Cияж

Шаг. Прохладные потоки воздуха медленно обволакивают. Шаг. От стен эхом отдаются собственные движения. Шаг. Тэхен старается на слух определить, в какой именно части помещения сейчас находится выбранный «им» человек, но не слышит ничего, кроме собственного беспокойного сердца, что, словно загнанный зверек, всеми силами расцарапывает грудную клетку, намереваясь избавить себя от внутреннего заточения. Ким подрагивающими пальцами тянется к вырезу, поправляет слегка съехавшую рубашку, чтобы неосознанно прикрыть ключицы, покрывшиеся тревожными мурашками, и, делая над собой чрезмерное усилие, задавливает срывающуюся с губ истерику. Ему казалось, что встреча произойдет в менее напряженной обстановке. Обдумывал моменты, как приятный женский голос пронесется по его чувствительному слуху, опалит ласкающим дыханием нетронутую никем кожу и нежным шепотом успокоит противящееся сознание. Вот только… нет мягкого голоса, нет бархатных пальцев на одеревеневших плечах. Вокруг безмолвие, сквозное дуновение ветра из приоткрытых ставен и четкое ощущение, как чей-то жалящий взгляд прожигает его собственный, движется по телу, ястребом кружит над ничего непонимающим Тэхеном, придавливая мечущийся разум своей темной аурой. Ким чувствует, как его дыхание становится прерывистым, словно воздух вокруг него сгущается, превращаясь в вязкую субстанцию, которую невозможно вдохнуть полной грудью. Он пытается отвлечься, сосредоточившись на звуках, но тишина лишь усиливает напряжение. Каждый его вдох отдается в ушах глухим эхом, будто комната намеренно подчеркивает его одиночество. Он не решается позвать, боясь, что его голос выдаст страх, который уже успел пустить корни глубоко внутри. Чонгук сосредоточен. Томительно оперевшись о подоконник, с прищуром изучает паникующего парня, пришедшего к нему вроде бы как по собственному согласию. Волнение младшего, бесспорно, приходится по вкусу чужим «острым клыкам». Они в предвкушении прикусывают нижнюю губу и, прокладывая призрачный путь к медовой коже своей будущей жертвы, прорывают до крови плоть собственного хозяина, стараясь всеми силами подавить свою жажду накинуться на блондина и сквозь стоны и крики присвоить это потрясающее тело себе. Мужчина наблюдает. Его взгляд, холодный и расчетливый, продолжает скользить по фигуре гостя, словно оценивая каждый изгиб, каждое движение. Чон предполагает, что младший волнуется, и это лишь разжигает его интерес. Ему хочется подойти ближе, ощутить дрожь, исходящую от Тэхена, но он сдерживается, наслаждаясь моментом. Его пальцы непроизвольно сжимаются, будто уже представляя, как они впиваются в кожу блондина, оставляя следы, которые тот не сможет стереть. Тэхен делает еще один шаг, и его нога натыкается на что-то мягкое. Сердце бьется так громко, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди. Он пытается успокоиться, но мысли путаются, превращаясь в хаотичный вихрь. «Почему я согласился на это?» — проносится в его голове, но ответа нет. Только страх, который с каждой секундой становится все сильнее. Киму фантомно кажется, словно его пожирают. Он буквально чувствует щекочущие язычки пламени на своей коже, бессовестно проглядывающей сквозь тонкий гипюр белой ткани. — И-извините… — голос дрожит, но выдерживать молчание Тэ больше не в силах. — Я Ким Тэхен, — прочистив горло, — просто Тэхен. Ладони старшего бесконтрольно вжимаются в поверхность крепкой опоры. Этот низкий бархатный голос завораживает, услаждает своим нескрываемым страхом его слух. На лестнице у Чонгука не было времени прислушиваться к тембру незнакомца, чья фраза о смерти его слегка позабавила. Но о том, что этот испуганный парень попадет именно в его черные сети, Чон даже не предполагал. Он, замечая, как блондин хмурится, ожидая ответа, как нервно потирает собственное предплечье, зажимаясь от острого взгляда, которого увидеть не способен, улыбается своим мыслям — красивый, невинный… Желанный. На губах Чонгука играет едва заметная улыбка, полная темного удовлетворения. Выждав еще пару секунд, мужчина безмолвно и медленно отрывается от подоконника и делает шаг вперед, нарушая тишину своим движением. Звук его шагов заставляет Тэхена застыть на месте, словно кролика, загипнотизированного взглядом змеи. Старший смотрит в его глаза — стеклянные и отрешенные. Движения не прекращает, пока Тэхен старается сглотнуть застрявший ком в горле. Чон слегка напрягается: почему на него смотрят так, словно его здесь попросту нет? А затем до Чонгука медленно доходит — его не видят…

Не видят ничего.

— Извините… — Ким слышит звук приближающихся шагов. — Почему вы молчите? — Ты опоздал. Шок. Звон в ушах. Тройной кульбит в сердце. Чонгуку кажется, что парень, стоящий в шаге от него, буквально не дышит. А у Тэхена все мысли из головы в мгновение вылетели. Он пытается сделать вдох, но мозг забыл, как это делать. Тэ старается озвучить в мыслях собственное имя, но понимает, что не может вспомнить. В глазах панический страх. В голове невообразимый хаос и голос… Властный мужской голос, что бетонной плитой придавил грудь. Чон не понимает чужого замешательства и, делая финальный шаг, подходит вплотную к парализованному Киму, чтобы для начала оценить его состояние. — Что с тобой? — Чонгук протягивает руку к его перепуганному лицу, но не успевает даже моргнуть, как Тэхен, почувствовав легчайшее прикосновение пальцев к своей щеке, резко отшатывается, словно от огня. Чон хмурится, его ладонь застывает в воздухе, пока парень на непослушных ногах уже пятится к двери, выставив руку в защитном жесте. — Ты вживаешься в роль? — чуть склонив голову к плечу, щурится старший. — Хочешь сцену с принуждением? — в голосе абсолютная серьезность, ни намека на шутку. — Я, конечно, не против… Но подобного желания в твоей анкете я не увидел, — проводит языком по прокусанной губе под расширяющиеся глаза младшего. А Ким только рот в немом шоке открывает и шагает, шагает. Он все слова забыл, а затем финал — конечная точка, когда взмокшая спина упирается в закрытую дверь. — Тэхен… — Чонгук не растерян, но все же есть правила, которым необходимо следовать. — Если ты хочешь, чтобы я взял тебя силой, кивни один раз. Мне этого будет доста… — Вы кто?! — голос Кима срывается. Чонгук в полном замешательстве. Потому молчит и лишь любопытно опускает взгляд на чужую руку, что маниакально пытается нащупать дверную ручку с целью то ли пробудить хищника внутри старшего, то ли сбежать — старший пока только гадает. — Я спросил: кто вы?! Тэхену нехорошо — кажется, его снова тошнит, но он не уверен. Ему нужен ответ, всего лишь маленькое объяснение всей этой чертовщины, что сейчас происходит вокруг него. Почему вместо девушки перед ним стоит мужчина, от чьего голоса волосы на руках встают дыбом, лоб покрывается холодной испариной, а ноги… ноги, не слушая своего хозяина, безвольно начинают подкашиваться? — Пожалуйста… — еле слышно. — Пожалуйста… «Не приближайтесь». Он пытается сформулировать мысль, но стрессовая ситуация слишком сильно ударила по его рациональности, поэтому получается выдавливать из себя только обрывки незавершенной фразы. — О чем ты просишь меня, м? — чужие шаги вновь начинают свое наступление, вынуждая Кима еще сильнее вжаться позвонками в жесткую поверхность. — Что пытаешься сказать мне, маленький? Ким ничего не отвечает. Лишь веки подрагивающие смыкает и, абстрагируясь от ровного с проскальзывающей хрипотцой голоса, полной грудью делает глубокий вдох, чтобы в ту же секунду окончательно внутри надломиться, потому что… Аромат —убивающий аромат цитрусового ветивера накрывает волной, распахивает двери его собственных легких и, врываясь внутрь кисло-сладкими нотками апельсина, захватывает в плен, посыпая возгорающийся рассудок пеплом жгучего перца. Этот запах близко, энергией выжженной земли пропитывает пространство и с потоками чужого дыхания опаляет щеку. — Так нервничаешь… — тихий ласковый голос проносится над ухом. — Так дрожишь перед человеком, которого можешь лишь чувствовать, — еле касаясь, старший проводит губами по чувствительной мочке уха. — Повтори свою просьбу, Тэхен, — уничтожающий шепот. — Громко. Тэ не знает, как реагировать — собственное тело не слушается. Он пытается увернуться от жалящего дыхания на своей коже, но лбом утыкается в чужую руку, что, оперевшись о дверной косяк, давно перекрыла пути к желанному отступлению. — Прекратите. А Чонгук только молча усмехается, скалой нависая над слепым парнем. Уже понял, что тот не играет, потому не останавливается, держит в клетке своей давящей ауры, сужая чужое личное пространство до минимума. — Прошу вас, — Тэ отчаянно протискивает ладони между телами, пытаясь создать хотя бы малое расстояние между ними, но идея заведомо оказывается провальной. — Это просто ошибка. П-понимаете, я… — громко сглатывает, продолжая отталкивать от себя чужую грудь, что прижимается к его собственной. — Я не сплю с мужчинами. — Громко, Тэхен, — низкий полушепот, словно игла пронзает слух. — Скажи это громко. А у Кима всю левую сторону безвозвратно парализовало, когда влажный кончик языка раскаленной сталью прошелся по внутренней части его покрасневшего ушка. Глубоко. Мокро.

