Строим дом

      Цансэ-саньжэнь возвращается с Цзян Фэнмянем поздно вечером. Она тревожится, потому что, несмотря на слова Мэн Яо, он не выглядел в порядке. Её практичный ум тут же подсказывает: «Ну конечно, он не в порядке. Ты же слышала, что этот мерзавец наговорил про него, его мать и проституток в целом?» И Цзян Фэнмянь, и она болезненно осознают, что всё, что они могут сделать, — это просто быть рядом и поддерживать его, пока мир остаётся равнодушным.       «Да, для Вэй Чанцзэ это сработало просто великолепно!» — думают оба, не говоря этого вслух, когда расходятся. Это всё равно кажется недостаточным. Даже несмотря на то, что Цзян Фэнмянь защитил свою подругу в конце банкета, у него остаётся чувство, что он сделал недостаточно.       Цансэ-саньжэнь тоже понимает, что этого мало. На мгновение, когда Цзинь Гуаншань притянул её к себе и позволил себе вольности, она ощутила беспомощность и слабость. Она оказывается в плену не только у этого негодяя, но и у своего тела, неспособного противостоять. Затем — в плену общественных норм и обязанностей. «Что мне делать, чтобы не вызвать скандал? Как защитить мальчика и не втянуть в это друзей?» — думала она, но не находила ответа.       Она пытается вытеснить разъедающую смесь раздражения и страха, заменив её на гнев и желание проучить обидчика.       Цансэ-санжэнь, без лишних слов, испытывает облегчение, обнаружив, что Пристань Лотоса погружена в сон, когда они возвращаются. Госпожа Цзинь и Юй Цзыюань все уладили с помощью слуг. Даже Вэй Ин, словно по волшебству, спит в отцовской кровати. Затем она поднимает взгляд на небо и понимает, что это не такое уж и чудо: уже очень поздно. Однако ее радость омрачается, когда она видит Вэй Чанцзе, ожидающего ее в спальне.       — Он что-то сделал? — это его первый вопрос. Она любит его за то, что он не начал с: «Какой политический скандал ты опять устроила?». Именно поэтому она сбежала с ним, а не с Фэнмянем. Ну и ещё потому, что она не любила ни Фэнмяня, ни политику. А ещё потому, что её недо-муж красив, добр и весел… Но она отвлекается от сути.       Цансэ-саньжэнь собирается сказать, что цзиньский подонок ничего такого не сделал, с чем она не могла бы справиться, и что она отплатила ему за все его попытки. Но, глядя на Вэй Чанцзэ, который всё ещё страдает из-за того, что годами лгал самому себе, она понимает, что должна быть честной. Поэтому она рассказывает ему всё, что произошло. Услышанное его совсем не радует.       — Значит, за полчаса он успел облапать тебя, оскорбить Фэнмяня и довести Мэн Яо до слёз, — подводит итог Вэй Чанцзэ.       — И тебя тоже оскорбил, — добавляет она.       Вэй Чанцзэ, кажется, не обращает внимания на этот момент, в отличие от неё. Но к концу её рассказа он хмурится, ложится рядом с крепко спящим А-Ином и заявляет:       — Я утоплю его в реке.       — Не сожжёшь?       — Нет, — твёрдо отвечает он. Цансэ-саньжэнь задумывается, не сменил ли он метод из-за слов Цзинь Гуанхуя о Мэн Яо.       Она смеётся и желает ему удачи.       — Я помогу тебе с алиби, — обещает она, хотя оба знают, что это невозможно, но сама мысль доставляет удовольствие. Приятно думать, что муж отомстит, это успокаивает ее и немного рассеивает страх бессилия.       Она ненадолго замолкает, а затем, чтобы сгладить морщинку между его бровями и вернуть улыбку на его лицо, чтобы он чувствовал себя так же спокойно, как она, говорит:       — Кстати, я говорила с А-Ином, и, оказывается, ты сказал ему, что стать мужем Лань Чжаню ему нельзя, но кувыркаться с ним — пожалуйста.       Вэй Чанцзе моргает дважды, и застывает с открытым ртом. Когда Цансэ-санжэнь начинает волноваться, он наконец выдыхает:       — Что? Когда это было?       Сейчас не время смеяться над его забывчивостью, слишком рано. Вместо этого ее охватывает тревога: неужели он забыл? С ним все в порядке? Неужели теперь он будет все забывать? На всякий случай она уточняет:       — А-Ин сказал, что ты сказал ему, что он не может жениться на Лань Чжане, но им можно заниматься парным совершенствованием.       — Да, я это говорил, но при чём здесь секс? — отвечает Вэй Чанцзэ, всё больше теряясь.       Цансэ-саньжэнь начинает подозревать неладное.       — Ты… Ты не знаешь, что такое парное совершенствование? — осторожно спрашивает она.       — Конечно, знаю: это особый путь совершенствования, которым могут заниматься двое мужчин или две женщины, работая в паре. Покойный глава ордена говорил, что мне нельзя практиковать этот метод с Фэнмянем, потому что он предназначен только для бродячих заклинателей или людей из разных орденов.       Она разражается хохотом. Вэй Чанцзе смотрит на нее с крайним недоумением, а Вэй Ин бормочет во сне. Ей нужно время, чтобы отдышаться. Затем она решает, что это слишком прекрасно, чтобы объяснять, и целует своего глупого, но удивительно наивного и чистого сердцем мужа на ночь. Она ложится рядом с ним, прижимается лицом к изгибу его шеи, и кладет руку на голову сына. В полудреме она размышляет: сколько ещё Цзян Фэнмянь готов прощать и как далеко она может зайти в своей мести Цзинь Гуанхую. А ещё: знает ли он, что Вэй Чанцзэ считает парным совершенствованием?       Настоящее волшебство, как любимый не-муж всегда превращает все ее тревоги в беззаботное счастье.       Вэй Чанцзе, в отличие от жены, не может так быстро заснуть, нежно поглаживая спину спящего сына. Его мысли беспорядочные, почти чужие, затуманенные гневом, разочарованием, сочувствием и болезнью. «Что это был за разговор о парном совершенствовании?..» Но все равно думает о Мэн Яо. Во-первых, почему мальчик назвал имя своей матери? Вэй Чанцзэ сам узнал его только спустя целый день, проведённый в расспросах! Он явно трогательно защищает свою мать и прекрасно понимает её известность как проститутки. Это само по себе странно. Но ещё страннее его нервный срыв. Мальчик не из тех, кого легко сломить; в конце концов, он вырос на самом дне общества.       Его броню пробивают не трудности, а доброта. Его тронули мягкие слова о дружбе и уважении, которые Вэй Чанцзэ сказал ему, но не оскорбления. Он, вероятно, слышал вещи гораздо хуже, чем то, что сказал Цзинь Гуанхуй.       Для столь юного возраста его маска удивительно крепка и это немного печалит Вэй Чанцзэ — ведь он знает, как больно, когда маска падает. Так почему же мальчик надломился именно сейчас?       Это его тревожит. Возможно, он слишком зациклен на своих мыслях или просто измотан, но ощущение не проходит. Ему кажется, что он упускает что-то очевидное, что-то важное. Однако усталость берёт верх, и он засыпает, так и не найдя ответа.       Его будит звук барабанчика и золотистый взгляд. Мальчик из клана Лань молча смотрит на него, играя с игрушкой. Сейчас пять утра, и малыши Лань, видимо, уже бодры и активны. Он предполагает, что это Лань Чжань, так как тот выглядит ровесником А-Ина.       — Если хочешь дружить с моим сыном, — бормочет он, — научись уважать чужой сон.       Он поворачивается на другой бок и забирается под подушку, слыша тихий смех Лань Цзюань и Лань Юаня. «Предатели! Они открыли дверь спальни! Разве я не должен отдыхать?! Зачем они будят в такую рань?!»       — Вы больше не мои любимые Лани! — говорит Цансэ-саньжэнь, но всё равно встаёт, заворачивает Вэй Ина в одеяло и уходит.       — За что вы меня так мучаете… — стонет Вэй Чанцзэ, как только жена исчезает за дверью.       Лань Юань, приступая к приготовлению лекарства, едва заметно ухмыляется:       — Потому что мне нравится мучить людей.       Лань Цзюань, изображая невинность, словно ее муж не признался в порочной наклонности, говорит:       — Не мучить, а исцелять. Восстанавливать.       — То же самое, — отзывается Вэй Чанцзе.       Лань Юань подтверждает свои слова, подавая ему на завтрак самое горькое снадобье. Очевидно, отдых ему полагается только после того, как его отравят.       — И я намерен мучить вашу супругу. К этому времени она должна была бы ходить гораздо лучше, если бы правильно прошла реабилитацию, — предупреждает он.       