Бесславные ублюдки

«Станешь ли ты героем, чье имя будет звучать в песнях на протяжении веков? Или твоё имя станет проклятием для будущих поколений? Или ты просто исчезнешь из истории, забытый?»

— Арнгейр

Вайтран. Драконий Предел.

      Титул ярла всегда был желанным для любого, кто стремился к власти. Его обладатель получал почти неограниченные возможности, влияние и богатство, уступая лишь королю. Но, чтобы удержаться на троне, необходимы люди — десятки, если не сотни, — и сильные друзья, ведь враги всегда были и всегда будут. Балгруф обладал и теми и другими в избытке. Да, он получил надел в наследство от покойного отца, и никто, кроме младшего брата, не мог законно претендовать на Вайтран. Но это не значит, что какой-нибудь авантюрист однажды не попытается захватить город.       С того самого момента, когда Олаф Одноглазый пришел в эти земли, власть принадлежала его потомкам, сынам великого героя нордских саг. Балгруф испытывал трепетную гордость за предка, первого Верховного короля Скайрима, положившего конец Войне Престолонаследия, укротителя Нуминекса, чей череп по сей день украшал чертог. Но на этом все величие рода и заканчивалось: никто не рвался переплюнуть прапрадеда, а если попытки и были, то история, к сожалению, об этом умалчивала.       Так же и Балгруф. Он не искал славы своему имени настолько, насколько только мог не искать норд, но всеми силами старался сохранить наследие и вернуть городу былое процветание. Только благодаря торговле сохранялось стабильное положение, не позволяя холду опуститься на уровень Фолкрита и превратиться в большую деревню.       Норд созерцал тускло освещенные Массером крыши домов из окна своих покоев — ночь давно взяла бразды правления в свои руки и погрузила мир в полумрак. Не заметив ничего необычного, ярл медленными шагами подошел к камину и опустился в кресло. В голубых глазах затанцевали блики огня, что усердно пожирал свежие поленья. Мужчина глядел на жадные языки и невольно сравнивал ненасытную опасность пламени с нравом человека, чьи деяния давно беспокоили Балгруфа. «Похож, да не слишком», — наконец заключил ярл. — «От огня больше пользы, а от этого… одни проблемы».       Двери в его покои с грохотом ударились о стены. Мужчина интуитивно дернулся было к оружию, но мгновенно успокоился, когда увидел зазнавшуюся эльфийку.       — Во имя Талоса, женщина, имей совесть! — с нескрываемым недовольством крикнул ярл и вернулся в исходное положение.       Айрилет проигнорировала выпад и оглядела покои хищным взглядом.       — У тебя тут слишком тихо, вот я и решила проверить.       — А может, я спал? Ты не подумала? — Он прекрасно понимал, что его слова пролетают мимо заостренных ушей эльфийки, но молчать по этому поводу не собирался. Владыка он тут или кто?       Подход Айрилет к работе вызывал у него не только уважение из-за ее феноменального чувства ответственности, но и нешуточное раздражение, когда она переходила все рамки приличия. То есть почти всегда.       — Ты храпишь, как великан в пещере. — На такую откровенность Балгруф лишь фыркнул и перекривлял ее. — Так что я всегда знаю, когда ты спишь, а когда нет.       Айрилет остановилась возле кровати и резко отдернула покрывало — она продолжала искать любой намек на угрозу и не думала останавливаться. Границы дозволенного? Личные рамки? Для данмерки это было пустым звуком. Пускай. Норд доверял ей больше, чем родному брату, и тому была веская причина.       — Необычно. — Закончив с обыском, хускарл позволила себе расслабиться, посчитав небольшой столик пригодным для сидения. — Ночь. Ты не храпишь. Визжащей на полчертога шлюхи тоже нет. Ты просто сидишь и… что?       — Может, я собирался выпить? Откуда тебе знать? — проворчал недовольный ярл и резко вскочил, направляясь к бочонку мёда. — Могу я в кои-то веки спокойно отдохнуть?       — Не ворчи. — Айрилет отмахнулась, словно от назойливой мухи. — Ты же знаешь, это моя работа — следить за безопасностью твоей семьи. За твоей в особенности. У ярла много врагов, о которых он может даже не подозревать, а вот я обязана вычислять этих подонков до того, как они воткнут тебе кинжал в глотку.       — Боги… Видишь, пусто? И в ночном ведре тоже, женщина. Оставь меня в покое!       Балгруф налил полный кувшин и постарался осушить его за раз, но явно переоценил свои силы. Мед пролился на бороду, попал на одежду, а сам мужчина поперхнулся и закашлялся. Данмерка с немой усмешкой смотрела, как он бранился себе под нос и вытирал лицо рукавом. Норды, по ее мнению, порой были настолько горделивы, что сами же от того и страдали.       Айрилет знала его слишком давно и могла с легкостью определить искренность и ложь, беспокойство и наигранное хамство. Так и сейчас, как бы ярл ни старался, она сразу же раскусила игру.       — Мог просто сказать мне, что тебя тревожит, а не пытаться превратиться в свинью. У тебя, кстати, неплохо получилось. — Женщина кивнула на его внешний вид и измазанные руки. — И никакой магии не понадобилось.       Ярл глянул на полупустой кувшин и решил налить еще, после чего неспешно опустился в кресло. Айрилет не торопила: она молча спрыгнула со столика и оперлась спиной о каминную арку.       — Меня тревожит Ульфрик.       — Этот н’вах? Что-то случилось?       — От него пришло письмо с призывом и с приглашением в Виндхельм. — Балгруф говорил медленно, задумчиво. От прежнего буйства и следа не осталось, а перед данмеркой предстал именно тот, кто носит титул ярла и кому она давала клятву верности. — Он собирает знамена. Думаю, хочет выступить против Торуга.       — Опять мятеж? Он что, ума лишился? После Маркарта народ его не поддержит.       — Народ Предела, — не согласился с ней Балгруф. — А такой, как он, всегда найдет поддержку. Ярлы сильно недовольны новой политикой — и самоуверенный дурак хочет на том сыграть. Я тоже не в восторге и не скрываю этого, но идти за ним? Против Империи?       — Только не говори, что ты в конец пропил мозги и всерьез обдумываешь его предложение.       — Конечно же нет! — возразил норд. — Я всегда был верен королю и императору, так оно и останется… Вот только боюсь, как бы нам это бездействие потом не аукнулось.