Безумно…

Осознание прошибает громом, Тэхен не верит собственным ощущениям, а Чонгук победно скалится, наблюдая за тем, как чужие пальцы неосознанно впились в атласную ткань его черной рубашки, не справившись с чувством удушающего удовольствия. С губ Кима срывается прерывистый выдох: — Я не сплю с мужчинами, — он не узнает собственного голоса. — Но все же выбрал меня. — Не выбирал, — с закрытыми глазами мотает головой Тэ, пытаясь собрать мысли в кучу, пока чужие зубы уже слабо прикусывают хрящик, вызывая табун бегающих мурашек. — Я думал, что… Господи, да прекратите же! — Что именно мне прекратить? — Чонгука ведет от заманивающей скромности сопротивляющегося парня, но по-прежнему терпит. Он потом выяснит абсурдность сложившейся ситуации, а сейчас… Сейчас он сделает все, чтобы довести свое взбудораженное желание до конца. — Ну же, — подхватывает двумя пальцами за подбородок, вынуждая того приоткрыть плотно сомкнутые губы, — скажи мне, Тэхен: что я должен прекратить? И… должен ли? А Ким сам уже не знает, что нужно прекращать. И… нужно ли? Его пугает этот голос, что источает безграничную власть. Его страшит этот запах, что все внутренности в узел сворачивает. Тэхена сносит волной собственной слабости перед человеком, от которого все рецепторы разом активизируются. Его накрывает, топит… засасывает. Выдох. — Вы давите на меня. — Ты увиливаешь от ответов, мне это не нравится, — Чон словно ребенка ругает, но временно спустит это упорное непослушание. — Я не должен здесь быть. — Здесь, — стучат пальцем по деревянной поверхности, — нет. А подо мной… — произносят в самые губы, — возможно. Тэхен не успевает опомниться. Испуг. Немой вскрик. Земля под ногами в мгновение исчезает. Старший не нуждается в чужом разрешении, потому, уверенно закидывая растерявшегося парня на плечо, уверенным шагом направляется уже в сторону кровати, снимая обувь младшего на ходу. А у Тэхена нервная система разом взрывается — он не понимает, куда его тащат. Ким руками пытается опереться о чужую спину, чтобы снизить давление от плеча на свой живот, но вместо облегчения получает еще большее напряжение, когда улавливает рельеф грубых мышц под собственными пальцами. И именно понимание чужого физического превосходства, ощущение крупной ладони, что по-собственнически легла на его правую ягодицу, пытаясь удержать безвольное тело, сумасшедшим образом рождает в голове сокрушительную мысль: «Эта ночь станет необратимой». А дальше Ким летит… Летит в беспросветную бездну, что дух внутри перехватывает от пугающей неизвестности. Тэ чувствует невесомость, секундный момент, и с резким писком, слетающим с его губ, приземляется на мягкую пружинистую поверхность, теряясь в пространстве. — Твое сопротивление мне нравится, малыш, но не настолько, чтобы тратить на него всё наше время. Я уже понял, что у тебя проблемы с принятием ориентации, — расстегивает пуговицы на своей рубашке старший, не отрывая взгляда от отползающего к спинке кровати Тэхена. — Поэтому сейчас мы вскроем для тебя парочку моментов, от которых будем отталкиваться дальше. — Каких моментов? — прижимает колени к груди Ким, надеясь защитить себя от чужих посягательств. — Я не хочу. — Видишь ли, Тэхен, если бы я не заметил, каким отзывчивым может быть твое тело на мои ласки, я бы уже выставил тебя за дверь, — в голосе Чонгука нет игры, и младший это улавливает. — Но твои трепетные вздохи сказали все за тебя, поэтому… — Стойте! — у Кима срабатывает инстинкт самозащиты. — Стойте, где стоите! Не приближайтесь! А Чонгук лишь исподлобья смотрит, жаждущим взглядом ловит чужой страх на крючок и, игнорируя громкие выкрики, продолжает: —… Поэтому, если тебе не понравится то, что я планирую сейчас сделать, если ты испытаешь отвращение, я сразу же аннулирую наш договор, и мы с тобой на этой ноте расстанемся. Я не насильник, Тэхен, и ломать твою психику не планирую. Но если ты испытаешь возбуждение… — Не испытаю! Что у вас за мысли?! Чонгук улыбается — ему нравится, что парень наконец-то начал поддерживать с ним хоть какой-то диалог, выражая свой бойкий характер. — Но если все же испытаешь, то мы перейдем к самому интересному, — Чон полностью снимает с себя рубашку, откидывает её на пол, что не уходит от слуха Кима, и присаживается на чёрные простыни, не нарушая чужих границ. — Ты будешь внимательно слушать все, что я тебе говорю. Мои просьбы ты должен выполнять беспрекословно, если не хочешь случайно травмировать себя. Кроме того, — делает вынужденную паузу, чтобы парень успел осмыслить озвученное, — учитывая твою физическую особенность, с тобой отлично сработает сенсорная депривация. — Ч-что, простите? — у Кима и так голова идёт кругом, а тут ещё терминами непонятными разбрасываются. — Вытяни ножку, — Чонгук не давит, старается разговаривать мягко, пока парень сильнее к себе ноги прижимает. — Ну же, не бойся. Я просто объясню тебе. Тэхен сомневается, но нежная просьба без какого-либо давления включает в груди нечто иное, нечто… доверительное. Потому он осторожно, будто его сейчас укусят, вытягивает левую ногу, но тут же ее хочет одернуть, когда чужие прохладные пальцы еле заметно прикасаются к его лодыжке. — Что ты сейчас почувствовал? — Чонгук сосредоточенно наблюдает за чужой реакцией, уже полностью обхватывая ногу. — Говори мне о своих ощущениях, Тэхен. Глубокий вдох. — Мне стало страшно… — севшим голосом. — Какой именно страх ты испытал? Младший всеми остатками своих нервов пытается понять, чего от него хотят добиться, но не понимает… Совсем не понимает. Он пальцами сжимает собственную рубашку, закусывает губу, чтобы унять накатывающую обиду на свое проклятое тело, что превратилось в жидкую субстанцию, как только грубые пальцы властно накрыли его ногу. — Я-я не знаю… — прочистив горло. — Возможно, страх неизвестности. — И какие ощущения ты отследил у себя? Отвечай честно, — характерно сжимает лодыжку Чонгук, не причиняя боли, но показывая, что ждет открытого ответа. — Не ври себе и меня не рискуй вводить в заблуждение. Эти приказы-просьбы действуют на Кима, как спусковой крючок. Он понятия не имеет, почему на затылке волосы дыбом встают от мужского голоса, но ему до безумия хочется слушать его снова и снова, хочется сдаться — откинуть все внутренние сомнения и, противясь надуманным принципам, сломаться, превращаясь в воздух под чужими пальцами окончательно. — Мне показалось, — Тэ думает, верно ли расценил свое состояние, — что мой мозг временно отключился. Я не знал, что мне делать. — Ты потерял контроль над ситуацией, — Чонгук в подтверждение кивает самому себе. — Ты ощутил свою беспомощность передо мной. Ожидание, Тэхен, — мужчина плавно забирается под штанину младшего, ощущая под ладонью новый поток чужих мурашек, — томительное ожидание грядущего вынуждает тебя становиться еще более слабым и признавать чужую власть над собой. Скажи мне, тебе понравилось чувствовать мою власть? Понравилось осознавать, что я могу сделать с тобой все, что угодно, а ты даже сбежать не сможешь? Тэхен ощущает, как кровать прогибается. Как тяжелое тело, от которого исходит потрясающий аромат, медленно склоняется над ним, заставляя полностью распластаться по постели и прикрыть глаза. Борьба бессмысленна. Тэхен сдается, признавая в себе позорную истину: — Понравилось. Мне… понравилось. — А если я сделаю так? — Чонгук укладывает руки по сторонам от головы Кима, раздвигает коленями напрягшиеся ноги и, прижимаясь обнаженной грудью к чужой, останавливает себя буквально в сантиметре от подрагивающих губ. — Как думаешь, что сейчас произойдет? А у Тэхена красная лампочка в голове. Он ртом ловит чужое дыхание, дышит им, насыщая свои легкие необходимым кислородом. Пальчики на ногах невольно поджимаются от мысли, что сейчас произойдет… — Я задал вопрос, — жаром в самые губы. Пугающее предвкушение Тэхена накрывает с головой, бессердечно зарождая клубок возбуждения ниже живота, когда чужой пах своевольно проезжается по его собственному поверх ткани джинсов. Прерывистый выдох. — В-вы меня поцелуете, — не вопрос, утверждение. А Чонгук ухмыляется. Это именно то, чего он хотел добиться — томящее желание с ноткой сладкой покорности. — Нет, маленький, не сейчас, — кидает язык за щеку Чон, мгновенно лишая чужое тело своей тяжести. — Что ты почувствовал? — безразлично упирается коленями в постель Чонгук, слегка хрустнув шеей, словно не он сейчас чуть