Я бог! А я ведьма. Жалкая смертная! Ну как тебе сказать, не такая уж и смертная

Тени прошлого редко предупреждают о своём приближении. Они просто есть — фон, на котором разворачивается жизнь. И только когда свет падает под определённым углом, ты замечаешь их очертания. Гарри Поттер не знала, что её тень уже была отмечена. Что за ней наблюдали не только из мира магии, но и из миров, о которых она даже не догадывалась. Что на неё смотрели глаза, которые видели дальше, чем любой смертный или волшебник. И что один старый волшебник уже начал плести свою паутину, в которой Гарри отводилась роль пешки в большой игре.

***

Машина Дурслей — новенький «Форд» цвета тёмной вишни — медленно катилась по пригородным улицам. Салон пропах кожей, дезодорантом Вернона и сладковатыми духами Петуньи. Гарри сидела на заднем сиденье, прижавшись к окну, и смотрела, как проплывают мимо аккуратные домики с подстриженными газонами. Каждый из них казался ей недосягаемым — там жили нормальные люди, у которых были нормальные семьи. А у неё был только чулан. Она не заметила, как её пальцы сами собой сжали край свитера. Ткань была старой, выцветшей, с катышками — очередные обноски Дадли, которые она носила уже второй год. Она ненавидела этот свитер. Ненавидела его цвет, его запах, то, как он висел на ней, делая её похожей на пугало. Но ненавидела она его меньше, чем жизнь, которую вела. Она мечтала о чём-то другом — о тёплых объятиях, о словах поддержки, о том, чтобы кто-то сказал ей: «Ты не одна». Но эти мечты казались такими же недосягаемыми, как дома за окном. — Гарри, ты там не уснула? — донёсся шёпот Дадли, и она вздрогнула. — Нет, — ответила она, отрывая взгляд от окна. — Всё в порядке. Но Дадли знал, что это неправда. Он видел её глаза — красные, опухшие, с тёмными кругами. Она снова плакала ночью. Он хотел что-то сказать, но, взглянув на отца, промолчал. Его отец был человеком, который не терпел слабости, особенно в Гарри. Он считал её обузой, и Дадли знал, что если он встанет на её защиту, он сам станет мишенью. Вернон Дурсль сидел за рулём, и его красное лицо выражало привычное недовольство. Он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, не делает ли Гарри чего-то «неправильного». Ему казалось, что она дышит слишком громко. Всё в ней раздражало его. Её волосы, её глаза, её шрам — всё это напоминало ему о том, что мир не был таким простым и предсказуемым, как он хотел. Он ненавидел всё, что нельзя было объяснить и контролировать. — Вернон, не нервничай, — сказала Петунья, сидевшая рядом с ним. Она поправила причёску и бросила короткий взгляд на Гарри. В её глазах мелькнуло что-то — страх, отвращение или сожаление, — но она быстро отвела взгляд. Ей не хотелось думать о сестре. О том, что та была другой. О том, что Гарри могла оказаться такой же. Она боялась этого больше всего. Она боялась, что магия, которую она так старалась забыть, может вернуться в её жизнь через эту девочку. — Пап, мне очень больно, — сказал Дадли, и его голос был громче, чем требовалось. Ему нравилось, когда внимание было приковано к нему. Он знал, что отец сделает для него всё, и он любил это чувство власти. — Потерпи, сынок, — ответил Вернон, и его голос сразу стал мягче. — Мы почти приехали.

