Cияж

— Мне кажется… это плохая идея. У Тэхена нет ни малейшего понятия, почему он, всё ещё находясь в уютном кафе в центре Сеула, продолжает размышлять о вечном и вдыхать аромат вечернего латте с лёгкой примесью извращённой фантазии своего лучшего друга. Этот день ничем не отличался от всех предыдущих: по-прежнему городской хаос и бесконечный мрак перед ничего не видящими глазами, что многих безжалостно пригибает к земле, но только не Тэхена. Он не считает свою жизнь безвозвратно потерянной, не чувствует внутреннего опустошения или желания исчезнуть, пусть даже мир уже три года как утратил для него всякие краски вследствие непредвиденной аварии. Ким медленно подносил стаканчик к губам, ощущая тепло напитка, которое, казалось, было единственным, что связывало его с реальностью. Мысли его, как всегда, блуждали где-то на грани между прошлым и настоящим, между тем, что было, и тем, что могло бы быть. Он не жалел о случившемся, не проклинал судьбу, но иногда, в такие тихие вечера, ему хотелось вернуть хотя бы оттенки — не яркие краски, а просто тени, которые когда-то делали мир объемным. — Вот скажи мне, — нервно постукивая пальцами по столику, продолжал гнуть свою линию Чимин, — чем моя идея плоха, м? Тебе уже… — Двадцать четыре, знаю. — Тогда в чем проблема?! Ты даже не пытаешься. Сидишь тут, как монах в келье, и ждешь, что любовь сама постучится в твою дверь. Так не бывает. Пак Чимин — истинный представитель всех озабоченных, Ким в этом даже не сомневается. И по совместительству его заботливая курица-наседка, что уже битый час кудахчет без умолку над ухом, принуждая отчаявшегося Тэхена пойти на не менее отчаянные меры, потому что: «—Умрешь девственником, так и не познав прелести сладкого бытия». Его слова, как назойливая муха, крутились в голове Тэхена, не давая покоя. Он задумчиво отворачивается к окну, где за тонким стеклом город уже степенно начинает озаряться свечением сотен фонарей и, медленно проводя пальцами по выгравированной надписи кафетерия на бумажном стаканчике, задает себе в мыслях тот же вопрос: а правда, в чем его проблема? Почему он не может, как большинство, отринув внутренние сомнения, переступить собственную черту дозволенного? Где находится его личная, персональная граница свободы? Так ли сейчас непристойно вступать в тесный контакт, не имея при этом даже доли искренней симпатии? Возможно, его устоявшееся мировоззрение несколько устаревшее. Быть может, он излишне скромен и неопытен в вопросах интима, но вручать себя всецело человеку, который взамен не отдаст ровным счетом ничего, кроме краткосрочного удовольствия, а возможно, даже и этого достичь не получится… Нет, Тэхен так не может. Никогда не мог. Он вздыхает, отставляя стаканчик в сторону, и прислушивается к окружающим его звукам, словно пытаясь уловить что-то неуловимое. Его мысли, как всегда, возвращаются к одному и тому же: почему он не может просто отпустить себя, позволить себе быть таким, как все? Почему даже мысль о поверхностной близости вызывает в нем неловкость, почти стыд? Может, это не проблема, а просто его особенность, которую он до сих пор не научился принимать? Тэхен вспоминает, как в детстве его учили, что искренность — это главное, что нельзя обманывать ни себя, ни других. Но разве сейчас это важно? Разве кто-то вообще задумывается об этом? Мир вокруг кажется таким простым: хочешь — бери, не хочешь — проходи мимо. Но для него это никогда не было простым. — Чимин, я не хочу это делать с кем-то, кого даже не знаю и кого никогда… — запинается о собственный голос, — не смогу увидеть. — Ты уже стоишь в очереди на пересадку роговицы, Тэ, — Пак искренне пытается перенаправить внимание друга в позитивное русло. — Вот увидишь, все получится. — Да, только порядковый номер моего имени в списках равнозначен вечности, — в тоне слышится горькая усмешка. — Глядишь, к старости до меня доберутся. — Не будь таким пессимистом, — мягко возражает Чимин. — Ты знаешь, как быстро всё меняется. Сегодня ты в конце списка, а завтра — на первом месте. Технологии не стоят на месте, и кто знает, может, через пару месяцев появится новый