Вэй Чанцзе мысленно молится за жену. Кажется, их мирные времена остались в прошлом.       Цансэ-санжэнь изо всех сил старается не лишить жизни никого из клана Лань, спеша в главную комнату, чтобы позаботиться о детях Вэнь. Вэй Ин зевает от звука погремушки Лань Чжаня и, завороженный движением, смотрит на нее, пока мальчик играет. Она понимает сына. В такую рань мозг вообще не соображает.       — Извините, — говорит Лань Цзюань, тряся Вэнь Нина и Вэнь Цин. — Мы не знали, что в Пристани Лотоса встают позже.       — Все в порядке, — отвечает она, хотя очевидно, что это не так. Вэнь Нин моментально осваивает искусство сна стоя, и она завидует ему.       Лань Хуань — умный мальчик, он видит ложь насквозь, поэтому немного хмурится. Она не может сердиться на такого милого ребенка. В этот момент она видит, что он несет кота на руках, как будто это тоже ребенок. «Ребенок на руках у ребенка», — приходит в ее усталый мозг, которого забавляют самые незначительные и глупые вещи. По крайней мере, Орешек, похоже, может спокойно спать в присутствии Лань. Жизнь несправедлива.       — А-Нин, все нормально? Кошмары не мучили? — тихо спрашивает она другого милого ребенка.       — Хм… с-снилось, что я з-завел друга, — бормочет он, потирая шрамы.       — Он хороший?       — Самый хороший, — подтверждает Вэнь Нин, затем закрывает глаза и кладет большой палец в рот. Цансэ берет его на руки и поворачивается к Вэнь Цин, которая уже одета и деловито расчесывает волосы.       Вэй Чанцзе говорил, что вчера она выглядела печальной, и сегодня она выглядит так же. Она замечает маленькие следы слез в уголках ее глаз и быстро облизывает большой палец, прежде чем стереть их.       — А ты? У тебя все в порядке? Не мучили кошмары? — спрашивает она.       Вэнь Цин сначала молчит, и Цансэ-санжэнь думает, не попросить ли Яньли поговорить с ней по душам. Затем губы малышки дрогнули, и она прошептала:       — Мне приснились родители.       «Кошмар — это проснуться и увидеть, что их нет» подразумевает ее тон, наполовину сломленный рыданием. Сердце Цансэ-санжэнь разбивается, и она не может ничего сделать, кроме как погладить голову сироты со всей материнской добротой, которую она может собрать. Она знает, что этого недостаточно.

***

      Цзян Фэнмянь просыпается позже своих друзей. Его постель пуста, его супруга уже занята делами снаружи. Она тихо покинула комнату, позволив ему отдохнуть намного дольше, чем следовало. Он благодарен ей за это.       Ему был необходим полноценный ночной сон; после каждого Совета он испытывает желание запереться в спальне и проспать целый месяц. Но возглавление Совета, да еще после такой адской недели? Если бы он слушал сигналы своего тела, он бы ушел в затворничество на вершину горы, чтобы год-два не видеть людей и восстановить силы.       Разумеется, он не может этого сделать.       Но мероприятия Совета запланированы на послеобеденное время, чтобы главы орденов и их ученики могли оправиться от гипотетического похмелья. Так что, по крайней мере, он может насладиться утром в кругу семьи, восстановить силы и душевное равновесие. Больше не нужно гадать, кто о чем думает. Больше не нужно беспокоиться о состоянии города и о том, достаточно ли он чист, выглядит ли он богатым и сильным, а не слабым и уязвимым для нападения. Только дети и их маленькие неприятности, где самое худшее, что может случиться, — это то, что кто-то из них съест пирожок с грязью. Звучит замечательно.       Конечно, ему придется обсудить вчерашнее вмешательство Цансэ-санжэнь, которое едва не обернулось катастрофой, но это забота Фэнмяня из будущего. Он будет если не мудрее, то уж точно общительнее.       Он выходит на улицу с завтраком на подносе, который служанка оставила перед дверью его спальни, и устраивается в одном из павильонов на берегу реки. Это идеальное место для наблюдения за двором. Оттуда незаметно можно видеть всех детей, они играют под присмотром старушки Вэнь. Цзян Фэнмянь с удивлением замечает Мэн Яо среди толпы малышей. Он беседует с Лань Хуанем и Не Минцзюэ. Цзян Фэнмянь направляет духовную энергию в уши, чтобы усилить свои чувства и прислушаться к их разговору.       — Простите, что не смог вчера передать сообщение вашему отцу.       — Я знаю, госпожа на мече объяснила мне все сегодня утром, до твоего прихода, — ворчит Не Минцзюэ.       Цзян Фэнмянь аж чаем поперхнулся. Цансэ-санжэнь? В такую рань? Конечно, не так рано, как встают Лань, но все же утро. Что случилось? Она с кровати упала?       — Все в порядке, — уверяет Лань Хуань. — Я уверен, он послушает со второго раза.       — Может быть, молодой господин Не напишет ему письмо, и тогда я буду лишь посыльным? — предлагает Мэн Яо.       — Но это несправедливо, это же твоя идея, а не моя! — возмущается Не Минцзюэ.       — Ты можешь изложить это в своем письме, — замечает Лань Хуань.       Действительно умно, Цзян Фэнмянь одобряет его идею. Он пришел к такому же выводу вчера, пытаясь найти решение на обратном пути. Он заинтригован. Но он также удивлен; Мэн Яо кажется вполне спокойным. Цзян Фэнмянь опасался, что он будет подавлен после такого несправедливого обращения. Он обещает себе поговорить с ним позже, и, возможно, с Не Минцзюэ.       — Или, может быть, мне стоит просто самому пойти туда и показать ему книгу! — ворчит Не Минцзюэ.       Это, увы, невозможно. Цзян Фэнмянь дал слово главам орденов, что их наследники будут в безопасности в Пристани Лотоса. Нарушить обещание, особенно после вчерашнего инцидента, было бы крайне неразумно. Но он мог бы взять Мэн Яо с собой, подумал Фэнмянь. Его отец, в конце концов, заклинатель, возможно, он смог бы разглядеть его среди учеников?       «Но что тогда?» — осознает он. — «Отпустишь его?». Это было негласное соглашение с самого начала, и во время восстановления Вэй Чанцзе после искажения ци… Цзян Фэнмянь солгал бы, если бы сказал, что не думал, что отпустить мальчика было бы лучшим решением. Но это была лишь мимолетная мысль. И теперь он совсем не хочет этого, мальчик подает большие надежды. Он достаточно усердно работает, чтобы впечатлить его госпожу своей серьезностью, он заставил Цансэ-санжэнь признать, что его идеи хороши. И Вэй Чанцзе уже полюбил его как своего подопечного. Возможно, даже нуждался в этом в каком-то странном процессе восстановления. Дети тоже практически приняли Мэн Яо в семью. Цзян Чэн удивительно хорошо его защищает, настолько хорошо, что Цзян Фэнмянь испытывает гордость.       Было бы расточительством отпустить мальчика, обладающего таким потенциалом. Отдать его другому ордену. Но отец мальчика имел бы полное право потребовать его возвращения.       Однако, готов ли он принять бастарда? Сына проститутки? Несмотря на его вчерашние слова о защите ученика, ордена и друга, он знает, что многие бы не стали. Цзян Фэнмянь знал, что ему было бы все равно; в тот день, когда он впервые увидел дочь, а затем и сына, в нем пробудилась часть, о которой он не подозревал, эмоция, которую он никогда прежде не испытывал. Он любит своих детей больше жизни, больше даже ордена. Нет сомнений в его разуме — и в выборе, который он никогда не оспаривал в увиденном будущем, — что, оттолкнув их, спасая от надвигающейся гибели Пристани Лотоса, он поступил бы так же снова, оказавшись в той же ситуации.       Но поступил бы так же отец Мэн Яо?       Примет ли он ребенка, которого не растил, которого не видел новорожденным? Сын проститутки — откуда ему знать, что это его ребенок?       Цзян Фэнмянь не знает, и единственный способ получить ответы — действовать. Ему придется импровизировать и строить план на ходу. Он ненавидит это. Но у него нет выбора, поэтому он все равно возьмется за дело.       Это проблема для будущего: если он возьмет Мэн Яо с собой на следующий день, и если они найдут его биологического отца. Слишком много тревожащих условий, а он здесь, чтобы отдохнуть. Поэтому он отбрасывает эти мысли и наслаждается настоящим.       