***

Машина затормозила у здания стоматологической клиники — светлого двухэтажного здания с большими панорамными окнами, отражавшими утреннее солнце. На фасаде красовалась вывеска: *«Стоматологическая клиника Грейнджеров»*. Входная дверь была стеклянной, за ней виднелся уютный холл с мягкими креслами и аквариумом. — Выходим! — рявкнул Вернон, хлопнув дверцей. Он выбрался из машины с той же тяжеловесной важностью, с какой делал всё на свете, и оглядел клинику с подозрением, словно ожидал, что из неё выскочит что-то неприятное. Гарри вышла последней. Она чувствовала себя лишней, как всегда. Но в этот раз к привычному чувству отчуждения примешивалось что-то ещё. Ожидание. Будто какая-то невидимая нить натянулась между ней и этим местом. Она подняла глаза к небу и на мгновение ей показалось, что она видит что-то светящееся. Но когда она моргнула, оно исчезло. — Я предупреждаю тебя! — голос Вернона заставил её вздрогнуть. Он склонился к ней, его лицо побагровело, и она почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом пота. — Если ты что-то выкинешь — что угодно — ты просидишь в своём чулане взаперти до самого Рождества! Понял?! — Я буду хорошо себя вести, — пообещала Гарри, опуская взгляд. Она знала, что лучше не смотреть ему в глаза. Это только разозлит его сильнее. — Честное слово. — Слово такого, как ты, ничего не стоит, — прорычал Вернон, но больше не стал её запугивать. Он был уверен, что она под контролем. И это была его ошибка. Они зашли в приёмную. Светлый холл с мягкими креслами, журнальным столиком и аквариумом, в котором плавали яркие рыбки, казался Гарри почти роскошным. Она села на край диванчика рядом с тётей Петуньей, стараясь занимать как можно меньше места. Она всегда так делала — сжималась в комок, становилась маленькой и незаметной, чтобы никто не обратил на неё внимания. Но сегодня почему-то это не работало. Дадли уселся рядом с матерью, потирая щёку и недовольно оглядываясь. Он поймал взгляд Гарри и чуть заметно кивнул — «Всё будет хорошо». Она ответила ему таким же неуловимым жестом. Это была их тайная игра, их маленький мир, в котором они могли быть братом и сестрой. Ждать пришлось недолго. Его быстро пригласили в кабинет, и семейство принялось ждать его в приёмной. Через полчаса ним подошла женщина приятной наружности — каштановые волосы, голубые глаза, тёплая улыбка. На ней был белый халат поверх строгого брючного костюма. На бейдже было написано: Джин Грейнджер, врач-стоматолог, Гарри почему-то сразу почувствовала к ней доверие. Как будто эта женщина была не просто врачом — она была кем-то, кто мог её защитить. Кто мог увидеть в ней не обузу, а человека. — Здравствуйте, меня зовут Джин Грейнджер, — представилась она, и её голос был мягким и уверенным. — Вы семья Дурсль? — Да, это мы, — взволнованно ответила Петунья. — Что-то с Дадликом? — Не беспокойтесь, с вашим сыном всё в порядке, — успокоила её миссис Грейнджер. — Просто у него обнаружился кариес, и ко всему прочему начал расти коренной зуб, когда молочный ещё не выпал. Это и приносит боль. Мой муж вылечит кариес и удалит молочный зуб — и ваш сын будет здоров. Петунья облегчённо выдохнула, но Джин уже перевела взгляд на Гарри. Та сидела, съёжившись на краешке дивана, и старалась быть незаметной. Джин заметила синяки на её руках, мешковатую одежду и бесконечную усталость в зелёных глазах. Она поняла, что не может пройти мимо. Что-то в этом ребёнке заставило её замедлиться. Что-то, что она не могла объяснить словами. — Простите, — мягко спросила она, поворачиваясь к Дурслям, — а это ваш сын? — Племянник, — буркнул Вернон, и его голос стал подозрительным. Он насторожился, когда врач обратила внимание на Гарри. Ему это не понравилось. — А что? — Ничего, просто если у мальчика есть проблемы с зубами, я могу осмотреть его. Это не займёт много времени. Вернон нахмурился. Он не хотел, чтобы кто-то копался в Гарри. Он не хотел, чтобы кто-то задавал вопросы. Он не хотел, чтобы кто-то заметил что-то неладное. Он вообще не хотел, чтобы Гарри существовала. — Нет, — отрезал он. — В этом нет необходимости. — Но, мистер Дурсль, — мягко возразила Джин, — профилактический осмотр может выявить проблемы на ранней стадии. Это совершенно бесплатно, я просто хочу убедиться, что с ребёнком всё в порядке. — Я сказал нет! — рявкнул Вернон, и его голос эхом разнёсся по приёмной. Несколько человек обернулись. — Этот мальчишка здоров, и нам не нужны ваши бесплатные осмотры! Мы пришли сюда ради моего сына, а не ради него! Джин не дрогнула. Она видела, как Гарри съёжилась, как её глаза наполнились страхом, и это только укрепило её решимость. — Мистер Дурсль, я понимаю ваше беспокойство, — сказала она спокойно, — но как врач я обязана предложить помощь. Если вы не хотите, чтобы я осматривала вашего племянника, я не буду настаивать. Но я хочу, чтобы вы знали: я здесь, чтобы помочь, и это не будет стоить вам ни пенса. Петунья сжала сумочку так, что костяшки побелели. Она бросила на мужа умоляющий взгляд, но Вернон уже закусил удила. Ему не нравилось, когда ему перечили, особенно перед посторонними. — Я сказал нет! — повторил он, и его лицо побагровело. — Ты что, не слышишь? Мы не хотим, чтобы ты его осматривала! Ему ничего не нужно! Он прекрасно себя чувствует! Если бы он был болен, мы бы знали! Джин перевела взгляд на Гарри. Девочка смотрела в пол, её плечи дрожали. Джин поняла, что сейчас она не может настаивать, не вызвав ещё большего гнева со стороны Вернона. — Хорошо, — сказала она мягко. — Я не буду настаивать. Но если вы передумаете, я всегда здесь. Она улыбнулась Гарри, стараясь передать ей хоть немного тепла, а затем вернулась в кабинет к Дадли. Вернон опустился на диван, тяжело дыша. Он был взбешён. Как эта женщина посмела предлагать осмотреть Гарри? Как она посмела сомневаться в его заботе о племяннике? Он повернулся к Петунье и прошипел: — Я же говорил тебе, что нам не следовало брать его с собой! Вечно с ним одни проблемы! Ещё немного, и кто-нибудь начнёт задавать вопросы! — Вернон, успокойся, — сказала Петунья, хотя её голос тоже дрожал. — Всё уже позади. Мы скоро уйдём. Гарри сидела неподвижно, стараясь не дышать. Она знала, что если она сделает хоть одно движение, дядя Вернон сорвёт на ней свою злость. Она смотрела на аквариум и чувствовала себя такой же пойманной, как те рыбки. Но внутри неё теплилась маленькая искра надежды. Женщина-врач заметила её. Она предложила помощь. И хотя дядя Вернон отказался, Гарри знала, что эта женщина теперь знает. Знает, что с ней что-то не так. И она не забудет.