ли не довел глубоко дышащего блондина до истерики. — Говори, я жду, — взглядом буравит Тэхена, пытающегося осмыслить происходящее. — Не бойся довериться мне и не стесняйся своих эмоций. А Киму неловко — безумно неловко признаваться в своей слабости. Довериться?.. А кому: незнакомому голосу, запаху или себе самому? — Мне захотелось, — неуверенность буквально сквозит в голосе младшего. — Чего захотелось? — у старшего терпения предостаточно, потому просто ждет, когда тот окончательно перед ним раскроется. — П-поц… — язык не поворачивается сказать. — Ну же, Тэхен, произнеси это, — Чонгук ждет, блондин все еще колеблется. — Говори. — Черт, поцелуя! — резкий возглас. — Поцелуя я хотел! Доволен? Точнее, — запинается, когда понял, что неосознанно перешел на «ты», — довольны… Боже, зачем это все? — постыло проводит ладонями по лицу, бурча себе под нос. — Чего вы добиваетесь? — Я всего лишь объяснил тебе значение сенсорной депривации. Дал понять, что мои действия никогда не будут тобой предугаданы, — Чонгука забавляет эта невинная игра и реакция, что он вызвал в парне намеренно. — В моменты, когда воздействие на органы чувств прекращается, и ты не знаешь, что с тобой сделают в следующую секунду, диапазон ощущений резко увеличивается, — разжевывает, словно ребенку. — Ты не можешь видеть, что с тобой делают, потому возникает чувство предвкушающего ожидания, а я, в свою очередь, могу полностью взять твое сознание под контроль, вынуждая твое тело беспрепятственно мне подчиниться и вместе с тем испытать сладкое наслаждение. — Вы только что сломали мой мозг. — Скорее твою ориентацию. Тихий смешок не остается незамеченным для Тэхена, но спорить он не станет. Обстановка уже больше не кажется ему такой давящей, потому впервые за последнее время на его лице появляется искренняя, слабая улыбка. — Так, что скажешь, Ким Тэхен? — старший довольно скалится. — Ты готов вверить себя в мои руки? Ведь, как мы выяснили, — мужчина кидает удовлетворенный взгляд на слегка выпирающий бугорок, который постыдно пытаются прикрыть, — тебе более чем понравились мои прикосновения. Или будешь отрицать и дальше? — слегка склоняет голову к плечу старший, забавляясь румянцу, выступившему на чужих щеках. Тэхен не будет отрицать. Но вслух сказать о своей готовности не решается, поэтому просто кивает. — Я так понимаю, ты не готовился? — поднимается с кровати старший, с характерным звуком расстегивая ремень на темно-синих брюках, плотно сидящих на его подкачанных бедрах. — Раздевайся, и я провожу тебя в душ. — В смысле?! — Что в смысле? — Чонгук замирает, исподлобья оценивая чужое удивление. — Ты сказал, что не спишь с мужчинами, — тот заторможенно кивает. — Следовательно, не ожидал меня здесь увидеть, а значит, не готовился, — чуть ли не по буквам произносит младшему. — Не волнуйся, я помогу тебе, — расстегивает ширинку, от чего у Кима сердце делает бешеный «ту-дун». — Тебе не о чем беспокоиться, я не травмирую тебя. — Не пойду, — у Кима от этого хриплого обещания сознание чуть не отъехало. — То есть нет, я… — Хочешь без подготовки? — в голосе старшего наигранное удивление, но Тэ его не улавливает. — Могу устроить, — избавляется от брюк Чонгук, откидывая их на ближайшее кресло. — Но только знай: потом ни то что сидеть, ходить не сможешь. Последний раз повторяю, вставай и раздевайся, — тон становится на несколько уровней ниже. — Иначе я лично позабочусь о том, чтобы вся твоя одежда сейчас разлетелась на куски. Или, быть может… Ты именно этого и дожидаешься? На губах ухмылка, а сам уже скалой надвигается на впившегося в собственную рубашку Тэхена, словно с него силой ее срывают. Почему-то Ким уверен, если он сейчас же не подорвется, то чужие руки, бесспорно, без какой-либо жалости, лишат его тело мнимой защиты. — Н-не надо! Я сам, — выдох, — сам сниму ее. — Тогда начинай, — мягкий приказ, пробирающий до костей. Тэхен, собирая себя мысленно по осколкам, медленно поднимается на ноги, в то время как Чонгук, делая несколько шагов назад, в ожидании располагается в кресле. Эта сцена только для него, и он без исключений впитает ее в себя полностью. — А вы можете не смотреть? — расстегивая дрожащими пальцами пуговицу, решается попросить Тэ. — Мне неловко. — Неловко тебе будет, когда я начну растягивать твою девственную попку. А сейчас, продолжай. — Что?.. — Что? — неторопливо водит пальцем по подбородку Чонгук, острым взглядом вгрызаясь в манящую кожу на ключицах. — Ты же не думал, что я позволю тебе это сделать самостоятельно? Спорить с этим голосом у Тэхена нет никаких моральных сил, потому пальцы сами начинают неуверенно скользить по пуговицам, вытаскивая их из петель. Блондин сам не замечает, насколько изящно его руки движутся по ткани, насколько собственная скромность раззадоривает зверя, сидящего перед ним. А Чонгук смотрит, взглядом дьявольским скользит по медовым плечам, с которых, словно сливки, стекает белая ткань. Глаза старшего опускаются на открывшуюся слегка подкачанную грудь, языками похоти слизывают тонко повеявший парфюм с чужой кожи, что отдает нотками обольстительного ликера в сочетании с нежной розой, от чего пальцы в кожаную обивку несдержанно впиваются, да зубы чуть ли не крошатся от того, насколько аромат потрясающий. А Тэхен нервничает, мысленно зажимается, пока черные зрачки уже плавно спускаются вниз — обводят ареолы его темных сосков, чей вид вынуждает Чонгука в мгновение прикоснуться к собственному паху, чтобы унять рвущееся на свободу возбуждение. Вот только блондин уже к джинсам переходит, без всякой жалости звериное терпение раскраивая, но… На секунду замирает, когда до слуха доносится подозрительно тяжелое дыхание его зрителя. В горле пересыхает. — Я что-то делаю не… — Продолжай, — несдержанное сквозь зубы, — не смей останавливаться, пока я не скажу. — Но… — Я сказал тебе, продолжать. Воздух вокруг становится густым, насыщенным напряжением, и каждый вдох словно обжигает легкие. Блондин едва слышит собственное дыхание, но отчетливо различает, как старший сглатывает, его глаза горят, словно угли, готовые вспыхнуть в любой момент. Чонгук не отводит взгляда, его пальцы все еще сжимают обивку, оставляя на ней глубокие вмятины. Он чувствует, как его собственное тело отвечает на каждое движение Кима, как будто между ними протянута невидимая нить, которая затягивается все туже. Его голос, низкий и хриплый, срывается с губ, когда он произносит: — Ты знаешь, что делаешь со мной, да? Тэхен не отвечает, его губы слегка приоткрыты. Он беспрекословно подчиняется, изящными пальцами расстегивая тугой ремень, с глухим стуком падающий на малахитовый ковер. Руки продолжают двигаться, будто подчиняясь чужой воле, снимая с себя последние преграды, а за ними и стальные цепи, что крепко удерживали вырывающегося зверя мужчины на привязи. Ким успевает лишь вздрогнуть, когда старший неожиданно срывается с места, чуть ли не опрокидывая кресло на пол. Младший ничего не понимает, не видит. Он может лишь чувствовать, и он чувствует… Как нетерпеливые пальцы тянутся к его ширинке. Резким движением стягивают с бедер джинсовую ткань вместе с боксерами и, помогая выпутаться из спавшей на щиколотки одежды, хватают следом за хрупкое запястье. — Ты слишком долго играешь с огнем, — шепчет Чонгук, его голос звучит как предупреждение и обещание одновременно. Свободная рука касается обнаженного плеча Тэхена, и тот вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот, его тело словно тянется к старшему, будто ища тепла, которого так долго не хватало. Чон чувствует это, его губы изгибаются в едва уловимой улыбке, прежде чем он наклоняется, чтобы вдохнуть аромат кожи, смешанный с парфюмом, который сводит его с ума. — Я не могу больше ждать… Он, — насильно укладывают ладонь младшего на горячее возбуждение, — больше не может. Тэхена словно кипятком окатили, когда собственные пальцы нащупали немалый размер. Внутри разряды, сердце током прошибает. Он намеревается одернуть руку — вытащить ее из захвата, но ему не позволяют, а только в неизвестном направлении уже тянут за собой, вынуждая передвигать ватными ногами по махровому покрытию. — Что делаете? В-вы обещали, обещали быть со мной осторожным! — Не сомневайся в этом, — Чонгук с ухмылкой хватает Кима за талию и, впечатывая грудью в себя, собственной спиной толкает дверь в ванную, утягивая младшего за собой. — Ты сам этого хотел.

