Глава I. «Свет луны»
19 мая 2022 г., 19:05
«Тяготы либо обтесывают человека, либо ломают»
— Маргарет Митчелл
Скайрим. Фолкрит.
Когда-то Фолкрит назывался столицей могущественного королевства, а его владения простирались от восточных скал Предела до тундровых равнин Вайтрана, от высоких гор Ветреного пика до Коловии — западной провинции Сиродила. Во второй эпохе сюда пришли орки под предводительством Яшнага гро-Язгу, захватили западные земли провинции, но спустя десять лет были изгнаны ярлом Хаквильдом — норд бросил вызов Яшнагу по закону Малаката и сразил сначала приближенных вождя, а затем и его самого. А в третью эпоху Фолкрит стоял у истоков Третьей Сиродильской Империи и поддержал Тайбера Септима, когда тот еще носил имя Талоса Атморского, о чем хранили память летописи и многочисленные могилы фолкритских сыновей. Быть ярлом столь славного города — большая честь. Денгейр Стунский, старый норд и ветеран последней войны, знал об этом и чувствовал большую гордость. Однако в нынешние времена старик правил «большой деревней». Стагнация началась давно, но большой упадок наступил после выхода Хаммерфелла из состава Империи, а вместе с ним дорога на Элинир была закрыта. И если раньше Фолкрит стоял на пересечении торгового пути между западом и востоком, а его когда-то обширный рынок переполняли товары редгардов и данмеров, то сейчас про него мало кто вспоминал. Новым трактом стал путь из Вайтрана в Бруму, через проимперский городок под названием Хелген — для Денгейра он обернулся костью в горле и причиной постоянных ругательств. С тех пор все пошло наперекосяк: некогда могущественные стены обваливались и одним своим видом вызывали лишь горький смех да плач. Все, что могли сделать жители — это усилить их бревнами и смазать известью. Тем не менее принятых мер было чертовски мало — это стало понятно, когда рухнула северная часть укреплений. И согласно неписаным законам, когда беды следуют одна за другой, народ не спешил вдаваться в причины и детали, ведь был ответ куда проще — это Талос гневался на ярла. В случае с Денгейром такими обвинениями бросались таны из местных знатных семей в адрес своего владыки. Поначалу вполголоса, но со временем все смелее и громче. Требовали отречения, подстрекали народ и всячески усугубляли ситуацию, но делали это так виртуозно, что жители видели во всем этом обычную закономерность — ярл стар и не может править дальше, а значит, на троне нужна молодая кровь. И все же Денгейр любил Фолкрит: за его величие, за лесной край, богатую историю и местные традиции, что так сильно переплелись с культурой воинов. Сердце старого норда разрывалось на кусочки, когда он смотрел на медленно умирающий дом. Он знал, что Фолкрит еще можно спасти, исправить тяжелое положение. Однако здесь же крылась и проблема, ведь он не видел других способов сделать это, кроме как подчинить себе Хелген, а это было прямым нарушением мира. Как ни странно, крепость хоть и стояла во владениях Фолкрита и по всем законам была обязана платить налоги, но находилась под протекторатом имперцев. Это означало, что де-юре ярл не имел там власти и если старый норд все же решится захватить ее, то тем самым навлечет на свою седую голову гнев Солитьюда и Башни Белого Золота. А потом появились юстициары Талмора. Зазнавшиеся эльфы, чье самомнение после Великой войны возросло до небес, вели себя в исконно нордских землях по-хозяйски. Они хватали людей прямо посреди белого дня, обвиняли в поклонении Талосу и никак не реагировали на предупреждения стражи. Охота на еретиков стала для старика последней каплей. Народ требовал крови и отмщения — тогда Денгейр решил действовать. Под его началом Щиты леса — гвардия Фолкрита — перебили большую часть талморцев, а тех, кого взяли живьем, вскоре казнили. Старый ярл надеялся, что хотя бы так смог доказать свою способность решать проблемы и вырос в глазах народа и знати. Пока в один прекрасный день солитьюдские послы не перешагнули порог. Низкорослый имперец в вычурных одеждах вальяжно расхаживал по залу Длинного дома и с важным видом рассматривал на стенах охотничьи трофеи. Его сопровождали четверо Волков Хаафингара — лучших кавалеристов севера после налетчиков Вайтрана — облаченные в украшенные замысловатой гравировкой стальные доспехи над красными туниками, стояли за его спиной и излучали горделивое превосходство над Щитами Леса. На их фоне фолкритцы выглядели блекло из-за разносортной экипировки: будь то тусклая кольчуга или дубленая кожа с погнутыми пластинами. Присутствовали и таны холда. Они будто сговорились и специально прибыли за пару дней до приезда гонца из Синего дворца. К тому же с личной охраной, что Денгейру изначально показалось подозрительным, а теперь он сделал верные выводы и окончательно разочаровался в своих «верных» вассалах. — Ярл Денгейр Стунский, — официально обратился к нему гонец, перестав наконец павлином прогуливаться по залу. — Я — Мартиний из дома Херсерус, и я говорю от имени Верховного короля Скайрима Торуга Истлодсона Великого. — Эт когда он «великим» заделался? — съехидничал молодой хускарл, отчего у ярла невольно дрогнули уголки губ. — Не томи, добр человек. Что там у тебя? — Денгейр махнул рукой, призывая имперца продолжать. Мужчина подошел к трону и выудил из-за пояса длинный, исписанный крупными письменами пергамент. В его движениях присутствовало излишнее чувство собственного величия и чрезмерное высокомерие, что вкупе с напыщенной неторопливостью изрядно раздражало присутствующих нордов. — Я, Верховный король Скайрима, ярл Хаафингара и Солитьюда… — Конкретнее, мальчик, перед другими будешь разглагольствовать, — нетерпеливо проворчал старый норд. Мартиний скривил лицо в недовольной гримасе, но воздержался от громких высказываний, по-видимому, посчитав спор с трухлявым пнем вроде Денгейра ниже своего достоинства. Вместо этого он придал себе еще более важный вид, демонстрируя невидимое глазу превосходство, спрятал пергамент и гордо вскинул подбородок. — Его Величество Торуг Великий приказывает вам, Денгейр Стунский, отречься от титула ярла Фолкрита и окрестных земель. Ваше место займет племянник Сиддгейр, как самый достойный из вашего рода. Знать зашепталась. Старый ветеран улавливал обрывки фраз, но разобрал лишь четкие: «Ну наконец-то», «Пора бы уже», «Бред собачий» и «Чаво он тама крыхтит, а?». Норд, может, и был стар, но не лишился ума и понимал, к чему все шло. — Это какой-то бред, — резко бросил хускарл и угрожающе опустил правую руку на острие топора. Охрана гонца заметно напряглась, каждый сжал рукоять имперского меча. — Ярл ничего такого не сделал, чтоб его вот так прогонять. — Увы, Лод, — обратился к нему один из танов. Высокий, с черными как смоль волосами, немногим младше Денгейра. Мужчина вышел в центр зала в сопровождении тройки бойцов. — Ярл более не компетентен на своем посту, и король не желает, чтобы его «старческий» ум навлек беду. Он и его братия встали рядом с Волками. — Согласен, — присоединился к ним еще один тан в сопровождении личной свиты. — Прости, Денгейр, но твое время давно прошло. И так продолжалось пока большая часть знати не встала на сторону имперца. Пятеро танов с личной дружиной стояли напротив старого ветерана и нескольких верных трону гвардейцев. И хоть голосов их было много, численный перевес сохранился за Щитами Леса, а если дело дойдет до крови — подоспеют и остальные. Денгейр знал это. Как и его враги. — Вы должны быть благодарны, — с чувством превосходства заговорил гонец и вышел вперед. — Король проявил небывалое милосердие, не обвинив вас в измене за нарушение мира. Вы хотели разгромить Хелген. Мы знаем, — он повысил голос, не дав ярлу возразить, — что вы проводили подготовку войск и собирались выступить на восток — против имперской власти! А это — измена! — Какая, даэдра тебя подери, измена?! — Ярл не на шутку разозлился столь откровенной лжи. Он подался вперед на троне и до скрипа сжал подлокотники. — Сопляк, ты хоть понимаешь, что твои слова — полнейший бред? Твою мать! А вы? «Таны». — Старик показал пальцами кавычки. — Не смогли забрать трон силой, так решили через имперцев? Сраные слабаки! — Ваши действия, Денгейр… — Ярл Денгейр! — резко поправил посла старый норд. — Боюсь, уже нет. — А спорим, что да? — С кривой усмешкой хускарл выхватил топор, и другие последовали его примеру: Щиты Леса взялись за оружие, подняли круглые щиты. Гвардейцы окружили гонца и знать. Хаафингарцы ощетинились и встали плечом к плечу со свитой танов. Повисла тяжелая тишина. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. — Ярл… — голос гонца предательски дрогнул, а сам он боязливо заозирался на гвардейцев. Старый ветеран злорадно ухмыльнулся. — Не делайте глупостей. Лучше сделайте так, как говорит король… Иначе под вашими стенами будут не только войска Скайрима, но и когорты Легиона. — Легион… — протянул Денгейр, будто смаковал это слово, что навеяло приятные воспоминания. Мужчина медленно поднялся на ноги. Воины с обеих сторон напряглись. — Когда-то я сам служил в легионе. Участвовал в Великой войне. Чего только стоила Битва Красного Кольца… Вот ты знал, имперец, что только благодаря нордам Империя смогла взять город? Что эльфам даже пришлось прислать подкрепления из Бравила и Скингарда? Это мы взяли на себя удар. Один Легион Скайрима против двух армий Доминиона. Это была великая битва… В тот день каждый норд удостоился войти в чертог Шора… Ярл медленно обошел зал и остановился перед окруженными имперцами. Затем, вдоволь насладившись перепуганными лицами, повернулся к трону. Старик молчал, никто не смел нарушать тишину. Кроме одного человека. — Одно слово, мой ярл, — обратился к нем Лод. — И мы развесим их кишки на деревьях. — Оставь, Лод. — Гвардейцы удивленно обернулись на ярла, а тот лишь махнул рукой: — Опустите оружие, крови не будет. Фолкритцы неуверенно переглянулись и нехотя подчинились, отступили на пару шагов. Хаафингарцы оставались настороже, не спешили прятать оружие и не тешились иллюзией миновавшей беды. Ярл же с интересом глядел на Мартиния, словно хотел разгадать в нем какой-то секрет, но, видимо, так и не нашел ответа. — Сиддгейр! — неожиданно рявкнул он на весь зал и оглянулся. — Где этот мелкий ублюдок? Сюда его! Хотите меня заменить? Пожалуйста. — Денгейр фальшиво улыбнулся и раскинул руки. — Пусть Фолкритом правит имперская подстилка. Да поможет ему в этом Талос.***
Юг Предела. Недалеко от границы Скайрима и Хай Рока.
Когда день подходит к концу, всякому путешественнику следует позаботиться о ночлеге. Чаще всего люди пытаются дойти до дорожных трактиров или небольших деревень, нежели оставаться посреди дикой местности на радость хищникам или сомнительных личностей. Во втором случае приходится искать безопасное место с хорошим обзором — так и поступили Аарн с Освальдом, когда выбрали небольшую полянку недалеко от тракта. Правда, дальнейшие работы по обустройству лагеря они распределяли для кого-то может и чудаковатым, но для них самих — весьма забавным и полезным способом. С помощью обычных палок. Обычная на вид тренировка проводилась, в первую очередь, дабы отточить навыки банального выживания в настоящем бою. Напарники пошли немного дальше и придумали так называемое «правило трех поражений», победителя которого, так или иначе, ждал приятный приз. Например: сегодня решалось кому же достанется черный труд, а кто по праву «достойного» займется более «достойными делами». То есть ничем. — Ай! Ля ты крыса! — прорычал сквозь стиснутые зубы Аарн и потер ушибленное бедро. Освальд выждал пару секунд и замахнулся. Имперец отскочил назад. — Вообще-то это ты у нас груша для битья, а не я! — М-да? Как-то незаметно. — Полуэльф пару раз угрожающе рассек воздух импровизированным мечом. Таким разве что крапиву лупить. Они снова закружили. Аарн постарался в связке из трех ударов выиграть дуэль. Не вышло. Освальд вмиг развернулся вокруг своей оси и с размаху треснул палкой по приятельскому плечу. Светлый скривился от боли и стрельнул в него недовольным взглядом. Каждый свежий синяк все сильней распалял злость парня. Этот же стал последней каплей и имперец, яростно потрясая палкой cо словами «У-у-у, сука!», бросился в контратаку. Деревяшки встретились в клинче. Полукровка сделал шаг вперед, рывком схватил разбушевавшегося друга за горло и подставил подножку. Надавив всем весом, он повалил того на землю. Пару секунд Аарн смотрел в небо тупым взглядом, мелко моргал и пытался сообразить, что только что произошло. — Ого… — только и сказал он, когда в глазах прояснилось. — Ого! — Вставай, огогоша, или сдулся? — Кто сдулся? Я сдулся? — и пускай имперцу хотелось выть от боли и развалиться трупиком на земле, азарт и нежелание гнуть спину подталкивали продолжать спарринг. Аарн с трудом поднялся на ноги и заставил себя встать в стойку. На лице появилась вымученная улыбка: — Что мы говорим богу смерти? Освальд лишь цокнул языком и закатил глаза. Он прекрасно знал ответ на этот вопрос и, как бы забавно это не звучало, бог смерти однажды уже получил свое «Не сегодня». На этот раз имперец поступил хитрей: начал с короткой серии замахов с разных углов и выжидал момента. Затем провернул маленький финт руками и перекинул палку из правой руки в левую. Остроухий не успел отреагировать. Последовавшая за финтом связка из двух ударов и резкий выпад вперед закончили раунд — конец древка уперся Освальду прямо в горло. — Ха! Видел? Они разошлись. Мужчина отбросил палку в сторону и неосознанно потер шею, прямо в том месте, куда только что получил «смертельную рану». Светлый же и не думал скрывать радость от победы и весело крутил «мечом», перекидывая его то в левую, то в правую руку. — А теперь, — парень ехидно глянул на друга, развернулся в сторону леса и победоносно указал на густую чащу палкой: — Организуй великолепному победителю достойный отдых! Ближе к вечеру наступающую с востока темноту разогнал мерцающий свет костра. Лошади лениво фыркали и почти не реагировали на происходящее вокруг. Освальд закончил обустройство ночлега, сделал небольшой навес на случай дождя и спрятал под него все вещи. Аарн, на правах победителя, праздно бездельничал, но перед этим усердно сбил палкой траву, кусты и листья с близрастущих деревьев. При этом не забывал комментировать каждую поверженную ветку и смаковать роль великого воителя. Словом, вел себя как маленький ребенок, который вышел сражаться с крапивой за существование мира. — Бестолочь… — напарник не понимал детских забав Аарна и оттого постоянно бурчал. И вовсе не потому, что сегодня вся работа легла ему на плечи. — Сам такой! — Аарн в три прыжка подскочил к нему со спины и ответил на оскорбление пинком под зад. Остроухий по инерции подскочил вперед, ступил прямо в огонь и опрокинул котелок с травяным отваром. Лошади на столь забавную сцену отреагировали игривым ржанием и синхронно ударили копытами о