А это значит — наблюдать за тем, как дети играют издалека. Вскоре дети решают устроить свой собственный турнир, поскольку взрослым это позволено, а им нет. Юный господин Минцзюэ явно является инициатором этой затеи. Сейчас они спорят о формировании команд:       — Ты в моей команде! — ноет Цзян Чэн, дергая Вэй Усяня за рукав. Но Лань Чжань тоже тянет его к себе, безмолвно заявляя права на друга. Вэй Усянь притворно жалуется:       — Сестричка, спаси меня, они сейчас меня разорвут!       — Тебе нужно выбрать команду, — ласково говорит Цзян Яньли.       — Но я хочу быть в обеих командах!       — Так нельзя! Ты мой брат, значит, должен быть на моей стороне! — настаивает Цзян Чэн. Цзян Фэнмянь думает, что с ревностью сына им еще работать и работать. Но вообще-то он прав.       — А почему бы нам так и не сделать? — предлагает Лань Хуань, вмешиваясь, чтобы уладить спор. — Все объединяемся со своими братьями.       Лань Чжань тут же отпускает Вэй Усяня, который врезается в Цзян Чэна, и они оба оказываются на земле, и присоединяется к своему брату, сжимая кончик его ленты. Лань Хуань, добрый мальчик, помогает Цзян Яньли распутать клубок, в который превратились Цзян Чэн и Вэй Усянь.       Цзинь Цзысюань, казалось, категорически против этой идеи и сразу же заявляет:       — Это глупость.       — Ты говоришь так, потому что у тебя нет брата! — рычит Вэй Усянь.       — А у тебя тоже нет! — огрызается Цзинь Цзысюань. — Настоящего!       Цзян Чэн издает оскорбленный вздох, как и его сестра, они оба хмурятся. Цзян Яньли говорит мягко, но твердо:       — Он наш брат. Отец сказал, что мы можем выбирать, и мы выбрали его.       Вэй Усянь одарил Цзинь Цзысюаня ехидной улыбкой: «Они выбрали меня», — повторил он, пока братья и сестра заключали его в объятия. Он даже попытался притянуть к себе Вэнь Нина, но Вэнь Цин отступила вместе с братом, не давая им присоединиться к объятиям. Очевидно, она не желала, чтобы ее причисляли к родственникам Вэй Усяня.       — Тогда это ты глупец! Кому вообще может понадобиться брат, — заметил Цзинь Цзысюань, и его щеки залились румянцем от смущения.       Он, конечно, никак не ожидал, что старший из них — и самый сильный ребенок — ответит, причем довольно гневно:       — Я хотел младшего брата. Я годами молил о нем. — Не Минцзюэ одарил мальчика хищной улыбкой.       Одна из служанок, стоявших поодаль, рассмеялась и подтвердила:       — Молодой господин постоянно просил младшего брата. Он хотел, чтобы тот был непременно маленьким и зеленым. И чтобы от него пахло маслом.       Не Минцзюэ краснеет с головы до пят и огрызается на служанку, которая ничуть не выглядит виноватой, пока остальные дети смотрят на него с весельем. Цзян Чэн просто оценивающе смотрит на Не Хуайсана рядом с ним.       — Он крошечный.       — Ага! — щебечет Не Хуайсан.       — И он носит зеленое! — добавляет Вэй Усянь.       — Угу! — подтверждает Не Хуайсан с широкой улыбкой. Затем он останавливается и с недоумением смотрит на брата. — Но папа говорит, что я желтый.       Что-то заставляет Не Минцзюэ смеяться еще громче. Цзян Фэнмянь понимает, почему, так как однажды слышал, как глава ордена Не рассказывал историю рождения своего второго сына. Тот появился на свет слишком рано и, по-видимому, был желтоватым, когда вышел из утробы матери. Глава ордена Не всегда шутит по этому поводу, утверждая, что его старший сын пожелал брата, похожего на масло, и боги исполнили его желание.       Само собой разумеется, что кожа ребенка больше не желтая и не пахнет маслом.       — У меня самый лучший младший брат на свете, поэтому я с ним в команде! — все еще заявляет Не Минцзюэ.       И, говоря это, он сажает брата себе на плечи, не обращая внимания на то, что малыш сжимает его волосы в своих крошечных кулачках.       «О», — с весельем осознает Цзян Фэнмянь. — «Они устраивают конную битву!»       