~~~

Мир давно потерял для него свои краски, но почему-то сейчас, находясь в просторной кабинке, где конденсат от пара въедается в кожу, черный цвет перед глазами Тэхёна обретает особую яркость… Когда горячие пальцы массажными движениями проходятся по его волосам, плавно скользят вдоль идеально ровного позвоночника и, вызывая острое ощущение стянутости внизу живота, спускаются вниз, с обманчивой лаской оглаживая напрягшуюся ягодицу, на которой уже вовсю расцвела метка чьей-то не щадящей ладони. — Ты слишком напряжен. Я минуту назад сказал тебе расслабиться, почему ты меня не слушаешься? — шепчет на ухо младшему Чонгук, и неожиданно вполсилы вновь наносит жгучий удар, чем вызывает громкий несдержанный вскрик. Тэхену кажется, что он живым отсюда не выберется. Кожа огнем полыхает, а старший вновь ладонь прикладывает к тому же месту, предупреждая о своих намерениях. — Ну же, Тэ, я ведь могу продолжать это бесконечно, — Чон уверенно расставляет чужие ноги еще шире и надавливает рукой на поясницу, чтобы тот слегка прогнулся. — Расслабься, последний раз повторяю. Иначе удар станет жестче. — Я не могу, — словно под мороком качает головой Тэхен, упираясь лбом в стену. — Не могу. — Чего не можешь? — подозрительно прислоняются губами к мягкой коже между лопаток. Тэхен напрягается. — Не могу расслаб… Вскрик. Он патокой разливается по слуху Чонгука, пока младший на песчинки микроскопические распадается. Тэ глаза щурит, зубы сжимает и глухо мычит, стискивая кулаки, потому что не знает — не знает, на чем сейчас сосредоточить внутренние ощущения. То ли на горящем отпечатке, что тысячами игл пронзил онемевшую ягодицу, то ли на чужих зубах, что вцепились между лопаток и, с медленным давлением увеличивают нажим, оттягивая чувствительную кожу. Младшему выть хочется от палитры приятной боли и необъяснимого удовольствия, а старший наслаждается… Зализывает собственный укус и, не отстраняя губ, рукой тянется к полочке за смазкой. — Мое имя — Чонгук. Повтори его, — мужчина одним щелчком вскрывает лубрикант, пока до того медленно доходит его приказ. — Давай, Тэ. Не заставляй повторять дважды, — выдавливает на пальцы тягучую жидкость, игнорируя собственное возбуждение. Тэхен молчит. О каких словах может идти речь, когда ноги от слабости подгибаются, а чужой колом вставший член пугающе проходится головкой по чувствительной промежности. — Я все еще не слышу. — Чонгук… — одними губами. — Еще, малыш. Назови мое имя, еще раз, — Чон отвлекает, дает время перенаправить мысли в иное русло, а сам уже ягодицы манящие в стороны раздвигает и, подавляя в себе животное рычание от вида девственной дырочки, подставляет сочащуюся головку к пульсирующему отверстию. Тэхен замирает. Чужая плоть пускает в сердце разряды бешеного электричества, потому что: — Ч-Чонгук, т-ты… ты… — Что я? — старший улыбается. Ему нравится играть на тонких струнах, что вот-вот лопнут. — Ты не растянул меня, зачем ты… — На счет четыре, я войду в тебя, — в голосе ни намека на шутку. — Поэтому будь послушным, расслабься для меня. — Нет! Тэ делает рывок в сторону с целью вырваться из своеобразного плена, но ему не позволяют. Крепко за талию перехватывают и, не давая даже на миллиметр сдвинуться с места, зарываются носом в затылок. — Не дергайся, — хрипло, с угрозой. — Подожди! — Один, — головка слегка надавливает, но не проникает, пока собственная рука Чона по собственнически ложится на привставший член младшего, срывая с губ отчаянный шепот. — Чонгук… — Нравится? — массажными движениями проходится ладонью по всей длине, задевая большим пальцем уздечку. — Говори о своих ощущениях, Тэ. Прерывистый выдох. «Дыши, Тэхен. Дыши». — Я не слышу тебя, — младшего на дрожь пробивает от чужого голоса. — Тогда, может быть, мне остановиться? — рука замирает, а головка заигрывающе начинает проталкиваться в сжавшуюся дырочку. — Нет! Боже, то есть… — Тэхен готов лбом об стену расшибиться от всей путаницы, что хаосом разверзается в собственных мыслях. Его пугает значительных размеров член, упирающийся в проход, и в то же время раздражает бездействие чужой руки на собственном возбуждении. Ему хочется сбежать и одновременно остаться. Его голова разрывается, а горло саднит от сотен не озвученных просьб, что комом застряли, вызывая кислородное голодание. — Что нет? — медленно надавливают пальцем на уретру, стирая постыдно выделившуюся каплю предэякулята. — Говори со мной, — старшему кажется, что тот вот-вот заплачет от сокрушительности своего положения. — Два. — Чонгук, пожалуйста… — Неправильный ответ. Чон хитро скалится, хриплым смешком выбивая всю почву из-под трясущихся ног блондина. Он чувствует, что тот на мгновение расслабляется, потому больше не ждет — момент выждан. — Прокричишь мое имя? — Что? Н-нет, подожди!.. Глаза Тэхена распахиваются, когда, не услышав цифру «четыре», в него плавным движением погружается средний палец на половину. Старший доволен результатом. Он скользит плавно, без резкости — касаниями изучает податливость девственной дырочки, пока младший ногтями по стенке скребет, испытывая разом все: испуг, дискомфорт и неожиданное… облегчение. Он ждал острой боли, в голове уже представлял, как будет срывать связки от грубого проникновения члена, что безжалостно его порвет, но… — Думал, я настолько идиот, чтобы входить в тебя без подготовки? — усмехается старший, уже глубже проталкивая палец под болезненное шипение. — Не думай, что сможешь предугадать мои действия, я уже говорил тебе об этом. Твоё сознание сейчас принадлежит мне, — мужчина укладывает ладонь на шею мычащего, слегка сдавливает горло и одновременно погружает палец полностью, сгибая его внутри. — Прошу… — Тэхен пытается дышать глубоко, но чужая рука перекрывает поступающий кислород, пока нарастающее движение внутри прошибает на острые ощущения. — Прошу, п-помедленнее. — Это всего лишь один палец, Тэ, — старший вжимает в свою грудь задыхающегося блондина, пытаясь проникнуть ещё глубже. — И ты терпеливо примешь его. Хочется тебе того или нет. — Не так глубоко, — хнычат уже в голос в надежде выпросить хоть каплю жалости, пальцами впиваясь в активное запястье старшего. — Это слишком… — Убери руку. — Пожалуйста, Чонгук, я сейчас умру. — Последний раз повторяю, убери руку, — Чонгук уже рычит, а младший словно и не слышит чужой угрозы, продолжая бессмысленно сопротивляться незнакомому ему чувству, что огненными импульсами отзывается в собственном члене. — Не слушаешься, значит… Резкий толчок. Громкий всхлип. По телу лавиной проносится испепеляющий жар. — Остановись… — Тэхен не может связать и двух слов, когда собственные ноги обессиленно разъезжаются. — Чонгук, остановись, пожалуйста, остановись, ты… А мужчина глаза прикрывает, облизывается в предвкушении и, слегка надавливая на чувствительную простату младшего, срывает с приоткрытых губ очередной, несдержанный стон-полувскрик. Он ласково очерчивает подушечкой пальца растягивающиеся стеночки, в противовес оставляя болезненные укусы на содрогающихся плечах. Эта узость и жар завораживают, обволакивают рассудок и, вырисовывая дьявольские картины, призывают увеличить темп, доводя стонущего парня до полного исступления. — Ты потрясающий… — Чон, словно наркоман вдыхает в себя остатки нежного парфюма. — Зачем ты это делаешь, м? Зачем сводишь меня с ума? Дьявольская невинность покоряет. Безжалостно завладевает хладным сердцем старшего, взывая к звериным потребностям насытить собственные вены чужим ароматом. — Чонгук! — Перестань противиться удовольствию, — осторожно начинает раскрывать мягкие стеночки вторым пальцем, пока младший вовсю уже пытается соскочить. — Тебе же сейчас хорошо. Я чувствую, как тебе хорошо. Почему вырываешься? — Т-ты задеваешь что-то внутри и… Тэхен давится собственным воздухом, когда оказывается в заложниках эмоционального пограничья. Чонгук знает, что тот сейчас испытывает, потому не останавливается, продолжая мучительно раздражать набухающий комочек нервов. А Тэхену кричать хочется от того, как властные пальцы внутри него зверствуют, как грубая ладонь придавливает кадык, лишая права дышать. — Думаю, ты готов принять третий, — многообещающе прикусывают мочку уха, не замечая, как глаза у младшего в испуге распахиваются. — Расслабься, давай же. Твоя попка к этому готова. — Нет-нет, — отчаянно мотает головой Тэхен, в надежде, что его пощадят. — Он не поместится там… Там уже нет места, подожди-подожди, стой… — Ты сможешь, — затыкая ладонью чужое мычание, Чонгук умело проскальзывает внутрь уже третьим, вынуждая мягкие края ануса окончательно покориться его воле. Тэхена трясет. Смазка хлюпает, сбивается в густую белую пену, а скорость проникновения лишь увеличивается, разнося по кабинке звуки быстрых шлепков о кожу, что поглощаются сдавленными стонами мечущегося парня. — Ты даже не представляешь, насколько твоя узость меня заводит, — хрипло рычат над ухом, импульсивно вдалбливаясь в растягивающийся проход. — Такой послушный… — плотнее зажимают ладонью срывающиеся крики. — Такой отзывчивый. У блондина все прочно выкованные цепи в мгновение рвутся, когда палитра жесткости сливается с ласковой похвалой. Ему хочется быть послушным, хочется сладкой лужей растечься под человеком, что одним лишь голосом заставляет скованное сердце вступать в кровавую войну с внутренними противоречиями. Потому больше не противится животному натиску, лишь глаза плотно сжимает и покорно в спине выгибается, открывая мужчине еще больший доступ для глубокого проникновения. Возбуждение бьет ключом. Дрожащая ладонь Тэхена сама уже тянется к изнывающему члену, что давно требует внимания и ласки, но цели своей не достигает, когда до слуха доносится предупреждающий рык. Чонгук не доволен чужим своевольством — с характерным звуком вытаскивая пальцы из разработанного прохода, резким движением разворачивает парня к себе, незамедлительно впечатывая того в стену. — Не смей себя трогать, — перехватывают дернувшиеся руки Тэхена, заключая в пугающий плен над его собственной головой. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. И сделаешь ты это, — в самые губы, — не прикасаясь к себе. Услышал меня? — подавляюще шепчут. — Не прикасаясь. Тэхен рассыпается — добровольно жертвует остатками кислорода, когда старший, словно бешеное животное, вгрызается в его мягкие губы. Чонгук рычит, настойчивым языком углубляется в чужой рот, заставляя свою жертву покорно принимать заслуженное наказание. А Ким стонет — стонет и внутренне изводится, пока острые клыки зверя терзают рассудок, алой подписью закрепляя свою власть на его невинных губах. — Ты же понимаешь, что я уже не отпущу тебя, — маниакально шепчут сквозь учащенное дыхание. — Даже если попросишь — не отпущу. «Не отпускай». Тэхена, потерявшегося во времени, рывком подхватывают под бедра и, заставляя обвить ногами чужой крепкий торс, уверенно выносят из душа, вновь вовлекая в уничтожающий поцелуй.

