Cияж

Спустя время

— Осталась всего неделька. Ты вообще как? Готов к операции-то? А Тэхен глаза безмятежно прикрывает. Прислушивается к симфонии птиц, что трелью доносится сквозь кроны вековых сосен, и, полной грудью втягивая дневной чистый воздух, безмолвно задает себе тот же вопрос. «Готов ли?» Если бы несколько лет назад его спросили, на что он готов пойти ради возможности видеть, Тэхен бы, бесспорно, ответил: «На всё». Но сейчас внутри что-то предательски изменилось — безвозвратно утратилось, когда Тэ невольно представил свою новую жизнь. Как-то раз ему сказали, что долгое ожидание со временем непременно вознаграждается, но почему умолчали о потерях? По какой причине ни один близкий из окружения человек не предупредил Тэхена о том, что в уплату за желаемое придется отдать нечто ценное — совершить неравный по силе, жестокий обмен. «—Летит! Тэхен, летит!»

Одна секунда — одно несбыточное желание.

«Я хочу обрести новую жизнь… С тобой». Видимо, у вселенной были весомые причины, а, возможно, Тэ попросту не достоин, чтобы стать в этом мире самым счастливым. Ведь не может быть исполнение мечты только лишь наполовину, а целой Тэхен ее, вероятно, не заслужил. Усталый выдох. — Не знаю, Чимин-а… Я не знаю, хочу ли этого настолько сильно, как раньше, — Тэхен вздыхает, и его пальцы непроизвольно сжимают край скамьи, на которой он сидит. Он вспоминает, как мечтал снова увидеть звезды. Но теперь, когда возможность увидеть их стала так близка, он вдруг понимает, что, возможно, никогда не сможет смотреть на них так, как мечтал. Ведь звезды — это не только свет, это еще и тьма, которая их окружает. А тьму он уже научился чувствовать. Мысли его путаются, как нити, которые невозможно распутать. Он думает о том, что, возможно, потеряет что-то важное — то, что делает его тем, кто он есть. Может быть, это способность чувствовать мир иначе, через звуки, через запахи, через прикосновения. Может быть, это его внутренний покой, который он обрел, приняв свою слепоту как часть себя. А может, это что-то большее, что-то, что он даже не может назвать, но что уже стало частью его души. Тэхен закрывает глаза, пытаясь уловить тот момент, когда всё было проще. Когда он знал, что готов на всё, лишь бы увидеть мир. Но теперь он понимает, что мир — это не только то, что можно увидеть. Это то, что можно почувствовать, услышать, вдохнуть. И, возможно, именно это он и боится потерять. Боится утратить то невесомое, но такое настоящее… что Чонгук когда-то после себя ему оставил. Пак молчит, внимательно смотрит на профиль своего повзрослевшего друга и, обдумывая в голове произнесенные слова, переводит взгляд на наручные часы. Сегодня время работает как-то иначе, словно стрелка, много лет стоявшая на одном месте, вновь запускает свой жизненный механизм. — Все еще помнишь его? Скулы Тэхена невольно напрягаются, слепой взгляд по-прежнему устремлен в мрачную пустоту. Чимин видит, насколько болезненна эта тема для его друга, он сам будто чувствует, как чужое сердце тоскливо начинает сжиматься в крепкий узел, стоит лишь упомянуть о человеке, что ушел два года назад, не оставив после себя ничего, кроме опьяняющего аромата и тихого обещания однажды вернуться. И Тэхен ждет — он все еще его помнит.

Дурак.

Наивный дурак.