Договоренность, похоже, достигнута, и Лань Хуань тоже сажает брата себе на плечи, словно тот ничего не весит. Мальчик обматывает длинные рукава вокруг рук, чтобы не касаться людей. Вэнь Цин повторяет за Лань Хуанем. Вэнь Нин, похоже, не очень стремится сражаться, он широко раскрытыми глазами смотрит по сторонам, удивленный, что с нового места он видит все иначе. Вэй Усянь пытается сделать то же самое с Цзян Чэном, но оба мальчика примерно одного роста и веса. Поэтому он весь краснеет и тут же падает на землю. Цзян Чэн смеется и пытается занять его место, но через пару секунд оказывается в том же положении.       Цзинь Цзысюань ухмыляется им. Оба мальчика огрызаются.       — Давайте я помогу… — предлагает Цзян Яньли с улыбкой.       После небольшого обсуждения решают, что Цзян Яньли разрешено играть, чтобы она могла поддерживать Цзян Чэна на спине Вэй Усяня.       Остается только Цзинь Цзысюань, который постепенно краснеет все сильнее и сильнее. В этот момент он замечает свою мать. Женщина направлялась в бывший кабинет Юй Цзыюань.       — Мама, я хочу братика! — говорит он ей.       Цзян Фэнмянь очень уважает госпожу Цзинь, так как она едва ли дрогнула от слов сына. Он бы на ее месте покраснел до кончиков ушей. Вместо этого леди просто фыркает в ответ:       — А я хочу тишины и покоя! Но мне их не видать.       Цзинь Цзысюань хмурится, но у него нет времени продолжать свои капризы. Юй Цзыюань выходит из своих покоев и уводит женщину. Цзян Фэнмянь замечает, что служанки-близнецы уже накрывают столы у него за спиной; несмотря на то, что это не то место, где он обычно ест. Через несколько минут его супруга и ее подруга присоединяются к нему и садятся с понимающей улыбкой.       — Доброе утро и тебе, супруг, — улыбнулась Юй Цзыюань.       Она положила перед ним лекарство от головной боли. Только увидев его, Цзян Фэнмянь осознал, что у него действительно болит голова, и, возможно, именно поэтому он чувствовал себя таким разбитым. Он улыбнулся в ответ.       — Моя госпожа, я рад твоему обществу.       — Надеюсь, ведь тебя было непросто отыскать.       Служанки-близнецы ухмыляются, вероятно, это они заметили его и указали его местонахождение его жене. Не то чтобы Цзян Фэнмянь жаловался на это. Он немного менее рад видеть госпожу Цзинь, сидящую рядом с ними, но Юй Цзыюань каждый день принимает Вэй Чанцзе за их столом, конечно, он может выдержать пару раз с ее названой сестрой. Он просто хотел немного побыть один, прежде чем ему снова придется быть общительным.       — Доброе утро, госпожа, — говорит он, и она вежливо отвечает тем же. Вскоре они замечают прекрасный вид на играющих детей. Цзинь Цзысюань все еще дуется среди них. Юй Цзыюань ухмыляется:       — Это был хороший ответ. Вы всегда так с ним разговариваете?       — Только когда он выдвигает глупые требования. Я не хочу, чтобы он вырос похожим на своего отца, думая, что может получить все, что захочет, даже когда люди говорят «нет». Особенно женщины, — отвечает госпожа Цзинь без тени колебаний. — Он будущий глава ордена, он должен научиться идти на компромиссы и понимать, что возможно, а что совершенно исключено.       Цзян Фэнмянь полностью согласен с ней, но ее слова его также беспокоят. Вэй Чанцзе был прав насчет Цзинь Гуаншаня; его недостатки только усугубились со временем и властью. Он рассказал своей супруге о вчерашнем инциденте на банкете, и он уверен, что она уже рассказала своей лучшей подруге, возможно, поэтому она так напряжена по этому поводу. И он не может ее винить. После слов этого человека он рад, что послушал своего лучшего друга, и что все служанки работают здесь, помогая с детьми, а не на конференции.       Дети, однако, совсем не рады, все еще пытаясь решить свою текущую проблему.       — Как мне играть? У меня нет брата! — громко жалуется Цзинь Цзысюань.       — Может, мы и не хотим иг… — Цзян Яньли щипает Цзян Чэна.       — Почему бы тебе не выбрать кого-нибудь, кто станет твоим братом на время игры? Ведь это не обязательно должен быть настоящий брат.       — Но ведь больше никого нет! — восклицает он и сердито смотрит на нее, будто она виновата в этом.       