***

Когда Дадли вернулся из кабинета, его зуб был вылечен, и он чувствовал себя гораздо лучше. Вернон, всё ещё недовольный, быстро поднялся. — Идём! — рявкнул он. — Нам пора. Они направились к выходу. Гарри шла последней. Но когда она проходила мимо стойки администратора, Джин Грейнджер появилась из-за угла и мягко коснулась её плеча. Она не знала, как зовут этого ребёнка, но надеялась, что он запомнит её. — Малыш, — тихо сказала она, — если тебе когда-нибудь понадобится помощь, вот моя визитка. Сохрани её. Гарри вздрогнула. Она быстро сунула карточку в карман, прежде чем дядя Вернон обернулся. — Гарри! — рявкнул он. — Чего ты ждёшь? — Иду, — сказала она и поспешила за ним. На выходе она оглянулась на Джин. Та стояла в дверях кабинета и смотрела ей вслед. В её глазах была та же забота, которую Гарри чувствовала в её прикосновении.

***

Когда машина Дурслей скрылась за поворотом, Джин всё ещё стояла у входа в клинику, глядя им вслед. Её руки были скрещены на груди, а лицо выражало тревогу, которую она не могла скрыть. Роберт вышел из кабинета, снял очки и протёр их. Увидев жену, он подошёл к ней и мягко коснулся её плеча. — Джин, что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Джин вздохнула и повернулась к нему. В её глазах стояла тревога. — Ты видел того мальчика? Племянника Дурслей? Роберт нахмурился. — Я видел его мельком, когда они входили. А что? Он показался тебе подозрительным? — Он показался мне… несчастным, — сказала Джин, и её голос дрогнул. — Роберт, я видела синяки на его руках. Он был одет в старую, мешковатую одежду, которая явно была ему велика. И его глаза… у него были глаза ребёнка, который боится всего мира. Роберт нахмурился. Он подошёл к жене и взял её за руки. — Ты уверена, что не преувеличиваешь? Может быть, он просто неуклюжий мальчик, который часто падает? — Я видела его руки, Роберт, — сказала Джин, и её голос стал твёрже. — Это не следы падений. Это следы побоев. Я работаю врачом слишком долго, чтобы ошибаться. А его одежда… это были вещи, которые явно принадлежали другому человеку. Гораздо более крупному. Я уверена, что его не кормят и не заботятся о нём. Роберт нахмурился. Он знал, что его жена не была склонна к драматизации, и если она говорила, что видела что-то, значит, это было правдой. — Что мы можем сделать? — спросил он. — Мы даже не знаем его адреса. — Я дала ему свою визитку, — сказала Джин. — Если он решится позвонить, я помогу ему. Роберт сжал её руки. — Ты сделала правильно. Но что, если он не позвонит? Что, если он слишком напуган? — Тогда я придумаю другой способ, — сказала Джин. — Я не могу оставить его там, Роберт. Я чувствую это. Я просто не могу. Они помолчали. Роберт обнял жену и прижал к себе. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Если нужно, мы сами поедем к ним. Узнаем адрес через социальные службы. Я не позволю тебе просто стоять и смотреть на то, что происходит с этим ребёнком. Джин улыбнулась, чувствуя, как тепло его поддержки согревает её. — Ты прав. Но сначала дадим ему шанс. Если он позвонит, мы поможем. Если нет… мы подумаем о другом плане. Они вернулись в клинику, но Джин не могла перестать думать о Гарри. Она видела его лицо — худое, бледное, с огромными зелёными глазами, в которых светилась боль. Она видела, как он сжался, когда его дядя закричал. Она видела страх, который он не мог скрыть. Джин знала, что если она не поможет этому ребёнку, то никогда не сможет простить себе этого.