метод, который ускорит процесс. — Мечтать не вредно, — вздыхает Ким, но в его голосе уже меньше горечи. — Просто… я уже устал ждать. Каждый день одно и то же: темнота, надежда, разочарование. Иногда кажется, что легче смириться. — Смириться — это не про тебя. Тема зрения для Тэхена не то чтобы болезненная, он давно уже свыкся со своим положением, но Пак не был бы его лучшим другом, если бы не замечал редкие искры печали на безусловно красивом лице. Чимин не испытывает жалости к другу, она в их общении под яростным запретом. Открытое сожаление — последнее, в чем нуждается Тэ, когда жизнь и так плавным ходом идет под откос. Именно жалость побудила Кима в свое время съехать от родителей, не желая больше чувствовать в родных голосах нескрываемой тоски. Поэтому прямо сейчас, игнорируя чужие слова, Чимин идет в жесткое, но оправданное наступление. — В любом случае, — говорит Пак, прокашлявшись, — сейчас тебе не нужно видеть, чтобы представить чей-то образ, Тэхен-и. Тем более, что здесь, — ведет пальцем по экрану телефона, — предоставляется полная анкета каждого из претендентов. Они все такие красавчики… — Стоп, — выставляет руки вперед Тэ, не желая дальше слушать. — Стоп-стоп-стоп, никаких парней. Мы это уже обсуждали! — Да ла-адно тебе, Тэхен-а, — Пак видит, как светловолосый друг уже превращается в хмурую тучу, но останавливаться не планирует, — неужели тебе никогда не хотелось, чтобы какой-нибудь сексульфидный альфач оприходовал твой аппетитный… — Чимин! У Тэхена нервы подскакивают выше телебашни Гуанчжоу. — Ты можешь говорить тише? Нас же услышат! — а сам уже про себя молится, чтобы его профиль сейчас не прожигало скопление любопытных глаз, сидящих за соседними столиками. — Я не собираюсь спать с мужчинами, и хватит уже об этом. — Знаешь, — кидает язык за щеку Пак, абсолютно не заботясь о громкости своего голоса, — парни из этого клуба очень даже ничего — покруче девушек будут. Вот послушай… — Говоришь так, словно являешься постоянным клиентом этого Содома, — явная усмешка, но почему-то внутреннее чутье Тэхену подсказывает, что прямо сейчас он подавится своим кофе. Молчание. — Чимин?.. Полный игнор. — Чи… — Да что?! Где я, по-твоему, с Юнги познакомился! Слава Богу, не успел сделать глоток, а то бы точно через нос вышло. — Ты серьезно?.. — Черт… если бы ты только раз попробовал, Тэхен-и, — мечтательно цедит Пак, вспоминая грубые пальцы, что властно блуждали по его покорному телу, — ты бы сразу же сменил ориентацию, зуб даю! — Боюсь, тебе придется в ближайшее время навестить стоматолога, Чимин-а, — прочистив горло, выдавил из себя Тэ. Скептицизм во взгляде друга он, конечно же, не увидел, так же как и хитрую улыбку, не предвещающую ничего хорошего для самого Кима. — Ну что ж, — наигранно вздыхает Пак, — не хочешь член, значит, будем искать нечто более приземленное. Ты вот кого бы хотел, — упуливается в телефон Чимин, сосредотачивая уже взгляд на черном фоне с фотографиями, — блондинку или брюнетку? Тэ слегка подвисает — какая разница, какого цвета будут волосы, если он ни черта не видит и вообще никакого согласия на подобное безумство еще не давал. — Я… — Нет! — резко обрывает ладонью Пак, не отрываясь от экрана. — Слышать больше не хочу твоего сопротивления, — задницей чует, что друг против. — Ты пойдешь, и точка. Лично до дверцы в Рай провожу. Так кто? — приближает лица пальцами. — Брюнетка или блондинка? Ким не знает, что ответить, потому лишь переносицу устало потирает, да к ангелам, в которых не верит, мысленно взывает, чтобы унесли его из этого кафе как можно скорее. Хотя, куда уносить-то? Они с этим обалдуем уже два года одну квартиру на двоих делят. Чимин — его глаза, его вечный спутник в безликом пространстве, и Тэхен до сих пор в толк не возьмет, из-за чего тот держится рядом с ним. В силу каких таких причин помогает выживать во все еще непривычном для Кима мире. Да, ориентироваться в четырех стенах собственной клетки он научился уже давно, а вот передвижение по гудящему городу по-прежнему для него является огромной проблемой. Поэтому Пак, как самый верный друг, чьи заслуги всегда будут