14
13 декабря 2022 г., 13:03
Февраль 2014.
Командный турнир отгремел, золото взяли российские фигуристы, но это стало лишь началом, разогревом перед индивидуальным соревнованием. Олимпиада только началась, а значит у всех спортсменов, не только у фигуристов, но и лыжников, биатлонистов, бобслеистов и многих других впереди ещё много работы и свершений. Чётко осознавая это, Этери стояла у бортика, вперив взгляд в лёд. Ещё вчера здесь находились обладатели золотых медалей, а сегодня снова тренируются спортсмены. Сошёл с пьедестала — ты никто. Снова рядовая участница, одна из. Снова рядовой тренер одной из. Эйфория от золота Юли быстро прошла и теперь голову женщины всё чаще занимали подобного рода мысли. Она думала, анализировала, просчитывала возможные варианты и так устала от этого, что решила прийти на тренировку раньше. Ну и что, что лёд занят мужчинами? Она им не какой-то родственник или друг. Не тренер, конечно, тоже, если говорить именно о том, какое отношение к ним она имеет. Но в принципе, в целом, вполне себе тренер, а потому право стоять у бортика имеет полное. Ну и конечно её копна каштановых кудрей вполне себе прилично выделялась на фоне голубых бортиков, что не скрылось от глаз одного теперь уже двукратного олимпийского чемпиона. Сделав ещё парочку элементов, Евгений всё-таки подъехал поздороваться с хорошей знакомой, а заодно и поинтересоваться: какими ветрами занесло её на каток во время тренировок и почему она такая грустно-задумчивая сегодня. Увидев, что её присутствие здесь не осталось без внимания, Тутберидзе сдержано улыбнулась и поплотнее запахнула куртку. На катке было вполне ощутимо холодно. — Привет, госпожа тренер. Какими судьбами? Где Юлю потеряли? — Позволяю ей немного отдохнуть после двух блестящих прокатов, — пожала плечами Этери. — Придёт к своей тренировке. — А ты чего так рано? На меня пришла посмотреть? — А если и так? — с вызовом посмотрела в его голубые глаза женщина. — Запрещаешь что ли? — Да нет, ради Бога, — поднял руки Евгений, демонстрируя таким образом свою капитуляцию. — Только что-то подсказывает мне, что дело не в этом. Ты так сосредоточено сверлила лёд взглядом, что даже странно, что в нём не появились дырки. Что-то тебя гложет, так ведь? — Психолог доморощенный, — фыркнула Тутберидзе, вдруг вспоминая давно интересовавшую её деталь. — Слушай, ты ведь в одно время с Ягудиным начинал, так ведь? — Почти. Он на два года старше. А что? — Да вспоминаю систему оценивания. Тогда же она ещё даже шестибальной была. Да по двум критериям: техника и артистизм. Сейчас всё совсем по-другому, а ты по-прежнему в топах, наравне с новым поколением. Алексей ушёл из спорта, а ты… всё адаптируешься и адаптируешься под новые условия, — женщина чуть поёжилась, потирая руки, чтобы хоть немного отогреть замёрзшие пальцы. — Да, с момента моего дебюта на международных соревнованиях поменялось буквально всё. От того фигурного катания, с которого я начинал, не осталось ровным счётом ничего. Теперь отдельно оценивают каждый прыжок, каждое вращение и дорожки шагов, у всего есть уровни… да и сами требования к тем же самым вращениям постоянно меняются. К каждому выходу на международные старты приходится буквально учиться заново. Все эти черты во вращениях… — всё то время, что Плющенко говорил, он параллельно наблюдал за Этери, ёжащейся от холода, убирающей руки в карманы, затем снова достающей и растирающей ладони… — Ты замёрзла что ли? Сказала бы, а то я тут вещаю и ни о чём не думаю. — Да нет, всё в порядке, — отмахнулась Этери, поправляя ворот куртки. Но Женя без лишних слов просто взял её за руку. Не сказать, что раньше её ладони отличались особым теплом, нет, руки Тутберидзе всегда были холодными. Но сегодня они по своей температуре могли посоревноваться со льдом под его ногами. — Вижу я, как всё в порядке, — ворчливо отметил он, зажимая её ладони в своих, чтобы хоть немного согреть их. Взгляд мужчины скользнул по изящной женской шее, зацепившись за чуть заметный воротничок лёгкой белой рубашки. — А ты чего свитер экипировочный не надела? Мне казалось он тебе очень нравился, столько дней в нём безвылазно ходила… Да и хороший он. Качественный, тёплый… — А я… его где-то потеряла, — нехотя призналась Этери. — Вчера была такой уставшей после всей этой канители, что бросила куда-то не глядя и после сразу же отключилась, а сегодня не смогла найти. Признаться честно, она несколько терялась от столь пристального внимания к своей персоне, а ещё больше её смущал тот факт, что выпускать её ладони из своих Плющенко категорически не хотел. И более того, её это вполне устраивало. Да, смущало, но в то же время дарило какое-то ощущение комфорта. — Так, до женских тренировок ведь ещё есть время, так? — вдруг поинтересовался Евгений, чуть крепче сжимая её ладони, а после, дождавшись её короткого кивка, нехотя всё-таки отпуская одну из них. — Пойдём. — Куда, Жень? — ничего не понимая, поинтересовалась Этери, всё же послушно сдаваясь его