Разумеется, если бы Цзян Яньли не приходилось играть роль опоры для своих братьев, она могла бы составить ему компанию. Но, вероятно, он забывает, насколько неуместно было бы ей сидеть у него на плечах.       Взгляд его внезапно останавливается на Мэн Яо, и тот напрягается. Он активно протестует, когда молодой господин подходит и силой тянет его к себе. Цзян Фэнмянь ощущает, как напрягается его супруга, сидящая рядом, и успокаивающе похлопывает ее по руке.       — Это всего лишь игра.       Госпожа Цзинь пожимает плечами, понимая, что отстранение сына от игр с будущими лидерами будет иметь более негативные последствия, чем его выбор случайного партнера для конной битвы. К тому же ее вполне устраивает реакция Мэн Яо: тот, смущаясь и робея, отказывается ехать на плечах Цзинь Цзысюаня.       — Это я должен нести вас, молодой господин Цзинь! — возражает Мэн Яо. — Вы ведь господин…       — Чепуха! Ты выглядишь так, будто тебе и книги-то не поднять! Не хочу из-за тебя в грязи валяться, так что я тебя несу, и точка! Готовься к битве!       Госпожа Цзинь, видя столь удачное решение сына, испытывает радость. Окружающие взрослые словно не замечают мук, терзающих Мэн Яо, который силой натягивает на лицо фальшивую улыбку. Безусловно, в глубине души он рад, что сводный брат признал его, пусть даже в рамках игры и сам того не зная. Однако его сердце пронзает острая боль. «Почему не отец?» — невольно задается он вопросом, вспоминая недавние события. Ирония ситуации, известная лишь ему одному, пугает его: что ждет его в будущем? Злоба на отца не отменяет его желания быть признанным. Быть бастардом — все же лучше, чем сыном куртизанки. Это шанс вырваться из омута унижений. Но как отреагируют Цзяны, узнав его имя? И как поступит Вэй Чанцзе, после поступка его отца? Стоит ли рисковать? Что предпочесть: откровение или молчание? Не находя ответа, Мэн Яо жаждет времени, чтобы обдумать все, а не быть поставленным перед жестоким выбором. Что, если Цзинь Цзысюань, узнав правду после Совета, обвинит его в обмане и унижении? Он потеряет брата, которого едва обрел, вдобавок к отцу, которого так и не узнал. У него и так слишком мало, и он не хочет терять последнее. Не видя выхода из этого лабиринта противоречий, он пытается ускользнуть от ситуации… Пока Цзинь Цзысюань не бросает на него печальный взгляд:       — Быть моим братом так ужасно?       Мэн Яо глубоко вздыхает. Ситуация усугубляется: теперь Цзинь Цзысюань смотрит на него с грустью и гневом. Если их отношения начинаются с такого, о какой дружбе, о каком братстве можно мечтать в будущем? Цзысюань, возможно, разгневается, узнав правду, но это лишь предположение, тогда как отказ сейчас — это неминуемое унижение. И Мэн Яо сдается, склонившись в поклоне:       — Конечно, нет, для меня это великая честь, молодой господин.       — Назови меня братом!       — Я не могу этого сделать, молодой господин.       Цзинь Цзысюань фыркает, но не протестует — вероятно, потому, что не хочет выглядеть попрошайкой. А еще потому, что он не так уж и хочет брата. В конце концов, он знает слухи о своем отце и всех его бастардах. Сестры и братья всегда упоминались в его присутствии не иначе, как что-то плохое. Что-то, что причиняет боль его матери и унижает ее. Трудно понять и осознать, почти странно видеть людей, которым действительно нравится иметь братьев и сестер.       Вэй Усянь бросается к Мэн Яо и что-то шепчет мальчику на ухо, и на секунду Цзысюань опасается, что его хотят разыграть. Но затем Мэн Яо кивает и снимает свою испачканную обувь. Никто ничего не говорит, как будто это нормально. Может и так, ведь руки маленького Лань Чжаня обмотаны тканью.       Может быть… он ошибался в них. Может быть, он сможет играть с ними, не чувствуя себя чужаком и исключением. И он посмотрел на Мэн Яо. Может быть, подумал он, помогая мальчику забраться к себе на плечи, ему даже понравится иметь брата. Пусть даже только для детской игры.