неоценимы перед Кимом, каждый раз в буквальном смысле протягивает ему руку помощи, прекрасно осознавая, что без него попросту не справятся. Доверяет ли Тэхен своему другу детства? Определенно. Готов ли прямо сейчас вверить ему свою жизнь, невзирая на внутренний коллапс? Вероятно… — Ты опять задумался, — говорит Пак, наклоняясь вперед. — Нет, — бурчит Ким, но это ложь. Он думает. Всегда о чем-то думает. — Ну, так кто? Темненькая или светленькая? Глубокий вдох. Две секунды на размышление. Выдох. — Темненькая. «Боже, какое безумие…» Чимин победно облизывает губы и, стреляя ехидным взглядом в сторону прикрывшего глаза друга, вводит необходимые параметры в поисковую строку закрытого сообщества «Wild Pleasure» — Теперь возраст. Тебе нужна опытная. Как насчет, — щурится, сдвигая ползунок возрастного параметра вправо, — тридцать лет? — Что уж не все сорок? — уже в сотый раз за этот вечер устало выдыхает Тэ. Пак губы в тонкую полоску сжимает. — Двадцать девять?.. — Чимин… — Хорошо, — финальный торг. — Двадцать восемь! — и, не дождавшись согласия друга, Пак уверенно подтверждает запрос. Ему, конечно же, виднее, что будет лучше для Тэхена и… Кто. Пока зрачки Чимина мечутся от одной анкеты к другой, Ким нервно похрустывает пальцами и, допивая уже остывший кофе, дает свободу своему внутреннему нетерпению: — Ну что там? — Секунду. — Слушай, может, все-таки не надо? — Нашел! — настолько громко, что плечи Тэхена невольно вздрагивают. — Идеально! Он просто бесподобен. Чертов, мать вашу, Бог! — но Пак тут же осекается под напрягшиеся скулы друга. — Она… — чуть прочистив горло, пытается реабилитировать свою тупость Чимин. — Я хотел сказать, она просто Богиня. А сам плотоядным взглядом облизывает сексуальную фотографию выбранного им высокого брюнета, что не вызывает внутри ничего, кроме мазохистического желания раздвинуть ноги на черных простынях, позволяя тому творить с собой все что угодно. — Юнги засел в башке, вот и оговорился. Подлая ложь. Исключительно во благо! — Описать её внешность? — голос ровный, но в мыслях мольба на коленях, лишь бы нет. — Не нужно, — незаинтересованно отмахивается Тэхен, не желая углубляться в подробности женского тела. — Я доверяю твоему вкусу. «Слава яйцам…» Такого облегчения, как сейчас, Чимин еще, наверное, никогда в своей жизни не чувствовал. Ну просто как? Как выдать подтянутое смуглое тело дьявольского Аполлона за женское? Язык не повернется осквернить точеные мышцы пресса лживым словом «подтянутый животик», а груди, с выбитой на ней татуировкой, плавно переходящей на спину, присвоить размер женского достоинства, например: «второй». — Может, домой уже поедем? — по привычке кидает взгляд на запястье Тэхен, неосознанно выбивая Пака из глубокой задумчивости, но тут же себя одергивает. Часы на месте, как и прежде. А вот зрение… — Да, через пару минут, Тэхен-а. Только пройдемся быстренько по твоим вкусовым предпочтениям, — покусывает губы Пак, не зная, как деликатнее преподнести неопытному другу необходимую информацию. — Это нужно для твоей анкеты, чтобы твой будущий партнер, кхм… Партнерша, знала о ваших пределах допустимого в постели. — В каком смысле? — на лице Кима полнейшее непонимание. Чимин вот даже не удивлен чужому замешательству. — Другими словами, на что ты согласен, а на что ставишь запрет во время секса. — К чему такие сложности? Разве нельзя, — Ким слегка тушуется, — по классике? — Это заведение не предполагает классического подхода. Поверь, эти правила там необходимы. Особенно, — посмеиваясь, хмыкают, — тебе, Тэхен-а. Ким сокрушительно проводит ладонью по лицу и все же сдаётся, посвящая остатки собственных сил углублению многочисленных пунктов его «смертного договора».

~~~

— Лёгкое удушье? — Нет. «Кто бы сомневался».

Асфиксия (уровень первый) ✔

— Шлепанье? — Что? На кой черт девушке меня шлепать? Нет! Ухмыляющийся взгляд исподлобья на возмущенного Тэхена. — Зря.

Спанкинг ✔

— Обездвиживание? — Это ещё что за хрень?! — Не хрень, а связывание, — почесывая затылок, в очередной раз тычет пальцем в экран злобный гений. — Нет, нет и еще раз нет! «Значит, да!»

Шибари ✔