землю. — Зараза… — процедил сквозь зубы полукровка и ринулся за давшим деру имперцем, ориентируясь на шелест травы и звонкий смех непутевого «ребенка». Игра в догонялки закончилась быстро и предсказуемо — Освальд таки поймал Аарна и наглядно продемонстрировал свое отношение к пинкам и разлитому напитку. Не нравоучениями, понятное дело: надавал парню тумаков по самое «не балуй», и с чувством выполненного долга вернулся к лагерю. Через пару минут из темноты приковылял и нарушитель спокойствия с парой свежих ссадин. Аарн морщился и усердно растирал ягодицы, куда прилетела мстительная нога полукровки. Приятели, наконец, устроились у костра, расстелили на земле дорожные плащи. Освальд лежал с закрытыми глазами пока Аарн усердно уплетал солонину. — Как думаешь, почему мы здесь? — Несмотря на хорошую трепку, он не потерял веселого расположения духа. Освальд лениво приоткрыл глаза. — Какая разница?.. — в привычном духе пробубнил он и тяжело выдохнул: — Мы здесь. — Ну знаешь, очнуться на алтаре с голой жопой… — Имперец вцепился зубами в мясо и постарался откусить здоровый кусок. — Тапое фебе вьемоповоздение. Йа думау мы долфны фбелат оэ-фто вавное. — Прожуй для начала. Аарн последовал совету и продолжил: — Есть древнее пророчество. — «Ну начинается…» — тихо проворчал Освальд, но тот проигнорировал выпад. — Про возвращение драконов. Должно случиться несколько ключевых событий, которые предшествуют их возрождению. Последнее — это гражданская война в Скайриме. — Сейчас нет никакой войны, — заметил остроухий и как-то странно посмотрел на напарника. Он догадывался к чему тот клонит, и лишь надеялся, что ошибся в выводах. — И не будет, если мы вмешаемся. — Господи, Аарн… — Мужчина закрыл лицо руками и протяжно завыл. — Куда ты, сука, постоянно рвешься? То какого-то Короля Червей найти, то здоровенного голема отыскать, то Белую Башню хочешь восстановить. Угомони свои гормоны. — Это все на благо Империи, — на этот раз светлый стал серьезнее, с его лица пропала ехидная усмешка, да и сам он недовольно нахмурился. — Только вместе люди смогут дать отпор эльфам. Все, что я предлагаю сделать — это на благо всех нас. — Я непонятно выразился? — Освальд приподнялся на локтях и глянул на вечно лезущего куда надо и не надо приятеля. — Повторю на твоем языке. Охлади. Свое. Траханье. Аарн не сдержал смешка и случайно выплюнул кусок мяса. — Блин, Освальд, как ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь, — перебил мужчина. — Вот скажи мне: чем все закончится? Вся эта история? — Ну, — вопрос слегка поставил его в тупик. Светлый призадумался на пару секунд и обыденно пожал плечами: — Алдуин падет. Вампиры будут уничтожены. Мирак умрет. Чем закончится война не знаю. И те и те могут победить. — А теперь скажи: ты знаешь про эффект бабочки? — Аарн кивнул, чему воин был несказанно рад. — Это хорошо, потому что сейчас любые наши с тобой действия это гребаный эффект бабочки. Мы — две неучтенные переменные, которые ломают устоявшееся уравнение. Поэтому, пожалуйста, забудь про свою Империю и дай истории случиться. Будь что будет. — Ты са-а-амый отвратительный попаданец из всех, про кого я когда-либо читал. — возмутился имперец и вытер жирные руки об плащ. — А может быть самый умный? Повторю еще раз: не лезь в то, что тебя не касается. Тут не чтиво, тут наша жизнь, придурок.***
Хаафингар. Солитьюд. Синий дворец.
«Слишком юн для короля» — шептались многие ярлы, когда прибыли в Синий дворец во время коронации двадцатидвухлетнего юноши. «Слишком мягкий и неопытный» — вторили им Лайла Рука Закона и Денгейр Стунский. «Он станет пешкой имперцев, если не объявит независимость от Сиродила» — не забыл вставить свои пять септимов Ульфрик Буревестник. Тем не менее Торуг был единственным сыном Истлода и прямым наследником не только Хаафингара, но и трона всего Старого королевства. Отец старался подготовить сына к будущему, постоянно держал его рядом с собой, заставлял слушать и вникать во все тонкости управления. К пятнадцати годам мальчика допускали к решениям мелких административных проблем под присмотром Сибиллы Стентор — придворной чародейки, служившей еще при отце Истлода, после — ему самому, а теперь и новому королю. Но как бы Истлод ни старался научить сына, к одному подготовить все же не смог — к своей смерти. В первые дни правления Торуг сильно переживал за последствия принятых решений и никогда не проявлял спешки. Больше всего его беспокоили внутренние дела королевства и незанятая им четкая позиция между поддержкой Империи и независимостью Скайрима. Первое казалось самым благоразумным выбором в столь тяжелые времена, ведь только вместе с Хай Роком и Сиродилом они, люди, смогут дать бой Доминиону — в том, что начнется новая война, никто не сомневался. Однако Хаммерфелл, как твердили многие норды, показал альтернативу, продолжил войну еще на пять лет и вышел победителем. Заставил эльфов покинуть свои земли без заключения унизительного мира. Но юный король понимал, что редгарды выиграли благодаря имперской крови — бретонской, нордской и сиродильской, — пролитой под стенами Имперского города в Битве Красного Кольца. Вот только вопрос: ради чего? Ради унизительного мирного договора? Или ради того, чтобы Хаммерфелл избежал их участи и отстоял свою независимость? Торуг не знал ответа, а те, что он получал от советников и друзей, его не устраивали. Молодой монарх старался найти его где только возможно, даже в свете звезд темной ночью, глядя на небосвод с балкона своей опочивальни. — О чем думаешь, любовь моя? Он не слышал ее шагов. Элисиф подошла к нему со спины, аккуратно обняла за талию и уткнулась лицом в спину. Торуг сразу ощутил запах снежноягодника и морозной мириам, не сдержал улыбки и развернулся к самому дорогому человеку в своей жизни. В его глазах она была маленьким лисенком, заботливым и нежным. Этот зверек легко мог обратиться в хищницу, не терпящую противоречия своим словам и приказам. Но с ним… Элисиф превращалась в ласковую, нуждающуюся в любви лисичку. — Все о том же. Все о том же… — выдохнул монарх и безрадостно улыбнулся. — Не понимаю, чем тебя так зацепили слова этого Ульфрика, — наморщила носик королева, коей не особо нравился ярл Виндхельма. — Ты же сам говорил, что без Империи Скайриму придет конец. — А вместе с ней? — спросил Торуг, скорее самого себя, чем супругу, и вернулся к созерцанию звезд. Элисиф встала рядом с ним, облокотилась на перила и прислонилась головой к его плечу. — Будущее, разве не так? Скайрим всю историю был союзником Сиродила… Боги, почему мы должны возвращаться к этой теме? — пожаловалась королева и тут же предприняла попытку перевести разговор в другое русло: напомнила о фрейлинах из Брумы, что посетили их двор, о послах из Морровинда, которые пришли пожаловаться на притеснения со стороны нордов в восточных провинциях королевства. Не забыла напомнить о большой миграции орков на территорию Старого королевства, но Торуга ничего из этого не заинтересовало. Юный король все так же смотрел на ночное небо и хранил молчание. Через пару минут Элисиф замолчала, расстроенная тем, что не смогла отвлечь мужа от столь неприятного рассуждения на тему «верность и независимость». — Эли… — Король оторвался от звезд и взял ее руку в свою. — Сегодня я получил письмо из Виндхельма. Ульфрик, Скальд и Корир прибудут к нам в течение декады. Если они попросят — я не стану противиться. Элисиф взглянула ему прямо в глаза, надеялась, что услышала какую-то глупую шутку. — Пойми, Ульфрик мой друг и я его уважаю как норд норда. Я уверен, что он собрал единомышленников, чтобы придать своим словам вес, но… — Молодой монарх сделал глубокий вдох. — Я бы и так согласился, попроси он меня об этом. — Ты хоть понимаешь какие будут последствия? — Либо война с эльфами, либо восстание. Я знаю, Эли, я все прекрасно знаю. Его улыбка показалась королеве вымученной, будто правда, которую осмыслил Торуг, совсем ему не нравилась. И при этом не существовало каких-либо альтернатив, чтобы не выбирать между двух зол меньшее. Элисиф обняла его. Торуг ответил взаимностью и спрятал лицо в ее пышных волосах, вдыхая аромат снежноягодника и морозной мириам.***
