что заслуженные медали наконец оказываются у лучших в категории мужского одиночного катания. Этери присутствует на этом награждении как тренер Воронова, но когда вдруг её взгляд совершенно случайно сталкивается со взглядом Плющенко, приподнимает руку, слабо помахав ему пальцами. И не важно что они уже виделись, не важно, что это уже третье приветствие для них за половину дня. Просто так. Захотелось. А он улыбается в ответ, даром что воздушные поцелуи не отправляет, хотя, признаться честно, такая мысль в его головушке на секунду проскакивает.       Сойдя с пьедестала, Евгений как ни странно отправляется разделить радость призёрства с собственным тренером, а не с тренером своего потенциального соперника. И Мишин, разумеется, не удерживается от того, чтобы пошутить на эту тему, а после всё же по традиции приобнимает подопечного и целует его в щёку. Этери чествует Воронова куда скромнее, лишь кивком и одобрительной улыбкой, но ему и этого достаточно. Сергей уходит, довольный своей бронзой, а Женя остаётся, чтобы посмотреть на то, как сияя ярче Сириуса Юля заберётся на пьедестал и на эмоциях поцелует своё безусловно заслуженное серебро.       А после они благополучно откатают свои выступления. Так, что зал будет рукоплескать, частично стоя, а Этери улыбаться неприлично широко.       В этот день Плющенко и Тутберидзе ещё неоднократно перекинутся парой слов и шуток, а в итоге обменяются номерами телефона и подпишутся друг на друга в социальных сетях, благо на момент декабря 2013 их не так уж и много. Вечером они даже отправятся в аэропорт все вместе, но в самолёте в этот раз, увы, будут разлучены, а не сидеть рядышком. А потому ещё на стойке регистрации они все обнимутся напоследок: Юля, Евгений, Этери и даже Женя Медведева, оставшаяся на сегодня за бортом показательных выступлений. Обнимутся, пожелают друг-другу удачи и разойдутся, обещая прежде всего себе сохранить эту связь, периодически созваниваться и списываться.