***

Посольство Талмора.

      Высокая альтмерка грела спину возле небольшого камина с керамической облицовкой. Несмотря на приход лета, в кабинете, как и в других помещениях, было прохладно. Все из-за расположения посольства высоко в горах и его толстых каменных стен, не позволяющих теплу Магнуса согреть их.       Мерка была не просто миловидна, нет. Такую внешность называют прекрасной: стройная фигура, высокая грудь, острые черты лица, изящная линия бровей и пшеничные, аккуратно зачесанные назад волосы. Те, кто не питал ненависти к эльфам, всегда признавали их природную красоту. Увы, это пленительное создание внутри было совсем иным: в скромном арсенале эмоций у Эленвен имелись лишь высокомерное безразличие и недовольство, а улыбка почти никогда не меняла изгиба коралловых губ.       Маркартский инцидент был хорошо спланированной операцией Талмора, в которой Ульфрик сыграл ключевую роль. Только благодаря ей Доминион получил полное право раскинуть свои сети на севере Империи, от Хай Рока до западных провинций Скайрима, заслать юстициаров почти в каждое поселение. После поражения в Великой войне люди не понимали своего места или же забыли его. Ничего, альтмеры напомнят им, покажут и втопчут их обратно в грязь.       С такой свободой действий назначение эмиссаром в Скайрим считалось большим достижением, давало широкие возможности...       Но Эленвен считала это наказанием, ссылкой в «мерзлую глушь», где даже в середине лета, по меркам южанки, было холодно, а ночью мог пойти мокрый снег. Почему она? Женщина добивалась командировки в Валенвуд или хотя бы в Сиродил, а не… этого.       Когда она сюда приехала, то ужаснулась перспективам долгих зим — снег в Скайриме выпадал раньше, чем в других провинциях, не считая севера Хай Рока, но в горах он появлялся чуть ли не в начале осени. Уже сейчас слуги делали запасы дров и углей, вырубали в округе старые деревья и привозили с лесопилок бревна на распил. Эльфы понимали, что местный климат не шел в сравнение с мягкой и теплой погодой родного острова.       Даже сейчас север намеренно проявлял к чужакам чрезмерную жестокость.       Эленвен перебирала письма агентов и по одному сжигала их в огне. Босмер, который сидел в другом конце кабинета, всячески делал вид, что его не существует.       — Значит, он не выходит на связь? — спросила эльфийка и бросила раскрытый конверт в камин, как хозяин, который кидает кусок мяса голодной собаке.       — Как вернулся в Виндхельм, госпожа. — Эльф чувствовал себя неловко и старался не пересекаться с ней взглядом. — От него никаких вестей, еще пропала пара агентов, но… это можно списать на показательный погром в Квартале серых.       Эмиссар с презрением покосилась на подчиненного, продолжая читать письмо.       — Хочешь сказать, у нас в Виндхельме никого нет?       Эльф поежился от недовольного тона. Ему жутко захотелось поскорее покинуть этот кабинет и уйти — неважно куда, главное, подальше от нее. Несмотря на многолетнюю работу с Эленвен, он никак не мог привыкнуть ни к ее характеру, ни к тому, с каким нескрываемым презрением она говорила с ним. Было в эльфийке нечто такое, чего — слава Ануриэлю — не было в других альтмерах.       — Один выжил. Его письмо — с орлиной печатью.       Эмиссар выбросила прочитанные бумаги, нашла в небольшой стопке нужный конверт и сломала сургуч. По мере прочтения в холодном взгляде мелькало легкое недоумение, которое переросло в недовольство: тонкие брови гневно изогнулись, придав острому личику хмурый вид. Теперь и босмеру стало интересно содержимое письма: предыдущие не вызывали у его госпожи никаких эмоций.       — Идиот…       Эленвен упала в кресло за захламленный бумагами стол, уперлась в него локтями и сложила пальцы домиком. Задумчивый взгляд уставился куда-то перед собой. Взяв исписанный листок, она еще раз прочитала текст, медленно, будто осмысливала его содержание. В руках вспыхнуло пламя и превратило бумагу в пепел.       — Мы должны вмешаться, или у нас будут большие проблемы.       «У меня», — проскочила мысль, от которой женщина постаралась тут же избавиться.       Агент доложил о запущенной Ульфриком цепочке событий, которая, разумеется, будет чревата последствиями. Несомненно, неподчинение этих варваров на руку Доминиону, но только в том случае, если из этого можно извлечь пользу.       Женщина открыла шуфляду и достала чистый пергамент. Щелчком пальцев воспламенила фитиль свечи и макнула перо в чернильницу. Босмер терпеливо ждал.       — Отправишься в Маркарт к Ондолемару. — Эленвен передала ему письмо, скрепленное печатью Талмора. — Это нужно сделать быстро, Микуэй.