~~~

— Повтори. — Эридан. Чонгук хмурится, но ничего не говорит. Озвученное стоп-слово представляет сложность только для самого Чона, для Кима же оно наделено исключительным смыслом. Эридан — его личное созвездие. Сияющее скопление бескрайних частичек, что ярким светом отложилось в памяти Тэхена, когда он все еще был способен лицезреть красоту ночного неба. — Почему не хочешь пересмотреть пункты договора? — непонимающе интересуется Чон. — Ведь, если я правильно понял, ты даже не в курсе, под чем подписался. — Это моя наивность. Мне за неё и отвечать. — Смелое решение, — удовлетворительно хмыкает брюнет. — Но все же напоминаю: несмотря на условия, ты по-прежнему можешь отказаться, и мы продолжим в более классическом варианте, — Чон бросает беглый взгляд в сторону ожидающего его на постели парня, параллельно доставая из ящика необходимый девайс. — Я должен быть четко уверен в твоем согласии, прежде чем мы начнем. — Я согласен. — Не заковывай себя в скорлупу, — Чонгук понимает чужое волнение. — Ты можешь мне довериться. Тэхен уверен в своем желании, хотя все еще внутренне сомневается в собственной выдержке. Он не знает, какие точно пункты прописаны в договоре, но чужой, в меру строгий голос, доносящийся из глубины комнаты, вызывает в груди четкое ощущение физической безопасности. Ему не причинят вреда, не принудят к тому, что будет считаться для него не приемлемым. Чонгук не сделает ему больно. Не сделает же? — Чонгук? — собственный голос дрожит, но больше от волнения, чем от страха. — Я слушаю тебя. — Мне… мне не будет больно? Старший внимательным взглядом окидывает обнаженное тело, чья медовая кожа потрясающе сочетается с цветом аспидных простыней. Оценивает уровень тревожности своего подопечного по ритмичности вздымающейся груди, делая пару важных заметок у себя в голове. Затем переводит сосредоточенное внимание на хрупкое запястье и, кивая самому себе, окончательно определяется с видом девайса, чтобы следом направиться к своему напуганному гостю. — Почему ты молчишь? — Тэхен не понимает тишины, что отдается нервными импульсами в каждой частичке его скованного тела. — Чонгук?.. — В коленно-локтевую. Пространство вокруг Тэхена в секунду сжимается до минимума, а воздух, что до этого момента обдавал кожу приятной прохладой, беспрепятственно накаляется до обжигающих искр, пламенем разгораясь в обесточенных легких. Тэ не знает, как ему подняться и выполнить бескомпромиссный приказ, потому как тело не слушается, мышцы сопротивляются, а мозг во всю плавится под напором давящей атмосферы. — Я говорю один раз, ты — подчиняешься. Чонгук прекрасно осознает, что ввел в ступор неопытного парня, но особых поблажек делать не собирается. Тэхен сам пришел, сам минуту назад согласился покорно приклонить голову перед его черной властью, потому жалости не будет, как и ожидаемого Кимом снисхождения. — Исполняй. Младший медлит, но все же, чуть переведя дыхание, в точности выполняет холодный приказ. Но в следующую секунду испуганно вздрагивает, когда к чувствительной коже на бедрах без предупреждения прикасается рельефный материал. — Ч-Чонгук?.. Это… это что?! — Я не разрешал говорить. — Но… — Еще одно слово, и ты взвоешь, Тэхен, — с угрозой проводят меж вздрогнувших ягодиц сложенной вдвое джутовой веревкой. — Ноги шире. А у Тэхена глаза в шоке распахиваются, пока собственные колени неосознанно уже разъезжаются на шелковых простынях, открывая мужчине полный обзор на слегка покрасневшую после растяжки дырочку. — Хороший мальчик. А теперь хочу увидеть, как ты максимально выгибаешься для меня, малыш, приподнимая свою аппетитную попку, которую я сейчас качественно поимею. Давай, — слегка ударяют крученым волокном по подъягодичной складке, срывая тихий скулёж с искусанных губ, — руки за спину, лицом в подушку. Тэхену кажется, что прямо сейчас он заживо сгорит со стыда от неконтролируемой фантазии, что красочно прорисовывает в сознании будущую сцену. И как бы это ни звучало парадоксально, но в эту минуту Тэ не чувствует себя больше калекой — скорее орудием, просто «никем», что вызывает необъяснимое ощущение эйфорической свободы. Ведь, если в этом темном пространстве он всего лишь «никто», значит здесь, в чужой власти, он может стать кем угодно. А Чонгук изводится — бешено распаляется, заставляя с громом трещать по швам свое выдрессированное терпение, пока изящное тело пластично перед ним выгибается и неосознанно искушает сорваться на безжалостный грех. — Я давал тебе шанс всё прекратить, — ведут по правой ягодице Тэхена верёвкой, еле-еле касаясь чувствительной кожи жёстким ворсом. — На живот, — понижает тон в голосе Чон, в предвкушении хрустнув шеей. — И не вздумай дёргаться. У Кима дух захватывает. Ему щекотно и в то же время страшно от неизвестности, что тайно облизывается, когда путы заигрывающе гладят покрытую мурашками часть его тела. Тэхен делает прерывистый выдох и, принимая правила их общей игры, исполняет приказ. Чонгук уверенным движением хватает младшего за левую лодыжку и, прислоняя её максимально близко к бедру, создаёт вокруг три оборота верёвкой, крепко скрепляя узлом положение зафиксированной ноги. Тэхен морщится, делает попытку пошевелить связанной конечностью, в то время как Чонгук проделывает тоже самое уже со второй. — Туго, слишком туго… — тихо хнычет младший в подушку, чётко отслеживая небольшой дискомфорт в мышцах. — Я сказал, не дергаться, — доносится до ушей грубый рык. — Не настолько туго, чтобы нарушить кровообращение, кроме того, ты сам выбрал этот пункт. — Это все Чимин. Это он меня подста… — Тогда тебе стоит посочувствовать, — резко дергают за запястья младшего, довольно впитывая болезненное шипение, сорвавшееся с манящих губ, — ведь на договоре стоит твоя подпись, Ким Тэхен. Чонгук ухмыляется, создает последний штрих, фиксируя руки своей жертвы на пояснице, и, окидывая оценивающим взглядом финал своего шедевра, удовлетворенно улыбается: «Прекрасно». Тэхен не знает, чего ожидать — он полностью в чужой власти, что заставляет все физические рецепторы разом активизироваться. Когда-то Ким думал, что, утратив зрение, он всецело стал уязвим перед этим миром, но, боже, как же Тэхен ошибался… Ведь только сейчас, будучи полностью раскрытым перед чужой животной похотью, он смог внутренне познать, каково это — быть по-настоящему беспомощным. — Назови свое стоп-слово, — строгим тоном произносит брюнет, неспешно натягивая на ладонь кожаную перчатку, упираясь ногами в высокую кровать по типу подиума. — Эридан. — Не забудь его, — проводят указательным пальцем по ступне вздрогнувшего от неожиданности парня. — Иначе, я не остановлюсь, даже если сквозь крики будешь умолять меня об этом. — Пожалуйста, только не делай больно… Тэхен старается говорить ровно, но голос словно не слушается, создавая тревожное хрипение в горле. Путы давят. Он старается пошевелиться, найти более удобное положение в дискомфортной позе, но попытки сразу же прекращает, ощущая неприятное трение джутовых волокон о чувствительную кожу. — Извини, малыш, не могу обещать, — упирается языком в щеку мужчина, под тихий всхлип силой притягивая к себе Тэхена за веревки. — Ведь ты себя плохо вел. Опоздал на пятнадцать минут. Не слушался меня, — круговыми движениями поглаживает искушающие ягодицы, вынуждая скованное тело трястись от пугающей неизвестности. — Зажимался, когда я пытался проникнуть в твою сладкую попку, — многообещающе давит большим пальцем на края сжавшегося отверстия, заставляя младшего сделать прерывистый вздох, но проникновения не происходит. — Как думаешь, что делают с непослушными мальчиками? Ким тяжело дышит. Впервые темнота перед глазами ему кажется правильной. Она открывает для него новые возможности собственного тела. Увеличивает уровень восприятия происходящего