напору и следуя за ним. — Свитер твой искать, куда же ещё? — пожал плечами мужчина. В голове Тутберидзе тут же очень кстати нарисовалась картинка того, как Плющенко с важным видом расхаживает по её номеру, заглядывая в каждый угол в попытках найти свитер и очень красочно ругается, когда не находит желаемого. Не сдержавшись она хмыкнула, но внимания фигуриста этим не привлекла. Он сосредоточено вёл её за руку в направлении лишь ему одному известном. — Жень, а это нормально, что мы покидаем твою тренировку? — с опаской поинтересовалась Этери, когда эта странная парочка вышла на улицу. — Всё-таки я как тренер очень не рекомендовала бы так поступать, да и Алексей Михайлович, кажется, был не очень доволен, когда ты ему что-то показал и кивнув, ушёл переобуваться. — Абсолютно нормально, — отмахнулся от неё Евгений, — у меня уже спина болеть начинает, а мне перегружать её нельзя. Не в том я возрасте, чтобы накручивать четверные и тройные прыжки до бесконечности. И Алексей Михайлович об этом в курсе, я, кстати, ещё до того как к тебе подойти, с ним обсуждал как оптимизировать нагрузку на этой тренировке, избежав болезненных последствий. — Что, опять? — интересуется женщина, вспоминая, что жалобы на спину со стороны фигуриста она уже слышала и даже неоднократно. — Да ничего серьёзного, надо было пропустить эту тренировку и дать себе отдохнуть, — снова отмахивается мужчина, стараясь увести разговор на какую-нибудь нейтральную тему. И ему удаётся. Так, говоря практически ни о чём, они доходят до отеля, в котором живут. И эта траектория движения слегка напрягает Этери. Картинка с Плющенко, шныряющем по её номеру вновь всплывает в голове, только теперь выглядит это как-то не очень весело. — Так что же ты задумал-то, а, чемпион? — обращается она к нему этим словом далеко не впервые, но после вчерашней победы это звучит ещё более оправдано, чем прежде. Новый оборот ситуация обретает, когда Евгений ведёт Этери не в сторону её номера, а ведёт в свой. — Жень, ты меня пугаешь, как маньяк какой-то, ей богу, — высказывает недовольство Тутберидзе, даже вырывая наконец свою руку из его хватки. — Ну маньяком меня ещё не обзывали, — внезапно смеётся тот в ответ, распахивая дверь в номер и любезно пропуская женщину вперёд, — проходи. С опаской, чуть оглядываясь по сторонам, но женщина всё же принимает это предложение, проходя в номер. Евгений заходит за ней следом и тут же устремляется к шкафу, откуда выуживает экипировочный свитер. Похожий на тот, что был у Этери, но всё же, несколько иной. Тот, благополучно потерянный в недрах её номера, был полностью цветной, у этого лишь полоска узора впереди, а большая часть всё же белого цвета. — Держи, — добродушно улыбаясь, протянул Тутберидзе этот свитер Плющенко. — Мне всё равно больше по душе пришлись экипировочные куртки. — Погоди, а что происходит? — хмурится Этери, ме-едленными движениями всё же принимая этот злополучный свитер. — Отогревание местной снежной королевы, — отшучивается Плющенко. — Можешь надеть прямо на рубашку, так теплее будет. — Подожди, — снова пытается досконально всё понять Тутберидзе. — То есть ты вот так просто берёшь и отдаёшь мне на неопределённый срок экипировочный свитер? — Ну почему на неопределённый? Пока ты свой не найдёшь, — жмёт плечами мужчина, не видя в этом ничего странного. Хочешь выйду, чтоб не мешать тебе переодеться, хочешь — можешь к себе уйти. Только надень, пожалуйста, иначе я силой тебя в него запихну. — Напугал, — фыркнула женщина, всё же послушно свитер надевая и с ним чувствуя себя снова полноценной, но всё же испытывая небольшой дискомфорт от того, что вещь всё же ей не принадлежит, а потому считая нужным ещё раз уточнить, — тебе самому он точно не нужен? — Да точно, точно, — кивает Евгений, — был бы нужен — не лежал бы на полке мёртвым грузом. И ты не подумай что я сплю и вижу как бы тебя выпроводить из своего номера, но мужские тренировки уже все подошли к концу, так что если не хочешь опоздать, я бы посоветовал тебе поспешить назад на арену, с которой посмел тебя так беспардонно увести. Этери улыбается, ещё раз благодарит Женю за свитер, а после всё же выходит из номера, следуя его совету и возвращаясь в «Айсберг». Но как бы она не старалась, на тренировку всё же опаздывает, приходя уже тогда, когда Юля на льду совершает прыжок в два оборота под чётким руководством Дудакова, который на тренировках олимпиады был весьма и весьма нечастым гостем. А потому она не скрывая удивления, поднимает брови, глядя на коллегу. Тот же тоже в долгу не остаётся и чуть хмурится, то ли выражая своё возмущение её удивлением, то ли таким образом высказывая недовольство опозданием Тутберидзе. Но Этери лишь отмахивается от него, поправив ворот свитера так, чтобы он полностью закрывал шею. Наконец-то эта опция, под которой часто скрывалось ещё и желание спрятаться от всего мира, снова ей доступна. И уже не важно недовольство Дудакова, опоздания или что-то ещё. Теперь ей тепло. Это главное.