И снова выдох, еще более сокрушительный: — Никогда не забывал. Чимин молчит, не решаясь нарушить тишину, которая повисла между ними, словно плотная завеса. Его пальцы слегка касаются руки друга, едва ощутимо, как будто боясь разрушить хрупкую грань между реальностью и воспоминаниями. В памяти Тэхена всплывают образы, которые он так старательно пытался не забыть: аромат тела, который казался ему теплее солнца, голос, звучавший как мелодия, и те мгновения, когда мир вокруг них будто замирал, оставляя только двоих. Он помнит, как обещание, данное тогда Чонгуком: «Я вернусь» звучало так искренне, что он поверил в него всем сердцем. Но время шло, а обещание оставалось лишь эхом в пустоте. Пак вздыхает, его взгляд скользит по лицу друга, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию, но Ким остается непроницаемым. Он знает, что его друг не сдастся, не позволит себе забыть, даже если это будет стоить ему всего. Тэхен — человек, который держится за свои чувства до последнего, даже если они превращаются в якорь, тянущий его на дно. — Знаешь, — располагается поудобнее на парковой скамье Чимин, закидывая руку на плечо друга, — его можно понять. Я знаю, он уехал, не сказав куда и даже контактов не оставил, но… — Чимин, прошу тебя… — с отчаянием в голосе. — Значит, я не вызвал у него достаточно доверия, пожалуйста, — вдох через нос, — давай закроем эту тему, мне… — Ты ведь ничего не знаешь, Тэ, — перебивает Тэхена, в поддержке сжимая его за плечо. — Я как-то зашел к Юнги в больницу… — Чимин-а, не надо, — Тэхен уже хочет встать, но Пак усилием пригвождает его обратно к скамье. — Во-первых, сиди смирно, — недовольно цедит сквозь зубы давно не брюнет, перекрасивший цвет волос в пепельно-русый. — Во-вторых, дай договорить, — глубокий вдох. — Зашел я, значит, к ним на третий этаж, и мне на глаза попадается доска почета врачей клиники. И знаешь, кого я там увидел? Тэхен напрягается. — Именно, — кивает в ответ на чужое молчание русоволосый, — твоего Чонгука. Висит там такой статный, как один из лучших хирургов. А я же зараза любопытная, ну пошел выпытывать у своего идиота, кто такой этот твой — бывший партнер. Вообще, я не удивлен тому, что врачи подобные клубы посещают, мой тако-ое в свое время со мной там вытворял на почве стресса. — Чимин, — прикрывая глаза, устало откидывается на спинку скамьи Тэхен, — профессия Чонгука никак не объясняет мне его отъезд, поэтому хватит. — Тэхен, у него контракт. Словно гром среди ясного неба. — Он заключил добровольный контракт с организацией, что находится под эгидой ООН, — Пак дает другу время осознать услышанное. — Они вербуют врачей, отправляя их в горячие точки для оказания помощи пострадавшим в боевых действиях. «Горячие точки». — Чонгука отправили в Сирию, Тэ. «В Сирию». Взгляд замирает. Темное пространство жизни сужается в один миг. Тэхену трудно дышать. Он сидит в парке, где воздух пропитан насыщенным кислородом, но в данную секунду ему кажется, что вокруг него за секунду скопился не вдыхаемый, угарный газ. Легкие бьются в удушье, до слуха фантомно доносятся звуки бесчеловечной стрельбы. В голове взрывы, перед глазами океан боли, где повсюду кричат раненые, и тело Чонгука, что лежит среди них. — Нет, он жив, — маниакально, одними губами, — я знаю, что он жив. — Тэхен-Тэхен, — Пак замечает, как его друг хватается за грудь, усилием воли пытаясь вздохнуть, видит, как лицо Тэ становится бледным. — Тэхен, успокойся, он жив, с ним все хорошо, — хватает паникующего за плечи Чимин, слегка потрясывая, чтобы тот обратил на его слова внимание. — Откуда ты знаешь? — Я же говорю, с Юнги разговаривал. Им приходили отчеты о его состоянии. С ним все в порядке. — Почему он не сказал? — Ким поднимает на друга непонимающий взгляд. — Почему он ничего мне не сказал, Чимин? Два года… — хриплым голосом, задавливая крик, — два года я ничего о нем не знал! — в неверии качает головой Тэхен, стараясь понять чужой поступок. — Почему не сказал?.. А Чимин только губу закусывает, да на часы нервно поглядывает. — Чтобы ты не жил в страхе за его жизнь, Тэхен. Чтобы не просыпался каждое утро с мыслью, что сердце человека, которого ты так трепетно ждешь, возможно, больше не бьется. Возможно, он не ожидал, что ты будешь его ждать — не все на это способны. Его можно понять, — похлопывает по спине друга Чимин. — Я поступил бы также на его месте. — Как давно ты знаешь? — Что? — Пак делает вид, что не услышал. Ему точно прилетит, причем во второй раз. Первый ему не особо понравился, когда, заходя в квартиру на утро, в него устремилась увесистая ваза, со вскриком: «Обманщик!» — Как давно ты знаешь обо всем, Чимин? — сознание Тэ медленно проясняется, а на место испуга приходит очередной не сдерживающий себя взрыв. Секундное молчание. — Практически с самого начала. Я не тот, кто должен был тебе это рассказывать. — Повтори?.. — Так, всё, я пошел!.. — чуть прочистив горло, резко поднимается на ноги Пак, не желая попадать под чужой выплеск эмоций. — Куда? — в