на несколько ступеней выше, заглушая бесконечный внутренний монолог, вынуждая сконцентрировать внимание исключительно на тактильных ощущениях. — Н-наказывают? — слишком неуверенно, с долей надежды, что все же ошибается. — У-у-умный мальчик. Кожа, обтягивающая ладонь Чонгука, гладит мягко — с не предвещающей ничего нежностью. Старший приценивается, ждет, когда партнер, позволивший доминировать ему над своим телом, полностью расслабится, отпуская на волю эмоциональную зажатость. Обманчивые ласки — самые действенные. Они притупляют логически выстроенные ожидания и вместе с тем рождают трепетное чувство физического предвкушения. И Ким действительно расслабляется, не замечая резких действий со стороны старшего. — Три удара. Считай вслух. «Удара?..» Во мраке звезды засияли яркими вспышками. Тэхен болезненно мычит в подушку, сжимая кулаки до побеления костяшек, пока кожа на правой ягодице плавится от жара. — Считай количество ударов, — жадно облизывается Чонгук, восхищаясь алым отпечатком, от вида которого собственный член болезненно дернулся. — Пропустишь хоть один, начнем заново. Тяжелый выдох. — О-один… — За что ты его получил? — З-за опоздание. — Хороший мальчик, — гладят уже в районе нежного прохода. Тэхен напрягается. — Чонгук… — Что, мой хороший? — заискивающе цедит голодный зверь, мысленно очерчивая языком розовые края девственной плоти, представляя, какая она на вкус. — Пожалуйста, ты можешь не так сильн… — не сдержанный крик исчезает в подушке. Чонгук глаза в наслаждении прикрывает. А Тэхен дрожит, собственный всхлип в черной ткани задавливает, переживая жалящую боль вперемешку с острым удовольствием, что прошлась четко по чувствительному месту, ощутимым колебанием отдаваясь по простате. — Не слышу, чтобы ты считал. Или мне начать заново? — Два… — еле слышно. — За что ты его получил? — За непослушание. — У-умничка, — проводят пальцем по чувствительной промежности, вынуждая Тэхена проскулить в подушку. — Чонгук, прошу тебя… — О чем просишь? — под резкий писк заключают в свою ладонь вставший член младшего, мягко поглаживая большим пальцем уздечку. — Чонгу-у-ук… Тэхен сам уже не знает, о чем просит — ему выть хочется от всех ощущений, с которыми мозг еле-еле справляется. Чужая рука на его возбуждении движется размеренно, не спешит, создавая четкий контраст между остаточной болью в проходе и тягучим наслаждением внизу живота. Тэ пытается неосознанно увернуться, потому что невыносимо… Чонгук на чужие попытки только хмыкает и, не давая шанса на какое-либо послабление, крадет глухой визг, впиваясь зубами в нетронутую ягодицу. — Хватит, стоп-стоп-стоп! Чужие зубы грубее смыкаются на смуглой коже, а Тэхен собственными уже рвет нижнюю губу. Слово «стоп» в этой комнате не значит ничего. В глазах яркие всполохи. Киму хочется умереть, прямо здесь и сейчас. Но старший не даст, не позволит так просто уйти от сладко-убивающей пытки. Потому, пережимая у основания налитое кровью чужое возбуждение, наносит финальный жгучий удар по собственному укусу, что в миллисекунды запускает атомную войну в скованном теле. Тэхену кажется, будто внутри случился взрыв — он движется, огненной волной проносится по каждому участку его затуманенного рассудка и в минуту, когда планета должна быть вдребезги снесена, бешеный поток натыкается на преграду, прочно выстроенную умелыми пальцами. — Мне начать заново? — Три, — одними губами. — За сопротивление. — Мой умный малыш хочет уже кончить? Хочет… Безбожно хочет! Обессиленный кивок. — Обязательно, — под сокрушительный всхлип надевают силиконовое кольцо на болезненно-ноющий член младшего. — Но не сейчас, сладкий. А дальше только звонкий писк. Киму кажется, что всё происходит вовсе не с ним. Туман в голове, разряды по сердцу и влажный язык меж содрогающихся ягодиц. Его зверь дорвался, пальцами впивается в упругие половинки и, максимально разводя их в стороны, жалящим кончиком кружит по чувствительной плоти. Тэхен скулит, пока горячий язык мужчины проникает в его отверстие, осторожно и смакующе растягивая края. Блондин по наитию пытается отстраниться, но старший не дает, лишь сильнее, до красных отметин, впивается в кожу, с рычанием очерчивая податливые внутренние стеночки. Чонгуку нравится — безумно нравится ощущать чистый вкус, нравится слышать томное похныкивание, исчезающее в подушке. Он скользит тщательнее, змеей ласкает нетронутое никем совершенство и, пережимая собственный член от разрывающего возбуждения, проникает глубже, срывая с чужих губ стон безудержного удовольствия. — Чонгу-ук… Умоляю, прекрати эту пытку… П-пожалуйста… — Готов уже принять меня? — Чон слегка прикусывает розовую кожицу ануса, удерживая на месте взвизгнувшую жертву. — П-пожалуйста-пожалуйста… — Тэхен чуть ли не в голос воет, бессмысленно дергая запястьями, в надежде освободиться. Пот градом струится, стекает по шее, вискам. Ему плохо и до сумасшествия хорошо. — Пожалуйста, я не могу, — маниакально мотает головой, уже ничего не соображая, — не могу больше терпеть. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — поднимается на ноги Чонгук, отбрасывая в сторону кожаную перчатку, и одним движением вскрывая лубрикант. Выдавливает жидкость на ладонь, обильно растирая смазку по собственному члену. Он не хочет использовать презерватив. Желание прочувствовать жар и гладкость чужого тела куда сильнее безопасности, о которой старший даже не переживает. Тэхен его. Только его. — Не знаю… — болезненное возбуждение сводит Кима с ума. — Прошу, сделай что-нибудь. Чонгука дважды просить не надо. Он безмолвно подходит к мечущемуся на постели парню, одним движением подтягивает того за веревки к себе, так, чтобы чужие колени чуть свисали с кровати, и, пристраивая головку к узкому колечку мышц, без всякого предупреждения начинает медленно вторгаться, срывая с пересохших губ испуганный болезненный всхлип. — В чем дело? — хмыкает Чон, жадно наблюдая, как края девственной дырочки усилием расширяются под натиском его члена. — Неужели ты не об этом меня просил? — Б-больно, мне больно, — Тэхен хочет соскочить, но сильные руки вцепились в него мертвой хваткой. — П-подожди, Чонгук… — Ты послушно примешь меня, малыш, — проталкивает член глубже, но головка входит туго. — Не зажимайся, — слегка хлопает ладонью по напрягшейся ягодице, давая понять, чтобы тот расслабился, — иначе будет больнее. — С-стой, стой, — дергается младший, стараясь уйти от проникновения, но Чонгук непреклонен. В первый раз всегда больно, поэтому поддаваться на чужие мольбы не собирается, иначе ничего не получится. А Тэхен скулит, уже практически плачет, взывая к чужой жалости, в то время, как Чон лишь сильнее давит на тугое отверстие, с глухим рычанием погружаясь глубже. — Черт, как узко-то… М-м-м — Ч-чонгук, пожалуйста, ты меня убиваешь, пожалуйста. Тэхен уверен, еще секунда, и он отключится. Он чувствует, как нечто крупное насильно расширяет его неподдающиеся стеночки, как безжалостно проталкивается внутрь, не замечая уже срывающихся с ресниц слез. Ему кажется, будто его разрывают на части, острыми иглами пронзают одновременно всё тело, а собственное возбуждение, пережатое кольцом, подкидывает еще больше дров, создавая во взрывающемся рассудке адскую смесь из боли и нестерпимого желания кончить. — Маленький, тебе нужно расслабиться, — голос Чонгука становится внезапно мягче, он делает небольшую паузу в движениях, когда видит мокрые ручейки, стекающие по щекам. — Потом станет приятно, обещаю тебе, — склоняется над младшим, оставляя неожиданно для самого себя нежный поцелуй на подрагивающем плече. Чон не знает, что происходит с его собственным сердцем. Бывшие партнеры никогда не вызывали в нем коробящего чувства жалости. Но здесь все иначе. Он не хочет применять грубую силу с Тэхеном.