~~~

Звуки пьяной толпы и битовой музыки безбожно долбят по слегка съехавшим извилинам мозга, пока фиолетовая подсветка от ярких прожекторов острыми иглами впивается в устало-измученные глаза. Шум сдавливает виски, задевает чувствительный слух, оставляя после себя раздражающее чувство заложенности в ушах, в то время как собственные руки Чонгука уже не в первый раз тянутся к очередному стакану неразбавленного виски. Окружающая атмосфера вовсе не расслабляет, а только еще больше зарождает в затуманенном сознании разъедающие мысли. Он не любит подобного рода хаосные заведения — терпеть не может, когда к его паху без разрешения тянутся загребущие коготки, выкрашенные в красный, который, к слову, Чонгук на дух не переносит, потому как его любимый цвет — черный. Для кого-то он означает лишь смерть, беспросветность и траур, и лишь Чон, в силу своей необычности, видит в мрачной палитре несколько иной смысл. Ночь — его спутник. Единственная в своем роде незримая часть, что не поддается контролю, чем вызывает к себе безграничное уважение в сердце того, в чьих руках потерянные люди находят спасение, позволяя беспрекословно брать над собой власть, будучи скованными на шелковых простынях. Чонгук делает глоток виски, ощущая, как обжигающая жидкость медленно стекает по горлу, оставляя после себя горьковатое послевкусие. Его взгляд скользит по толпе, выхватывая из хаоса лишь обрывки лиц, жестов, улыбок, которые кажутся ему натянутыми и фальшивыми. Он ищет кого-то или что-то, но сам не может понять, что именно. Может, это просто попытка отвлечься от собственных мыслей? — Ты сегодня не в духе, — заливает в себя третью стопку шота Хосок, расфокусированным взглядом оценивая задумчивого друга, что большую часть вечера с хмурым видом залипал в потертую царапину на барной стойке. — Может, расскажешь уже, что у тебя случилось? — кладет руку на плечо Чона, всем видом показывая, что готов слушать. А Чонгук сам не знает, что случилось. Как рассказать другу о внезапно напавшей на него мужской несостоятельности? А точнее, о причине, по которой собственный член в буквальном смысле отказывается подчиняться, абсолютно игнорируя крики и стоны третьего уже по счету партнера. Нет, его по-прежнему привлекало как женское, так и мужское тело, но, заглядывая в глаза каждому из своих подопечных, он больше не мог найти чувства полного удовлетворения. Словно кто-то разом щелкнул все внутренние тумблеры и обесточил систему животного рвения обгладывать до костей тела давно опороченных жертв. Грязь, отсутствие душевной чистоты — вот что вызывает в последнее время неизгладимый ступор в голове Чонгука. Неужели он настолько перенасытился? Чонгук тяжело вздохнул. Его пальцы нервно постукивали по бокалу. Алкоголь не помогал, лишь усиливал чувство пустоты. — Ты не поймешь, — наконец выдавил он, голос звучал глухо, будто из глубины. — Раньше все было иначе. Я чувствовал… азарт. А теперь… Хосок не привык видеть друга таким. Чонгук всегда был уверенным, а сейчас он выглядел ходячей депрессией, поникшим мужчиной, который вдруг осознал, что мир не такой, каким он его представлял. — Мне надоели шаблонные персонажи, Хо, — спустя несколько минут размышлений снова одаривает вниманием своего друга Чонгук. — Которые всячески пытаются играть неоскверненных похотью ангелов, в то время как мой член долбит их давно разъебанный проход. Честно? — презрительно прикладывает ладонь к своей шее. — В глотке уже сидит вся эта фальшь. — Так тебя никто не заставлял этим заниматься, — между тем, пошатываясь на стуле, цедит Хосок, одновременно салютуя стопкой полуобнаженной дамочке на пилоне. — Нашел бы свежую кровь за пределами клуба. — Чтобы эта свежатинка потом растрепала своим девственным собратьям обо мне на весь город? — в голосе слышится язвительная усмешка. — К тому же, ты знаешь о моих предпочтениях, дружище. Не каждый способен их потянуть. А подходящую кандидатуру методом тыка выбирать слишком затратно по времени. Поэтому, — заливает в себя остатки алкоголя Чонгук, а после с громким стуком опускает стакан на поверхность, — довольствуюсь тем, что есть. — Слушай, а че у тебя в тру… в тус… блять… В трусах светится? — язык уже начинает медленно заплетаться, но Хосок упорен в своем любопытстве. — Тебе