***

В машине Вернон кипел от гнева. — Вот видишь, Петунья? — кричал он, стуча кулаком по рулю. — Даже врачи лезут не в своё дело! Что им нужно от этого мальчишки? Что они хотят найти? Ничего, просто ничего! — Вернон, успокойся, ради бога, — сказала Петунья, косясь на Гарри. — Всё уже позади. — Ничего не позади! — заорал он. — Я знаю этих людей! Один вопрос, другой, а потом они уже суют нос в твои дела! Я не позволю им копаться в нашей жизни! Гарри сидела, прижавшись к двери, и смотрела в окно. Она сжимала в кармане визитку, чувствуя, как бумага греет её пальцы. Она не знала, что будет дальше, но она знала, что теперь у неё есть шанс. Шанс на спасение. Той ночью Гарри долго не могла уснуть. Она лежала в чулане, глядя в потолок, и слушала, как в доме стихают звуки. Где-то наверху ходил Вернон, ворча и ругаясь на что-то. Петунья приглушённо переговаривалась с ним. Затем всё затихло. Гарри вытащила визитку и долго смотрела на неё в темноте. Она знала, что должна позвонить. Она знала, что если не сделает этого сейчас, то страх возьмёт верх, и она никогда не решится. На следующее утро Дурсли уехали. Вернон уехал на работу, а Петунья повезла Дадли к его другу на весь день. Гарри осталась одна. Она знала, что у неё есть несколько часов. Она выскользнула из дома и добежала до телефонной будки на углу. Её сердце колотилось так сильно, что она боялась, что его услышат прохожие. Она набрала номер. Гудок. Ещё один. Её руки дрожали. — Алло? — раздался голос Джин Грейнджер. Гарри открыла рот, но слова застряли в горле. — Алло? — повторила Джин. — Кто это? — Это… это Гарри, — выдавила она. — Гарри Поттер. Вы дали мне визитку. На линии повисла пауза. А затем Джин сказала: — Гарри! Я так рада, что ты позвонил. С тобой всё в порядке? Ты в безопасности? Гарри сглотнула. Она хотела сказать, что всё хорошо, но не могла. — Я… я не знаю. Я хочу уйти отсюда. Я не могу больше здесь оставаться. Пожалуйста, помогите мне. Джин заговорила быстро и уверенно: — Скажи мне, где ты находишься. Я приеду за тобой. Гарри продиктовала адрес, и Джин сказала: — Жди меня в будке, не уходи никуда. Я буду через пятнадцать минут. Гарри положила трубку. Она стояла в будке, вглядываясь в улицу. Каждая минута тянулась как час. Проезжали машины, проходили люди, но никто не обращал на неё внимания. А затем она увидела её — машину, которая останавливалась у её дома несколько дней назад. Джин Грейнджер вышла из неё и подошла к будке. — Гарри, — сказала она, открывая дверь. — Идём. Ты больше не вернёшься сюда. Гарри хотела заплакать, но сдержалась. Она кивнула и вышла из будки. Джин взяла её за руку и повела к машине. По дороге Джин смотрела на Гарри с беспокойством. Она видела, как он дрожит, как сжимается в комок на сиденье. Она не знала, что именно происходит в его жизни, но она знала одно — он нуждался в помощи. — Гарри, — мягко сказала она, — я хочу задать тебе один вопрос. Ты можешь не отвечать, если не хочешь, но… почему ты решил позвонить мне? Гарри подняла на неё глаза. В них было столько боли и страха, что Джин почувствовала, как у неё сжалось сердце. — Потому что вы были единственной, кто заметил меня, — прошептал он. — Вы не смотрели на меня как на мусор. Вы предложили помощь. Я… я просто не знаю, что ещё делать. Джин протянула руку и сжала его худые пальцы. — Ты поступил правильно, — сказала она. — Я обещаю, что мы сделаем всё, чтобы ты был в безопасности. Они ехали в тишине, и Гарри чувствовала, как впервые за долгие годы её перестают бить и запирать в чулане. Она не знала, что её ждёт, но она знала, что эта женщина была тем человеком, которому она могла доверять.