Истмарк. Виндхельм
Портам прибрежных городов каким-то образом удавалось жить по собственным правилам, а все из-за начальников гаваней. Те нередко изменяли законы холдов почти до неузнаваемости, да так, что становилось непонятно, кто именно здесь всем правит. Каждый моряк обязан был неукоснительно следовать предписаниям, чтить их как религиозный текст и поэтому у капитанов судов и матросов «закон моря» шел далеко впереди того, что делали и велели ярлы. Оттого корабельщики не считали шибко важным выказывать уважение местным владыкам. Так и сейчас, несмотря на присутствие сразу трех ярлов в сопровождении вооруженных людей, моряки не обращали на них внимания настолько, насколько это вообще было возможно. Лишь бросали заинтересованные взгляды, да перешептывались между собой, делясь догадками о том, что же заставило знатных особ сюда явиться. Аргониане, подгоняемые нордами, переносили с причала на суда упакованные вещи, провизию и бочки с питьевой водой и ромом. Скальд, несмотря на свой возраст, достаточно ловко запрыгнул на борт кнорра и довольно осмотрел его. Завидев рядом идущего ящера с ящиком дешевого алкоголя, старик остановил его и взял себе бутылку. — Моя красавица! — представил он свой корабль Ульфрику и Кориру, которые стояли перед ним на причале. — «Гроза китов»! Она пережила не один шторм и ледник! Крепкая девочка! — Мужчина самодовольно откупорил зубами пробку и сделал пару глотков. Ульфрик слегка усмехнулся, глядя на простодушие старика. Корир же тихо вздохнул и что-то проворчал себе под нос — перспектива плыть вместе со Скальдом ему не нравилась. Все из-за разногласий, которые возникли еще при обсуждении путешествия в Солитьюд. Корир настаивал на мирном решении без крови и предложил Буревестнику воспользоваться дружбой с королем. Скальд продолжал твердить о будущем поединке между Медведем Истмарка и Волком Хаафингара. Его слова подхватили другие, поползли слухи, даже сейчас воины, которые сопровождали господ, поглядывали на Ульфрика с уважением, выказывая ему немую поддержку. — Не бросай вызов. Поговори с ним. Хотя бы попробуй. — Корир воспользовался тем, что Скальд слишком увлекся рявканьем на аргониан, словно на каких-то собак, и подошел к Ульфрику. — Мальчик послушает тебя, я уверен. Когда корабли были готовы к отплытию, на причал вбежал молодой норд в шкурах и принялся во всю глотку звать: «Ярл Корир!». Мужчине пришлось вернуться на берег и выслушать гонца из Винтерхолда. Лицо норда становилось все мрачнее, что не укрылось от глаз Буревестника. Ульфрик уже понял, что северный сосед вынуждено покинет их и вскоре его слова подтвердили это. Рабочим пришлось разгружать часть поклажа и только когда все было готово, корабли отчалили. Скальд стоял у носа «Грозы китов», яростно кричал вдаль о будущих свершениях, размахивая руками и допивал уже третью бутылку. Ульфрик, глядя на это представление, переглянулся с Галмаром и мужчины рассмеялись. Путешествие обещало быть интересным. — Значит, мы собрались на переговоры? — уточнил Каменный Кулак, идя следом за другом и повелителем. Мужчины были приблизительно одного возраста, но седина коснулась висков Галмара немногим раньше. Свое прозвище старый друг ярла получил за здоровые, как у медведя, руки, что объяснялось его крупным телосложением — он был не только выше, но и шире многих воинов в плечах. Они зашли в капитанскую каюту. Ульфрик сразу же сел за стол, тогда как Галмар решил развалиться на единственном гамаке из рыбацкой сетки. — …или на агрессивные переговоры? — Галмар, — не глядя в его сторону, обратился Буревестник. — Что? Парни хотят знать: вскрывать бочки с медом сейчас или на твоей коронации? Ярл медленно откинулся на спинку стула, левая рука покоилась на ремне, а правая лежала на столе. Да, последнее время он начал всерьез рассматривать хольмганг, как возможность добиться своего. За возможное поражение ярл не переживал — оно было невозможно. В случае, если Ульфрик бросит вызов Торугу, он займет его место, ведь таковы традиции нордов. И вместе с короной Старого королевства он получит абсолютную власть и первым делом пошлет имперцев куда подальше. Это было бы правильным в первую очередь не для собственных амбиций, а для родной земли. И в то же время… Ульфрик просто не мог решиться на подобное. Если бы на месте Торуга был кто-нибудь другой, он бы не стал даже раздумывать, но… Мальчик ведь его друг. Медведь Истмарка хорошо знал Мудрого Волка (так прозвали Истлода в народе) и видел его сына еще ребенком, для которого когда-то стал примером подражания не в меньшей степени, чем родной отец. — Так нельзя, — покачал головой ярл и провел рукой по столу, будто смахнул невидимую пыль. — Можно. — Галмар вмиг вскочил на ноги и встал напротив друга. — Не важно как жил норд… — Главное, как он умер… — тихо закончил Буревестник и, наконец, поднял на того карие глаза. — И мы с тобой знаем, как ты умрешь. — Галмар вдруг воодушевился и заходил по каюте, то и дело жестикулируя руками. — Королем Скайрима! Тем, кто выгнал поганых эльфов с нашей земли и раздавил имперских ублюдков! — Он остановился и с серьезным видом повернулся к ярлу. — Героем, Ульфрик! Ярл ничего не ответил. Каменный Кулак видел его нежелание продолжать тему, но все равно посчитал нужным сказать еще пару слов, прежде чем выйти на палубу. Ульфрик предпочел провести день в тишине и старался избегать какой-либо компании. Разве что изредка выходил наружу и ходил по кораблю взад-вперед под молчаливые взгляды матросов — слухи поползли даже здесь и наверняка не без помощи Скальда. Позже старик пожелал заскочить в Данстар дабы забрать свои доспехи. Он считал, что для столь важного события требуется иметь соответствующий вид. Как назло, Галмар во всем поддакивал ему, а на третий день пути открыто поддержал владыку Истмарка и сообщил всем на корабле, что Медведь бросит вызов «мальчишке на троне». Не хватало Корира с его взвешенным мнением, ведь по сути, он был чуть ли не единственным, кто выступал за мирные требования. Теперь же, не без помощи остальных, Ульфрик, сам того не ведая, все больше склонялся к поединку. Торуг может и объявит о независимости Скайрима от Империи, но вряд ли сможет возглавить нордов. Слишком уж юн и неопытен, но даже не в этом была проблема. Он никогда не рисковал и всегда славился излишним милосердием. «Северу нужен сильный лидер», — размышлял как-то вечером ярл, наблюдая за очередной попойкой Скальда. — «Нордам нужен герой. Но не Торуг. Не сможет. Он мягкосердечный, побоится как Миды и пойдет на уступки. Нужен тот, кто сможет повести народ в темный час. Тот, кто будет до конца защищать родную землю и не сдаст ее ни под каким предлогом. Тот, кто сможет пойти на жертвы».***
Юг Предела.