че, — искреннее удивление, — на мужской агрегат феечки волшебные подули? Чонгук смотрит на него, как на идиота. — Это телефон в кармане, пьянь. — Да похуй… Ик… И кто тебе строчит? — Заявки падают, — холодно и безразлично. — Даже смотреть не хочу. — Дружище, мы съебываем уже послезавтра, Шуга нам с тобой даже коньячок на счастливую дорожку подогнал. — И? — Ну так развл… развлечи… сук, развлекись перед отъездом, — кивает расфокусированным взглядом бармену Хосок, с намерением влить в себя добивающую дозу спиртного. — Потом будет не до этого. — Так-то да, — хрустнув шеей, ровно отвечает Чонгук. — Я подумаю. — Блять, да что он у тебя светится-то?! Дай глянуть! — в наглую лезет в карман к своему другу Хо, под закатывающиеся глаза брюнета. — У меня чуйка на этих… Как их? Ну ты понял. — Хо, может, по домам? — Чонгук уверен: еще пару минут, и своего друга ему придется выносить из клуба на собственном горбу. — У тебя уже мозг иссох от такого количества алкоголя. И хватит шариться у меня в штанах! — А что? — ехидная усмешка с пьяным подтоном. — Возбуждает? «Пиздец… Кондиция долбоеба успешно активирована!» — Ой, да не сопротивляйся, Гук-и-и, — не останавливается в своих посягательствах Хосок, прилагая максимальное количество усилий, чтобы вытащить чужой телефон. — Или тебе есть что скрывать от… Ик… своего лучшего друга? Я ж тебя в зад и вперед как обшлепанного зна… — Хо, лучше заткнись, — шипит сквозь зубы Чонгук, оглядываясь по сторонам. — Еще одно слово и… — О! Вибрилятор! — пьяный возглас привлекает внимание всех рядом стоящих. — Он вибрирует, Гук-и! Дай-дай посмотрю! — Господи, блять, боже, — стиснув зубы, пытается вытащить чужую руку из своего кармана Чонгук. — Что ты вцепился в него, как енот в носок! На нас люди уже смотрят! Хосок замирает, а затем, медленно проводя кончиком языка по нижней губе, награждает своего друга лисьим взглядом. — Если ты сейчас же не дашь мне утолить свое любопытство, — пьяный тон резко сменяется заискивающим, — я во все горло заору, что у тебя в жопе вибри… вибор… вибратор, а у меня пультик с заветной кнопочкой. И, доставая брелок с ключами от машины, Хо начинает многообещающе мотать им перед носом брюнета, пока тот на детские манипуляции своего друга только глаза в очередной раз закатывает. — Сперва научись этим пультиком пользоваться, придурок, — и Хосоку в ту же секунду прилетает увесистая затрещина, ибо нехуй раскидываться пустыми угрозами, особенно с тем, кто в подобных играх занимает бесспорно высокий статус. Они оба ровесники, но порой Хосок ведет себя так, словно его каждое утро нужно за ручку в детский сад водить. Ребячество — прекрасное качество, Чонгук опровергать этот факт не станет, вот только когда тебя окружает стая голодных стервятников, готовых при первой возможности растрезвонить о новом интересном случае, связанном с сыном известного витреоретинального хирурга, вся детская шалость тут же из головы выветривается. — Ну хоть сам скажи, кто там у тебя, — потирая горящий затылок, бубнит себе под нос Хо. — Интересно же. Чонгуку вот ни грамма не интересно, но, понимая, что при ином раскладе пьяная туша от него не отвяжется, раздраженно достает светящийся «вибрилятор» и, беглым взглядом проходясь по многочисленным заявкам с фотографиями, внезапно останавливается на одной единственной, где на нескрываемое удивление Чона, вместо фото стоит пустой белый фон. — Не понял… — Что там? — боковым зрением пытается незаметно заглянуть в чужой экран встрепенувшийся друг. — Возраст есть, — самому себе кивает Гук. — Рост, вес, даже цвет волос прописан, а лица нет. Это шутка такая? — Может, он страшный? — выдвигает первую попавшуюся идею Хосок под скептичный взгляд брюнета. — Нет, ну а че? Стесняется себя скорее всего. — Я так не думаю, — задумчиво облизывает губы Чонгук, с большим интересом вчитываясь в список пунктов, указанных в анкете. — Слишком смелый выбор для того, кто боится своей внешности. — А что он выбрал? — Хосок успевает расплывчато увидеть только две галочки напротив непонятных ему по значению слов, абсолютно не замечая, как во взгляде друга яркими искрами всполохнуло волнующее предвкушение, а на нечитаемом лице расцвела загадочная улыбка. — Всё, Хо. «Всё, чем я смогу вдоволь насытиться».