***

Дом Грейнджеров оказался уютным и светлым. Небольшой двухэтажный дом с садом, где росли розы и яблони. Гарри зашла внутрь и почувствовала запах выпечки и уюта. — Проходи, — сказала Джин, ведя её в гостиную. — Мы приготовили для тебя комнату. Гермиона уже ждала их у лестницы. Увидев Гарри, она улыбнулась так широко, как только могла. — Ты приехал! — воскликнула она. — Я так рада! Гарри неуверенно улыбнулась в ответ. Джин провела её наверх, в маленькую, но уютную комнату. Там была мягкая кровать с чистым бельём, небольшой письменный стол и полка с книгами. На подушке лежала новая пижама. — Это твоя комната, — сказала Джин. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Если тебе что-то понадобится, просто скажи. Гарри посмотрела вокруг. Всё было таким чистым, светлым, и казалось, что здесь царила атмосфера, в которой можно было дышать свободно. Она боялась поверить, что это реально. — Спасибо, — прошептала она. — Я… я не знаю, что сказать. — Тебе не нужно ничего говорить, — мягко сказала Джин. — Ты здесь, и мы рады, что ты с нами. Гермиона не выдержала и подбежала к Гарри, крепко обняв её. Гарри замерла, не привыкнув к таким проявлениям нежности. Но затем она медленно подняла руки и обняла Гермиону в ответ. — Теперь мы брат и сестра, — прошептала Гермиона. — Я всегда хотела брата. Гарри улыбнулась сквозь слёзы, но в этот момент Гермиона отстранилась и случайно задела её чёлку. На лбу Гарри открылся тонкий шрам в виде молнии. Гермиона замерла. Она смотрела на этот шрам, и в её голове пронеслась мысль. Она читала о нём. В книгах. В книгах по истории магии, которые она проглотила за лето. В книгах, которые были для неё священны. — Что это? — спросила она, и её голос стал тише, почти благоговейным. — Это… это шрам в виде молнии. Я читала о таком. В «Истории магии» Батильды Бэгшот. В главе о тёмных временах. У Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил, есть такой же шрам. Гарри почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она не понимала, что Гермиона имела в виду. Она же Гарри, просто Гарри. Но она видела, как в глазах девочки загорелся огонь узнавания. — Ты… ты Гарри Поттер, — прошептала Гермиона, и в её голосе не было вопроса — только утверждение, смешанное с благоговением. — Я знаю это. Я читала о тебе. Ты мальчик, который выжил после убивающего заклинания. Ты победил самого Того-Кого-Нельзя-Называть. В книге написано, что ты исчез той ночью, и никто не знает, где ты. Но ты здесь. Ты Гарри Поттер. Гарри смотрела на неё, не зная, что сказать. Она не понимала, что такое «убивающее заклинание» или «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Она не знала, что она — легенда. Она знала только, что она Гарри Поттер, и что её жизнь была полна боли. — Я Гарри Поттер, — сказала она тихо. — Но я не знаю, о чём ты говоришь. Дурсли никогда мне не рассказывали. Я не знаю, что такое магия. Я не знаю, что такое «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Я просто… я просто жила у Дурслей. И всё. Гермиона нахмурилась, скептически глядя на неё.. — Ты не знаешь, что такое магия? — переспросила она, и в её голосе послышалось изумление. — Но ты же Гарри Поттер! Ты — самый известный волшебник в мире! В книгах написано, что ты — герой, который победил Того-Кого-Нельзя-Называть! — Я не знаю, что такое магия, — повторила Гарри, и её голос дрогнул. — Дурсли говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе. Они никогда не рассказывали мне о магии. Я даже не знала, что у меня есть шрам, пока не стала достаточно взрослой, чтобы задавать вопросы. Гермиона открыла книгу, которую всё ещё держала в руках, и пролистала до нужной