Пересечение границы между Хай Роком и Скайримом заняло не один час. Казалось бы, достаточно простая процедура с документами — имперцы любили делать все по правилам, — уплати пошлину и вперед, но волокиту раздули до такой степени, будто ребята собирались подавать заявку на выборы в императоры или на статус Десятого божества. Сначала трибуну понадобилась прописка, затем документы на лошадей, потом разрешение на оружие и еще много чего. Словом, офицер вел себя как самый настоящий чиновник двадцать первого века. Конечно, ничего этого у них и в помине не было, но спорить с мнением трибуна — все равно, что доказывать коту, кто в доме хозяин. Так что, скрипя зубами и тихо ругаясь себе под нос, путники доплатили штраф за неимением нужных бумаг. На любезное предложение решить эту неурядицу и прямо на границе оформить все необходимое — за отдельную плату, естественно, — они вежливо отказались. До самого Маркарта дорога выдалась спокойной, если не считать встреченную на третьи сутки стаю волков. Шестеро хищников то и дело появлялись в поле видимости и следили за путниками, но никаких агрессивных действий не предпринимали. Выглядело это странно, но вполне объяснимо: волки учуяли своего, о чем Аарн не удержался пошутить: «Смотри-ка, признали в тебе собаку сутулую». Возможно звери охраняли эту территорию, и потому какое-то время провожали их. В другой ситуации, не страдай Освальд ликантропией, все могло сложиться совершенно иначе. К городу они добрались ближе к середине дня. Еще у развилки заметили высокие башни с блестящим на солнце покрытием из двемерита — общепринятого названия для сплава металлов, который использовали двемеры. Маркарт был единственным городом, который вытесали прямо в скале. Они остановили кобыл в десятках метров от главных ворот, недалеко от моста, что вел к шахтерскому поселению Левая Рука. Аарн смотрел на каменную твердыню колоссальных размеров как маленький ребенок, который впервые попал в игрушечный отдел торгового центра. Освальд тоже был впечатлен, но с профессиональной точки зрения. — Скажи красиво, да? Уходит прямо в гору. Да вообще в ней и сделан. — Аарн говорил не отрывая глаз от резьбы на старых камнях. — А ты не хотел ехать. — Я никогда не поверю, что они сделали это кирками, — покачал головой полуэльф, дернул поводья и повел кобылу к конюшне. Имперец не отставал. — Двемеры были высокотехнологичной расой, — Он включился в роль экскурсовода, говорил загадочным тоном не без толики восхищения. — Их машины работают даже сейчас. Да, не без магии, конечно, и тем не менее. Я не рассказывал? — Нет. — Ооо! — Парень театрально потер руки и предвкушающе улыбнулся. Наконец-то он может рассказать что-то интересное и при этом не услышать возмущений. — Мой косяк, признаю. Я и забыл, что ты у нас инженер-проектировщик. Конюший, который вышел принять их лошадей, услышал непонятное словосочетание и странно покосился на имперца. Ребята оказались слишком увлечены разговором, чтобы обращать на него внимание, а потому быстро оплатили услуги даже не торгуясь, и медленно побрели к открытым воротам. — Итак… — Аарн сделал глубокий вдох, собираясь наконец-то просветить своего необразованного друга. Освальд знал его как облупленного и быстро сообразил, к чему такие изменения в голосе. Вот только имперец осекся и замер при виде группы стражников. Воины кардинально отличались от оригинальной, игровой версии. Вместо чешуйчатой брони с обмотанной через плечо зеленой тряпкой, они носили тяжелые доспехи из двемерита. Нагрудник и наплечники были украшены сочетанием нордских и двемерских узоров, а шлем выполнен в традициях северного народа. Под броней выглядывала подбивка из меха, а также подол длинной узорчатой туники болотного цвета. Своим внешним видом, вкупе с большими круглыми щитами и копьями, стражники внушали легкий трепет. Стоило отдать кузнецам дань уважения за проделанную работу. Один из воителей жестом подозвал к себе путников и доходчиво объяснил две простые истины: в городе безопасно, а каждому путнику следует десять раз подумать прежде чем нарушать закон. Ничего особенного в его словах не было, кроме постоянного повторения про безопасность и шахту Сидна — так называлась местная тюрьма, хотя ребята между собой окрестили ее трудовым лагерем. Оказавшись по ту сторону ворот, напарники осмотрели рыночную площадку и каменные высоты. Освальд терпеливо ждал, когда же всезнайка начнет рассказывать про вымершую расу подземных эльфов… или гномов? Он уже запутался. Аарн же некоторое время стоял на одном месте и чего-то ждал. Но, судя по разочарованному вздоху и какому-то бормотанию себе под нос, ничего не случилось. Остроухий не мог знать, что в игре, при первом посещении города, происходит убийство и начало очередного квеста — очередная авантюра, в которую Аарн хотел их втянуть.***
Многие говорят, что норд должен быть силен, жить воином и умереть с мечом от меча. Рано или поздно, будь то фермер или скотовод, кузнец или торговец — они возьмут в руки оружие, чтобы покрыть свое имя славой. Или хотя бы умереть достойной смертью. Тонар находил это довольно забавным и нелепым, предпочитая секире маленький кинжал, а доброму войску телегу с серебром, за которое это самое «войско» можно купить. Он считал, и не без основания, что миром правят деньги. Только благодаря им клан Серебряная Кровь владел чуть ли не половиной города, начиная от таверны у самых ворот и заканчивая шахтой Сидна. И конечно же почти все, что добыли узники, шло в казну дома Тонара, тогда как ярлу отчитывалась лишь третья часть руды. Хоть клан и владел огромным влиянием и богатствами, но для их сохранения требовалось посвятить себя рутинной работой с многотомными книгами учета. И пока молодняк носился по полям и играл с судьбой в «Септим и Дракон», Тонар, без особых сожалений, посвятил себя самому бесславному (по мнению истинных нордов) занятию, вооружившись пером, чернилами и бумагой. Большую часть времени мужчина проводил в своем кабинете в Сокровищнице, а компанию ему иногда составляла его жена Бетрид или Ярлог, один из доверенных лиц клана и ответственный за наемников. Сегодня именно последнему, настоящему громиле, довелось находиться рядом с ним. Норд обладал большим ростом и широкими плечами, из-за которых не всегда помещался в дверной проем. Вкупе с густой черной бородой, маленькими серыми глазами и острыми чертами лица, он обладал поистине свирепой внешностью. С таким человеком трижды подумаешь, прежде чем перейдешь ему дорогу. Покуда Тонар с максимально скучающим видом переписывал из трех книг в одну какой-то малопонятный для простых смертных текст, Ярлог развалился в каменном кресле на шкурах и закинул на стол ноги. — Ты знаешь какие убытки мы понесли за этот месяц? — не отрываясь от работы, поинтересовался Тонар и тут же сам ответил на свой вопрос: — Около трех тысяч серебра. Другими словами двести пятьдесят септимов. Или, проще говоря, ты рискуешь лишиться оплаты. Громила придал себе полный разочарования и печали вид, насколько позволяла его хромоватая актерская игра. Любой на его месте повел бы себя иначе, хотя бы задумался над причиной сокращение гонорара, но ковыряние в носу и катапультирование козявок в потолок воину казалось занятием премного более