Я бог! А я ведьма. Жалкая смертная! Ну как тебе сказать, не такая уж и смертная

А мы переносимся в день, с которого и начинается наша история, приведшая на битву с Таносом на Титане. Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял. — Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчет ребенка — я привез его, сэр. — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталась. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребенка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежала крепко спящая маленькая девочка. Вот только о том что она девочка, они не знали. Все искренне верили что это мальчик, и никто не знал правду, кроме родителей и их друзей, а так же ее тёти - Петуньи. Но они ее узнают, правда не так, как хотелось бы, но вернемся к нашей истории. На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, был виден странный порез, похожий на молнию. — Значит, именно сюда... — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребенка сюда, пора покончить со всем этим. Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. — Могу я... Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над девочкой, заслоняя не от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос, поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака. — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов... — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу. А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье Дамблдор. — Вот и все. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это... я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло мопеда, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкалась. Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чем не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочалась во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Она продолжала спать, не зная о том, что она особенная, о том, что стала знаменитостью, и о том, что весь магический мир был обманут ее полом и ей придётся скрывать это. Не зная, что она проснется через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать ее — да и несколько последующих лет тоже... И еще она не знала, что в то время, пока она спала, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос: — За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил! *** Почти десять лет прошло с того утра, когда Дурсль обнаружили на своем пороге невесть откуда взявшуюся племянницу, но Тисовая улица за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же ухоженными садиками и освещало ту же самую бронзовую четверку на входной двери дома Дурслей; оно пробиралось в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда мистер Дурсль смотрел по телевизору пророческий выпуск новостей. Только стоящие на камине фотографии в рамках свидетельствовали о том, что с тех пор прошло немало времени. Десять лет назад на фотографиях было запечатлено нечто, напоминавшее большой розовый мяч в разноцветных чепчиках, но с тех пор Дадли Дурсль вырос, и теперь на фотографиях был крупный светловолосый мальчик, сидящий на своем первом велосипеде, кружащийся на ярмарочной карусели, играющий с отцом в компьютерные игры, мальчик в объятиях целующей его матери. Однако ничто на этих фотографиях не говорило о том, что в доме живет еще один ребенок. Тем не менее Гарри Поттер все еще жила здесь, и в настоящий момент она крепко спала, хотя спать ей оставалось недолго. Тетя Петунья уже проснулась и подходила к его двери, и через мгновение утреннюю тишину прорезал ее пронзительный визгливый голос: — Подъем! Вставай! Поднимайся! Гарри вздрогнула и проснулась. Тетя продолжала барабанить в дверь. — Живо! — провизжала она. Гарри услышала ее удаляющиеся шаги, а затем до неё донесся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Она перевернула на спину и попытался вспомнить, что же ей снилось. Это был хороший сон. В этом сне она летела по воздуху на мопеде. У неё было странное ощущение, что когда-то она уже видела этот сон. Тетя вернулась к ее двери. — Ты что, еще не встала? — настойчиво поинтересовалась она. — Почти, — уклончиво ответила Гарри. — Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрела за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально. В ответ Гарри застонала. — Что ты там говоришь? — рявкнула тетя из-за двери. — Нет, ничего. Ничего... День рождения Дадли — как она могла забыть? Гарри медленно выбралась из постели и огляделась в поисках носков. Она обнаружила их под кроватью и, надевая, стряхнула ползающего по ним паука. Гарри привыкла к паукам — их было много в чулане под лестницей, а именно в чулане было ее место. Одевшись, она пошла на кухню. Весь стол был завален приготовленными для Дадли подарками. Похоже, что Дадли подарили новый компьютер, который тот так хотел, еще один телевизор и гоночный велосипед — это не говоря обо всем прочем. Для Гарри оставалось загадкой, почему Дадли хотел гоночный велосипед, ведь кузен ненавидел физические упражнения — хотя отлупить кого-нибудь он был совсем не против. К счастью для Гарри, ее кузен не трогал. А все благодаря одному случаю в детстве. Когда им было лет 5, Дадли и Гарри гуляли на площадке. Петунья встретила одну знакомую и начала с ней сплетничать и оставила детей без надзора. В то время, Дадли насмотревшись на родителей так же шпынял Гарри. И вот в очередной раз, он не рассчитал силу и Гарри отлетела в кусты. И так получилось что вылетела она на проезжую часть. Дезориентированная, она не могла прийти в себя. Дадли стало скучно и он пошёл искать кузину. Он как и его отец не знали что она девочка, поэтому принимая ее за мальчика он часто избивал ее. Так вот. Найдя Гарри он увидел что на неё несётся машина. Каким бы хулиганом он не был, он был все же ребёнком и поэтому смерти он не желал. Поэтому Дадли выбежал на проезжую часть и взяв Гарри в охапку бросил ее на другую сторону дороги и перебежал сам. — Ты… Ты спас меня… зачем ты это сделал? — Не знаю, я решил что это правильно. — Дадли, спасибо тебе, — Гарри не выдержав напряжения обняла кузена и заплакала. Дадли находился в ступоре. Неловко обняв ее он сказал: — Ну чего ты, как девчонка плачешь. — А я… А я… — Гарри шмыгала носом и не могла связно говорить, — а я и есть… есть… дев.. дев.. девчонка. — Похоже ты сильно головой ударился. Какая ты девчонка? — А вот такая! — В Гарри поднялась волна решимости. Она, не смотря на запрет тети решила рассказать Дадли правду. — На самом деле я девочка. Но тетя запретила мне об этом говорить. — И зачем бы маме это запрещать? — Не знаю, но я говорю правду. Мне нет смысла тебя обманывать. Посмотри на меня Дадли. Когда Дадли на неё посмотрел, она взяла его за руку, пристально посмотрела на него и сказала: — Прошу, поверь мне. Разве ты не видишь? И впервые Дадли увидел то, что не замечал раньше. И маленькие ладошки, слишком маленькие для мальчика, большие глаза, и голос который был выше и тоньше мальчишеского. — Я верю тебе. После этих слов Гарри не выдержала и с криком радости обняла кузена. Он нерешительно, но нежно обнял ее в ответ. С той поры он пообещал себе что будет защищать кузину и не даст ее в обиду. — Дадли? — А? — Ты не мог бы не говорить тете о том что знаешь правду? — Ты предлагаешь соврать маме? — Да. — Но… — Я понимаю, но если она узнает, она меня накажет. Давай будем делать вид что ничего не изменилось. Прошу. Подумав, Дадли сказал: — Даю слово. С того дня прошло 6 лет. И Дадли помнил своё обещание и ничего не рассказал родителям. На виду у них он также ненавидел ее. Но когда их не видели, он был братом, о котором можно было мечтать. Дадли и Гарри были очень дружны и очень дорожили своей дружбой. Поэтому о том что произошло тогда, они не говорили никогда. Возможно, именно жизнь в темном чулане привела к тому, что Гарри выглядела меньше и слабее своих сверстников. К тому же она казалась еще меньше и тоньше, чем была на самом деле, потому что ей приходилось донашивать старые вещи Дадли, а Дадли был раза в четыре крупнее её, так что одежда висела на Гарри мешком. У Гарри было худое лицо, острые коленки, черные волосы и ярко-зеленые глаза. Единственное, что Гарри нравилось в собственной внешности — это тонкий шрам на лбу, напоминавший молнию. Шрам был у нее с самого детства, и первый осмысленный вопрос, который она задала тете