страницы. — Но в книгах написано иначе, — сказала она, указывая пальцем на текст. — Вот, смотри: «Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, был найден на пороге дома Дурслей в ту ночь...» Здесь не может быть ошибки. Это официальное издание, книга признана Министерством Магии. — Я не знаю, что такое Министерство Магии, — сказала она. — Я не знаю, о чём ты говоришь. Я просто хочу понять, кто я на самом деле. Я девочка, и я жила у Дурслей, и они били меня и запирали в чулане. И я не знаю, почему все говорят, что я — герой. — Но… но в книгах ясно написано, — сказала она, и её голос стал настойчивее. — Гарри Поттер — мальчик. Это факт! Я могу процитировать тебе страницу и абзац! «История магии», глава 27, страница 456: «Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, был найден на пороге дома Дурслей в ту ночь...» Это не может быть ошибкой! Гарри подняла голову и посмотрела на неё. В глазах Гермионы было столько уверенности, что она почти поверила, что она сама ошиблась. Но она знала правду. — Книги могут ошибаться, Гермиона, — сказала она. — Я знаю, что тебе трудно в это поверить, но они ошиблись. Мои родители знали, что я девочка. Только они и моя тётя. Гермиона покачала головой, и её глаза наполнились растерянностью. — Но… но это невозможно. Книги — это факты. Их пишут учёные, историки. Они проверяют информацию. Не может быть, чтобы все они ошиблись! Это противоречит всему, чему я училась! — Я знаю, — сказала Гарри. — Но это правда. Гермиона помолчала, переваривая эту информацию. Она смотрела на Гарри, и в её глазах боролись сомнение и вера. Она всегда верила в книги. Они были её опорой. Но сейчас её мир пошатнулся. — Значит… значит, ты не знаешь, что ты волшебник.. ца? — запнувшись, спросила она, и в её голосе послышалась растерянность. — Нет, — тихо сказала Гарри. — Я не знала. Гермиона опустилась на стул, чувствуя, как её мир пошатнулся. Она смотрела на книгу, которая была для неё священной, и не могла поверить, что она могла ошибаться. Потом посмотрела на шрам, и в её глазах боролись сомнение и вера. Она провела пальцами по своей книге, сжимая её так, что костяшки побелели. — Но как это может быть? — прошептала она. — Я столько раз перечитывала этот отрывок. Я запомнила его наизусть. Там чётко сказано: «Гарри Поттер, мальчик». Это… это не может быть ошибкой. Она умолкла, и впервые в своей жизни Гермиона Грейнджер, которая всегда верила в силу печатного слова, поняла, что книги могут быть несовершенны. — Значит… значит, я всё это время читала неправду? — спросила она, и в её голосе послышалась детская обида. — Вся информация в книгах… она может быть неточной? Гарри подошла к ней и села рядом. — Я не знаю, — сказала она. — Я знаю только то, что я — это я. И я просто хочу быть собой. Не тем, кого описывают в книгах. Гермиона подняла голову и посмотрела на неё. В её глазах всё ещё была боль, но к ней добавилось что-то новое. Уважение. — Значит, ты Гарри Поттер, но девочка, — сказала она медленно, пробуя эту мысль на вкус. — И ты пережила всё это. Ты выжила. И ты не знала, что ты известна? Гарри покачала головой. — Дурсли никогда мне не рассказывали. Я даже не знала, что такое шрам, пока не стала достаточно взрослой, чтобы задавать вопросы. Гермиона помолчала. Она всё ещё переваривала эту новую реальность. Но затем она решительно подняла голову. — Ну хорошо, — сказала она. — Значит, книги ошиблись. Это… это трудно принять, но если ты говоришь, что это правда, я верю тебе. Ты ведь не стала бы врать, особенно о таком. Гарри улыбнулась, чувствуя облегчение. — Спасибо, — сказала она. — Я знаю, что это сложно. Гермиона взяла её за руку. — Это