***

Хай Рок. Эвермор. Трактир.

      Магнус вышел из зенита и медленно опускался к горизонту. На сегодня его царствие на небосводе подходило к концу, но в просторном зале трактира посетителей не прибавлялось: присутствовали только пьяницы и бездельники, спускающие последние деньги на выпивку. В такой обстановке трактирщик — норд, непонятно как уживающийся с местными бретонцами — был больше занят приготовлениями, лениво ходил по залу в ожидании зажиточных посетителей, которые всегда приходили под конец дня. Следил за огнем, делал первые приготовления к приему голодных работяг и старался не умереть со скуки. Даже бард, который гостил у него не одну неделю, сегодня решил куда-то слинять.       Поэтому появление двух незнакомцев в дорожных плащах — норда и имперца — не прошло мимо его внимания. Сначала глаза мужчины засияли от радости, стоило лишь приметить оружие у гостей, ведь воины всегда были при деньгах. Однако одного беглого взгляда на них хватило, чтобы трактирщик малость погрустнел: выглядели гости, мягко говоря, неважно. По меркам норда — омерзительно: немытые, неряшливые, заросшие и не знающие, что в принципе такое «вода». Высокого норда словно только вчера из темницы выпустили, уж больно сильно износилась его куртка из кожи, что скрывала какие-то тряпки под ней.       Но вот молодой имперец слегка выделялся в хоть и покрытой дорожной пылью, но все же добротно сшитой стеганке и кольчужном койфе, что выглядывал из-под плаща, а засохшую на сапогах грязь можно было и простить.       Вот только общее впечатление о воинах сложилось скверное, сами же они походили скорее на каких-то бродяг, чем на добросовестный люд. Особенно высокий — его будто сам даэдра сожрал, неделями переваривал, отрыгнул и так несколько раз, явив миру… нечто.       Гости не стали задерживаться у входа и быстро заняли столик у стены под окошком, тогда как трактирщик не сильно спешил прислуживать злокрысьим мордам.       — Чего изволите, господа? — Хозяин старался быть радушным, проявлял к воинам всю свою доброжелательность, пока не подошел к их столу и не учуял вонь мокрой псины. Мнение о гостях упало еще ниже, а стоило мужчине разглядеть заостренные уши под черными лохмами сородича, как он разом перестал скрывать отвращение.       «Ублюдок», — мысленно окрестил его трактирщик и поменялся в лице. Пара серых глаз недобро зыркнула на него, будто остроухий услышал оскорбление в свой адрес.       — Эля. И поесть чего принеси. — К большому удивлению хозяина, имперец с легкой руки выложил на стол пару серебряных монет. — Комната есть? Или две?       — Одна, господа, для одного. Но могу дать шкуры, — процедил мужчина и сгреб деньги в ладонь. Серебро смогло приподнять этих двоих в его глазах до уровня обеспеченных бродяг, но не выше. Может быть, это были их последние деньги.       — Пойдет, — буркнул полукровка. — И нагрей две бадьи.       — Нема, — не без ехидства огорчил его хозяин и развел руками. — Мыться, эт вам в баню, а баня, знамо, уже кончилась. Время-то позднее.       — Ладно, ступай. — Имперец отпустил трактирщика и откинулся на спинку стула.       Повисла тишина, и нарушать ее никто не собирался. Светлый скучающим взглядом оглядел небольшой зал, голубые глаза пробежались по посетителям, пока не отыскали какую-то девчушку. Слегка полноватая и невысокая, с длинной косой каштановых волос и достаточно миловидная, чтобы ею полюбоваться.       — Ебучее средневековье. — Ворчание полукровки в такой обстановке прозвучало сродни грому в ясный день. Имперец переключил внимание на ковыряющего грязь под ногтями друга.       — Тамриэль не средневековье, а фэнтези, — с важным видом заметил он. Они сидели достаточно далеко от посетителей и могли позволить себе откровенные разговоры.       — Ещё лучше, — фыркнул воин, закончив с мизинцем, и, критически осмотрев свои руки, решил подровнять ногти.       — Фу, Освальд, — недовольно скривился имперец. — За столом же сидим: это некультурно.       — Найди мне ножницы, раз такой умный, — не останавливался остроухий и сплюнул ноготь куда-то в сторону. К его сожалению, «нормальных» ножниц тут не водилось. Были только те, которыми цирюльники стригли волосы и бороды, а такими легче фалангу отрезать.       Вскоре к ним подошла служанка с глиняными кружками и кувшином свежего эля. Пока полукровка был увлечен своими пальцами, имперец не постеснялся откровенно рассмотреть бретонку, особенно долго задержав взгляд на небольших формах в вырезе платья. Служанка не могла не заметить внимание со стороны гостя и, к его радости, слегка засмущалась: на щеках появился румянец, губы тронул след зарождающейся улыбки. Однако собачья вонь быстро протрезвила молодую голову, девушка сморщила носик и поспешила отойти подальше.       Имперец быстро сообразил, в чем причина столь скорого «побега» симпатичной девицы, и почти торжественно заявил:       — Освальд, ты воняешь.       — Ну спасибо. — Полукровка оторвался от последнего мизинца, смерил друга недовольным взглядом и мельком глянул на бретонку. Ее пышные бедра его не заинтересовали. — Я б тебя послал, но ты и сам туда постоянно ходишь.       — Зависть — это плохо.       — Чему завидовать, Аарн? Что каждая деревенская девка готова раздвинуть перед тобой ноги? Ты этим просто пользуешься. — Освальд отпил немного эля, с толикой интереса ждал, что же ответит друг.       — Пользуюсь, да, почему бы и нет? Это же средневековье, — в угрюмой манере передразнил последнее слово имперец и потянулся к своей кружке.       — Мораль важнее эпохи. Хоть какая-то.       — Не с нашим образом жизни, — на миг посерьезнел Аарн. Впрочем, в глазах вновь засверкало ехидство, а на лице заиграла дурная полуулыбка.       Полукровка промолчал, поднес к губам кубок и всем своим видом показал, что не намерен продолжать тему.       Последние пару дней выдались для них нелегкими. Недели и вовсе — тяжелыми. Всего какая-то пара месяцев мучений, прошедшая с тех пор, как они попали в иной мир, оставив за спинами свое прошлое, ощутимо отразилась на путниках. Что-то пошло не так, и, к сожалению или к счастью, ни один из них не помнил причину. Смерть? Вероятно. Как именно? Уже не важно. Старые взгляды, принципы и вера не выстояли под натиском новой, суровой и беспощадной реальности. Возможно, что-то уцелело и ждет, когда его откопают среди руин, сложат осколки воедино, но никто этого так и не сделал.       Смирение с судьбой — единственно верное решение, но для полуэльфа это было выше его сил. Он прошел через яростное отрицание и гнев, пока не впал в глубокую депрессию. Понимание того, что они тут застряли навсегда, позволяло почувствовать свою чужеродность. Освальд молча ненавидел такое существование и безрассудно бросался на встречу со смертью раз за разом, но жизнь, будто издеваясь, благоволила ему. Местный люд двояко относился к происхождению полуэльфа, в зависимости от региона, но до агрессии истинных сынов севера им было далеко. Норды презирали и ненавидели его задолго до того, как он мог сделать хоть что-то, дабы заслужить такое отношение. Освальд отвечал им тем же.       Аарн всячески помогал ему пережить этот момент, несмотря на аналогичные проблемы, но старался относиться ко всему с позитивом: к делению на расы, к магии, природе и новым местам. Оно и понятно, парень был давно знаком с этим миром с игровой точки зрения. На первых порах это кое-как помогало, да хотя бы не лишиться головы от чьих-нибудь рук.       Вот только о настоящей жизни познания оказались поверхностны, а потому пользы от этого остроухий в упор не видел и называл их бесполезными.       Служанка вернулась к ним, принесла пару тарелок какой-то похлебки с очень приятным запахом. Аарн одарил девушку заинтересованным взглядом и, будто случайно, погладил ту по руке, когда она ставила перед ним еду. Бретонка засмущалась еще сильнее.       — Немма, иди сюда! — позвал трактирщик служанку, а имперец любовался ее бедрами.       — Она с тобой говорила? — спросил Аарн, когда девушка скрылась в соседней комнате. Он явно имел в виду не бретонку.       — Нет, — не отвлекаясь от еды, ответил остроухий.       — Может, попытаем счастья в Винтерхолде? Вдруг скайримские маги смогут помочь?       — Смысл? Опять бегать по лесам в поисках редкой твари или трав для их экспериментов? Они все равно скажут, что это не их «профиль». Что толку от этой магии, если ей даже вещи постирать нельзя?       У Освальда сложилось скверное мнение о, как он их называл, «колдунах». Ни одна коллегия, анклав или секта, которая им встречалась в долгом странствии, не могла воплотить желание в жизнь и излечить человека от волчьей крови. Чаще всего адепты разводили руками, а некоторые даже пытались убить «зверя». В последнем особенно выделились последователи Стендарра.       Тем не менее магам постоянно было нужно что-то особенное для своих чар, и приятели не брезговали выполнять поручения за хорошие деньги.       — Освальд, я знаю Ее. Ей плевать на смертных.       — Она сказала, что поможет. Мне этого достаточно.       Аарн наклонился чуть вперед и перешел на шепот:       — Тебе нужно найти Хирсина. Он покровитель охоты и волков.       — Один демон не лучше другого.       — Даэдра не демоны, — со вздохом поправил имперец. — Похожи, но не совсем.       Освальд медленно отстранился от тарелки, с хмурым лицом пережевывая кусок мяса. Тема разговора, как и ее причина, ему совершенно не нравились. Как и то, что они постоянно к ней возвращались.       — Ебучее фэнтези, — только и сказал полуэльф, возвращаясь к еде.       — Не будь таким букой.       — Тебе в рифму ответить? — Угрюмый взгляд серых глаз встретился с голубыми, полными переживания и легкой грусти. Освальд смирился со своей судьбой, но принять ее было выше его сил.       — Не надо.       Постепенно трактир наполнился людом, постояльцы галдели, звенели кружки, вернулся рябой бард и разбавил шум разговоров игрой на лютне. Полукровка первый закончил с трапезой и позвал трактирщика, интересуясь какой-нибудь работой в окрестностях, будь то разбойники или нечисть. Хозяин лишь пожал плечами, сказав, что в их местах все спокойно.       Аарн же ждал окончания веселья, а заодно — возможности познакомиться со служанкой. Молодая и по-своему красивая бретонка не была против его компании и согласилась прогуляться. Приятная беседа быстро перешла к откровенным намекам, и девушка повела его в хлев.       — А тебе не страшно путешествовать? — лепетала она, пока маленькие пальчики расстегивали ремешки стеганки.       — Немного.       — Я Немма.       — Аарн.       Льняное платье упало с плеч, его руки нежно погладили девичью кожу.       — А сам бы справился?.. С монстром?       — Нет, — честно признался имперец. — Поэтому нас двое.       — У тебя странный друг.       Он аккуратно уложил её на стог сена.       — Зато он очень живучий гад.