Больше не хочет.

— Чонгук, прошу, д-давай остановимся, пожалуйста, давай остановимся. — Назови стоп-слово, и я остановлюсь, Тэхен, — упираясь рукой в постель, ласково целует в шею Чон, ощущая слабую солоноватость на языке. — Но пойми, ты никогда не сможешь познать себя, если не выйдешь за собственные пределы. Поэтому сейчас только тебе решать, — поворачивает в сторону заплаканное лицо парня, обдавая собственным дыханием его губы, — насколько ты готов пересилить свой внутренний страх. Тэхен не видит того, кто всеми силами старается вытащить его из давящей скорлупы, но почему-то верит ему. Он глубоко вдыхает успокаивающий аромат цитруса, исходящий от горячего тела, и, запоминая каждую нотку чужого парфюма, еле слышно проговаривает: — Пожалуйста, поцелуй меня. И Чонгук целует, заглушая настойчивыми губами натужное мычание, когда одновременно с касанием губ одним слитным движением входит на всю длину в расслабившегося Тэхена. У Кима ложный мир в голове в секунду самоуничтожается, а старший смакует, воздухом своим делится на двоих, но не двигается, позволяет привыкнуть к болезненной наполненности, пока Ким губу мужчины до крови прокусывает и глухо мычит, отпуская внутреннего себя. Чужой жар и покорность потрясают Чонгука. Он делает слабый толчок, губами всасывает неопытный язычок. Тэхен в ответ только стонет, морщится, но не противится, пока Чонгук амплитуду уже плавно наращивает, освобождая одной рукой чужие запястья от пут. — Молодец, мой хороший, чувствуешь? — толкается сильнее, наблюдая, как изящные пальцы чуть ли не рвут под собой простынь. — Чувствуешь, как глубоко он входит в тебя? — прислоняется грудью к влажной спине Кима, укладывая ладонь на его шею. — Ощущаешь, как широко мой член раскрывает твои нежные стеночки? Такой умница, так покорно меня принимаешь. Давай, Тэ, — с лёгким нажимом давит на чужое горло Чон, — прокричи мое имя. Покажи, насколько тебе хорошо. А Тэхену не хорошо — у него галактики с ног на голову переворачиваются, когда в его проход уже с грубым напором начинает вдалбливаться увитый венами член. Младший глаза сжимает, ртом воздух в такт чужим движениям глотает, но грубая ладонь властвует, сильнее придавливая его дергающийся кадык. — Имя! — жесткий толчок. — Кричи мое имя, Тэхен, — сквозь зубы рычит старший. Толчок глубже. Резче. — Чонгук! — Еще! Звонкое имя отлетает от стен, разлетается по темному пространству и, отдаваясь вибрацией в ушах Чонгука, застревает комом в горле Кима, когда безжалостный мучитель впечатывает его лицом в подушку, срываясь на бешеный темп. Дьявол зверствует, прежний Тэхен погибает и, захлебываясь собственными криками, возрождается вновь. — Чонг…ук, — доносится не разборчивое хрипение. — Пожалуйста… — О чем просишь? — дыхание Чона тяжелое. Собственный пот льется рекой, капает с темных прядей и, под звериное рычание возле красного ушка, создает громкий звук, когда кожа о кожу со шлепками ударяется. — Разреши м-мне, пожалуйста, разреши. Чонгук разрешит — обязательно разрешит. А Тэхен уже не уверен в том, что жизнь существует, когда его затекшие ноги с блаженным облегчением наконец-то развязывают. Когда под собственный вздох одним рывком переворачивают на спину и, закидывая на широкие плечи обессиленные конечности, врываются в душу, буквально складывая его пополам. — Хочешь кончить? — несдержанно вбивается в податливое тело Чонгук, заставляя чужие пальчики на ногах от наслаждения поджиматься. — Попроси меня, — под звонкий вскрик прикусывает зубами чувствительный сосок, — громко, чтобы я слышал. Тэхен мечется, руками простынь нетерпеливо сминает, а внутри жар — безумное трение плоти, что лишает рассудка, электрическим током проходясь по набухшему комочку. — Прошу! — Громче! — Прошу, разреши мне! — кричит во все горло, срывая связки. А Чонгук довольно скалится, жадно прикусывает чужой язык и, выпрямляясь в корпусе, прикрывает глаза, чтобы в следующую секунду сорваться на сумасшедший, уничтожающий ритм. — Боже-боже-боже! — Без рук, Тэхен, — сквозь собственный стон, облизывает губы Чонгук, подняв лицо к потолку, — ты кончишь без рук. — Господи!.. — Здесь Бога нет, — снимает силиконовое кольцо Чон с чужого взрывающегося возбуждения. — Есть только я. Поэтому кричи громче! — Чонгук! — Я сказал, громче! Младший со стоном наконец-то внутренне освобождается, впервые в своей жизни испытав крышесносный катарсис высвобождения эмоций, пока Чон, ощущая членом оргазмическую пульсацию, с протяжным стоном делает финальный толчок. В ушах Тэхена лишь шум, его тело в судороге сотрясается. «Молодец, мой маленький…» — последнее, что он слышит, прежде чем сознание полностью погрузится в темноту.

~~~

У мрака свои преимущества. Когда ты полностью лишен возможности лицезреть этот мир, в сердце невольно зарождается призрачное чувство покоя. Оно не давит, не пригибает сдавшиеся колени к земле от ощущения полного одиночества, что ежедневно наблюдает большинство населения в чертах собственного отражения. Тэхен же не видит своего лица в зеркале, не отслеживает очертания печальной истины, что изо дня в день напоминала бы ему о том, насколько в этом мире он все-таки одинок. Его внутренним спутником была только ночь — она шла впереди и вместе с тем окружала. Но прямо сейчас, медленно открывая глаза, Тэхену впервые за бесконечные три года захотелось увидеть свое счастливое лицо в зеркале, чтобы полностью осознать — помимо тьмы в его жизни отныне есть кто-то еще. — Проснулся? — голос слишком знакомый. Тэхен чувствует, как чьи-то пальцы бережно проводят по его щеке, плавно соскальзывают на слегка приоткрытые губы и, нежно очерчивая их контур, спускаются вниз, вызывая на сонном лице безмятежную улыбку. А Чонгук любуется… Впитывает глазами бархат чужой кожи, что в свете полной луны завораживает своим сиянием. — Ты не ушел? — Скорее пришел, — насмешливо хмыкает старший, поднося к чужому рту кусочек темного шоколада. — Съешь, тебе нужно восполнить энергию. — Я бы выпил воды, — чуть прочистив пересохшее горло, цедит осипшим голосом младший. — Пить очень хочу. — Да, конечно. Где у тебя чистая вода? Я принесу. Тэхен замирает. — В каком смысле… у меня? На лице Кима сейчас открытое замешательство. Он нервно начинает хлопать ладонью по постели, стараясь на ощупь определить материал простыни, и, в секунду понимая, что ткань полностью отличается, резко приходит к выводу — он находится совсем в другой комнате. — Чонгук… — глаза невольно от удивления расширяются. — Где я? А Чонгук — идиот. И сам на этот счет с собой спорить не станет. — Тэ, только не паникуй… Тебе сейчас резко двигаться не желательно. Тэхен его не слышит, с испуганным видом срываясь с собственной кровати. Но тут же шипит сквозь зубы, ощущая неприятную боль в заднем проходе. — Я же сказал, не двигаться, — недовольно цыкает старший, намереваясь подойти к скорченному парню. Но тот лишь недоверчиво от него отшатывается. — Где я нахожусь, Чонгук?! Сколько сейчас времени? Почему я не проснулся? У Чона голова кругом от потока хлынувших на его голову вопросов. Глубокий выдох. — Тэхен… — голос Чонгука становится строже. — Во-первых, вернись в кровать, — насильно утягивает на постель вздрогнувшего парня. — Во-вторых, ты у себя дома в безопасности. Я не хотел оставлять тебя в том месте, поэтому взял на себя смелость самолично отвезти тебя. Сейчас ночь. На вопрос, откуда у меня твой адрес и ключи, отвечу кратко… Пак Чимин, — в тоне старшего сквозит четкая уверенность, что принуждает Тэхена внутренне успокоиться и невольно начать его слушать. — Ты отключился, чему я даже не удивлен, учитывая, что это был твой первый раз и не самый легкий. Я встретился с твоим другом, которого ты сможешь пристрелить уже утром. Забрал у него ключи, потому как у него важная встреча со своим воздыхателем, и отвез тебя домой. Поэтому, пожалуйста, — поглаживает чужие пальцы Чон, — позволь мне о тебе позаботиться. А после я уйду, и ты больше обо мне не услышишь, обещаю.