интересным. Тонар ожидал от него совершенно другой реакции. С присущим спокойствием, чему многие норды могли лишь позавидовать, он бережно отложил перо в чернильницу и облокотился на стол, сцепив пальцы в замок. — Я смотрю, тебя это никак не волнует. — Не-а. — Ярлог отправил в полет еще один снаряд прежде, чем встретился с непроницаемым взглядом нанимателя. — Не смотри на меня так, моей-то вины здесь нет. — Твои люди не справляются с работой. А я могу случайно не справиться с выплатой жалования. Я так устаю, что могу не досчитать половины. — Тонар, не прикидывайся жадным сиродильцем — тебе не к лицу. Мои парни делают все, что в их силах, но взять тот лагерь нам не по силам. Даже дурак не полезет в то ущелье… Хотя нет, дурак таки полезет и дураком сдохнет. — Найди еще людей, — отрезал банкир и вернулся к своей работе. — Повторю еще раз: мои парни туда не полезут. Это самоубийство! — Громила скинул ноги со стола на пол и слегка нагнулся вперед. Хотел сплюнуть, но вовремя остановил себя от столь нахального поведения. — Пусть нас будет хоть сотня, да хоть легион — поляжем как пить дать. В ущелье пройдут не менее трех-четырех, идеальное место для обороны. А этих изгоев там как фалмеров под землей или тех же драугров в развалинах. — То есть, ты хочешь сказать мне: мой господин, найдите кого-нибудь на мое место, потому что я больше не могу справиться с работой? — Тонар поджал губы и покачал головой. Ярлог раздраженно вздохнул и откинулся на спинку кресла. — А я найду, поверь мне. — Найдешь, не спорю. Какого-нибудь идиота. В дверь постучали и, после разрешения хозяина, в помещение вошел один из работников банка. Старик выглядел как заморыш после месяца голодовки, но вопреки внешнему виду был достаточно бойким и трудолюбивым. — Там пришли двое, — начал он хриплым голосом, — назвались наемниками и хотят тебя видеть. — Пусть заходят, — кивнул норд и улыбнулся громиле: — А вот и наши дураки. Даже искать не пришлось. — О, наверняка префесиналы своего дела. — Профессионалы, — поправил его Тонар, на что тот лишь отмахнулся. Мужчина медленно указал в книге последние цифры и откинулся на спинку стула. Ему было интересно кого же занесло в его владение. Наемники с первой секунды произвели на него скверное впечатление. Светловолосый парень и высокий полукровка с черной шевелюрой представляли собой скорее бродяг с большой дороги, чем опытных воителей. К словам имперца, что они возьмутся за любую работу и неважно какой сложности, Тонар отнесся со скепсисом. Мальчик — именно таким он его и видел — сразу же заявил, что с опасностью они разговаривают на «ты» и любое дело им по плечу. Сказать, что банкир поверил в их способности перебить какую-нибудь маленькую армию, было все равно, что открыто заявить о поклонении Мерунесу Дагону. Мужчина мельком глянул на веселого Ярлога, в чьих глазах спокойно читался ясный посыл: «А я же говорил!». — Нам без разницы кого выискивать, — продолжал говорить мальчик, спрятав руки за поясом. Полукровка же не участвовал в разговоре и лениво посматривал на скромный интерьер двемерского помещения. Больше всего его интересовали узоры на стенах, что вырезали вымершие эльфогномы, да огромная шестеренка, в полметра высотой, торчащая из стены. — Предпочитаем контракт с высокой оплатой. — Мальчик, — спокойно выдохнул Тонар и недовольно покосился на хихикающего подчиненного. — Иди домой. Вот он, — норд указал на остроухого, — да, я про тебя говорю. Вот он еще что-то представляет из себя. Выглядит как блевотина даэдра, но опыт за плечами видно. А ты максимум в подмастерья сапожника годишься… Или вас больше? Обрадуй, если это так. — Мужчина разлегся на стуле и сложил на животе руки. — Только двое. — Занятно. А вы знаете, что высокооплачиваемые контракты еще и чрезвычайно опасны для жизни? Бродяги переглянулись и вопросительно уставились на хозяина сокровищницы. Тонар понял их без слов и объяснил скучающим тоном: — Дело в том, что я привык доверять работу тем, кто с ней справится, а вы… — норд замахал рукой, подбирая подходящее слово. — Обычная деревенщина, — пришел на выручку Ярлог, в чьих словах отчетливо слышались насмешливые нотки. — Не совсем точно, но да. — Какая разница? — уточнил полукровка и впервые, с прихода сюда, заговорил хрипловатым грубым голосом. — Ты все равно ничего не потеряешь. — Репутация. Посмотри на Ярлога. — Тонар кивнул в сторону громадного норда. — Здоровый как Тсун, и сил в нем не меньше чем у тролля. Мозгов бы, конечно: их ему не хватает, но этот недостаток компенсирует сила. А теперь посмотри на себя: выродок без роду и племени. Скажи, это твой папаша уложил остроухую или мамка раздвинула перед эльфом ноги? Громила не сдержал смеха и хлопнул по столу, да так, что все, что на нем было, подпрыгнуло. Полукровке слова не понравились, его серые глаза недовольно сверкнули, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Впрочем, мне плевать кто тебя породил. Главное, что твоя остроухая морда говорит сама за себя. Ты — ублюдок, а это уже какая-никакая репутация. Вся наша работа строится на репутации. Ярлог, налей мне, пожалуйста. Так вот, клан Серебряная Кровь тому доказательство. Нас боятся и уважают. Мы нанимаем самых сильных и опытных людей. Чего скрывать: у нас есть своя маленькая армия и при желании мы могли бы взять власть в свои руки. Мужчина взял из рук громилы кубок и, промочив горло, поставил его перед собой. — Впрочем, я все же смогу вам помочь заработать мое доверие. А там и поговорим о серьезной работе «с окладом». Для начала нужно всего ничего, принести мне пару голов. — За «просто так» головы не летят, — заметил имперец. — За «просто так» можно и небо в клеточку увидеть, — многозначительно произнес Тонар и улыбнулся, довольствуясь изменениям в лице парнишки. Второй не отреагировал на эти слова или не подал виду. — А ты, случаем, не болен? Остроухий вопросительно поднял брови и переглянулся с напарником. — Бледный какой-то. Хотя с вашим образом жизни всякое бывает. Бродяги ему не шибко нравились, но, как правильно заметил один из них, он ничего не потеряет если даст работу. Справятся или нет — уже другой вопрос. — Ладно. — Мужчина потянулся к кубку и сделал небольшой глоток. — Раз так хотите умереть — я вам не откажу. Карта есть? Имперец выложил перед ним потрепанную карту Скайрима. Банкир какое-то время изучал ее и, наконец, ткнул пальцем в горную область чуть севернее Маркарта: — Здесь живет племя изгоев. В последнее время их стало уж очень много и они доставляют проблемы. Но главная неприятность не в количестве, а в расположении их лагеря. К нему добраться можно только через узкое ущелье между скал. — Если они так опасны, почему сами не разберетесь? У вас вроде как «маленькая армия» есть? — вдруг поинтересовался парнишка и словил на себе многозначительные взгляды сразу трех пар глаз. При этом мужчины, не сговариваясь, оценили его слова почти одинаково: — Ты дурак, да? — спросил Тонар. — Хотя не утруждайся с ответом: видно, что да. Хотели опасную и высокооплачиваемую работу — пожалуйста. А раз назвались профессионалами, так соответствуйте. Принесите головы вожака и их ведьмы и, так и быть, получите не только деньги, но и репутацию. Бродяги переглянулись. Высокий пожал