***

      Кошмары стали частью новой жизни. В прошлом Освальд радовался редким снам, таким красочным, иногда даже забавным. Всяко лучше, чем непроглядная тьма перед глазами, отделяющая закат от рассвета, но сейчас он охотно предпочел бы последнее: закрыть глаза и ничего не видеть. Увы, он все равно просыпался в холодном поту и прислушивался к тому, как отбивает в груди сердце.       Полукровка приподнялся на локтях и медленно уселся на кровати. Заметил, что на шкурах, которые так любезно предоставил трактирщик, никто не спал. Видимо, Аарн снова нашел уютное гнездышко на ночь, но Освальду было все равно.       Первым делом остроухий направился к бане у реки. Покрытый обильным слоем грязи, он вызвал у работниц неприятные ощущения. Молодые девушки кривились и брезгливо поглядывали на бродягу, опытные женщины относились к гостю чуть терпеливей.       Воин был готов снести такое отношение к себе, потому что знал — стоит ему побренчать кошелем, и оно изменится. Один серебряный, и дамы перестирают его вещи, доплати еще один, и просушат их с помощью магии. «Хоть какой-то от нее толк». Четыре, и тебе нагреют большую бадью, а за отдельные пять одна из молодых девчонок поможет. Конечно, под словом «поможет» имеется в виду не только купание, но и приятное времяпрепровождение. У Освальда все ограничивалось «почесать спинку».       Каких-то одиннадцать серебряных отделяли его от комнаты в бане с большой бадьей горячей воды. Хозяйка быстро позвала к себе одну из юных работниц и указала на полукровку. Девушка поморщилась и нехотя последовала за ним.       — Изволь помочь, господин, — вежливо, насколько было возможно, предложила она, когда мужчина стал сбрасывать под ноги одежду.       Освальд покачал головой. Бретонка слегка дернула плечами, старалась не обращать внимание на вонь от человека и с интересом смотрела на открывающиеся участки тела. Все это время мужчина стоял к ней спиной, не собирался предоставлять удовольствия любоваться собой. Девушка отметила, что ничем выдающимся он не отличался, хотя один особенно длинный шрам на плече привлек ее внимание. На лопатках. На левом боку. Освальд развернулся. Бретонка тихо ойкнула.       — Не пялься, — безразлично бросил мужчина, прошел мимо нее к бадье, хотя понимал причину. Может быть, любой другой на его месте гордился бы «историей» своего тела. Кто-то другой. Не он. Давно должен был быть белей и холоднее снега, если бы не регенерация и старания друга.       Девица промолчала, смотрела на спину полукровки, пока тот не опустился в воду. Затем взяла в руки щетку с мылом и принялась за работу.       — Часто сражаешься? — поинтересовалась она, когда тишина стала особенно неловкой.       Освальд промолчал. Сейчас, впервые за несколько дней, он наконец расслабился и с наслаждением прикрыл глаза. Жизнь без таких привычных удобств, как горячая ванна и нормальный туалет — про туалетную бумагу они давно забыли, — придавала особую значимость столь недооцененной роскоши двадцать первого века.       Девушка усердно оттирала со спины въевшуюся грязь. Щетка опустилась под воду к пояснице, Освальд слегка дернулся.       — На твоем месте я бы подумала о спокойной жизни.       Полукровка ничего не ответил.       Закончив с телом, бретонка взялась за комок шерсти на голове. Взяла небольшое ведро, стоявшее под ногами, зачерпнула воды из бадьи и вылила на гостя.       — Ты полукровка? — не удержалась она от вопроса, когда увидела заостренные уши.       — Мне доплатить за твое молчание? — Мужчина даже не старался сдержать свое раздражение и посмотрел на ту выразительным взглядом.       После бани он чувствовал себя человеком: чистая одежда, запах травяного мыла, свежая голова. Да, люди их времени совершенно недооценивают эту повседневную роскошь, пользуются ею и даже не замечают.       Город не спешил просыпаться. Освальд бродил по безлюдным улицам: казалось, будто пару дней назад здесь прошла чума. Ранними пташками были только простые работяги, изо дня в день гнущие спину, да местные купцы, что выкладывали свои товары на прилавки.       Воин ходил от одного торговца к другому, приценивался и закупал все необходимое. Провиант, питьевая вода и разные расходуемые предметы. Последним местом стал домик алхимика, у которого полукровка купил зелий и мешочков молотых трав, что сразу же оказались в поясной сумке «первой помощи». С зельями все было понятно, особенно с теми, которые имели лечебные свойства и могли спасти жизнь, но и цена на них была соответствующей. Молотые травы обладали таким же эффектом, но намного слабее, считались дешевым средством. Освальд брал и то, и то, исходя из личного опыта, и игнорировал советы алхимика.       Кошелек, естественно, заметно полегчал. Может, колдуны и хорошо заплатили за трофей, в разы больше, чем приятели получали до этого, но по мере того, как росли доходы, росли и расходы — привычная и простая истина. Он лишь шумно выдохнул и покачал головой, глядя на последние три золотых и горсть серебра. Оставалось лишь надеяться, что у Аарна в кошеле завалялось побольше его доли.       Легок на помине, имперец не заставил себя долго ждать. Остроухий вскоре увидел в конце улицы парочку людей, ведущих за собой лошадей бурой и серой масти. Сложно было не узнать в них друга и служанку из трактира. Они не спешили и мило о чем-то беседовали. Бретонка улыбалась до самых ушей, постоянно смеялась шуткам любовника и явно получала удовольствие от его компании.       