УЙДУ.

— Ты можешь… — закусывает губу младший, неуверенно вытаскивая свою ладонь из чужой, — можешь уйти прямо сейчас. Я не держу тебя. Чонгук не может объяснить себе своих чувств. Он всегда уходил — хлопал дверью черной комнаты, даже не оглянувшись. Но сейчас Чон не понимает — не понимает, почему слепая тоска в чужом взгляде задевает все тонкие струны в его собственном сердце. Тэхен не похож на других, и дело вовсе не во внешности — причина в глазах… Они влекут его, затягивают в свой омут, на дне которого Чонгук наконец-то за долгое время находит кого-то подходящего для себя. Он молча смотрит на Тэхена, пытаясь понять, что именно заставляет его сердце биться чаще. Он привык к тому, что люди вокруг него — временные, мимолетные, словно тени, которые исчезают с первыми лучами солнца. Но Тэхен… Тэхен другой. Его присутствие не просто ощутимо — оно оставляет след, который Чон не может игнорировать. — А что, если я не хочу уходить? — наконец произносит он. — Что, если я нашел того, с кем впервые мне хочется остаться? И черное небо падает. Со скоростью кометы обрушивается на землю, придавливая своей глубиной сжавшуюся грудную клетку. Что случится, когда столкнутся страх и надежда? И кто в итоге выживет в этой войне? Тэхен замирает, его дыхание становится чуть более прерывистым. Он не ожидал таких слов, не ожидал, что кто-то захочет остаться. В его мире, где тьма была единственным спутником, такие слова звучали как обман, как сладкая ложь, которую он боялся принять за правду. Прерывистый вздох. — Я калека, Чонгук, — отчаянный шепот, словно любой громкий звук разрушит эту хрупкую иллюзию. — Люди боятся пустоты, боятся застрять на одном месте и прожить свою жизнь, будучи уже мертвыми. Но что, если я и есть та самая пустота? Что, если я — причина той самой смерти?.. Твой мир застынет, — Тэхен старается говорить ровно, но старший четко отслеживает вырывающиеся на свободу слезы. — Со мной твоя жизнь потеряет краски. Старший смотрит, не отрываясь, каждой клеточкой впитывает чужое отчаяние. Никогда еще он не видел столько задавленной боли. Никогда не встречал настолько сильных людей. Тэхен не пустота — он огненный феникс, спасение. Он — шанс для Чонгука начать все с нуля. — Ты не учел одну маленькую деталь, Тэ, — прижимается лбом к чужому лбу старший, стирая большими пальцами слетающие с ресниц капли. — Смерть — не конец. Она — начало новой жизни. «Нашей жизни». — Значит, ты не уйдешь? — с надеждой в голосе. Секунды молчания. Выдох. — Уйду, — Чонгук видит, как чужие губы сокрушительно сжимаются, как желанное тело начинает отстраняться от него. Но старший не позволит. Этот человек — его полная противоположность и вместе с тем неотъемлемое дополнение. Кому-то не хватает и жизни, чтобы понять чужую душу, а кому-то достаточно всего пары часов. Потому Чон не мешкает, породному вжимает младшего в свою грудь и, укладывая подбородок на его макушку, с ласковым шепотом добавляет: — Но я не хочу, чтобы ты стал моим воспоминанием, — голос звучит мягко. — Я вернусь, — покачивает в объятиях свою надежду. — Обязательно к тебе вернусь, Тэ. Чонгуку нужна надежда — некая спасительная сила, что заставит его вернуться, когда под собственными ногами разверзнется ад. — Когда? — Я не знаю, — утыкается носом в светлые пряди Чон, вдыхая словно в последний раз их божественный аромат. — Я не знаю. — Почему ты не знаешь? — поднимает влажный взгляд на старшего Тэхен, будто может его видеть. — Через несколько часов я улетаю. Далеко. И даже не представляю, сколько поездка займет времени. Мое возвращение от меня не зависит, маленький. — Куда ты улетаешь? А в глазах Тэхена уже столько мольбы, столько не высказанных просьб не покидать его, что Чонгук видит каждую — зрачками считывает не озвученные слова. И если бы он только мог, если бы у него была минимальная возможность изменить линию их судеб, Чон обязательно бы ей воспользовался. Но он лишен этой возможности. Потому для них существует лишь краткосрочное «сейчас» — одна яркая ночь, что в минуты звездопада свела в этом мире два одиноких сердца, исполняя кем-то загаданную мечту. — Сегодня падают звезды, — целует в лоб Тэхена старший, желая переключить его внимание на нечто приятное. — Ты можешь загадать желание. — Желание нужно загадывать в момент, когда они падают, — бурчит себе под нос Тэ, недовольный, что его вопрос проигнорировали. — А как я успею, если не могу их увидеть? — Я помогу, вставай, — Чон с подбадривающим голосом тянет к окну нахмуренного парня. — Только осторожно, твоя попка сейчас очень чувствительная, — ехидничает Чонгук, вспоминая свое недавнее буйство. — Болван. Прохлада освежает. Заставляет медовую кожу покрываться приятными мурашками, в то время как нечто контрастное окутывает своим жаром все тело Тэхена. Чонгук расслаблен и, кажется, впервые внутренне свободен, когда, обнимая «своего» человека со спины, сосредоточенно смотрит в ночное небо, словно там — в бесконечном пространстве, прописаны все не озвученные вопросы, ответы на которые по итогу он нашел лишь в одном, ровно бьющемся сердце. — Летит! Тэхен, летит! Искренний смех срывается с чужих губ, а Тэхен только глаза в улыбке медленно прикрывает.

Одна секунда — одно несбыточное желание.

Личная звезда, вспыхнув в вечности, растворяется, унося на крыльях вселенной одну мечту на двоих. Объятия — особое состояние. Они дарят покой, создают новый дом, где расцветают сады из благоухающих роз, и Чонгук дышит — вдыхает полной грудью ароматы нежных лепестков, что сладкой патокой закрепляются в сознании, когда собственные губы оставляют трепетный поцелуй на коже его феникса. — Я хочу тебя… — разворачивает к себе Тэхена старший, наблюдая за безмятежной улыбкой, предназначенной лишь ему одному. — Хочу забрать всего тебя себе. — Навсегда? Горячая рука проскальзывает под растянутую футболку младшего. — Навсегда. Тэхен окончательно сдается — дает полное позволение языку Чона вторгнуться в свою новую вселенную, пока собственные пальцы с отчаяньем зарываются в темные пряди и впитывают — впитывают в себя бесконечный в этой жизни цитрусовый аромат. Ветивер накрывает — берет в плен своей властной энергией, но у власти есть две стороны, и Чонгук выбирает тонкую грань настойчивой мягкости. Шаги медленные, поцелуи обволакивающие. Тэхен чувствует, как его бережно спиной опускают на белое покрывало и, подтягивая чуть выше, приподнимают до груди растянутую ткань, чтобы под прерывистый вдох, припасть пылающими губами к его мягкому животу. Чужое дыхание мерное, оно жаром опаляет каждую клеточку кожи блондина, а Чонгук восхищается, аккуратно тело желанное покусывает и следы еле заметные тут же зализывает. Рожденный зверем никогда своей сущности не изменит, пока не встретит истинного хозяина, способного приручить его дикое сердце. — Твое тело — искусство, — доносится еле слышимый шепот, ласкающий трепетные мурашки. — И оно мое... Мое. Тэ губу закусывает, пальчики на ногах от наслаждения поджимает, руками сминая под собой простынь, пока чистая слеза с его ресниц благодарно стекает, посвящая свое счастье чужим мягким губам. — Твое. — Я вернусь, — утыкается лбом во вздымающуюся грудь младшего. — Обязательно вернусь. Ты… — поднимает взгляд на Тэхена Чонгук, — ты дождешься меня, Тэ? — надежда в глазах, выжигающая тоска в сердце. — Дождусь. Тэхен уверен, если бы он мог видеть, то непременно прочел бы в чужих глазах безмерное чувство искренней благодарности. — Даже если мое возвращение займет годы? «Даже если оно займет всю бесконечность». Квартира погружается в печальную тишину. Гул машин за окном по-прежнему живет своей ночной жизнью. Слабый ветер развевает прозрачный белый тюль, пока яркая луна с высоты собственного величия с улыбкой благословляет два бьющихся в унисон сердца. Чонгук смотрит в потолок, в объятиях своих Тэхена сжимает и просто слушает, как тот мерно дышит, доверительно уткнувшись носом в его шею. Они лежат, не двигаясь, словно боятся одним движением лишиться отведенных им этой ночью часов. И Тэхен, уже под властью нахлынувшего сна, не услышит: как тихо прозвучит чужой будильник, как Чонгук, поднявшись с постели, бережно укроет его одеялом, оставит нежный прощальный поцелуй на его плече и, с тоскливой улыбкой в последний раз оглянувшись, бесшумно закроет за собой дверь, унося с собой частицу их общего мира.

Оставляя после себя — бессмертный сияж.