плечами, выражая полное безразличие либо неопределенность. Тонар все же склонялся к первому варианту. В итоге жалкая пародия на «воителей» согласилась, лишь попросили вдобавок описание тех, чьи головы должны попасть в мешки. — Ярлог, опиши их и сопроводи этих к выходу, — переложил эту обязанность на помощника банкир и сразу же вернулся к прежней работе. Громила поднялся и теперь каждый из присутствующих мог в полной мере оценить его габариты. Мальчишка с опаской окинул его взглядом с ног до головы, и его брови поползли вверх от удивления — Ярлог оказался выше не только его, но и полукровки на добрых два фута. Головорез охотно поделился историей своей встречи с вожаком племени: — Здоровый как хер мамонта, в полторашечку выше меня, и выглядит прямо как Тсун из легенд, хотя из-за козьих шкур и рогов на голове больше схож на Молога Бала. — Ярлог почесал бороду. — Старый, полностью седой. — А ведьма? — Ведьма как ведьма. Некоторые называют их ворожеями из-за уродства или чего там. Страхолюдина та еще. Да, наверное из-за этого. У нее еще морда на мошонку похожа. — М-да… — Аарн упер руки в бока и посмотрел куда-то в сторону. — Дело пахнет писюнами…***
Где-то в горах. Двое суток спустя…
Многие боялись ночи. Не из-за того, что в ней может кто-то скрываться, выскочить из тени и в один миг оборвать жизнь. Хотя это тоже возможно, но нет. Многие боялись ее из-за тишины. Время, когда все живое засыпает, когда любой звук становился громче, когда легкий шелест листвы способен напугать до самых костей. Ночной покой давит на многих. Но больше всего пугает когда его кто-то нарушает. Так и сейчас, когда волчий вой эхом прокатился между гор, все живое замерло в страхе. А затем вновь стало тихо, и лишь удары собственного сердца нарушали покой. По округе разлетелся болезненный вопль. Аарн не хотел знать какие муки заставили человека настолько сорвать голос. Не хотел видеть тех, кому довелось оказаться на пути у обезумевшего зверя — он впервые шел на охоту вместе с Освальдом и никогда не видел жертв когтей и острых клыков. До этой ночи. Сжимая в потной ладони лук, он шустро пробирался к ущелью. Еще до темноты они разделились. Освальд предварительно снял всю одежду, получил от друга пару лестных комментариев и исчез в зарослях. Имперец никогда не видел как происходит превращение в зверя и вряд ли хотел бы исправить этот пробел в познаниях. Первые жертвы охоты встретились не сразу и даже не целиком. Он натолкнулся среди камней на нижнюю часть тела: кишки растянулись по земле и уходили куда-то в темноту. Кровь стекала по камням. Аарн почувствовал как скрутило живот, сдержал рвотный позыв и постарался больше туда не смотреть. Рядом оказалось еще три разодранных трупа, один из них принадлежал обезглавленной женщине. Волк рвал их когтями, дробил грудные клетки, чтобы добраться до самого лакомого органа — сердца. Аарн пошел дальше. Из ущелья послышались крики и животное рычание. Узкий проход стал могилой для небольшой группы изгоев. Он не удосужился даже посчитать — все равно не смог бы. Но ни один из них не походил по описанию на вожака. Ярлог хоть и коротко, но вполне четко описал изгоя: здоровый мужчина в возрасте и что-то там про мохнатые яйца. Краем глаза парень заметил маленькое светлое пятно у подножия склона. Присмотрелся, напряг зрение, насколько человеку было возможно видеть в темноте. В трех шагах от него лежал мальчик лет тринадцати. Очертания с каждой секундой становились все четче, голубой взгляд сфокусировался на застывшем от ужаса лице ребенка. Рядом с ним виднелся еще один, без левой руки — она лежала в двух шагах от тела — Аарн посчитал их сверстниками. «Боже правый…» Он оцепенел, судорожно пытался сообразить: какого черта здесь находились дети? Ведь в игре во всех лагерях были только взрослые. В игре. В голове что-то щелкнуло. «Лагеря изгоев… Поселения племен?» Громкий вопль какой-то женщины вывел его из ступора. Такой громкий и резкий, что Аарн аж дернулся от испуга и судорожно задышал. Он сорвался с места, ведомый желанием остановить побоище. В голове появились неприятные мысли и он надеялся, что это лишь плод его воспаленной фантазии. Надеялся, что это неправда. Надежда — первый шаг к разочарованию. Картина перед глазами разочаровала его до глубины души. Имперец оказался на окруженной скалами неровной поляне, над которой разгоняли темноту зажженные магией огни. Это не лагерь каких-то разбойников — деревня изгнанников из собственного дома и вынужденных выживать в дикой среде. Половина палаток, покрытых мехами животных, были уже разрушены. В некоторых местах разгорался пожар. Большая часть женщин носилась с детьми и скрывалась в тени, остальные помогали мужчинам одолеть зверя. Оборотень вошел во вкус и кидался на всех, не страшась стали, стрел и магии. Аарн увидел колдунью на холмистой возвышенности. Головорез Серебряной Крови описал ее до нельзя точно. Ворожея была похожа на высушенный изюм с перьями и почти ничем не отличалась от игрового образа. Разве что выглядела еще более противно и мерзко. Зверь отскочил от пары воинов с топорами и пробежал между палатками. Что там произошло Аарн не видел и благодарил за это богов. Отчаянный вопль женщины и громкий, пробирающий до души детский визг. Мужчины племени не успевали за монстром, кричали друг на друга, но все равно гонялись за ним. Аарн не на шутку испугался и засомневался в своих действиях. Нутро требовало бежать подальше от этого места, закопаться под землю и ждать рассвета. Совесть взывала остановить побоище, если не ради этих людей, то хотя бы ради детей. «Он должен меня узнать. Он должен». Светлый закинул лук через плечо и бросился к напарнику. Какой-то юноша, немногим младше него, преградил дорогу и достаточно уверенно взмахнул топором с каменным навершием. Аарн не стал долго думать, выхватил меч и тут же рассек перед собой воздух, не дал тому приблизиться. Дикарь действовал ловко, много лучше, чем имперец. Каждое сражение, великое или малое — это борьба за жизнь. Аарн неуверенно вывернул клинок рукоятью вверх и подставил его под удар сверху. Камень с неприятным скрежетом проскользил по металлу. Имперец описал мечом дугу за спиной, выворачивая его и набирая скорость для контратаки. Юноша припал на левое колено, ушел под сталь и рывком поднялся на ноги, но тут же получил ногой в живот и упал на землю. Одно движение. Острие меча вошло в плоть под ребра. Дикарь закричал, схватился левой рукой за лезвие, а правой взмахнул топором, целясь по рукам. Светлый успел уйти, вынул меч из кровоточащей раны. Камень звонко хлестнул по стали. Аарн двумя руками обхватил рукоять меча и ударил по топору. Оружие вылетело из рук юноши. Клинок не остановился, описал небольшую дугу. Острие полоснуло по груди. Смертельно или нет имперец не знал, не стал рассматривать, так как краем глаза заметил двоих воинов, бегущих в его сторону. И Аарн побежал: он не воин. Побежал от них в сторону импровизированных жилищ на небольшой каменной возвышенности. По пути схватился за край жаровни и опрокинул за спину. Дикари не сбавляли скорости и перепрыгнули преграду. Парень влетел в одну из палаток и взмахнул мечом. Надеялся распороть меха, но переоценил возможности своих сил, и сталь лишь глухо ударила по мягкому