В широком прокате

Это не было кошмаром. Всё случилось по-настоящему.        Только в первый день своего заключения я ещё рассчитывала, что это крайне реалистичный и затянувшийся сон. Но чем больше времени проходило, тем ярче становилось состояние осознанности.        Я открыла глаза, снова не зная, какое сейчас время суток, вспомнила недавние события и расстроилась ещё больше, чем в прошлое своё пробуждение.        Бесцельно побродив по комнате и подёргав за ручку запертую снаружи дверь, я привела себя в порядок и стала ждать, предполагая, что кто-то, вероятно, должен принести мне еду.        Часов в комнате не нашлось, поэтому в определении времени я ориентировалась по внутреннему ощущению. Думаю, ожидание заняло минут тридцать. Наконец ухо уловило поворот ключа в замке. Затем кто-то постучал три раза, и внутрь вошёл тот самый улыбчивый парень в чёрном, которого я уже видела в первый день. Он поставил поднос с завтраком (или ланчем, или ужином) на комод и с вежливой улыбкой повернулся ко мне. Судя по внешности, парень был не то мексиканцем, не то испанцем.        Он набрал в грудь воздуха и хотел что-то сказать, но я опередила его: — Скажите, ведь это всё происходит не взаправду? Мы попали в реалити-шоу?        — Мне хочется порадовать вас и сказать «да», но, к сожалению, вас действительно похитили, — охранник мягко присел на край кровати. Я располагалась в кресле в дальнем от двери углу.        — Вы неплохо говорите по-английски. Хотя, надо признаться, акцент у вас ужасный, — я ободряюще улыбнулась ему.        — Мне нравился английский в школе.        — Как вас зовут? — я задала вопрос как можно более сладким голосом.        — Энрике.        — Очень приятно. А меня Лиз.        — Я знаю. Мне нравятся ваши фильмы, вы хорошая актриса, — смущённо проговорил парень.        — Это мило, спасибо, — я тоже постаралась изобразить смущение.        — Но, несмотря на это, вам не удастся меня соблазнить и выпытать все секреты, — тон его оставался прежним.        — Мы же просто болтаем, — не растерялась я.        — Хорошо.        — Я могу увидеться с друзьями? Хотя бы с Джен, — мой умоляющий взгляд был направлен прямо в его жгучие карие глаза.        — Нет, пока не можете.        — Почему? Вы боитесь, что мы будем замышлять что-то против вас?        — Здесь повсюду камеры и микрофоны. Что бы вы ни замышляли, это не будет для нас тайной.        — И сколько ещё мы будем сидеть вот так, изолированные друг от друга? Я уже даже не спрашиваю о чём-то большем.        — Когда придёт время, вы вновь встретитесь. И, если будете хорошо себя вести, сможете свободно перемещаться по бункеру.        — Бункеру? — это слово меня напугало: от него веяло чем-то затхлым и беспросветным. Энрике поднялся и стал пятиться к выходу. — Нет, подождите, побудьте со мной ещё немного.        — Простите, Элизабет, я не могу.        Напоследок он обернулся и сказал: — Спасибо, что вы намертво не вцепились в меня ногтями, как это сделала ваша подруга Дженнифер. Я приятно удивлён вашей невозмутимостью.        Он был неправ. На второй день нервы у Элизабет Грант сдали.        Весь первый день я была занята просмотром телевизора и изучением своей темницы, поэтому не слишком задумывалась о своём положении.        Мне удалось отыскать в шкафу, комоде, прикроватной тумбочке и ванной все вещи, которые находились в чемодане, когда я вылетела из Лондона. Кроме этого, Энрике, когда принёс обед, сказал, что если мне понадобится что-то ещё, стоит только попросить — и всё тут же принесут. Я потребовала принести телефон; парень хоть и оценил мой юмор, но просьбу, конечно же, не выполнил.        