J.K.:

[Добрый вечер. Заявка одобрена. В какой день и время предпочитаете провести нашу с Вами встречу?]

Чимин доволен. Очень доволен и, мельком посмотрев на Тэхена, что сейчас сокрушительно уткнулся лбом в стол, решает взять на себя смелость под шумок окончательно решить чужую судьбу. V: [Добрый вечер. Завтра в 22:00. Но заранее Вас предупреждаю, есть одна незначительная деталь, которую необходимо будет учесть.]

J.K.:

[Разве Вы не указали все «детали» в анкете? О чем идет речь?]

Чонгук слегка напрягается — кто знает, какие тараканы живут в голове его будущего партнера. Ответа не поступает.

J.K.:

[Если Вы желаете, мы можем встретиться с вами лично и обсудить заранее все условия.]

V: [В этом нет нужды, но уверяю Вас, эта «деталь» Вам несомненно понравится… Сладких снов, JK.] — Это еще что такое? — пораженно перечитывает сообщение Гук, пытаясь найти среди букв ответ на вопрос, который наглым образом проигнорировали. — Поиграть решил? Что же… — Чон с усмешкой кидает язык за щеку, сворачивая окно диалога. «С радостью с тобой поиграю».

~~~

День встречи

20:00

В комнате стоит невыносимая духота. Кожа покрывается липким потом от чрезмерной тревожности, что подстегивает Тэхена уже во второй раз наметить маршрут в душ, потому как собственные нервы уже не справляются, вытягиваясь в тонкую струну настолько, что того гляди сейчас лопнут. — Я не пойду, — отчаянный выдох. — Я готов лечь в гроб уже прямо здесь, Чимин-а. — Пойдешь. Пак прекрасно видит, как сильно переживает Тэхен из-за предстоящего события, но дать заднюю тому попросту не позволит. В первую очередь из-за океана личного терпения, которое было невольно потрачено в течение всего дня на одного излишне накрутившего себя блондина. Чимин не ожидал спокойной реакции и, конечно же, никак не тешил себя надеждами, что его друг целиком и полностью примет тот факт, что сегодня он впервые ляжет с кем-то в постель. Но все же где-то там, внутри, маленький червячок подсказывает, что все пройдет, может, и не столь гладко, но в итоге успешно. Хотя после того, что он устроил для Тэхена, Чимину кажется, что в гроб из них двоих ляжет все-таки он. И точно не по своему желанию. Идея подтолкнуть Тэхена в объятия парня давно уже крутилась в голове Пака, вот только способ реализации был крайне проблематичен. Пока Мин Юнги — его мастер-доминант и по совместительству любимый человек — не подкинул парочку интересных мыслей. Ведь, если Тэхен не признаётся в своем тайном влечении к мужчинам, это не значит, что его глазастый друг этого не видит. — Не понимаю, — тревожно застегивает верхние пуговицы на своей белой рубашке Ким. — Зачем мне куда-то ехать? Разве они работают не по вызову… Ай! — Тэхен почувствовал четкий хлопок по рукам. — Во-первых, отцепись уже от своих пуговиц! — раздраженно цыкает Пак, в который раз намеренно обнажая ключицы недовольного друга. — Во-вторых, не путай членов тайного сообщества с проститутками. Они такие же люди, как и все, — Чимин искренне пытается пробиться сквозь железобетонную стену Кима, но пока идет туго. — У них есть обычная работа, не связанная с этим местом. Просто… — пытается подобрать слова, — у каждого свои интересы, Тэхен-а. Кто-то любит унижение, кто-то — контроль, а кому-то важно испытать подчинение, если в жизни приходится постоянно быть сильным. И клуб — это всего лишь место, где фантазии воплощаются в реальность. По сути, они такие же клиенты. — А фото зачем тогда выкладывают в общий доступ? — искреннее непонимание. — Разве не боятся, что о них узнают? — Просмотр фотографий доступен только VIP-клиентам, — довольно скалится Чимин. — Твой аккаунт тоже обладает повышенным рангом, Юнги в свое время помог. Короче, просто расслабься, ладно? — Пак убедительно посмотрел в отрешенные глаза своего друга. Если бы Тэхен взглядом мог передать подозрение, то давно бы это уже сделал. — Я не собираюсь подчинять себе девушку и от нее подобного не жду. И вообще, — чуть поморщившись, Тэхен оттянул ворот рубашки, потому как жар от стресса накрывал уже с головой, — с каких пор ты стал VIP-клиентом? — в голосе Кима открытое удивление. — Я вообще тебя знаю? — Пороки, Тэхен-а, на то и нужны, чтобы тщательнее их скрывать, — с улыбкой хмыкнул Пак. — И перестань трястись уже. Ты красив, поверь мне, — в знак поддержки сжал чужие напряженные плечи. — Очень красив. А Тэхен лишь стеклянным взглядом смотрит сквозь лицо Пака и, ничего не говоря, прикрывает глаза, начиная считать до десяти. Он не боится своей внешности, он боится себя — своей реакции на девушку, а точнее… её отсутствие. Врать можно кому угодно: другу, родителям, небу, вселенной, но только не себе, хотя у Тэхена это неплохо получается — вводить свой разум в беспрерывное заблуждение, затыкая ложью внутренние инстинкты относительно мужчин. Еще до аварии он отмечал в себе странный интерес к своему полу, но предпочитал убеждать себя, что эти порывы — всего лишь временное помутнение. — Можно я задам тебе один вопрос? — издалека решает зайти Пак, чтобы частично избавить себя от чувства вины за свой подлый обман. — Задай. — Если бы вместо девушки тебе предложили мужчину, ну... знаешь, — прочистив горло, — по ошибке, например… Как бы ты поступил? — взгляд глубокой надежды с мысленно скрещенными пальчиками в мольбе. — Ты знаешь ответ на свой вопрос, — строго, бескомпромиссно. — Но все же, если бы… — Чимин, прошу тебя, давай закроем эту тему! Я не лягу под мужчину. Точка. — То есть ты все-таки видишь себя в роли пассива? — у Пака глаза загораются от неосознанно пророненной фразы друга. — Что? — Тэхен в замешательстве. — Ну, — Чимин аккуратно поправляет воротник на чужой рубашке, — ты сказал, что не ляжешь под мужчину. Вот я и… — Все! — терпение Кима не безгранично. — Мы, кажется, опаздываем. Точнее, я опаздываю, — уводит разговор в другое русло и, убирая руки друга со своей одежды, по памяти начинает двигаться к двери, не слыша, как Чимин, подняв глаза к потолку и покусывая губы, что-то шепчет самому себе. — Ты идешь? — замирает в проеме Тэ. — Д-да, да, — почесывает затылок Пак. — Иду. «Да простит мне Тэхен мое дрянное вранье, — выдох. — Аминь».

