Аято и его навыки переговоров

Несмотря на свою жестокость, которой называл Аято его общую отстраненность, Тома подсказал ему действительно хороший вариант — поискать среди знакомых людей. Ну, или не совсем людей, а кого-то, кто на таковых очень сильно был похож. К Яэ Мико он пришел с четким намерением отлично провести вечер, потому что никто другой в Иназуме и, возможно, во всем Тейвате не знал по данному вопросу больше, чем она. К тому же, с таинственной жрицей они были знакомы с самого детства, она знала и его, и его сестру, кажется, даже отлично дружила с его родителями, поэтому идея прийти к нему пришла к Аято в первую очередь. Отыскать Яэ всегда было непростой задачей, но в этот раз повезло, и Аято нашел ее на главной площади, где жрица поедала данго и о чем-то любезно беседовала с продавцом. Аято был уверен, что его присутствие не секрет для Мико, поэтому смиренно подождал, пока она закончит разговор, возьмет еще данго — даже две порции — и направится прямиком к нему. Он не любил ходить по улицам посреди бела дня; в совсем юные годы он делал это так редко, что все стали говорить, будто молодой господин специально скрывает свое лицо. Аято тогда решил, что для его профессии подобные слухи будут полезны, поэтому пассивно подтверждал правдивость этих слухов, и сейчас любое его появление на публике не под покровом ночи вызывало слишком уж бурную реакцию. Мико, напротив, очень любила внимание, но в то же время всегда могла сделать так, чтобы никто не заметил ее присутствия. В детстве она даже взялась за их с сестрой обучение этому мастерству; Аято помнил изнурительные тренировки, связанные с маскировкой и разными способами не дать себя обнаружить, а еще помнил, что за всю жизнь, даже в зрелом возрасте, ему так не удалось обвести жрицу вокруг пальца. В Иназуме, да и за ее пределами ходили разговоры о том, что глава клана Камисато настоящий профессионал в скрытности, но Аято на это лишь смеялся себе под нос. Если про это говорят, то он уже недостаточно хорош, в отличие от Яэ. Многие в Тейвате даже не знали о ее существовании, вот он идеал, к которому стоило стремиться. — Что это такой красивый юноша делает один в таком месте? — вместо приветствия сказала Мико, появляясь будто из ниоткуда и протягивая ему палочку с карамельными данго. Она была единственной, кто все еще мог подкрасться к Аято настолько бесшумно, что он бы, наверное, мог просидеть тут до вечера и не заметить ее присутствия. Это одновременно пугало и восхищало; хоть Аято и не чувствовал никакой опасности от этой женщины, знал, что они на одной стороне, по крайней мере, сейчас, это не мешало ему проявлять банальную осторожность в разговорах с ней. — Да так, жду не менее прекрасную леди, что составит мне компанию, — ответил он с вежливой улыбкой. Мико доела свою порцию сладостей и довольно зажмурилась, потягиваясь. Потом запрыгнула на камень и присела рядом с Аято так, чтобы его голова как раз оказалась на уровне ее бедер. Удивительно, как можно много лет не обращать внимание на что-то, что на самом деле в первую очередь бросается в глаза, рассеянно подумал Аято, разглядывая ее упругие голые бедра. Чтобы настроиться на нужный лад, он запихнул в рот сразу два шарика данго. Мико подалась к нему ближе, чтобы поправить торчащий воротник и заодно мягко пригладила выбившуюся прядь волос. — Как дела у достопочтенного сегуна? — спросил Аято вежливым, вышколенным тоном, который он берег для официальных приемов, в том числе с Мико и Эи. Впрочем, Мико не оценила. — Со вчерашнего дня, где мы с тобой сдавали отчетность за прошлый месяц, у нее ничего не изменилось, я полагаю, — отрезала она холодно. — Признавайся, что у тебя случилось? Ты тут явно не для того, чтобы задавать мне вопросы про мою возлюбленную. Аято рассмеялся. О, в эту игру он умел играть. — Хотел бы я видеть лицо сегуна, когда ты назовешь ее так в ее же присутствии. Мико сощурилась и лукаво улыбнулась. — О, поверь, не хочешь. Они какое-то время помолчали, пока Аято не решил, что да, пожалуй, ходить вокруг да около действительно нет смысла, и спросил прямо. — Я уж думала, ты не попросишь, мальчик, — только и ответила Яэ, спрыгивая ловко, аккуратно, будто лисичка, на ноги. Улыбка, которая расцвела на ее лице, Аято почему-то не понравилась. Лежа щекой на холодном алтаре, он размышлял, как вообще дошел до жизни такой. Размышлять было нелегко, учитывая, что за его спиной сидела Мико, что-то постоянно напевала или комментировала своим издевательским тоном, а