неважно, — сказала она. — Ты всё равно Гарри Поттер. Ты герой. И я хочу знать о тебе всё. Расскажи мне о своей жизни. О Дурслях. О том, как ты выжила. Гарри рассказала ей. Она рассказала о чулане, о голоде, о побоях. Она рассказала о Дадли, о том, как он стал её братом в тайне ото всех. Она рассказала о своих родителях, о которых почти ничего не знала. И Гермиона слушала, не перебивая, и когда Гарри закончила, она обняла её. — Теперь ты не одна, — сказала она. — У тебя есть я. Мы сёстры. Гарри обняла её в ответ, чувствуя, как впервые за долгие годы в её душе просыпается спокойствие. Вечером, когда Гарри уже переоделась в новую пижаму и сидела на кровати, рассматривая книги, в комнату тихо постучали. Вошла Джин с чашкой горячего шоколада. — Я подумала, что тебе не помешает что-то тёплое, — сказала она, протягивая кружку. Гарри взяла её, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. — Спасибо, — сказала она, и в её голосе послышалась благодарность. Джин села на край кровати и посмотрела на неё с мягкой улыбкой. Она видела, что этот ребёнок был напуган, измучен и нуждался в том, чтобы кто-то выслушал его. — Гарри, — начала она, — я знаю, что ты пережил много тяжёлого. И я хочу, чтобы ты знал: здесь ты в безопасности. Мы не позволим никому причинить тебе боль. Гарри кивнула, но её глаза всё ещё были полны сомнения. — Миссис Грейнджер, — тихо сказала она, — я… я хочу вам кое-что сказать. Но вы должны пообещать, что не рассердитесь. Джин нахмурилась, но её голос остался мягким. — Я не рассержусь, Гарри. Ты можешь сказать мне всё, что хочешь. Гарри сделала глубокий вдох. Она опустила голову и прошептала: — Я не мальчик. Меня зовут Гарриэт. Я девочка. Тётя заставила меня скрывать это. Она сказала, что если кто-то узнает, меня накажут сильнее. Джин замерла. Она смотрела на Гарри, на её худое лицо, на её огромные зелёные глаза, в которых стояли слёзы. И в этот момент она поняла, что всё это время они обращались к ней как к мальчику, а она была девочкой. Джин почувствовала, как гнев поднимается внутри неё — гнев на Дурслей, которые заставили этого ребёнка скрывать свою истинную сущность. Но она сдержала его. Она взяла руку Гарри и сжала её. — Гарриэт, — мягко сказала она, пробуя имя на вкус. — Это красивое имя. Ты не должна была скрывать это. Ты не должна была страдать из-за того, кто ты есть. Гарри подняла глаза и встретила взгляд Джин. В них не было осуждения. Только понимание. — Вы не злитесь? — прошептала она. — Я злюсь, но не на тебя, — сказала Джин. — Я злюсь на тех, кто заставил тебя страдать. Но ты здесь, и теперь ты в безопасности. Ты можешь быть той, кем ты являешься. И мы будем любить тебя такой, какая ты есть. Гарри не выдержала. Она разрыдалась, и Джин обняла её, прижимая к себе. — Всё хорошо, — шептала она. — Всё будет хорошо. Когда Гарри успокоилась, Джин вышла из комнаты и спустилась в гостиную, где Роберт читал книгу. Увидев её лицо, он отложил книгу. — Что случилось? — спросил он. Джин села рядом с ним и взяла его за руки. — Гарри — девочка, — сказала она. — Её настоящее имя Гарриэт. Дурсли заставили её скрывать это. Они били её за то, что она девочка. Роберт нахмурился. Его лицо стало серьёзным. — Это объясняет многое, — сказал он. — Её худобу, её страх, её мешковатую одежду. Они пытались стереть её личность. — Мы должны сделать всё, чтобы она чувствовала себя в безопасности, — сказала Джин. — Мы должны помочь ей стать собой. Роберт кивнул. — Мы сделаем это. Завтра я позвоню в социальную службу и сообщу им, что мы забираем её. Но для начала нам нужно официально оформить опеку. Джин кивнула. — Я позвоню Саманте Поттс. Она поможет нам.