~~~

Еще никогда Киму не давался подъем по лестнице с таким трудом. Он чувствует, как собственные ноги медленной поступью превращаются в кусок ваты, а руки бесконтрольно заходятся в несвойственном им треморе. Тэхен делает шаг, ощущая слабое дуновение ветра, что опаляет летней прохладой слегка влажную спину сквозь его тонкую гипюровую рубашку. Второй шаг, кажется, он немного перестарался, туго затянув ремень на плотно обтягивающих его бедра джинсах. Шаг третий, волнистая прядь ощутимо щекочет ровную кожу щеки, вызывая еще больший табун мурашек по окаменевшему телу. Шаг четвертый, Ким не видит дороги, но внутри четкое ощущение, что окружающий мир плывет, и он вот-вот рухнет в обморок. Его дыхание становится прерывистым, словно воздух вокруг него внезапно стал густым и тягучим, как сироп. Он пытается сосредоточиться на ощущении ступеней под ногами, но они кажутся такими далекими, будто он шагает не по лестнице, а по облакам, которые вот-вот рассеются. Шаг пятый. — Чимин, — резкая остановка, — меня, кажется, тошнит. Дай мне минуту. Пак никак не комментирует чужой нервоз, молча отслеживает состояние своего друга, поддерживая того под локоть. Чимин более чем уверен: сейчас Тэхен находится на четкой грани того, чтобы со всех ног без промедления дать дёру, и не важно, что в силу слепоты на это не способен. — Тэ, просто дыши. Не на смерть же тебя ведут. — На нее самую, — сжимает глаза Тэхен, упираясь ладонями в колени, чтобы унять тошноту. — И она уже близко, я чувствую. Всего лишь незначительная метафора, но цинизм в хитросплетениях жизни с момента мироздания заложен — проходя мимо двух странно себя ведущих парней, Чонгук краем уха захватывает последнюю фразу, что прозвучала от блондина, лица которого он увидеть не может, и, усмехнувшись себе под нос, идет дальше с мыслями, что кому-то явно не хватает приключений в жизни, раз, несмотря на свой страх, решил посетить подобное место. Хотя спорить не станет — полупрозрачная белая ткань на чужой спине на секунду привлекла его внимание, но думать об этом не стоит. У него свое приключение, которое, на заметку, не отвечает на его сообщение:

J.K.:

[Добрый вечер, уважаемый V, прошу вас сегодня не задерживаться. Я не люблю опозданий.]