ее руки, такие же холодные как и, судя по всему, вся мебель в храме, не слишком аккуратно щупали его бедра и спину. Ладно, в конце концов, она пообещала, что ему понравится, попытался успокоить себя Аято и невольно вздрогнул, когда ледяные пальцы коснулись его ягодицы и крепко сжали. А за все время, что они знакомы, она еще ни разу его не обманывала, что, возможно, даже странно, но все-таки. — Прекрати дрожать, — строго, но с улыбкой в голосе сказала Мико, наклоняясь так близко, что Аято почувствовал ее дыхание на своей шее. Ладно, это было самую малость возбуждающе. Потом она бесцеремонно пихнула ему два пальца в рот и провела вдоль зубов, сначала вверху, потом внизу, скользнула к щекам. Свободной рукой Мико то шлепала его по заднице, то следом же начинала нежно гладить, чтобы сразу после этого сильно сжать, явно намереваясь оставить синяки. — Надо же, ты такой послушный, — довольным голосом сообщила она, когда вытащила, наконец, пальцы. — Я ровно так и представляла. Аято не стал комментировать, потому что во рту скопилась слюна, а еще он дрожал — то ли от возбуждения, то ли от легкого, но вполне ощутимого ужаса, в котором он бы ни за что не признался. Мико, наверное, читала его как открытую книгу, потому что усмехнулась в ответ и легла ему на спину, плотно прижимаясь. У нее была приятная мягкая грудь и на удивление аккуратные руки, когда она, лежа на нем сверху, успевала целовать где-то под линией роста волос, где кожу натягивали позвонки, а руками гладила и шлепала. Аято не впервые был в подобной позиции, с ним делали всякое, вернее, он позволял делать всякое: целовали, трахали, гладили и вылизывали, но разница была лишь в том, что все это обычно делали мужчины. Как оказалось, разница между ними и женщиной, пусть и такой необычной как Яэ Мико, была колоссальной — она была увереннее и уж точно не боялась его поранить или сломать. А еще она ему приказывала, и это открыло какие-то абсолютно новые грани. В какой-то момент ледяная поверхность, на которой Аято лежал, упершись щекой, перестала быть такой холодной, а руки Мико стали теплыми и внимательными. Он отлично запомнил, как она скользнула в него пальцами, как толкнулась сразу глубоко, чтобы полностью вытащить и тут же добавить еще один; запомнил ощущение липкой помады, которую Мико оставила у него вдоль шеи, на скуле и под челюстью; запомнил, как она шептала ему в ухо, как он хорошо себя ведет и за это ему полагается награда. А потом Мико снова пихнула на несколько мучительных секунд ему пальцы в рот, сопроводив это емкой фразой в приказной форме, а после начала трахать так грубо и быстро, что все, на что Аято хватило — это беспомощно закатывать глаза, позорно скулить и до боли зацепиться за края алтаря, чтобы не съехать на пол. Следующим воспоминанием было уже то, как он, тяжело дыша, пытался проморгаться, чтобы прийти в себя после оргазма, и фраза Мико, которую она шепнула, навалившись снова со спины всем телом. — Почему ты не попросил своего мальчика на побегушках? Аято какое-то время молчал, пытаясь сначала сообразить, кто он, кто женщина, что сидит на нем сверху и кто этот мальчик, о котором эта самая женщина говорила. Спустя несколько долгих минут он догадался, что Мико спрашивала про Тому. Не дождавшись его ответа, она сказала: — Он, конечно, не выглядит как человек, который может тебя хорошенько трахнуть, — Яэ шлепнула Аято по ягодице, — а тебе именно такой и нужен, солнышко. Но для начала с пальцами он должен справиться. Непрошенная картинка с Томой, что прижимается к нему своими каменными мышцами, а потом приподнимает своими сильными руками, возникла у него в голове, и Аято решил, что сейчас самое время подняться, одеться и уйти восвояси, потому что Мико, судя по ее хищной улыбке, намеревалась в красках рассказать ему, на что еще, по ее мнению, сгодился бы Тома. Это бы точно повредило их с Томой деловым отношениям. — Оставь эти мысли для своих книг, — подчеркнуто вежливо сказал Аято, натягивая штаны. Задница болела как никогда, и эти следы от чужих шлепков он чувствовал каждым сантиметром ткани, хотя и должного успокоения душе и ноющим мышцам это не принесло. Мико, глядя на него, закинула ногу на ногу и продолжила улыбаться. — Как скажешь, мальчик. Но подумай над моими словами. — Обязательно, — ответил Аято и поклонился. — Спасибо, что провела со мной время, госпожа. Та позволила ему в шутливом жесте поцеловать ее руку. Впрочем, с Мико было как всегда: очень интересно, хорошо и немного страшно.