Обстановка в этом пристанище роскошью не блистала, но и жаловаться было не на что. Широкая кровать с жёстким матрацем, тумба со светильником на ней, гардероб во всю стену, кресло, повёрнутое в сторону небольшого телевизора, и комод, наверху которого стояло пару десятков книг. Некоторые из них — мои любимые (видимо, узнали о них из интервью), а некоторые я не читала. Все издания были на английском.        Устав сидеть и в отупении пялиться на стены и потолок, я решила включить телевизор. И первым делом наткнулась на новости. Сюжет был о продолжении поисков пропавшего самолёта. Если выпуск выходил в прямом эфире и дата и время соответствовали действительности, то в заточении мы находились чуть больше суток. Хотя местного времени я всё равно не знала, потому что понятия не имела, в какой части Земли мы находимся.        Предположение о захвате самолёта виделось тем, кто вёл наши поиски, наиболее вероятным. И поэтому цель нашего пребывания в этом месте, о которой сообщила Смит, моему разуму стала казаться ещё более бредовой и непостижимой. Кому могло прийти в голову выдумать такое?        Я постаралась отвлечься от подобных неразрешимых вопросов развлекательными передачами и клипами. И на некоторое время это действительно отключило мой мозг. Через несколько часов Энрике в очередной раз заглянул ко мне, чтобы не дать умереть с голоду. Еда была вкусной, но кусок в горло не лез, так что я почти ничего не съела. Захотелось почитать, и я взяла с полки «Мастера и Маргариту» Булгакова. Воспоминание о том, как Пол получил ушиб из-за Северина, внушило желание прочесть что-то русское. С этой книгой я была не знакома, и аннотация к ней заинтересовала.        На шестьдесят третьей странице начало клонить в сон, хоть роман и увлёк своей мистической атмосферой и дерзкой смесью юмора и философии. Я отложила чтение и уснула прямо так, в одежде.        Пробуждение было тревожным. Снилось, что я нахожусь в самолёте, и на борту нет никого, кроме меня. Лайнер терпит крушение, начинает разваливаться на части прямо в воздухе. Подо мной чернота, я падаю в эту бездну. И просыпаюсь.        Не имея понятия, сколько проспала, я вскочила с кровати и побежала включать телевизор, чтобы узнать время. Как будто от этого зависела моя жизнь. Часы на одном из британских каналов помогли понять, что во сне я провела часов пять.        И тут паника из кошмара об авиакатастрофе проникла в реальность.        Переключив канал, я увидела на экране лицо Джерри. Мой парень, едва сдерживая слёзы, говорил какому-то репортёру о том, что надежда ещё остаётся и что он молится о спасении жизней всех пассажиров. Я подлетела к экрану и прижалась лбом к кадру в том месте, где располагалось лицо моего любимого.        Наверное, до этого момента во мне жила странная уверенность, что всё это какое-то недоразумение. Вид Джерри разрушил эту иллюзию. Теперь отрицать то, что меня и несколько десятков человек похитил какой-то псих, не имело смысла.        Я представила, как родители и друзья не находят себе места из-за случившегося. Как отсутствие каких-либо вестей о моей судьбе доводит их до отчаяния. Я представила, сколько слёз они уже пролили. В то время как я за эти пару дней не проронила ни слезинки.        И тут воображаемую резьбу моей стойкости сорвало. Истерически рыдая, я колотила руками и ногами в дверь и стены, не чувствуя при этом боли. Разбрасывая в порыве злости всё, что попадалось на глаза, я кричала о том, как сильно ненавижу похитителей. Я орала во всю глотку, грозясь уничтожить всех, кто причастен к похищению, едва только сумею выбраться отсюда.        Над звукоизоляцией комнат постарались: сколько я ни голосила, из соседних помещений, в которых, как я полагала, были мои собратья по несчастью, не донеслось ни звука. Наконец взрыв эмоций истощил меня. Измождённая, я лежала на полу, а в голове проносились картинки ближайшего будущего. Вот днями или даже неделями меня держат в этой комнате, не давая видеться с остальными пленниками. И я начинаю сходить с ума от одиночества, от просмотра зомбоящика, от чтения.        