Три декабря отчаяния

Февраль 2014

      Обстановка в больницах всегда угнетающая. Несмотря на то, что в интерьере, если здесь вообще применимо это слово, используются преимущественно светлые цвета, в заведениях такого типа всегда хочется лишь одного — удавиться. Особенно когда вокруг носится надоедливо причитающая и проявляющая заботу слишком приторно родственница. Именно таковой и являлась Яна Рудковская, уже в десятый раз интересуясь у мужа не подать ли ему что-либо.       — Ян, помолчи, пожалуйста, и без тебя голова трещит, — поморщился Евгений, буквально пять минут назад добравшийся до палаты и изрядно уставший от осмотров врача в приёмном покое. Всё, чего ему хотелось сейчас — лишь тишины и покоя, чтобы дать самому себе отдохнуть после столь тяжёлого во всех смыслах дня.       — Давай за таблеткой от головы сбегаю? — тут же сориентировалась Рудковская, которая в экстренных ситуациях не могла контролировать свою вездесущность и напротив проявляла её в два раза чаще, чем в обычном состоянии, а то есть, учитывая специфику её поведения, в стрессовых ситуациях вообще ни на секунду не успокаиваясь. А сейчас переживала она сильно. Шутки ли: прилетела из Москвы, где решала вопросы, связанные с шоубизнесом и уделяла внимание сыновьям, ради того, чтобы посмотреть как муж займёт ступеньку на пьедестале, став либо трёхкратным серебряным призёром, то ли трёхкратным олимпийским чемпионом, на меньшее она, разумеется, и не рассчитывала. А тут он внезапно снимается с проката из-за резких болей в спине, мучающих его давно, но как назло, особенно проявившихся в соревновательный день.       — Не надо никакой таблетки, дай мне просто немного отдохнуть, — пробурчал Плющенко, медленными движениями, чтобы никак не навредить и без того повреждённой спине, устраиваясь в более удобную позу и закрывая глаза. — Я пока не совсем инвалид, дежурить у моей кровати необязательно. Так что будь добра, отбрось панику и езжай в отель. Тебе бы тоже отдых не помешал.       И Яна, чувствуя себя слегка оскорблённой таким отношением к себе, к просьбе мужа всё же прислушалась, хоть и всем своим видом пыталась показать, насколько она с его позицией не согласна. Поджав губы и скрестив руки на груди, она покинула палату максимально прискорбной походкой, до последнего надеясь, что больной муж поведётся на её манипуляции и разрешит ей остаться с ним. Но Евгений всё же в этой ситуации выбрал собственный комфорт, а не прихоти жены, так ничего и не сказав.       Он, бедный, даже не подозревал того, что отдохнуть ему так и не удастся, потому как на первом этаже его жена встретила взволнованных Таню, Макса и Юлю, наконец добравшихся до больницы. Не без удовольствия Яна отметила, что Этери в этой компании не присутствует.       — Привет, — вполне дружелюбно поздоровался с ней Траньков, благородно принимая весь удар на себя. — Не подскажешь, в какой палате сейчас твой благоверный находится?       — Не подскажу, — покачала головой Яна без каких либо эмоций. — Он меня выгнал, сказал отдохнуть хочет, так что, думаю, ваше присутствие будет вообще ни к чему.       — А может он именно от тебя отдохнуть хочет, — в привычной своей шутливой манере поинтересовался Траньков, за что в ответ получил от Яны взгляд, наполненный такой ненавистью, что никому и не снилось. — Я шучу, — примирительно добавил он на всякий случай, начиная уже волноваться за свою жизнь. — Я конечно понимаю, он травмирован, устал и все дела, но мы же волнуемся. И в конце концов, у нас тренировки постоянно, ездить в больницу, подстраиваясь под ваш график, будет не очень удобно. Может мы всё же заглянем ненадолго?       — Он никого не хочет видеть, — продолжала стоять на своём Яна. То ли потому что сама искренне верила в свою аргументацию, то ли не желая даже задумываться о том, что муж и вправду не хочет видеть именно её.       — Да он нас и не увидит, мы туда-сюда, как молния, — не уступал ей Максим, в глубине души уже начиная жалеть, что дорога выдалась удачной и они не попали ни в одну пробку, ведь будь оно иначе, им не пришлось бы столкнутся со злым драконом Яной, охраняющим травмированную принцессу. Почему-то именно такая ассоциация пришла сейчас в голову фигуристу-парнику и он невольно улыбнулся ей, заодно мысленно примеряя на голову Плющенко корону, а лицо Рудковской подставляя на все три головы Змея-Горыныча, тем самым глядя далеко вперёд и занимаясь ни чем иными, чем ставшим модным лишь через несколько лет импортозамещением, ведь драконы — изобретение европейское и зачастую одноголовое, а Змей-Горыныч — исконно русский и, как минимум, с тремя головами.       — Ян, послушай, — видя что у друга и соратника аргументы на исходе, очень мягко и спокойно вступила в разговор Татьяна. — Женя возможно от тебя что-то утаил, не рассказал, чтобы не волновать тебя лишний раз, всё-таки ты его жена, и он о тебе беспокоится. А мы его друзья и нам он может выложить всё: что у него болит, что не болит, какое у него на самом деле состояние… Так что, может быть, нам всё же стоит с ним побеседовать, хоть и недолго?       И этот, достаточно ловко построенный аргумент действительно подействовал на Рудковскую. Она призадумалась, теперь уже не считая идею пропустить пришедших к мужу отвратительной и неправильной.       — Ладно, пройдите, — наконец выдала она, — но только осторожно, не действуйте ему на нервы.       — Мы даже пытаться не будем, по этому виду спорта пальма первенства однозначно у тебя, — едва слышно пробурчал себе под нос Максим, при этом широко улыбнувшись Яне, которая его, разумеется, не услышала, но теперь решила никуда не уходить, вдруг и правда, как сказала Татьяна, чего нового расскажут.       Однако упрямая блондинка из мира шоубизнеса стала не единственным испытанием на пути фигуристов к палате Евгения. Наверное, сказки пришли Максу в голову не просто так, потому что они, как сказочные герои, преодолев испытание в лице Змея Горыныча Яны, столкнулись с чем-то неизведанным, ассоциации к чему не нашлось. А именно — с тучной женщиной, которая громко, чтобы наверняка, сообщила им, что проход в палату к больным разрешён строго по одному.       — А если мы семейная пара? — поинтересовалась чрезвычайно находчивая сегодня Волосожар, для пущей убедительности взяв Транькова под руку.       — С кем? — окинув из неодобрительным взглядом из-под очков, весьма грубо поинтересовалась женщина, являющаяся, видимо, медсестрой, — с больным? Шведская семья что ли?       — Да нет, мы семья, а больной — друг семьи, — на всякий случай чуть потянув за руку Юлю, чтобы та встала поближе, и тут же прикидывая потянет ли она на их дочь, принялась выдумывать Татьяна.       — Тогда все по очереди, — бескомпромиссно отрезала медсестра, даже не взглянув на них. То ли потому что узнала, а значит, не поверила ни единому слову, то ли потому что её не интересовало ничего, кроме как отработать свою смену, прийти домой, лечь на диван и заснуть под очередной сериал на России-1.       — Хорошо, тогда я первый, если никто не возражает, — быстро сориентировался Макс, проходя вперёд. Хотя, конечно, ему уж очень хотелось поинтересоваться, с каких это пор они с Таней стали аж целой семейной парой, да ещё и успели обзавестись взрослой дочерью, но всё же это подождёт. А шансом пробраться к Плющенко в палату стоило воспользоваться.       