Петунье, был как раз о том, откуда у неё взялся этот шрам. —Ты получила его в автокатастрофе, в которой погибли твои родители, — отрезала тетя. — И не приставай ко мне со своими вопросами. «Не приставай ко мне со своими вопросами» — это было первое правило, которому она должна была следовать, чтобы жить в мире с Дурслями. Когда Гарри переворачивала подрумянившиеся ломтики бекона, в кухню вошел дядя Вернон. — Причешись! — рявкнул он вместо утреннего приветствия. Примерно раз в неделю дядя Вернон смотрел на Гарри поверх газеты и кричал, что племянницу надо подстричь. Наверное, Гарри стригли чаще, чем остальных её одноклассников, но это не давало никакого результата, потому что ее волосы так и торчали во все стороны, к тому же они очень быстро отрастали. К моменту когда на кухне появились Дадли и его мать, Гарри уже вылила на сковородку яйца и готовила яичницу с беконом. Пока тетя Петунья отвлеклась на разговор с Верноном, Гарри, пока никто не видел, подошла к Дадли протянула спрятанный для Дадли подарок и шепнула: — С днём рождения. Дадли улыбнулся и шепнул в ответ: — Спасибо. И пока тетя и дядя не видели, она быстро вернулась к плите и продолжила готовить всем завтрак. Гарри с трудом расставила на столе тарелки с яйцами и беконом — там почти не было свободного места. Когда она закончила, все приступили к завтраку. Тут зазвонил телефон, и тетя Петунья метнулась к аппарату. Когда тетя Петунья вернулась к столу вид у нее был разозленный и вместе с тем озабоченный. — Плохие новости, Вернон, — сказала она. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого.* Тетя махнула рукой в сторону Гарри. Рот Дадли раскрылся от удивления, а Гарри ощутила, как сердце радостно подпрыгнуло у неё в груди. Каждый год в день рождения Дадли Дурсли на целый день отвозили сына и его друга в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и в кино. Гарри же оставляли с миссис Фигг, сумасшедшей старухой, жившей в двух кварталах от Дурслей. Гарри ненавидела этот день. Весь дом миссис Фигг насквозь пропах кабачками, а его хозяйка заставляла Гарри любоваться фотографиями многочисленных кошек, живших у нее в разные годы. Гарри знала, что ей следует пожалеть миссис Фигг и ее сломанную ногу, но это было непросто, потому что теперь целый год отделял ее от того дня, когда ей снова придется рассматривать снимки Снежинки, мистера Лапки и Хохолка. —Мы можем позвонить Мардж,— предложил дядя. — Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку. Дурсли часто говорили о Гарри так, словно ее здесь не было или словно она была настолько тупа, что все равно не могла понять, что речь идет именно о ней. — А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут... Ах, да, Ивонн. — Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья. — Вы можете оставить меня одного, — вставила Гарри, надеясь, что ее предложение всем понравится и она наконец посмотрит по телевизору именно те передачи, которые ей интересны, а может быть, ей даже удастся поиграть на новом компьютере Дадли. Вид у тети Петуньи был такой, словно она проглотила лимон. — И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? — прорычала она. — Но я ведь не собираюсь взрывать дом, — возразила Гарри, но ее уже никто не слушал. — Может быть... — медленно начала тетя Петунья. — Может быть, мы могли бы взять его с собой... и оставить в машине у зоопарка... — Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон. — Ой! — Дадличек! Что случилось моя лапочка? — вскричала Миссис Дурсль и подбежала к сыну который схватился за щеку. — Зуб… — Вернон, собирайся, мы срочно едем в стоматологию. И не давая мужу вставить и слова, Петунья побежала собирать сына в стоматологию. Спустя минут 10 Дурсли и Гарри сели в машину, так как не было времени придумать с кем можно оставить Гарри, и поехали в стоматологию у которой были хорошие оценки. И Гарри не могла предположить что одна встреча изменит ее жизнь. Что ей не придётся больше скрывать свой пол и хоть кто-то будет воспринимать ее как девочку, а не как мальчика. И она наконец заведёт друга, который никогда не предаст. И будет их дружба крепка на века и даже смерть не разлучит их…