— Чимин, я сильно опаздываю? — Учитывая, — смотрит на часы Пак, — что нам еще подходить к стойке, где ты должен поставить свою подпись на договоре о неразглашении, то минут на пятнадцать. — Это знак, чтобы я никуда не шел. — Это знак, что ты тормоз, Тэхен-а. И, слегка похлопав того по спине, Чимин осторожно начинает подталкивать хмурого Кима к стеклянным дверям, даже не осознавая, что за чертой этих врат его другу придется оставить себя прежнего навсегда.

~~~

«Wild Pleasure» — излюбленное место каждого, кто втайне мечтает выпустить своих внутренних демонов на свободу, окропляя собственное тело порочным безумием в стенах масштабного загородного особняка. Тэхен еще по прибытии понял, что сообщество находится за пределами шумного мегаполиса, который ежедневно давит на его слух звуками несмолкаемых моторов и въедается в нос асфальтовой пылью. Здесь же все иначе — тишина настолько пронзительная, что Киму на мгновение начинает казаться, будто его тело по щелчку пальцев переместилось в параллельный мир, содержащий лишь ароматы неизвестных ему благовоний, частичек искусственной кожи и ярко выраженный запах древесного мускуса, пропитавший все помещение и действующий на его сознание как афродизиак. — Господин Ким, вы ознакомились с условиями договора? — слышится уважительный женский голос из-за стойки. — Я… — Он ознакомился. Чимин слегка нервничает, что не остается незамеченным для девушки, которая во всю уже стреляет хитрым взглядом в сторону напряженного брюнета. — Учитывая ваше физическое состояние, господин Ким, в целях безопасности я обязана зачитать вам пункты, которые вы выбрали, чтобы… — Сью, милая, — Пак в струнку вытягивается, — господин Ким очень опаздывает, можно как-нибудь побыстрее? Я же знаю, что ты можешь, — и под ничего невидящий взгляд своего друга достает из кошелька купюру, всем видом показывая этой рыжей бестии, что готов заплатить сверху, лишь бы она рот держала на замке. А та облизывается, характер свой продажный показывает и, самовлюбленно приподняв одну бровь, решает еще немного набить цену за молчание: — К сожалению, правила, Чимин-а. Не могу иначе. Две купюры. — Поэтому… Три купюры. Еще немного, и Пак на стойку залезет, чтобы всунуть эти сраные бумажки ей в рот. — Хотя, знаете… если вы и правда так торопитесь, — выхватывают деньги из рук вскипающего брюнета, — то хорошо, пойду вам на уступки. С вас, — яркая улыбка, — сто девяносто долларов за вход. «Вот же сучка меркантильная». — Детка, пробей господина Кима по моей карте членства, пожалуйста. Сегодня она мне все равно не понадобится. — Долларов? — удивляется Ким. — Все любят валюту, Тэ. — Ваша подпись, господин Ким, — вкладывают ручку в пальцы Тэхену, рукой подводя к нужной строке. — Договор подписывается как с вашей стороны, так и со стороны выбранного вами партнера, который уже ознакомлен со всеми условиями и дал свое полное согласие на проведение встречи. Напоминаю, что все пункты, указанные как «меры допустимого», идут исключительно под вашу личную ответственность. Надеюсь, во избежание недопонимания, вы тщательно ознакомились со значением каждого пункта, так как наше заведение не предполагает преждевременных встреч в целях обсуждения подобных моментов. Конечно, если ваш партнер или вы самостоятельно не проявите инициативу обговорить все нюансы, прежде чем вступать в личный контакт. «Партнер?..» — Вся информация о ваших личных данных, справках по здоровью, а также времени и дате посещения клуба будет находиться под строгой конфиденциальностью, официально заверенной по договору. Также я вынуждена попросить вас сдать свои телефоны, опять же в целях предотвращения утечки информации. Ничего личного, господин Ким. Выдох — отрапортовала так, что даже у Тэхена мозг чуть не поплыл. «Что это вообще за место такое?» — Я могу проводить вас до нужной двери. — Я САМ провожу! — хлопает по стойке ладонью Чимин, уже чуть ли не крича, чтобы та заткнулась. Он её убить готов — прямо здесь и сейчас. — Пойдем, Тэхён-а, — Пак как-то резко хватает задумавшегося друга под локоть, так что тот чуть ли не спотыкается о собственные ноги, не понимая взвинченности друга, в то время как Чимин вовсю кидает фантомные лезвия в усмехающуюся мерзавку. Какое-то время они идут молча. В течение всего пути Тэхён чувствует лишь мягкую поверхность под ногами, очень сильно напоминающую ковер. Этот момент мистическим образом начинает немного успокаивать расшатанные нервы, хотя сжимающаяся чужая ладонь на его руке то и дело выдергивает из подступающего спокойствия. — Чимин, ты чего такой дерганый весь день? — Не выспался, — врет, снова врет. — Мы пришли. — Уже! — Скорее, наконец-то. Ты опоздал на пятнадцать минут, Тэ, поэтому ноги в руки и вперед, — толкают к двери остолбеневшего Тэхена, — постигать все прелести мира секса. — Почему она мою партнершу назвала партнером? — жалящее любопытство прорывает. — Понятия не имею. Имеет. Причем полное. Цель у Чимина одна — как можно скорее затолкать лучшего друга в комнату без шанса на какой-либо побег. Иначе Тэ никогда больше не решится сделать то, на что так долго Пак его уламывал. — Чим, я не пойду… У меня плохое предчувствие. К тому же я не идиот и понимаю, что какие-то моменты относительно роли этой девушки ты от меня попросту утаил, — качает головой Тэхен, показывая, что доверие к другу стало на уровень ниже. — Начинается, блять, — усталый выдох. — Послушай, — разворачивает к себе друга Пак, наблюдая на испуганном лице мольбу о помиловании, — человек, с которым ты сегодня познакомишься, имеет приличный опыт в подобных вещах. И поверь мне, он не сделает тебе ничего, о чем бы ты потом пожалел. И еще, — стирает невидимые пылинки с чужой рубашки Чимин, мысленно закапывая себя в землю, — ты мой лучший друг, Тэ, и я желаю тебе только самого лучшего. Просто помни об этом… «Когда захочешь размозжить мои мозги по стене». — Это ты вот сейчас к чему? — на лице Кима открытое непонимание. — Просто. Не просто. Под чужое замешательство Пак, тихо прошептав: «Удачи», торопливо удаляется, оставляя своего лучшего друга одного перед грядущей на всех парах катастрофой.