Освальд поправил лямки рюкзака и направился навстречу. Аарн увидел его и остановился.       — Извини, но мне пора в путь, — улыбнулся он и поцеловал девчонку.       — Ты вернешься? — спросила она с детской надеждой.       — Постараюсь. Ты же знаешь, как опасен мир.       Подарив ему поцелуй на прощание, девушка отвернулась, собираясь уходить, а хлопок по ягодицам только ускорил ее шаг. Она обернулась, весело хохотнула и поспешила в сторону трактира.       — Аарн, молодой покоритель женских сердец. Похититель девственности, гроза женатых дам и бальзам на душу скорбящих вдов. — Остроухий облокотился на спину кобылы и почесал мочку уха. — Миром будут править маленькие Аарники.       — Не паясничай. Я вон лошадей купил, а ты как всегда. Спасибо хоть скажи.       — Две кобылы. Молодец. Будем разводить кентавров?       Имперец сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Прекрасное утро только что закончилось. Вернулось безрадостное и вечно угрюмое «приключение». Он как-то умудрился подзабыть, что его друг способен одним своим видом испортить не то что настроение, но и аппетит даже самому голодному в мире человеку.       Жизнь возвращалась в Эвермор, но они уже не будут ее частью, проедут городские ворота и вступят на тракт. Как всегда. Ничего не менялось. Кто-то скажет, что слишком опрометчиво ездить только вдвоем, что это опасно. Мужчины отмахнутся от таких замечаний, и не потому, что считают себя героями и великими воинами, коим не страшны все напасти Тамриэля. Нет. Просто они давно отдали свои жизни на волю судьбы.       Аарн, как ребенок, радовался возможности путешествовать с кем-то, кто не хмурится как грозовая туча. Новые знакомства, особенно с представительницами прекрасного пола, давались ему проще простого, и он часто шутил: «Я еще пересплю с Элисиф Прекрасной, вот увидишь!». После первого такого заявления ему пришлось терпеливо объяснять непонимающему Освальду, кто такая Элисиф, какой еще Торуг и что там за Ульфрик. На последнем воин попросил остановиться, сказав, что политические дебри ему неинтересны.       Освальд относился к их способу путешествия с практической точки зрения. Вместо того чтобы сидеть на одном месте, ломать манекены и выбивать зубы другим рекрутам, они постоянно боролись за жизнь. В прямом смысле этого слова. Ставки в таком случае сильно повышаются, и, хочешь не хочешь, быстро научишься убивать.       Из-за своей живучести полукровка никогда не смотрел на количество противников и всегда старался переманить все внимание на себя, покуда Аарн с безопасного расстояния отстреливал их из лука. Так и сработались. Меч и лук.       — Поедем в Предел. — Аарн сверился с картой. — Заедем в Маркарт, а оттуда вверх по реке.       — Не проще ли миновать горы и прямиком в Хаафингар? Так намного ближе, чем делать крюк.       — И не познакомить тебя с городом, который основали двемеры? — попытался заинтересовать спутника Аарн и многообещающе подмигнул, пряча ухмылку.       — Какое мне дело до дверей?       — Двемеров, — поправил имперец. — Вымершая раса подземных эльфов.       — Подземных?.. Типа гномов? — не понял Освальд, вконец запутавшийся в местной терминологии. Аарн сделал глубокий вдох и медленно прикрыл глаза ладонью.       — Эльфов, — выдал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее. — Гномов в привычном смысле слова тут не существует. Подземные эльфы. Хотя сейчас в их городах обитают фалмеры.       — Фермеры?       — Фал-ме-ры. Боже правый, о чем ты думаешь? — Светлый снял с пояса бурдюк и промочил вином горло. Освальд так и застыл с непониманием на лице, пока шестеренки в голове не прокрутились до конца.       — Значит… гномов не существует, зато были какие-то подземные эльфы…       — Да, но некоторые все же называли их гномами.       — Я тебе сейчас врежу, — посерьезнел Освальд, на что Аарн миролюбиво пожал плечами.       — Ладно. Смотри. Гномов не существует. — Полукровка закатил глаза, пробубнив: «Где-то я это уже слышал». — Есть только эльфы. Подземные — это двемеры. Они вымерли. Остались фалмеры — тоже эльфы, и тоже под землей. Эти ослепли и сошли с ума.       — Одни передохли, вторых не существует, третьи ослепли… Вот какое мне до них дело? — не выдержал полукровка и ясно дал понять, что урок местной истории на сегодня закончился.       — До них никакого, — согласился Аарн и спрятал карту в рюкзак. — А вот до изгоев, за убийство которых ярл хорошо платит, еще какое должно быть.       Освальд остановил кобылу и задумался. Аарн встал рядом.       — Успеем? — только и спросил он.       — До полнолуния еще неделя, должны успеть. На лошадях доедем за три-четыре. Думаю, тебе будет легче. Но если ты послушаешь меня, то свернем в Фолкрит. Там был квест с Хирсином, а значит…       — Дался мне этот твой Хирсин, — возмутился воин и ударил кобылу по бокам, заставляя ту идти рысью.       — Сам же сказал, что один демон не лучше другого, так в чем разница? — спросил имперец, догнав друга.       Освальд ничего не ответил. Аарну оставалось лишь смириться с выбором приятеля и идти вместе с ним.       — Изгои тоже эльфы? — через пару минут решил уточнить полукровка.       — На твое счастье — нет.