Состояние уныния вдруг сменилось чёткой решимостью бежать отсюда, как только появится возможность. Искать выход и не сдаваться! Нужно только внимательно наблюдать за всем и подмечать детали, которые могут пригодиться.        Сложнее всего было понять, зачем кому-то нужно это дикое похищение.        Опять появился Энрике. Он, скорее всего, видел изображение с камеры в моей комнате, и поэтому ничуть не удивился, когда узрел моё распластавшееся на полу тело. Мексиканец оставил поднос с едой на обычном месте и стал на колени рядом со мной.        — Лиз, вам нужно…        — Катись к чёртовой матери, — церемониться с ним больше желания не было. — Я не веду переговоры с террористами.        — Я не террорист. Никто из нас здесь не террорист, — он глубоко вздохнул и тихо проговорил: — Хотите совет? Расслабьтесь.        — Что?! — я поднялась и тоже села на колени напротив него.        — Нет, правда. Вас не бьют. Кормят вкусной едой. Вы можете спать, сколько захотите. Многие всё отдали бы, чтобы пожить так хотя бы какое-то время.        — Нас держат здесь против воли, а я должна расслабиться?!        — Не только вы лишены возможности уйти отсюда. Я в таком же положении. И Сандра Смит участвует в этом не совсем добровольно, она говорила абсолютную правду. Когда не можешь чего-то исправить, плыви по течению.        Его слова так сильно меня задели, что я сама не заметила, как влепила Энрике пощёчину. Осознав, что это было лишним, я бросила на него испуганный взгляд. Он на короткое мгновение посмотрел на меня и опустил глаза.        — Простите, — виновато пролепетала я.        — Ничего страшного, — он потёр краснеющую щёку. — Хотите, я могу побыть с вами немного? — он, похоже, ни капли не обиделся.        Я кивнула.        — Лиз, я не люблю давать обещаний, но клянусь, что вы вернётесь к своему парню, к своей семье и друзьям. Если только будете хорошо себя вести и выполните поставленное условие.        — Почему такое странное условие? Почему не деньги или?..        — Вы думаете, человек, который устроил это, нуждается в деньгах? — охранник усмехнулся. — Вы только вообразите, сколько нужно было вложить средств в это убежище, в организацию вашего похищения и в то, чтобы нанять персонал.        — То есть вы здесь ради денег? — я не смогла скрыть удивление.        — Да. Но повторюсь: так же, как и у вас, у меня нет пути назад. Я не могу отсюда выйти. Волна злости снова захлестнула меня. Страшно захотелось ударить его. Как и пару минут назад, я не стала сдерживаться. Только на этот раз не обошлось одной пощёчиной. Кулаки молотили его куда попало.        — Ничтожество! — сквозь зубы цедила я. — Продажная тварь! Наши близкие обезумеют от горя из-за того, что ты просто решил заработать! Из-за того, что у тебя нет совести и ты прислуживаешь какому-то поехавшему мажору!        Энрике сперва безучастно сносил мои удары, но потом попытался обхватить меня и прекратить это избиение. Его прикосновения были неприятны, хотя я осознавала, что он всего лишь хочет остановить меня, а не причинить боль.        В конце концов, я была обездвижена, причём весьма странным способом. Парень обнял меня и крепко прижал к себе. Я хоть и вырывалась из его объятий, всё же была слаба против этого громилы.        — Мне нужны деньги на лечение отца, — дрожащим голосом проговорил он прямо в ухо, а затем его тело стало вздрагивать так, будто он начал плакать.        Не знаю, что отрезвило разум быстрее — смысл сказанных слов или брутальный мужчина, льющий слёзы у меня на плече.        — Когда я соглашался на эту работу, — всхлипывал Энрике, — то не думал, что всё зайдёт так далеко. Но у меня нет другого выхода.        — Что с твоим отцом? — по моей щеке змейкой поползла слеза.        — Болезнь Паркинсона. Ему нужны дорогие лекарства. А моя семья не из обеспеченных.        — Мне очень жаль, — удалось выдавить из себя только эти слова.        — Вот скажи мне, — он отодвинулся, его лицо было искажено болью, — если бы я до всего случившегося обратился к тебе с просьбой оплачивать счета за его дорогие лекарства, ты бы помогла мне?        — Почему нет?        — А я вот не верю, что кто-то может помочь просто так, — парень разгорячился ещё больше. — За всю свою жизнь я ни разу не видел такого чуда. Хотя каждый день молился Мадонне и просил о помощи. И что в итоге? Я и мои сёстры выросли в бедности. Как и мои родители. Как и их родители. Как и многие в Мексике. Беспросветное существование! Это не закончилось бы никогда, если бы я не согласился на эту работу и не стал, как ты говоришь, «прислуживать мажору». Я не настолько умный, чтобы придумать компьютерную игру, и не настолько талантливый, чтобы играть в кино! Так что же мне теперь, умереть в нищете?        — Энрике, прости.        Мексиканец молча смотрел в пол, уперевшись руками в колени.        — Я злюсь не на тебя, а на того, кто всё это выдумал, — оправдываясь, добавила я.        Он продолжал тяжело дышать, никак не реагируя на мои извинения.        Но вдруг жуткое подозрение ножом вонзилось мне в мозг.        А что, если Энрике рассказал эту историю только для того, чтобы разжалобить меня? Может, это грязная манипуляция?        Я встала с пола и отошла от парня на несколько шагов.        — Что такое? — он плавно повернулся в мою сторону.        — Всё понятно. Нет никакого больного отца и никакой бедности. Ты просто пытаешься сломить меня, да? Я тебя пожалею, пойму, что мне стоит покориться, а вы добьётесь своей грязной и непонятной цели. Может, ты и есть тот самый главный похититель и только прикидываешься обычным охранником?        Брюнет медленно вскинул брови. Он долго не отводил от меня пронзительного взгляда. Затем, поднявшись на ноги, глухо сказал: — А мои сёстры были уверены, что ты добрая, — и ушёл, не забыв запереть дверь.        Эта сцена поселила во мне смешанные чувства. С одной стороны, его откровение зацепило. Разве цель, которую он преследует, не оправдывает его действия?        С другой стороны… Если я могу разыграть всё, что угодно, почему бы и ему не быть актёром?        Он ушёл от меня обиженным, и это не могло не примешать ко всем моим переживаниям ещё и чувство вины. Ведь в случае, если его рассказ был правдой, моё поведение кроме как свинским никак не назовёшь.        В любом случае, разговор с Энрике развернул поток мыслей в другое русло. Парень сказал, что никому из нас ничего не угрожает, а значит, в итоге ситуация разрешится благополучно.        Я запретила себе думать о том, как сильно переживают за меня мама, папа, брат, Джерри и другие. Напрасные размышления ничем не улучшали ситуацию.        На просмотр телевизора был поставлен запрет: там легко можно наткнуться на новости. Поэтому продолжить чтение романа Булгакова показалось довольно притягательной перспективой. Но прежде я убрала весь тот бардак, который устроила в пылу истерики.        За весь оставшийся день я прервала чтение всего пару раз. Даже в туалет ходила с книжкой. Ожидалось, что в обед снова придёт Энрике, и мы поговорим с ним. Хотелось извиниться перед человеком, который был вежлив со мной и ничего плохого не сделал. Наверное, не сделал.        Но еду принесла незнакомая девушка. Я заговорила с ней, а в ответ получила несколько фраз на незнакомом языке. По-моему, на немецком.        Теперь я лишилась даже бесед с охранником. Надо было вести себя разумнее и не подавать виду, что я усомнилась в его искренности.