покрытию. Яростный крик заставил его развернуться. Если бы изгой нападал молча — убил бы чужака на месте. Аарн прильнул к краю палатки и выставил жесткий блок. Дикарь оказался сильнее и пробил защиту, а светлый чудом не выронил меч. Они замахнулись одновременно. Изгой целился в голову. Имперец по его оружию. Сталь глухо звякнула о дерево. Рядом появился второй, с оленьим черепом на голове и копьем в руках. Аарн успел трижды пожалеть, что вообще сунулся в это место. Здоровяк замахнулся дубиной по бедру и выбил имперца из равновесия. Снова смертоносное оружие нацелилось в голову. Промахнулся — имперец упал на колени, пропустив каменное навершие над головой. Второй дикарь сделал выпад. Острие копья пробило стеганку в сантиметре от кольчужного койфа. Звякнули стальные кольца. Острая боль прокатилась по всему плечу, отдала в шею и правую руку. Аарн поздно посмотрел вверх. Здоровяк уже занес дубину для последнего удара. Случившееся далее можно было назвать чудом, которое буквально спасло ему жизнь. Огромная туша навалилась на палатку и сломала опорный столб. Палатка придавила их к земле. Аарн еще никогда не был так рад своему другу, пусть и в обличии волка. Хруст костей и болезненный крик раздались почти синхронно — оборотень свалился на одного из дикарей. Аарн не спешил выбираться из импровизированного укрытия. Решил отдышаться и пережить легкое потрясение от, казалось бы, неминуемой смерти. Мгновением позже, совсем рядом раздались новые возгласы и голодное рычание. Аарн никогда не думал, что ему случится услышать, как рвется человеческая плоть. Шумы стихли и переместились куда-то дальше. Тогда-то он собрался с силами, чтобы выбраться из-под завала, предварительно нащупав меч. Плечо на каждое движение отдавало острой болью, кровь не спешила останавливаться. Аарн поднялся на колени и лихорадочно копался в поясной сумке «первой помощи». Он не задумывался, почему она была мокрая и не шибко расстроился, когда увидел только один целый пузырек с красноватой жидкостью. Зубами откупорил маленькую пробку и залпом осушил снадобье. Рана начала печь. Парень стиснул зубы, зажмурился и тихо замычал. Алхимические зелья были эффективны против любых ран и действовали очень быстро, но, в отличие от магии, действовали грубо и мучительно. Поврежденные ткани не срастались и не покрывались новыми участками мышц и кожи. Они насильно рубцевались, стягивались друг к другу, чтобы прекратить кровотечение. Горели как при прижигании, чтобы убить любое заражение в зародыше. Мучения закончились когда тепло рассосалось по всему телу, лишь остаточная боль напоминала о себе. Аарн открыл глаза и отвернулся: преследователи были разодраны когтями и клыками. Грудные клетки были вскрыты и порожни. Живот скрутило, неудержимая рвота заставила Аарна наклониться в сторону. Голова закружилась, накатила дурнота. Когда немного полегчало, он нашел в себе силы подняться. С удивлением обнаружил странную тишину. Никого не было, только мертвые в неестественных позах. Имперец увидел зверя на возвышенности, где была ворожея. Волк держал ее за руки над алтарем и рванул в стороны. Мертвую тишину разрезал предсмертный вопль ведьмы. Аарн судорожно выдохнул. И привлек вервольфа. Серый взгляд неестественно светился в темноте с безумным голодом. Волк спрыгнул и пошел на него. Пасть оскалилась в тихом рыке. По спине имперца прокатился холодок, сердце пропустило удар. Аарн попятился назад, в страхе искал хоть что-то, пока под руки не попалось копье. Острие копья было единственным, что разделяло друзей. — Освальд… Волк остановился в пяти шагах и выпрямился — Освальд всегда был на полголовы выше Аарна, но в обличии зверя стал гораздо крупнее. Вертикальные зрачки сфокусировались на добыче. Зверь оскалился, показал ряд острых клыков и тихо зарычал. Измазанная чужой и собственной кровью бурая шерсть встала дыбом. Аарн нервно отступил на еще один шаг. Колени предательски задрожали. Вспотели ладони. — Твою мать, Тимур! Оборотень заморгал и спрятал зубы. На какие-то мгновения в серых глазах промелькнуло осознание происходящего, будто человек, запертый в туше зверя, взял над ним контроль. Эти секунды пролетели быстро. Вервольф припал на четыре лапы и снова оскалился, намного злее чем раньше. Аарн попятился и крепче сжал копье. — Дур-р-рак, — рыкнул зверь и рванул в сторону ущелья. Облегчение пришло не сразу, но резко, будто Аарна окатили холодной водой. Он выронил древко и тяжело задышал. В полной тишине до его ушей донеслись тихие протяжные стоны. Они вернули парня к действительности, напомнили о причине пребывания в этом месте. Нужны головы. Он хотел, чтобы трофеями позаботился Освальд с присущим тому хладнокровием. Вот только им бы пришлось вернуться сюда, а Аарн желал как можно скорее убраться от этого поселения, да подальше. Под шкурами бывшей палатки и отыскал свой меч. С отвращением осмотрел покрытую кровью сталь и вытер клинок об свой плащ. Поселение изгоев было разрушено до последнего тента. Догорали палатки и деревянные постройки. Повсюду в неестественных позах лежали разорванные тела с застывшими гримасами ужаса и боли. У большинства была вскрыта грудная клетка. Аарн заметил одного, с вырванным позвоночником, и почувствовал предательское головокружение и тошноту. Он поднялся на усыпанный трупам пригорок и услышал тихий хрип. К замшелому валуну прислонился крупный мужчина, очень похожий по описанию на вожака. Имперец подошел ближе и остановился в пяти шагах от еще живого человека. Глаза проскользнули по его лицу и телу, и остановились на неестественной деформации живота и торчащей из него кровавой «веревки». Аарну пришлось заставить себя подойти и не смотреть на его зияющую дыру. Изгой находился в какой-то прострации и совершенно не обращал внимания на пришельца. Его кожа побелела, но вожак был все еще жив. Имперец долго собирался с мыслью прежде чем взять того за волосы и три раза рубануть по шее. Кровь брызнула сначала из артерии, потом из гортани, попала на сапоги, подол стеганки и на правый рукав. Затем парень еще какое-то время ходил по лагерю в поисках ткани или торбы, чтобы обернуть отрезанную голову, пока не нашел мертвую женщину в грубо сшитом льняном платье. Было ли это гуманно? Аарн не задумывался. После увиденного ему было все равно. Он бесцеремонно вырезал из ее одежды квадратный кусок и закутал в него свой трофей. Желудок скрутило, когда он поднялся к телу ворожеи. Он снова вырвал, хотя, казалось, было уже нечем. Руки были выдраны из плечевых суставов. Грудная клетка раздроблена в кровавое месиво. С ней ему было проще — ведьма была не только мертва, но и отвратительна на вид. Не из-за сморщенного лица, а по своей природе. Больше чудище, нежели обычный человек. Закончив дело, имперец припустил прочь. Он уходил из поселения быстрым шагом, затравленно опустив взгляд. Только когда Аарн прошел ущелье и вернулся в ночной мрак, оставив за спиной догорающий лагерь, то поднял глаза к ночному небу и сделал глубокий судорожный вдох. Свежий, прохладный воздух медленно прояснял мысли и успокаивал ритм тарабанящего сердца. Имперец крепко держал в руке самодельный мешок. Вокруг словно разом увяли все звуки: не было слышно ничего, лишь тихие удары капель крови о холодную землю.