***

На следующее утро Джин связалась с Самантой Поттс. Они обсудили ситуацию, и Саманта согласилась приехать, чтобы оценить условия жизни Гарри у Дурслей и помочь с оформлением документов. Она также предложила поехать с Джин к Дурслям, чтобы официально забрать вещи Гарри и уведомить их о том, что она больше не будет жить у них. Джин и Саманта приехали к дому Дурслей. Вернон был на работе, но Петунья была дома. Она открыла дверь и, увидев Джин, побледнела. — Что вам нужно? — спросила она, стараясь говорить твёрдо. — Миссис Дурсль, мы пришли забрать вещи Гарри, — сказала Джин. — Она больше не будет жить у вас. Мы оформляем опеку над ней. Петунья попыталась возразить, но Саманта предъявила документы и объяснила, что у них есть все основания для изъятия ребёнка из-за жестокого обращения. Петунья не стала спорить. Она проводила их в чулан, где жила Гарри. Джин увидела это место — тёмное, тесное, с паутиной и старыми матрасами. Её сердце сжалось. — Мы забираем все её вещи, — сказала Джин, собирая старый рюкзак и несколько книг, которые Гарри спрятала под матрасом. Они ушли, оставив Петунью в растерянности. По дороге в машине Саманта сказала Джин: — Кстати, я слышала, что ваша кузина работает на Тони Старка? Это впечатляет. Если вам когда-нибудь понадобятся дополнительные рекомендации для суда, скажите ей, чтобы она связалась со мной. Уверена, мистер Старк не откажет в помощи, если его попросить. Джин улыбнулась. — Спасибо, Саманта. Я передам ей.

***

Вернувшись домой, Джин рассказала Гарри, что они забрали её вещи. Гарри облегчённо вздохнула. Она знала, что теперь она не вернётся в тот дом. Прошло несколько недель. Гарри привыкала к новой жизни. Она ходила в школу, помогала по дому, и каждую свободную минуту читала книги, которые приносила Гермиона. Она чувствовала себя в безопасности. Однажды вечером, когда все сидели за ужином, Джин объявила: — Мы получили письмо из суда. Удочерение одобрено. Гарриэт, отныне ты официально член нашей семьи. Гарри замерла. Она смотрела на Джин, на Роберта, на Гермиону, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Это правда? — прошептала она. — Правда, — сказал Роберт. — Ты — Гарриэт Грейнджер, если хочешь. Гарри покачала головой. — Я хочу сохранить фамилию Поттер. Это всё, что у меня осталось от родителей. — Конечно, — мягко сказала Джин. — Ты можешь быть Гарриэт Поттер, но ты всё равно будешь нашей дочерью. Гарри улыбнулась. Впервые за долгие годы она была счастлива. Она обняла Грейнджеров, чувствуя, как тепло их любви окутывает её. В ту ночь, когда Гарри легла спать в своей новой комнате, она чувствовала себя в безопасности. Она знала, что у неё есть семья. Настоящая семья. За стеной она слышала, как Джин и Роберт тихо переговариваются. — Мы сделали правильное дело, — сказал Роберт. — Да, — ответила Джин. — Мы не могли поступить иначе.

***

А на крыше дома Дурслей, в тени деревьев, стояла тень. Зелёные глаза смотрели на дом, который теперь был пуст, и лёгкая улыбка скользнула по губам наблюдателя. — Ну вот, — прошептал он. — Ты сделала свой выбор. Моя маленькая волшебница. Всё только начинается. Он исчез в ночи, оставляя за собой лишь шёпот ветра. Гарри уже была отмечена. Отмечена не только магией, но и богами. Где-то высоко, за облаками, тот же голос прошептал: — Она на правильном пути. Время приближается.

***

А в замке Хогвартс, в своём кабинете, Альбус Дамблдор сидел перед магической картой, на которой мерцала маленькая точка, обозначавшая Гарри Поттер. Он привык видеть её в Литтл-Уингинге, у Дурслей. Но сегодня точка была в другом месте. Она светилась в пригороде Лондона, в незнакомом доме. Дамблдор нахмурился. Его пальцы сжали край стола. — Что-то пошло не по плану, — пробормотал он себе под нос. — Гарри должен был оставаться у Дурслей. Только там он был бы в безопасности. Только там я мог контролировать его судьбу. Он долго смотрел на карту, пытаясь понять, что произошло. Он знал, что Дурсли не могли сами избавиться от Гарри — они слишком боялись магии. Значит, кто-то вмешался. Кто-то, кто не входил в его планы. — Это тревожит, — прошептал он. — Я должен выяснить, что произошло. Но пока он не знал, как это сделать. Он мог только наблюдать и ждать. Всё шло по плану? Или план начал рушиться? Конец третьей главы.