По пути в палату Максим успел как минимум трижды проклясть её архитектора, который, хоть и строил медицинское учреждение, но вдохновлялся явно лабиринтами. В определённую секцию можно было попасть лишь на определённом лифте, а в коридорах как назло не было ни души, чтобы уточнить: верно ли он направляется. Но всё же поблуждав по всему зданию и вдоволь накатавшись на лифтах, Траньков таки пришёл к цели, аккуратно открывая дверь в палату.       — Ян, ну чего непонятного в том, что я хочу отдохнуть? — тут же возмутился Плющенко, повернувшийся лицом в противоположную от двери сторону и не имеющий возможности увидеть, что на этот раз палату посетил кто-то другой.       — Я понимаю, Яна женщина уж очень навязчивая, но давай как-то поосторожнее с высказываниями, а? Я-то все пойму и твой секрет сохраню, но если бы сейчас на моём месте была бы какая-нибудь глупенькая медсестра? Как минимум сплетни по всей больнице ты обеспечил бы на раз два, — хмыкнул Траньков, аккуратно прикрывая за собой дверь.       — Макс, ты что ли? — удивился Евгений, медленно и аккуратно поворачиваясь в сторону посетителя.       — Нет, тень отца Гамлета, — всплеснул руками Траньков. — Давай сразу так: нам тут очень долго и упорно пытались объяснить, что ты устал и видеть никого не хочешь. Если это и правда так, то ничего страшного, мы поймём и уйдём…       — Ты не один? — зацепился за местоимение во множественном числе Плющенко, тем самым оставляя вопрос Максима без ответа.       — С Таней и Юлей Липницкой, — ответил тот, быстро соображая, к чему данный вопрос вообще был задан. — Твоей кудрявой феи с нами нет, но я думаю, ты и сам об этом прекрасно знаешь.       Для Максима отсутствие Этери в их странной компании, кстати, не становится чем-то сверхъестественным. Вот только ему кажется, что дело в разладе между Липницкой и Тутберидзе, слухи о котором уже активно распространялись по всему отелю для спортсменов и тренеров. Ему и в голову не приходит, что разлад мог произойти между всё тем же тренером и совершенно другим спортсменом, к нему и вовсе никакого отношения не имеющим. Он предполагает, что Этери обязательно посетит Евгения, только чуть позже, чтобы не столкнуться всё с той же Яной, например. А ещё он почти на все сто процентов уверен, что неразлучная парочка давным-давно списалась и всё обсудила.       Евгений же наоборот задаётся вопросом сколь многое известно Транькову, потому что его реплика звучит так, будто бы он был там с ними на том несчастном катке и засвидетельствовал каждое сказанное слово. Или же как минимум так, будто Этери собственноручно рассказала ему всё в малейших подробностях. Но всё же ему хочется верить, что он ошибается и Максу ничего неизвестно, а потому задавать конкретные вопросы не решается.       Они разговаривают обо всём понемногу. Сначала, разумеется, Макс спрашивает о состоянии здоровья и ощущениях больного, а Женя рассказывает, уже не храбрясь, что и где у него болит, от чего Максим невольно усмехается, вспоминая аргумент Тани в пользу того, что они должны тут остаться. Потом, аккуратно обходя тему выступления на олимпиаде, Макс шутит пару безобидных шуток и, понимая, что время не бесконечно, потихонечку закругляется. Максимально дипломатично и позитивно. Так, что у Плющенко будто бы повышается настроение и чуть отступает боль. Ровно до того момента, пока Макс не заводит речь о том, что когда эту палату посетит одна кудрявая фея, все болезни сгинут насовсем. И эта перемена настроения не проходит мимо него.       — Вы чего, поссорились что ли? — в силу своего природного любопытства не может сдержаться Траньков, всё же выдавая этот вопрос.       — Макс, я хочу отдохнуть, а ты, насколько я знаю, не единственный желающий посетить меня сегодня, так что не затягивай процесс, — морщится Евгений, сдавая себя с потрохами своим внезапно ставшим кислым выражением лица и соскакивая с темы настолько топорно, что каждый второй пятилетний ребёнок заметил бы подвох в происходящем. Транькову же давно не пять лет, да и способности мыслить и анализировать он так же не лишён, а потому понимает всё, о чём так не хочет говорить с ним Женя. Ну, или не всё и не совсем так, как оно было на самом деле, но всё равно близко к сути. Понимает, но действовать на нервы больному не спешит, напротив, извиняется и спешит ретироваться, чтобы пропустить к Плющенко Юлю. С Таней, если что, он сам подробностями поделится, да и не сказать, что их с Евгением связывают какие-то узы дружбы. Так, приехала за компанию справиться о здоровье так называемого капитана их команды, не более того.       В холле больницы тем временем обстановка царит какая-то слегка тяжёлая. Яна, Татьяна и Юля вроде как перебрасываются какими-то фразами и улыбаются, но всё же чувствуется, что это не самая приятная компания для каждой из этой тройки. Наиболее комфортно, пожалуй, Юле, которая по доброте душевной и пока ещё детской наивности старалась как-то завязать разговор, дабы не скучать. Получалось у неё плохо: блондинки отвечали короткими фразами, а после снова замолкали. А потому возвращение в эту компанию Макса, являющегося не только талантливым фигуристом, но и знатным болтуном и балагуром, становится для этой компании настоящим спасением. Он подмигивает Юле, чуть подталкивая её и направляя в палату к больному, Яну уверяет в том, что всё не так уж и плохо, а Тане кратко пересказывает всё, что удалось узнать о состоянии здоровья больного. Не упускает он возможности пошутить про странные наклонности архитектора этой больницы, тем самым предупреждая Юлю и стараясь объяснить путь в палату. Настолько, насколько он сам запомнил.       Напутствия всё же оказываются не бесполезными потому как Липницкая добирается до палаты куда быстрее и проще, чем сам Макс. У двери она чуть приостанавливается, стараясь преодолеть некое стеснение и волнение. Конечно, узнать подробности из первых уст для неё безумно интересно, но всё же кто она такая, чтобы в свои 15 спокойно общаться с 31-летним титулованным спортсменом наравне? Тревожные мысли, к счастью, оказываются лишь минутной слабостью, после чего девочка преодолевает все выстроенные в её голове барьеры и заходит к Плющенко. Тот, к слову, вполне рад её приходу и даже награждает юную фигуристку одобрительной, хоть и слегка вымученной, улыбкой.       — Здравствуйте, — первой начинает диалог Юля, чуть переминаясь с ноги на ногу. — Как самочувствие?       — Привет, — добродушно отвечает ей Плющенко. — Ох, Юля, хотелось бы сказать, что хорошо, но если бы оно и правда было так, то думаю с проката я не снялся бы. Но это не смертельно, жить буду.       — Я так испугалась, когда вы снялись с соревнований, — призналась Юля. — Тут же побежала к Этери Георигиевне спрашивать что случилось, а она и сама не в курсе…       — К Этери? — переспросил Плющенко, вновь зацепляясь за столь волнующую его тему.       — Ну да. А она, оказалось, и соревнования не смотрела, и знать ничего не знала… мы вам звонили, вы трубку не брали…       Юля продолжала кратко пересказывать свои переживания, касающиеся здоровья фигуриста, но тот уже почти не слушал её. Все мысли его заняла темноволосая кудрявая женщина. Она даже не стала смотреть мужское одиночное катание и, возможно, именно из-за него. Значит, задел он её сильно. А с другой стороны… она звонила ему? А он и не слышал, как назло — телефон разрядился в самый неподходящий момент. Значит ли это, что она за него всё-таки волновалась.       — Юль, а Этери Георгиевна как отнеслась к тому, что ты поехала ко мне? — наконец построив вопрос максимально нейтрально, выдал Евгений. — Это не помешает тренировочному процессу?       — Нормально отнеслась, — пожала плечами Липницкая. — А точнее, я не могу дать какой-то определённый ответ, потому что я поставила её перед фактом, уже уехав с Максом и Татьяной. Но думаю что сильно ругаться не будет, да и тренировки у нас были утром, а сейчас у меня вполне себе свободное время.       — Свободное время… — задумчиво пробормотал Евгений, переведя взгляд на окно, за котором уже была ночь. — А как вы вообще пробрались в мою палату в такое время? Тут ведь наверняка есть какие-то часы посещения…       — Не знаю, — пожала плечами Юля, впервые задумываясь о том, что время сейчас далеко не детское и, кажется, её режим только что полетел к чертям. — Мы ни о чём ни с кем не договаривались. Нас попросили только проходить в палату по одному, а на счёт времени… может быть Яна Александровна там о чём-то договорилась…       — Может, — хмыкнул Евгений, прекрасно знакомый со способами решения проблем своей жены. — Она вообще всё может… — он чуть замолчал, затем всё-таки спрашивая, — Юль, а я могу ещё кое о чём поинтересоваться?       Такая просьба, к тому же ещё и сказанная несколько тише, чем всё предыдущее, немного насторожила фигуристку, но всё же она замедленно кивнула.       — Как Этери отреагировала на новость о моей травме? Просто… мы слегка повздорили.       — Да… — выдохнула Юля, запоздало прикусывая язык. Она было хотела выложить Плющенко то, что об их с Тутберидзе ссоре она в курсе, но после подумала, что это будет как-то неправильно. Чем именно неправильно — она понять не могла, но всё же продолжила совсем иначе, — она была очень взволнованной и уставшей…       Плющенко с трудом сдержал улыбку. То, что весть о его травме встревожила Этери, невероятно грело его душу. Всё-таки она за него волновалась, а значит в их общении ещё далеко не всё потеряно.       — Она бы может даже приехала, просто я не сообразила и не позвала её с нами, — начинает оправдываться Юля, только сейчас понявшая, что могла бы запросто помочь двум взрослым людям помириться. По крайней мере, в её представлениях, где ссора произошла из-за каких-то рабочих моментов, без примеси личных проблем.       — Если будет спрашивать о моём самочувствии — особо её не пугай, — внезапно просит Плющенко. — Жить в любом случае буду, а вам ещё нужно поберечь силы и нервы для выступления в личном зачёте.       И Юля обещает Евгению последовать его заветам, затем желает скорейшего выздоровления, а после, ссылаясь на позднее время и вероятность получить от Этери нагоняй за такое серьёзное нарушение режима, прощается с ним, получая в ответ пожелания удачи на дальнейшие соревнования.       А когда Липницкая уходит, Плющенко аккуратно и очень медленно, но дотягивается до стоящего на зарядке смартфона, наконец включая его и видя несколько заветных пропущенных от абонента Этери. Его палец на несколько секунд зависает над кнопкой вызова, пока фигурист размышляет: нужно ли совершать этот звонок и что вообще он скажет, если Тутберидзе ему ответит. Наплевав на всё, он всё же касается заветной кнопки и вслушивается в долгие гудки. Абонент не отвечает. Абонент игнорирует. И только после очередной, кажется, восьмой попытки дозвониться, он оставляет эту затею, откладывая телефон в сторону и наконец позволяя себе отдохнуть в тишине. Он засыпает, игнорируя боль в позвоночнике и так и не узнав, что абонент Этери весь этот вечер пыталась собрать максимально точную и полную информацию о его состоянии здоровья, что она всё это время не смыкая глаз, ждала Макса, Таню и Юлю, чтобы просто узнать всё из первых уст. Он уже будет глубоко спать, когда абонент Этери наконец вернётся в номер, возьмёт телефон в руки и увидит все восемь его пропущенных. Увидит, но перезванивать не станет. Уж слишком время позднее.