***

Виндхельм. Королевский дворец.

      Тронный зал Исграмора — так когда-то называли это место в главном культурном и религиозном городе всех нордов. Когда-то давно потомки пяти сотен Соратников восседали на Королевском троне, что сейчас занимал род Буревестников, пришедших им на замену. Несомненно, Ульфрик был горд являться тем, кем он был — истинным сыном Скайрима, правителем столь славного города с большой историей. И, что самое главное, именно в этом дворце он собирался создать новую.       Гостями его дома стали старый и повидавший жизнь владыка Белого Берега Скальд и правитель Винтерхолда — Корир.       — Скальд — это я понимаю, но Корир-то нам зачем? — открыто высказывал свое недоумение Галмар, когда встреча только планировалась.       — Потому что он норд, Галмар, — в спокойной манере объяснил Ульфрик. — Такой же норд, как я, как ты. Если мы не поможем ему, побрезгуем своим братом, то что подумают люди? Если мы разбрасываемся потенциальными союзниками, которых хотим призвать на помощь? Пойдут ли они за мной?       — Ты прав, Ульфрик, как всегда прав, — быстро согласился с речами ярла его полководец и старый друг.       — Надеюсь, что так.       Первым приехал Корир в сопровождении пары десятков воинов своего холда и семьи — единственного сына и жены-хурскарла. Небольшая охрана наглядно демонстрировала, что ярл не мог себе позволить больше людей, но правителем оттого быть не переставал. Норды обменялись приветствиями, после чего Ульфрик распорядился выделить им покои во дворце.       Следующим днем в порт причалил кнорр под флагом Белого Берега. При встрече Скальд поделился разочарованием, что на них так и не напали Кровавые хоркеры, которые вот уже пару лет устраивают рейды на торговые пути.       Да, этот человек, несомненно, понравился Ульфрику своим стремлением к битве, а также общими взглядами на ситуацию в Скайриме, которые прояснились в коротком разговоре.       В тот же день придворные повара получили указ организовать небольшой пир в честь прибытия столь влиятельных господ. Ульфрик присоединился к ним за длинным столом, заняв место во главе. По правую руку сидел Галмар, а после Йорлейф. По левую разместились Скальд, за ним Корир с семьей. Остальные места заняли представители кланов, среди которых самыми влиятельными были Расколотый щит и Жестокое море.       Еды было много, вот-вот с кухни должны были вынести свежего кабана, которого ярлы Ульфрик и Корир поймали на вчерашней охоте. Мед шустро разливался по кубкам и заканчивался быстрее, чем успевали откупорить новые бочки. Трое придворных бардов выступали недалеко от стола, так, чтобы их было прекрасно видно и слышно.       Обычный пир вельмож, в котором была одна примечательная черта — здесь не было ни одного эльфа.       — Ульфрик, — осушив неизвестно какой по счету кубок, обратился Скальд к хозяину дома. — Спасибо, что вытащил старика из берлоги. Мои старые кости дождаться не могли, когда наконец выпадет возможность покинуть город.       — Причина на то веская, друг мой. — Он посмотрел на ярлов и умолк, недолгим молчанием привлекая их внимание. — Я пригласил вас, чтобы обсудить важные дела. Скайрим — не домашний пес, а потому нам уже давно пора сорвать имперский поводок.       Его зычный голос разнесся по залу эхом. Все до единого услышали слова ярла. Норды замолкли, барды оборвали свою песню где-то на середине. Кивком Ульфрик приказал им продолжать, но те заиграли тише.       — Я не могу… я не имею права просить вас об этом, друзья. — Каждое слово норд произносил с нажимом. — Но когда на кону столь многое, я не могу молчать. Империя выжимает из нас все соки и позволяет проклятым эльфам чувствовать себя здесь как дома. Помыкать нами! И где? В Скайриме!       — Правильно, Ульфрик! — поддержал его Скальд и обратился ко всем присутствующим: — Наконец-то хоть кто-то говорит по делу!       — Я собираюсь отправиться в Солитьюд, чтобы поговорить с Торугом. Он мне друг и может послушать меня, но вместе с вами мой голос будет иметь больше веса. Поэтому я прошу вас отправиться вместе со мной.       Наступило тяжелое молчание, лишь тихая песнь лютни и пары флейт нарушали её.       — Кхм, это можно, — первым заговорил Корир, а его сын кивал на слова отца. — Одно дело высказывать недовольство в стенах своего дома, другое — прямо в лицо, как и полагается норду. Король вряд ли проигнорирует нашу открытую позицию.       — Я согласен, — вслед за ним ответил старик Скальд. — Давно пора. Хотя я считаю, что мальчишку и вовсе нужно прикончить.       — Скальд… — начал было Ульфрик, но седой ярл его проигнорировал.       — Если бы кто-то бросил ему вызов, кто-то вроде тебя, Ульфрик Буревестник, это бы поставило всех перед фактом: норды против! Торуг — прихвостень Империи, и он не достоин зваться Верховным королем!       — Скальд, — уже более твердо призвал его к молчанию ярл, но без толку. Старик уже встал из-за стола и воинственно взирал на остальных.       — Только истинный норд может править Скайримом!       — Скальд!!!       Старый ярл замолчал, но, по всей видимости, не испытывал никакой вины ни за свои слова, ни за поведение. Скальд медленно опустился на свое место, но что-то говорить было поздно — некоторые из гостей открыто высказывали согласие с его речами, стучали кружками и явно ждали ответа.       — Это довольно грубо, Ульфрик, — заговорил Галмар, — но зато по нашим традициям. Просто дай ему свой топор.       — Он мой друг, я не могу так поступить. Кем я после этого буду в глазах народа?       — Его спасителем, ярл Ульфрик, — продолжал настаивать Скальд и снова вскочил на ноги: — Владыкой Севера! Верховным королем Скайрима!       Тронный зал взорвался согласными криками и рычанием, бряцали кубки, даже гвардейцы не остались в стороне и застучали копьями о каменный пол. Хаос из десятков голосов плавно перешел в единственный возглас: «Король! Король! Король!»       Только Корир, как и его семья, молчал. Оно и понятно, Винтерхолд ничего с того не получит, да и не потеряет, город и так в упадке. Понимал это и Ульфрик, когда приглашал его в свой дом.       Дальнейший разговор медленно перешел к обсуждению дел. Так, Корир смог добиться помощи Винтерхолду. Ярл Скальд пообещал переправить кораблями в Виндхельм строительные материалы: древесину, кованые изделия и инструменты, а маршрут легко объяснялся опасной прямой дорогой по снежным пустыням. Ульфрик же сказал, что его караван отправится с провиантом ближе к концу лета.       Пир подошел к концу. Гости разошлись по домам, ярлы удалились в свои покои, а прислуга осталась убирать посуду, объедки и осколки.       Ульфрик поднялся в опочивальню и медленно подошел к старому зеркалу, которое когда-то подарили его прабабушке. Норд уперся руками в стену и встретился взглядом со своим отражением: голову терзали тревожные мысли.       Талмор его использовал, чтобы взять Имперский город, манипулировал им и подтолкнул к событиям в Маркарте, заставил думать, будто учиненная там резня была правильной и выгодной Скайриму. А когда он, сын Виндхельма, сидел в имперской темнице, никто даже не удосужился сообщить ему о кончине отца, не то что разрешить явиться на похороны. Проклятая Империя, проклятый Доминион — так он думал.       И он решил действовать, все чаще склоняясь к радикальным методам. Так, по его указу местные устроили погром в Квартале Серых, прикрывая истинный мотив — устранить всех шпионов Талмора. Только одному удалось выжить, и Ульфрик переживал, что он донесет своим хозяевам о произошедшем. Но нет. Агент посчитал погром самодеятельностью местных, о чем сообщил ярлу при личной встрече в доках города. Там же мужчина отрубил ему голову и сбросил в воду.       Он норд. И он покажет эльфам их место. Место между сапогом и грязью.       Ярл вспомнил слова Скальда и Галмара. Он не хотел бросать вызов другу, но в речах старика была крупица истины. Торуг слаб, а Скайриму нужен новый король.