голосе Тэхена зарождается тревожное удивление, когда слышит, как его друг медленными шагами начинает от него отходить. Он еще от всей информации толком не отошел, как его снова ударяют по голове. — Я же не дойду без тебя до дома!.. — Дойдешь, — уверенно отвечают растерявшемуся парню. — Поверь мне, — Пак, посмотрев на небо с улыбкой, молча уходит, спокойно оставляя лучшего друга одного наедине с собственными мыслями. А Тэхен молчит, нервно губы облизывает и, тревожно сминая пальцами свою бежевую рубашку, прислушивается к звукам, помогающим на мгновение заглушить уничтожающий внутренний монолог. Вот, мимо проходят люди, над чем-то смеющиеся. Вот, за границами парка слышен шум сигналящих в пробках машин. Чья-то собака сорвалась с поводка и с лаем рванула за встрепенувшимся лебедем. А рядом чей-то ребенок капризничает, прося маму ему что-то купить. Никогда еще окружающая суета не казалась Тэхену настолько спасительной. Никогда еще ему не хотелось настолько сильно погрузиться в этот мир, чтобы не думать — не ощущать бешеной тоски внутри рвущегося из груди сердца, когда невольно начинаешь задумываться о пространстве, где во всей этой черной вселенной существуешь лишь ты один. Но внезапно до слуха доносится чей-то шаг, а затем еще и еще один. Движение тихое, но по какой-то причине оно особенно громко выделяется на фоне всех остальных. Тэхен хмурится, пытается вспомнить, где именно он мог слышать эти знакомые до боли шаги. Глубокий вдох. Сердце резко сбивается с ритма. Оно дребезжит и колотится, как умалишенное. Еще немного — и выпрыгнет, Ким уверен. Просто выскочит из груди и с грохотом пробьет дыру в наэлектризованном воздухе, снося к чертям соседнее здание. А Чонгук смотрит. Кулаки сжимает, на ватных ногах приближаясь к сосредоточенному Тэхену, пока собственный влажный взгляд скользит по лицу, чье имя отчаянно нашептывал себе в подушку ночами, чьи сладкие губы бесчисленное количество раз, словно в бреду, вспоминал. И ветер по приказу судьбы беспрекословно усиливается. Он бешено срывается в путь, захватывая Тэхена в свои безжалостные тиски. Ким прерывисто глотает ртом воздух, а ветер не останавливается, целенаправленно сдавливает горло, вынуждая Тэ впиться пальцами в собственную грудь, когда яркий аромат ветивера накрывает рассудок и, проносясь огнем сквозь взрывающиеся легкие, рождает еле слышимую надежду внутри чистого сердца. Он глубоко вдыхает опьяняющий запах своих воспоминаний. Чувствует, как чьи-то колени покорно пригибаются перед ним. Тэхен чувствует губы, мягкие поцелуи на собственных ладонях. Вокруг по-прежнему глубокая темнота и бархатный родной голос, звучащий словно бы на подкорке: — Я вернулся, — еле слышно. — Вернулся к тебе. Ким не может говорить, не может даже думать, только чувствует — тепло, близость, реальность. Чонгук здесь. Он здесь, и это не мираж, не игра воображения, не очередная мучительная фантазия, которая разбивается о холодные стены одиночества. Тэхен все это время помнил на ощупь каждую черточку человека, так бережно сейчас сжимающего его пальцы. Помнил жадные поцелуи и рваный треск простыней, глубокие стоны в шею, взрывающие внутри тысячи фейерверков. Тэхен жил ощущениями, позволяющими наслаждаться чем-то хрупким и невидимым, но для них обоих слишком значимым. Тем, что невозможно в полной мере оценить глазами, но все же в глубине души желающее быть увиденным. — Я обещал, — шепчет Чонгук, его голос звучит так близко, что Ким чувствует его дыхание на своей коже. — Обещал, что вернусь. Тэхен узнал этот голос. Узнал того, чей сияж бесконечно хранил в собственной памяти, чьи инициалы под сердцем чёрным шрифтом набил. Ким закрывает глаза, его тело дрожит, но не от страха, а от облегчения, от переполняющей его радости. Он чувствует, как Чонгук обнимает его, крепко, почти болезненно, словно боится, что Ким исчезнет, если ослабит хватку. И Тэхен отвечает ему тем же, вцепляясь в его спину, впиваясь пальцами в ткань его одежды. Он вдыхает его запах и понимает, что это не сон. Это реальность. Их реальность. — Я всегда найду дорогу к тебе, — теплые губы мягко касаются губ рвано выдыхающего Кима. Застывают на долгие секунды, даря всю свою нежность, на которую только способны. А младший со всей искренностью и трепетом отзывается, растворяясь в щемящей долгожданной ласке. Он смакует поделенное на двоих дыхание, гуляет пальцами в коротко подстриженных волосах мужчины, абсолютно не задумываясь о том, что скажут о них проходящие мимо люди. На языке — освежающий привкус мятной жвачки, в легких — жадный аромат горького цитруса, в сердце — вновь пробудившееся счастье. — Это ты… Это правда ты… Это ты. И, быть может, впервые, жизнь не станет бесчинствовать, а тихо исполнит две безмолвно озвученные в день звездопада мечты, что пронесутся сквозь пространство, создавая будущую историю, где Тэхен, открыв веки, увидит прежний яркий мир — в счастливых глазах, полных преданной, бесконечной любви… к нему. «— Ты дождешься меня, Тэ?»

Дождусь.